Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...о необходимости размежевания функций НАТО
и СБСЕ или их слиянии.
В то же время нельзя исключать и консервации НАТО как военнополитического
блока, если в той или иной форме произойдет возврат
"холодной войны" между Россией и западными странами, или если в
"зоне ответственности" НАТО, либо рядом с ней, будут усиливаться
нынешние и/или появляться новые очаги кризисов и конфликтов.
Фактическое вовлечение сил НАТО в качестве одной из воюющих
сторон в боснийский кризис на стороне мусульман в конце августа -
начале сентября 1995 года явилось крупнейшей операцией Североатлантического
блока за всю историю его существования. Разрастание
боснийского или какого-то иного кризиса на территории бывшей
Югославии, а в перспективе и крупные конфликты в бывшем СССР
могут служить удобным предлогом для продолжения существования
НАТО в неизменной форме. Что, однако, не исключает соперничества
между западноевропейцами и американцами за главенство в Североатлантическом
союзе.
3.2. Многополярность как новая геополитическая модель мира.
Мир продолжает движение к разнообразию интересов. В основе
современного полицентризма, идущего на смену геополитического
(преимущественно военно-политического и идеологического по своему
выражению) противостояния Восток-Запад, лежит прежде всего
распадение мира на соперничающие зоны преимущественной внутренней
экономической интеграции, значительно более тесной, чем
между зонами, как глобального (на сегодня в зарубежном мире к ним
относятся Европейский Союз, НАФТА - Североамериканская зона
свободной торговли, зона "Большой китайской экономики", японоцентристский
"ареал" интеграции, и, с известным допуском, группа стран
40
АСЕАН, особенно после присоединения к ней такой потенциально
мощной державы, как Вьетнам), так и регионального (как АТЭС)
уровня. Не случайно западные исследователи нередко говорят о возрождении
после завершения холодной войны феномена "экономического
национализма" вопреки всем рациональным соображениям^.
Конечно, экономические интересы не только разъединяют, но - в
случае их совпадения - и соединяют, максимизируют общую пользу,
вынуждают идти на переговоры, уступки, более-менее широкое сотрудничество
на двусторонней основе и в рамках международных организаций.
Происходит также, как отмечалось, и частичное взаимопроникновение
экономик различных зон, в т.ч. в результате встречных
потоков инвестиций. Именно поэтому нельзя говорить об автаркии
экономических зон и объединений по интересам, их нацеленности
исключительно на конкуренцию и борьбу друг с другом.
Особый случай - создание многочисленных межрегиональных и
межзональных объединений. С одной стороны, они группируют страны,
принадлежащие к различным геополитическим зонам, с другой -
создают новые линии размежевания (примером подобных структур
могут быть объединения по интересам и контринтересам - стран-экспортеров
нефти, кофе, производителей и потребителей какао и т.д.).
Сказанное не означает, что экономика является единственным
структурообразующим фактором геополитического облика современного
мира. Нетрудно заметить, что для каждой из глобальных и, естественно,
региональных экономических зон характерна и географическая
близость входящих в нее стран, и большая или меньшая удаленность
данной зоны от других. Это обстоятельство лишний раз доказывает,
что география по-прежнему активно участвует в формировании
геополитического облика мира. Вместе с тем географические факторы
оказывают не только прямое, но и в не меньшей степени опосредствованное
воздействие, влияя на характер и течение экономических процессов.
Имеется в виду значение таких обстоятельств, как удобство
промышленной кооперации через "прозрачную" границу, невысокая
стоимость перемещения товаров, относительная гомогенность физической
среды, в которой разворачивается экономическая деятельность
(сходные уровни обеспеченности полезными ископаемыми и энергетическим
сырьем, развития коммуникаций, примерно равные условия
ведения сельского хозяйства). Любопытно, что географическая "отстраненность"
в рамках зоны способна оказывать влияние на геополитическое
поведение государства внутри и вне ее. Так, вряд ли можно
считать простым совпадением островное положение Великобритании
и ее нередко особенную позицию в европейской интеграции, а также
сохранявшиеся до недавнего времени "особые отношения" Лондона с
США. (Интересно, поможет ли открытие "евротоннеля" преодалеть
традиционную геополитическую отчужденность Лондона от "континентальной"
Европы?).
В формировании многополярности участвуют и другие геополитические
факторы. Каждая глобальная экономическая зона (за исключе41
нием АСЕАН) составляет также этноцивилизационнуюлибо культурную
общность^. Такая общность, среди прочего означает сопоставимость
правовых условий и методов организации экономической деятельности
в странах-партнерах, в то же время она является необходимой
предпосылкой для выхода интеграции за экономические рамки
(ЕС). Наоборот, тогда, когда общий экономический интерес сводит
"под одну крышу" представителей разных культур и цивилизаций
(трансрегиональные объединения), долгосрочное экономическое взаимодействие
нередко оказывается затрудненным - вспомним постоянный
разброд в стане ОПЕК, периодически доводящий это объединение
по интересам почти до паралича. (Здесь, видимо, нельзя все сводить
лишь к эгоизму участников, который вряд ли больше, чем, скажем,
у европейских или североамериканских государств). Не столь
отчетливо прослеживается "разделяюще-объединяющее" воздействие
религиозного фактора.
Скрепляя экономические зоны и объединения в единую многополярную
систему, действуют транспортные, электронные и информационные
коммуникации; глобальная общность укрепляется транснациональным
характером научного и научно-технического прогресса.
Хотя в некоторых ситуациях эти факторы могут выполнять и разделительную
функцию: при информационной и транспортной блокаде (организация
"санитарного кордона" вокруг Кубы в ходе Карибского кризиса,
нынешнее блокирование транспортных путей в Югославию и
Ирак), закрытии для внешнего мира собственных научных достижений
(например, из соображений конкуренции).
Наконец, необходимо отметить немалое влияние на эволюцию геополитической
картины мира совокупности исторических традиций,
представлений и оценок. Воздействие это двоякое. С одной стороны,
историческая память мешает быстрому переходу международных отношений
в новое качество, консервирует прежнюю разделительную
систему и ее институты (такие как Североатлантический альянс). С
другой - эти субъективные факторы вполне реально "окрашивают"
эволюцию системы международных отношений, либо препятствуя
формированию новых геополитических реалий (к примеру, образованию
еще одного глобального центра силы на Ближнем Востоке), либо
подталкивая к интеграции (к примеру, имеющие совершенно разное
звучание, но объективно действующие в данном направлении объединительные
идеи нынешних президентов Белоруссии и Казахстана).
Геополитическая картина современного мира, таким образом, многослойная
и полицентрическая. Над экономическим (точнее, экономико-географическим)
многополюсным базисом (такой базис составляют,
разумеется, не только центры силы глобального и регионального
уровня, но и трансрегиональные объединения, а также отдельные
крупные государства, не принадлежащие - пока? - ни к тем, ни к
другим - Индия, Пакистан, ЮАР) высится многоэтажная и столь же
многополюсная надстройка, где каждый полюс представляет собой сосредоточение
не только экономико-географической, но совокупной ге42
ополитической (с учетом "надстроечных" факторов силы) мощи. Лишь
все это "мироздание" в целом и образует сложную систему многополярности
с присущими ей тенденциями к одновременному соперничеству
и сотрудничеству участников современной геополитической игры,
к постоянному изменению ситуации внутри полюсов концентрации
геополитической мощи и в отношениях между ними.
Предложенное видение многополярности приводит нас к нескольким
важным выводам. Во-первых, хотя внутри большинства полюсов
четко выделяются "центры притяжения" (Япония, США, Китай, Германия)
, между самими полюсами нет четких конфронтационных разграничительных
полос. Это не военно-политические коалиции недавнего
прошлого, когда состав участников был жестко определен и какие-либо
сношения с противной стороной квалифицировались как измена.
Сегодня возможно, например, одновременное участие западноевропейских
стран как в ЗЕС, являющейся военным "отделом" ЕС, так
и в НАТО, в которой привилегированное место занимают США -
лидер соперничающей геополитической зоны НАФТА. Еще более парадоксальна
ситуация в ЮВА, где целые сектора национальных экономик
(Малайзии, Индонезии) являются одновременно составными
частями Большой китайской экономики.
Во-вторых, двойственный характер отношений между мировыми
участниками геополитических игр не оставляет надежд на то, что с
прекращением холодной войны и уходом от прежней биполярной модели
международных отношений была ликвидирована всякая основа
для конфронтации. В мировой политике сохраняется немалый конфликтный
потенциал, генерируемый непрекращающейся геополитической
конкуренцией. Возможно, в обозримом будущем и не существует
риска возникновения вооруженных конфликтов высокого уровня (таких
как глобальная ядерная или обычная война с территориально-экспансионистскими
целями), зато с увеличением числа самостоятельных
участников международных отношений, умножением индивидуальных
интересов государств, удовлетворение которых возможно
только в глобальном или региональном масштабе, существенно возрастает
количество потенциальных коллизий меньшего масштаба, но по
более широкому кругу вопросов.
В-третьих, "многоярусность" геополитического мироустройства,
необходимость рационального и комплексного подхода к оценке геополитической
мощи той или иной страны или группировки государств
способны привести к переоценке собственных сил и недооценке другой
стороны при возникновении конфликтных ситуаций, что чревато труднопрогнозируемыми
поворотами международных отношений (в частности,
неожиданными на первый взгляд кризисами и конфликтами,
"склонными" к быстрой эскалации); или, наоборот, недооценкой своих
возможностей.
В-четвертых, наличие в системе отношений центров силы основ
для углубления и сотрудничества, и соперничества делает возможным
сближения до известных пределов двух и более геополюсок, если их
интересы ущемляют один или несколько других центров силы (в частности,
Россия с ее вероятной зоной влияния).
В-пятых, образование сложной многополярной структуры международных
отношений; существование многих равноценных осей геополитического
соперничества вместо прежних двух-трех (среди которых
особое место занимало противостояние между континентальной Россией
и морскими державами Запада); резкое ослабление Россйи-хартленда
и прекращение ее односторонне-конфронтационных отношений
с внешним миром; расширение спектра геополитических критериев,
влияющих на мировую политику, на фоне относительного снижения
веса чисто географических параметров - все это ныне ставит под
вопрос справедливость геополитических моделей мироустройства,
основанных на противостоянии хартлэнда всему миру, какими бы
схемами ни представляли различные геополитические школы этот остальной
мир, и, по логике вещей, дискредитируют не только многие их
основные концепции, но и их центральные термины (Heartland, Pivot
Area, Rimlands, 0uter\lnner Crescends и т. д). Тем более, что хартлендцентристкая
картографическая проекция и ранее не считалась абсолютно
правильной и единстенно возможной^.
Таким образом, развивающаяся на месте биполярной новая полицентрическая
модель международных отношений не будет механическим
повторением уже пройденных "мировым сообществом" схем.
Скорее, это будет амальгама целого ряда элементов из прежних эпох и
новых характеристик, в сумме дающих некое не известное до сих пор
качество.
Понимание сущности мировой политики как многоаспектного процесса
взаимодействия полюсов силы различных уровней позволяет
определить модернизированную фундаментальную геополитику еще
и как науку о современной многополярности. (Хотя, конечно, предложенный
комплексный подход применим и для анализа геополитических
ситуаций прошлого). И именно полицентрическая модель
показывает образование единого геополитического пространства в масштабах
всей планеты по аналогии с рынком (как бы ни менялся он в
ходе эволюции), формирующим итегрированное экономическое пространство.
3.3. Третий передел мира?
Как уже отмечалось, распад "социалистического содружества", а
затем и самого СССР не изменил существа перемен, происходящих в
структуре международных отношений. В то же время дезинтеграция
одного из двух основных глобальных центров силы придала им определенное
своеобразие, которого могло бы и не быть или которое было бы
менее выражено, сохранись Советский Союз и область его геополитической
гравитации.
Речь идет о завершающемся разделе между ведущими государствами
мира и их объединениями бывшей сферы советского влияния, особенно
ЦВЕ, а также о начавшемся распространении этого процесса на
нероссийские республики бывшего СССР и саму Россию.
В принципе данный процесс, в зависимости от того, насколько
далеко он зайдет, может обернуться третьей за нынешнее столетие
перекройкой сфер влияния в глобальном масштабе. В отличии от
первых двух, ставших результатом первой и второй мировых войн и
закрепленных в положениях Версальского мира и Ялтинских соглашений,
третий передел проводился бы в основном экономико-политическими
средствами^, но его кратко- и особенно долгосрочные последствия
были бы не менее значительными. В первую очередь для России.
Этот неблагопрятный для нас геополитический процесс передела сфер
влияния уже заявил о себе фактическим "отсечением" или "тихой"
переориентацией на другие (существующие и формирующиеся) центры
силы стран ВЦЕ, юга Европы и Балтии, а также ряда прежде "социалистических"
государств ЮВА и Африки. Он может быть продолжен
выдавливанием России из СНГ вплоть до изгнания - в мрачнейшей
перспективе - "московского царства" из пространства "большой России".
Несмотря на страстное желание государств Центральной и Восточной
Европы стать полноправными участниками Европейского Союза,
им пока приходится довольствоваться статусом ассоциированных
членов из-за несоответствия их экономик западноевропейским стандартам.
И хотя процесс интеграции ВЦЕ все же не заморожен^ руководством
этого союза из-за опасения поставить под угрозу западноевропейское
влияние в соседнем регионе, его завершение может растянуться
на годы. Поэтому в обозримой перспективе реально ожидать
лишь дальнейшего расширения "неинституированного" проникновения
западных капиталов в ВЦЕ, начавшегося в конце 80-х гг.
В полной мере геополитические последствия иностранной экономической
экспансии в ВЦЕ способны проявиться уже в начале следующего
века. К тому времени она может достичь уровня "критической
массы", поставив под серьезное сомнение способность государств региона
контролировать процессы в национальных экономиках и проводить
самостоятельную внутреннюю и внешнюю политику. Если
учесть, что в те же сроки следует ожидать и перестройки местных
обществ на западные стандарты потребления и производства, то реальной
может стать не только экономическая, но и политическая и
военная уния ВЦЕ с государствами западной цивилизации. При этом
страны региона будут преимущественно тяготеть к Западной Европе,
учитывая геополитические реалии и нынешние источники зарубежных
инвестиций. Тем не менее, при соответствующих изменениях
потоков капиталовложений и товарообмена, а также опреденных вариантах
развития общей европейской ситуации (в частности, в случае
"огерманивания" объединенной Европы) возможно установление некоторыми
государствами ВЦЕ (например, Польшей) параллельных и
даже альтернативных военно-политических союзных отношений с
США. (Таблицы 2,3)
России сегодня очень слабо участвует в новом распределении влияния
в ВЦЕ, если не считать редких всплесков дипломатической актив45
ности, таких как турне российского президента по раду стран региона
в конце лета 1993 г. Тогда был подписан ряд двусторонних соглашений,
включая несколько неожиданный договор о военном сотрудничестве
со Словакией^, получены заверения от Л.Валенсы о возможности
установления партнерских отношений между Москвой и Варшавой^.
Но неясно, насколько эти и иные подобные обязательства будут выполнены.
Пока, во всяком случае, принятые сторонами на себя обязательства
"заморожены". Еще хуже, что российская сторона, похоже,
не имеет не только достаточных средств, но и стремления сохранить
мало-мальски значимые экономические позиции в регионе. Учитывая,
что ВЦЕ активно стремится на Запад и что через десятилетие в
экономическом пространстве региона уже не останется "незанятых
мест", можно с большой долей уверенности утверждать, что в начале
следующего века влияние России в бывших европейских странах "реального
соцализма" будет минимально. Это, возможно, и не трагедия в
экономическом плане; но стратегические и геополитические последствия
потери ВЦЕ могут быть серьзными, вплоть до возникновения к
западу от внешних границ СНГ широкого пояса отчуждения и даже
враждебности.
Представляется, что и территории стран "ближнего зарубежья",
объявленные Москвой "зоной жизненных российских интересов", могут
стать объектом геополитического передела в соответствии с западными
и азиатскими (в широком смысле, учитывая полицентричность
самой Азии) интересами. Его одновременным условием и последствием
было бы вытеснение России из данного региона. Не случайно на
Западе, в частности, в США, активно пропагандируется точка зрения,
что влияние России не должно распространяться за пределы ее государственных
границ. В изложении бывшего высокопоставленного чиновника
госдепартамента, а ныне сотрудника фонда Карнеги П. Гобла
она звучит так: "Западные страны должны признать новое деление
евразийского материка. Они не должны позволить России считать,
будто Запад рассматривает пост-советское пространство как "Россия
плюс зависимые от нее страны". Наоборот, Западу следует поддержать
законную независимость новых стран и признать, что многосторонние
соглашения в этом районе^ такие как СНГ, пережили свою первоначальную
полезность"^. Эта позиция, судя по ряду признаков, разделяется
и нынешней американской администрацией. Показательно,
что в выступлениях на "постсоветскую тематику" высших должностных
лиц США, включая президента Клинтона, упор делается на двусторонние
контакты с бывшими республиками СССР, и практически
не упоминается аббревиатура СНГ. Зато активно используется термин
"новые независимые государства". И уж совсем откровенно выглядит
карта, помещенная не так давно в одном официальном издании министерства
обороны США. На ней к сфере ответственности Центрального
командования американских вооруженных сил (созданном при
Картере для "наведения порядка" в зонах нестабильности в Северной
Африке, арабском мире, южной и юго-западной Азии) отнесены Арме46
ния, Азербайджан, Грузия, Туркменистан, Узбекистан,Таджикистан,
Киргызстан и Казахстан^. Если учесть, что американское стремление
ограничить влияние России в ближнем зарубежье в большей или меньшей
степени разделяют многие западноевропейские страны, а также
государства, находящиеся к югу от границ бывшего СССР, не удивительно,
что ООН устами ее Генерального секретаря не раз отказывалась
предоставить российским войскам исключительный мандат на
проведение миротворческих операций на территории бывшего
СССР^.
Конечно, "вторжение" в ближнее к России зарубежье в обозримой
перспективе может осуществляться главным образом экономически, в
частности, за счет растущего инвестирования в местные экономики^.
Пока общий объем таких инвестиций не так велик по сравнению с
иностранными капиталовложениями в ВЦЕ (См. Таблица 4), но и
возможности рационального использования западных капиталов экономиками
постсоветских республик, как правило, меньше. Однако общий
курс Запада на передел влияния с помощью экономических инструментов
просматривается достаточно четко: поток инвестиций из-за
рубежа способен быстро и чутко реагировать на достижение той или
иной республикой приемлемого уровня внутренней стабильности'^.
Оценивая данную перспективу, необходимо учитывать, что всплеск
экономической активности иностранных государств в "ближнем зарубежье"
означал бы сужение поля деятельности для российского частного
и государственного капитала и - в зависимости от степени вытеснения
России - мог бы представлять угрозу российским национальным
интересам, как экономическим, так и военно-политическим (в
том случае, если экономические связи бывших республик СССР с
государствами, представляющими иные, нежели Россия, центры силы,
стали бы столь тесными, что открыли бы дорогу политической и
военной кооперации со строительством военных баз и объектов вблизи
наших границ).
В принципе, России легче отстаивать свои экономические, военнополитические
и стратегические позиции в "ближнем зарубежье", нежели
в ЦВЕ. В то же время потеря первых имела бы для нашей страны
гораздо более тяжелые последствия. Поэтому усилия и затраты на
сохранение российского влияния в СНГ следует признать не роскошью,
а необходимостью. Требуемые же для этого ресурсы можно
изыскать, если урезать неоправданно большие государственные расходы
(кроме науки, просвещения, культуры и социальной сферы), обеспечить
поддержку российскому бизнесу, стремящемуся закрепиться в
странах СНГ и т.д. Другое дело, что подобные затраты не должны быть
благотворительностью, а рассматриваться государством как содействие
долгосрочному укреплению позиций Москвы в "ближнем зарубежье".
Наконец, можно согласиться, правда сдвумя оговорками, с мнением
российского ученого С. Рогова о том, что сама Россия может превратиться
в объект соперничества глобальных центров силы, если не пре47
одолеет в относительно короткий исторический срок внутренних центробежных
тенденций^. Во-первых, для избежания подобной неприятности
одной лишь ликвидации центробежных тенденций недостаточно.
Во-вторых, Россия уже становится "предметом" конкуренции,
даже раздора. Целая совокупность факторов: уникальная обеспеченность
страны природными, материальными, дешевыми интеллектуальными
и трудовыми ресурсами, ее единственное в своем роде
геополитическое положение, обширные и малонаселенные пространства,
ликвидация прежней закрытоеT для внешнего мира и одновременно
малая на сегодняшний день "освоенность" России зарубежными
странами, серьезные внутренние проблемы и ограниченная подконтрольность
регионов (в том числе и в плане их внешних связей) центру
- превращает Россию в государство, за счет использования потенциала
которого соперничающие глобальные и региональные "центры силы"
могли бы заметно упрочить свое положение на международной
арене. Именно эти сооображения определяют интерес к России со стороны
США, ЕС, Китая, Южной Кореи, других государств, сдерживаемый
пока неясностью относительно перспектив демокраизации и
сохранения открытости внешнему миру.
Особо привлекательны для мировых лидеров и стран, претендующих
на такую роль, добывающая, обрабатывающая и высокотехнологичные
(особенно недавно бывшие или до сих пор находящиеся в составе
ВПК) отрасли промышленности, прежде всего авиационная, космическая
и смежные с ними (то есть критически важные для самой
России). Именно в эти области по преимуществу пытаются проникнуть
иностранные инвесторы, причем необязательно законным путем. В
частных беседах эксперты-экономисты отмечают растущее приобретение
акций приватизируемых крупных российских предприятий зарубежными
предпринимателями через подставные отечественные
фирмы. Обращает на себя внимание и чрезмерно большой "вклад"
Кипра, известного как оффшорная зона.
Разумеется, вложение иностранных капиталов в российскую экономику
способно содействовать оживлению промышленного производства,
его техническому перевооружению, помочь конверсии ВПК (хотя
опыт Запада в этой области также весьма ограничен и к тому же не
всегда применим в российских условиях). Однако иностранные инвестиции
(особенно в критически важные производства) должны быть
полностью легальными и четко отрегулированными, поскольку они
сегодня не уравновешиваются вывозом адекватного по объему и структуре
национального капитала за рубеж, в том числе и в страны-инвесторы
(если не считать тайного вывоза за рубеж и утаивания от налогообложения
в иностранных банках валютной выручки российскими
экспортерами).
^асть4.
ГЕОПОЛИТИКА КАК НАУКА И СТРАТЕГИЯ ДЛЯ РОССИИ
В эпоху после холодной войны Россия, а вместе с ней и все остальные
осколки бывшего СССР - одного из двух "гегемонов" биполярности,
вступают с ослабленных и оттого уязвимых в обозримом будущем
позиций. Поэтому третий передел мира по итогам холодной войны во
многом пока что сводится к дележу - в теории и на деле - советскороссийского
наследства.
Итак, России предстоит развиваться в весьма специфическом полицентрическом
мире, который явно не предоставит ей авансом режима
наибольшего благоприятствования: "кто многим страшен, тот многих
будет бояться", гласит пословица из древнерусского сборника
"Пчела". Как России лучше всего выстроить линию поведения? Анализа
общей модели многополярности и ее основных характеристик недостаточно,
ибо Россия будет иметь дело все же не с абстрактной схемой,
а с многоликим международным сообществом, с конкретными государствами
и их группами. Поэтому в данной главе будет рассмотрены
принципиальные вопросы геополитики как прикладной науки применительно
к России.
4.1. Геополитическое положение современной России.
Фундаментальная геополитика, по-новому систематизированная,
с пересмотренным и обогащенным концептуальным и терминологическим
аппаратом,
...Закладка в соц.сетях
