Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
Сорокин К.Э.
Геополитика современности и геостратегия России.
М., 1996.
168 с.1.1. Идеалистический и материалистический взгляд на историю.
1.2 Геополитика как материалистическая альтернатива марксизму.
1.3 Геополитика "второй волны"
1.4 Придет ли "третья волна" геополитики?
2.1. Геополитика как фундаментальная наука. Предмет
исследования.
2.2. Основные геополитические "ингридиенты" современного мира.
2.3. "Мутация" ряда факторов традиционной геополитики.
2.4. Основные категории и понятия современной геополитики.
3.1. От биполярности к полицентризму, или к истории вопроса.
3.2. Многополярность как новая геополитическая модель мира.
3.3. Третий передел мира?
4.1. Геополитическое положение современной России.
4.2. Стратегические альтернативы России.
4.3. Стратегия "балансирующей равноудаленности"
5.1. "Комплекс покаяния" как геополитический феномен.
5.2. Российские интересы в "ближнем" и "среднем" зарубежье.
5.3. Инструменты российского влияния.
5.4. Сфера геополитического влияния России.
6.1. Отношения США и России: диапазон от взаимоподдержки до
соперничества.
6.2. Перспективы российско-западноевропейских отношений:
разумность "гибкого реагирования"
7.1 Общее геополитическое состояние АТР.
7.2. Формирующаяся геополитическая карта АТР.
7.3. "Русский с китайцем - братья навек"?
7.4. Геополитическая программа российской политики в АТР.
8.1. Когда из двух спорящих не правы оба.
8.2. "За что боролись...-1"
8.3. "За что боролись...-2"
8.4. За что же бороться теперь?
Примечания.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗИГЗАГИ
ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКИ
Многие десятилетия и даже столетия ученые пытаются разгадать,
что же лежит в основе поведения отдельного человека, влияет на развитие
обществ и цивилизаций, определяет ход самой истории. Вопрос
этот не праздный, причем верный ответ интересен не только историку.
Зная алгоритм глобальных процессов, протекающих в человеческом
"общежитии", можно понять истинный смысл происходящих у нас на
глазах событий уже сегодня, а, значит, выработать адекватную линию
поведения "на сейчас" и на обозримую перспективу. Более того, появляется
возможность с большей долей уверенности давать прогнозы и,
соответственно, рекомендации на средне- и долгосрочную перспективу,
то есть до известной степени осознанно творить собственную судьбу.
1.1. Идеалистический и материалистический взгляд на историю.
К нынешнему дню предложено немало "мотивационных схем" (т.е.
комплексов причин и факторов), определяющих, по мнению их авторов,
общее направление, содержание и темпы исторического прогресса
(регресса, топтания на месте, сворачивания со столбовой дороги и т.д.
- в данном случае конкретная характеристика действа, совершаемого
человечеством и его "отрядами", значения не имеет) и развития международных
отношений. В самом общем плане их можно разделить на
идеалистические и материалистические. Первые обычно исходят из
примата:
- повелений Бога или предписаний систем религиозных воззрений.
Вспомним, что в свое время божественным предначертанием объяснялись
такие масштабные исторические мероприятия, как крестовые походы.
Религиозным аршином до сих пор официально мерят мир исламские
политические деятели и ученые, занятые в сфере социально-политических
наук. Другое дело, что за "правоверным фасадом" скрываются
и вполне светские замыслы и расчеты. Но бесспорно, что и сами
по себе религиозные симпатии и антипатии играют немалую роль.
Например, при оценке действий конфликтующих сторон, принадлежащих
к разным конфессиям. Пример Югославии это доказывает: исламский
мир оказывает моральную, политическую и финансовую помощь
боснийским мусульманам, западный - сочувствует прежде всего хорватам,
Россия - все более открыто солидаризуется с православными
сербами;
- тех или иных светских идеологий или концепций. Скажем, официально
внешняя политика США большую часть нынешнего века, со
времен президента В. Вильсона, строилась на либеральной основе -
распространении рыночной системы хозяйства, защите демократии и
прав человека. Очень часто либеральные ценности были лишь оболочкой,
скрывавшей совсем иную - "реальную" - политику. Но и здесь
было бы неправильным утверждать, что идеология, в данном случае
светская, не оказывала влияния на внешнюю политику той или иной
страны и мировую политику в целом. Те же США оказались в капкане
"прав человека" в отношениях с Китаем и вынуждены периодически
указывать Пекину на преследования диссидентов и представителей
нацменьшинств, что осложняет и без того непростую для Вашингтона
обстановку в Восточной Азии;
- внутренних порывов человеческой натуры. По этому поводу известный
американский политик писал:"...если существует первооснова
человеческих конфликтов и поведения государств, то это не экономические
чаяния, силы истории или результат баланса сил, а будничные
надежды и тревоги человеческого ума"'. Можно, конечно, спорить,
насколько велико реальное значение воли одного человека (лидера
страны, видного политика) или правящей команды в процессе
выработки национальной стратегии той или иной страны, как она соотносится
с волей элиты, всего общества, но очевидно, что многие
исторические события носят отпечаток (воспринимаемый со знаком
плюс или минус) выдающихся личностей.
Материалистическое объяснение истории не сводится только к марксизму,
хотя марксизм и является одним из выдающихся его представителей.
Точнее, его "экономического" направления, объяснявшего
смену эпох прежде всего конфликтом постоянно развивающихся производительных
сил и на определенных этапах мешающих этому развитию
производственных отношений. Получалось, что локомотивом
истории была экономика, которая в соответствии со своими внутренними
законами неслась вперед, а отношения между людьми ("паттерны"
отношений) плелись сзади, сначала помогая или не мешая этому бегу,
а затем все больше сковывая поступательное движение. Независимо от
воли и желания отдельных людей, всего человечества назревал конфликт,
который опять же в силу своей внутренней логики разрешался
неизбежно в пользу экономики, и цикл начинался заново. Как выясняется
сейчас, марксисты были не так уж неправы, обращая самое пристальное
внимание на экономические процессы (вспомнить хотя бы
прогнозы академика Варги, который уже с первых послереволюционных
лет указывал на экономическую неустойчивость победителей и
побежденных в Первой мировой войне, всей Версальской системы, и
предсказывал новую глобальную войну за разрешение ее внутренних
противоречий^). Нынешний переходный период еще раз демонстрирует,
что экономическое измерение у истории есть, и оно одно из важнейших.
Другое дело, что у исторического процесса имеются и другие
параметры. Все их необходимо анализировать в комплексе, рассматривая
прошлое, настоящее, будущее.
Другими бесспорными достижениями марксизма были создание
четкой комплексной системности и системы воззрений (пронизавшей
все общественные науки, не только философию, политэкономию и
научный коммунизм, и даже неоднократно пытавшейся вторгнуться в
науки естественные), введение в "научный оборот" одним из первых
категории исторических - вертикальных (знаменитые пять общественно-исторических
укладов; этапов - "социализм - первый этап
коммунизма" и т.д.), и "текущих" - горизонтальных (класс в пределах
нации и всего мира - национальный/мировой пролетариат; мировые
системы - капитализма и социализма) структурных образований, что
было большим прогрессом по сравнению с укоренившимся в немарксистской
науке еще с эпохи Просвещения восприятием мирового сообщества
как набора суверенных автономных единиц - наций-государств,
а истории - как летописи их взаимодействия^; до определенного этапа
- способность к эволюции на уровне как ключевых теоретических
элементов учения (приспособление Лениным марксизма к эпохе империализма
и российским условиям), так и даваемых им своим адептам
практических - стратегических и тактических - рекомендаций (с
какой частью крестьянства пролетариату объединяться для революции
и строительства "новой жизни", дружить или враждовать с социал-демократами;
выдвигать или снимать лозунг о полновластии Советов).
Конечно, все эти новации существовали на заранее ограниченном основными
постулатами учения "детерминированном" поле и потому их
долгосрочная эффективность была также ограничена; некоторые с течением
времени почти полностью терялись (способность к эволюции);
или же не получали критически важного продолжения (за превращением
учения в систему, оттачиванием его ниспровергательной части
должна была следовать разработка дееспособной созидательной программы,
а ее-то как раз создать и не смогли).
1.2 Геополитика как материалистическая альтернатива марксизму
Пожалуй, не менее известной (на Западе, а в последнее время во
все большей степени и у нас) материалистической трактовкой истории
и международных отношений является геополитика. Более подробно о
предмете ее исследования будет говориться дальше. Сейчас лишь отмечу,
что и геополитика возникла как наука о влиянии комплекса
географических факторов на исторический процесс, включая состояние
и перспективы текущей мировой политики.
Трудно сказать, кто первый обнаружил здесь причинно-следственные
связи, но с большой долей уверенности можно утверждать, что в
западных странах геополитика как отдельное научное направление
обозначилось на рубеже Х1Х-ХХ веков. Как правило, ее отцами-основателями
считают Альфреда Мэхена, американского историка развития
британского флота и страстного поклонника военно-морской мощи,
иХэлфорда Макиндера, английского географа и политика. Но все
же точнее будет назвать их родоначальниками "океанского" направления
западной геополитики, которая в первую очередь исходила из
особенностей географического положения и политических традиций
двух ведущих морских держав - США и Великобритании - и обслуживала
интересы правящих классов этих стран.
Мэхен был в большей степени историк^. Макиндер же значительно
больше внимания уделял изложению собственных теоретических
взглядов, которые неоднократно уточнялись, дополнялись, а то и пересматривались.
Свой первый труд он опубликовал в 1904 г.^, где
назвал четыре основных принципа своих геополитических воззрений:
1. географические факторы оказывают непосредственное воздействие
на ход исторического процесса;
2. географическое положение во многом определяет потенциальную
силу или, наоборот, слабость государства;
3. технический прогресс изменяет географическую "среду обитания"
государств и отражается - позитивно или негативно - на их
потенциальном могуществе;
4. Евразия является центром глобальных политических процессов.
По мнению Макиндера, геополитическая карта мира состояла из трех
основных частей: "осевой зоны" (Pivot Area), которая охватывала бассейны
рек Северного Ледовитого океана и двух внутренних морей -
Каспийского и Аральского; "внешнего полумесяца" (Outer Crescent),
состоявшего из территорий США, Англии и Японии; и "внутреннего
полумесяца" (Inner Crescnt), зажатого между ними (Индия, Китай,
ЮВА и т.д.). Он считал, что до начала XX века основные соперники -
страны "осевой зоны" и "внешнего полумесяца" - находились в состоянии
примерного равновесия. Морские государства "зоны" не имели
сил осуществить массированное вторжение в Евразию (фактически в
Россию), завоевать и удерживать стратегически важные районы ее
территории. Но и сами они были гарантированы от применения (по
преимуществу наземной) силы со стороны Евразии как в отношении
своей собственной территории, так и своих колониальных владений
(например, Индии). Но бурное развитие железных дорог (а в перспективе
и воздушных путей сообщения) в Евразии, в том числе в "осевой
зоне", а также в более обширном регионе "мирового острова" (Евразия+Африка)
изменяло соотношение сил. Прежде всего потому, что
открывало континентальным державам (России) свободный доступ к
обширным природным кладовым (Сибири) и тем самым давало им
средства для создания собственных мощных флотов, а также облегчало
и ускоряло массированные переброски наземных войск с одного
стратегического направления на другое. Макиндера особенно беспокоило,
что определенное сходство в географическом положении - "континентальность"
- приведут к союзу России как ведущей и Германии
как ведомой. Он предполагал, что российско-германский союз (или
одна Россия) сначала добьется полного господства в Евразии, затем в
регионе "мирового острова", и наконец поставит все природные и людские
ресурсы этого "острова" на службу своим планам мирового господства.
Подобной экспансии морские державы противостоять не смогут,
ибо по мере расширения сферы влияния континентального союза
(т.е. их ресурсной базы) в той же пропорции будет убывать мощь
держав "внешнего полумесяца". Другой "природной слабостью" этих
держав была их зависимость от уязвимых морских коммуникаций.
Таким образом, Макиндер боялся сильной России, предвидел конфликт
между ней и Британской империей, предсказывал развитие "восточной
политики" царизма в "индийском направлении", на котором и
должно было произойти первое крупное столкновение интересов Москвы
и Лондона (напомню, что работа была написана до начала русскоанглийского
сближения во второй половине первого десятилетия нынешнего
века).
Во второй работе, увидевшей свет в 1919 г. (Democratic Ideals and
Reality), Макиндер переименовывает "осевую зону" в "центральный
материк" (Heartland) и определяет ей более широкие географические
границы (добавляет к ней территорию Дальнего Востока и части Восточной
Европы). В этой же работе содержится и известное утверждение:
тот, кто контролирует Восточную Европу, тот контролирует и
"центральный материк"; тот, кто доминирует на "центральном материке",
тот доминирует на "мировом острове"; тот, кто правит "мировым
островом", тот правит миром. Макиндер призывает морские державы
помочь (не) зависимым государствам "внутреннего полумесяца"
и Восточной Европы противостоять экспансии одной или нескольких
континентальных держав. Здесь он в большей степени имел в виду
Германию или ее союз с Россией, ослабленной и выступающей в качестве
ведомой. Он также высказал мысль о создании "буфера" между
Германией и Россией, материализовавшуюся в Версальском договоре.
Правда, "санитарный кордон" в конечном итоге был направлен против
России (СССР), а не Германии.
В третьей крупной монографии (The Round World and the Winning
of Peace, 1942 г.) Макиндер четко определил будущий глобальный
конфликт как противостояние между "центральным материком" и державами
"внешнего полумесяца", причем "хартлэнд" у него однозначно
ассоциируется с Советским Союзом. В своем геополитическом
завещании Макиндер призвал западных лидеров сплотиться вокруг
концепции "атлантической цивилизации" и сообща протиьостоять
коммунизму, что и было сделано с образованием НАТО.
Но "окенское направление" было не единственным в западной геополитике.
В противовес ему чуть позже в Центральной и Северной
Европе стало развиваться "континентальное направление", во весь
голос заявившее о себе в нацистской Германии и тяготеющих к ней
странах. Его прародителем можно считать шведского географа и государствоведа
Рудольфа Челлена, одной из важнейших заслуг которого
считается введение в научно-политический обиход термина "пространство".
Он считал, что историю движет борьба за (географические)
пространства. В этой борьбе истощаются людские и материальные
ресурсы, но присоединение новых территорий оборачивается многократным
(в зависимости от количества и "качества" территорий и
населения) увеличением государственного могущества, с лихвой покрывающим
затраты на их "освоение". Не отрицая значения морского
флота и соглашаясь с макиндеровской оценкой стратегических преимуществ
континентальных держав, Челлен полагал, что по-настоящему
сильная - континентальная - страна должна одновременно
иметь морской и сухопутный компоненты государственной мощи.
Проявляя интерес к России, он имел в виду прежде всего ее обширные
пространства, которые были бы ценны сами по себе как "приз" любому
завоевателю, и через которые открывался бы доступ к многим морям и
океанам.
Идеи Челлена подхватил Карл Хаусхофер, долгое время бывший
одним из ближайших советников Гитлера. В работах Хаусхофера, да и
самого фюрера, концепция борьбы государств за "пространства" превратилась
в идею завоевания жизненного пространства для арийской
расы. Также была воспринята идея комплексности государственной
мощи, что нашло отражение в беспрецедентном для континентальной
Германии наращивании военно-морского флота, наиболее запомнившегося
своими подводными лодками и серией сверхтяжелых надводных
кораблей. Но для того, чтобы полностью реализовать военно-морское
могущество, Германия нуждалась в свободном и широком доступе
к морям и океанам. Того, что отводила ей география (даже в "границах
1937 года") было недостаточно. Отсюда вытекала необходимость коалиционного
творчества в Европе. Англия как союзник заранее исключалась,
поскольку была враждебной морской державой. Франция хотя
и занимала промежуточное положение (имела как сильную наземную
армию, так и внушительные морские амбиции), но в любом случае
была непосредственным "запорожным" соперником за преобладание в
континентальной Западной Европе. Союзником могла стать Россия,
формально однопорядковая континентальная держава, но имевшая
большую морскую границу и привлекательные для Германии выходы
в Тихий океан и Черное море; к тому же имевшая очень натянутые
политические отношения с англо-саксами. Эти соображения, вначале
четко не формулируемые и существующие где-то на уровне геополитического
подсознания, очевидно, обусловили поведение немецкой делегации
в Рапалло, секретное сотрудничество Германии и СССР в
военно-технической области^, и в конечном итоге пресловутый пакт о
ненападении. Правда, союзу с Россией была и альтернатива (или дополнение)
. В стратегическом плане - альянс с обделенными странами
Евразии (рассматривался "китайский вариант") или даже "внешнего
полумесяца" (Япония) для совместной борьбы против Британской империи,
захвата ее владений в Азии и Тихом океане и нейтрализации
США; в тактическом - активное использование временных неформальных
союзов и договоренностей даже с заведомыми противниками
для расширения германского пространства в Западной Европе (отсюда
- период "странной войны"). Изменить первоначальную базовую установку
на конфликт с "морскими" англо-саксонскими державами и
сместить основную тяжесть территориальной экспансии на восток
Гитлер решил лишь к концу осени 1940 г.
Кроме двух ветвей западной геополитики - океанской и континентальной
- существовало еще одно, российское направление геополитической
науки. Зародилось оно значительно раньше своих западных
собратьев, развивалось в значительной степени автономно, хотя, конечно,
и не изолированно от них, и принимало отчетливо национальные
формы. Его источником стал исторический спор о происхождении
и характере русской нации. На протяжении большей части XIX века
спор между собой вели западники и славянофилы (позднее панслависты).
В 20-е нынешнего века, когда в самой России дискуссия была
насильственно прекращена и сама геополитика была объявлена буржуазной
лженаукой, в эмиграции зародилось третье направление - евразийство.
Просуществовав два десятилетия, накануне войны оно
впало в глубокий летаргический сон. (Неформально существовала еще
одна разновидность данной науки. Ее можно условно назвать геополитикой
большевизма, ибо нередко за густым идеологическим камуфляжем
и декларированным классовым подходом проступали чисто
геополитические расчеты советских руководителей. Но это тема отдельного
исследования).
1.3 Геополитика "второй волны"
Итоги второй мировой войны круто изменили геополитическую
карту мира, основы и механизм функционирования "мирового сообщества".
Не могла оставаться прежней и геополитическая наука. В ее
развитии наступил второй этап, начальный период которого был также
богат на оригинальные идеи и новые имена. Одной из особенностей
этого этапа было то, что, если не принимать в расчет неоднократные
"смены вех" в геополитических планах Москвы, основная научная
жизнь кипела в школах "океанской" геополитики. По инерции еще лет
10-15, особенно в странах Северной Европы (к примеру в Финляндии),
работали теоретики-"континенталыцики", но постепенно их исследования
сошли на нет. Что и понятно - в войне победили "океанские"
державы Запада и их доктрины.
Наибольшую потребность в осмыслении новой реальности, практических
внешнеполитических рекомендациях испытывало американское
руководство, которое вступало в непривычную для себя роль заведующего
делами западного мира. Неудивительно, что Америка становится
центром геополитики нового поколения.
Перед ее творцами стояло несколько взаимосвязанных задач, которые
более или менее удачно были ими решены. Прежде всего необходимо
было реабилитировать саму науку, которая в сознании не только
интересующихся политикой обывателей, но и многих ученых-политологов
устойчиво ассоциировалась с германской разновидностью "континентального"
направления геополитики. Выход подсказала сама
жизнь. Разгоревшийся с новой силой - после периода коалиционного
сотрудничества - конфликт между СССР и США, Востоком и Западом
с самого начала приобрел густую идеологическую окраску. Анализируя
глубинные геополитические причины и перипитии этого конфликта,
американские специалисты довольно долго делали это в иных
системах координат, в том числе и в идеологической, пользовались ее
идеологической символикой и семантикой. Время лечит и часто реабилитирует:
к 70-м годам потребность в идеологическом камуфляже отпала.
Другая задача состояла в том, чтобы адаптировать науку, занимавшуюся
доселе изучением преимущественно конфликтного многополярного
мира к новой биполярной схеме мироустройства и американскому
лидерству на Западе. Американским геополитикам мешали традиции
изоляционизма: и после войны в США было немало тех, кто
призывал ограничить участие Соединенных Штатов в мировых делах.
На помощь пришла парадоксально уживавшаяся с изоляционистскими
настроениями старая идея американского мессианства, которая в новых
условиях стала звучать как американская антикоммунистическая
миссия. И геополитика стала заниматься тем, как Вашингтону установить,
сохранять и укреплять свое лидерство в "свободном мире", а
также осуществлять "освобождение покоренных народов" на Востоке.
Третья важнейшая миссия заключалась в том, чтобы внести в геополитику
существеннейшие поправки, связанные с появлением ядерного
оружия. Как вскоре выяснилось, ядерные боеголовки и новейшие
межконтинентальные средства их доставки, авиационные и ракетные,
радикально меняли многие ставшие привычными нормы и законы геополитики.
В частности, ни ведущее государство "внешнего полумесяца"
- США, ни главная держава "центрального материка" - СССР
более не могли рассчитывать на относительную безопасность от внешних
вторжений, по крайней мере осуществляемой наисовременнейшим
дальнобойным оружием. Перемены, вызванные появлением ядерных
вооружений, оказались настолько существенными, что в геополитической
науке обособилось целое направление, в ведении которого находилось
влияние новых средств поражения на глобальную расстановку
сил. Это направление самым естественным образом влилось в общий
поток чисто военных, военно-политических и политологических исследований,
связанных с ядерным оружием, и бесспорно, оставило заметный
след в изучении этой проблемы и создании того, что можно
условно назвать общей теорией ядерного оружия^.
Наконец, четвертой задачей была острая необходимость решить по
сути своей чисто геополитический вопрос о том, как относиться к - и
реагировать на - быстрое нарастание национально-освободительного
движения. Как понимали и в США, и в Англии, а позже осознали и во
Франции, остановить этот процесс практически не представлялось
возможным тем более, что за ним стоял тогда еще мощный СССР.
Ответ был найден в том, чтобы сохранить новые независимые государства
в сфере геополитического влияния Запада, используя весь доступный
набор невоенных средств, позже получивший наименование
"неоколониализма" (сохранение и усиление общей экономической зависимости
стран "третьего мира" от мира "первого" посредством целенаправленных
западных инвестиций в основные отрасли промышленности
"на местах", сохранения однобокости молодых экономик, их
преимущественной сырьевой направленности; оказание программ
экономической, гуманитарной и прочей помощи; обучение местных
элит и западных странах; контроль над местными средствами массовой
информации и т.д.). Что, однако, не исключало применения и военной
силы на региональном уровне в особых критически важных случаях.
Решение основных вопросов, вставших перед западной геополитикой
с середины 40-х годов с одной стороны, и относительная стабильность
биполярной формы мироустройства (по крайней мере внешних
ее проявлений) в сочетании с постепенным потеплением и выработкой
правил игры в отношениях СССР-США (и Восток-Запад) с другой,
практически лишили западную геополитику стимулов для дальнейшего
развития. Примерно с середины 70-х годов, несмотря на многообразие
протекавших за внешним фасадом формально сохраняющейся
биполярности процессов иного свойства (об этом будет сказано ниже),
в западной геополитике не было создано ничего принципиально нового.
(Единственным исключением можно считать некоторое оживление,
последовавшее за объявлением Р. Рейганом программы СОИ. Тогда и
военные, и политики, и геополитики стали просчитывать возможность
ее практической реализации, а также воздействие развертывания широкомасштабной
космической - или космических -ПРО на ситуацию
в мире). Фактически данная наука оказалась в состоянии застоя, за
отдельными исключениями превратилась в дисциплину, изучающую
глобальную политику, то есть стратегические направлен
...Закладка в соц.сетях
