Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...ыло российское
и советское государство на протяжении большей части своей истории"^.
58
^all^
ГЕОПОЛИТИКА РОССИИ В "БЛИЖНЕМ" И "СРЕДНЕМ"
ЗАРУБЕЖЬЕ
Внешняя политика любого государства, особенно могущественной
державы, уже признанной другими субъектами международных отношений
мировым или региональным центром силы или обоснованно
претендующей на эту роль, обладает крайне разнообразным набором
способов и средств осуществления собственных геополитических (нередко
совпадающих с государственными) интересов, а также интересов
своих партнеров. Еще разнообразнее возможности комбинаций этих
способов и средств в зависимости от состояния международной среды и
экономико-политического самочувствия данного государства. Россия,
несмотря на все неоднозначные официальные акции последнего времени,
по-своему нуждается в выборе продуманного modus operandi в
отношении стран-соседей с тем, чтобы обеспечить себе на обозримое
будущее по возможности благоприятный modus vivendi и достойный
внешнеполитический имидж, которые позволили бы ей спокойнее заниматься
делами домашними.
Политика в "ближнем" и "среднем" зарубежье (Б/СЗ)^ является
частью проблемы отношения России к обширному, но быстро ветшающему
советскому геополитическому наследству. Примерно с 1989-1990
гг., когда воочию проявился глубокий разлад СССР с большинством
некогда дружественных ему стран, советские, а позже и российские
лидеры многократно заявляли о необходимости восстановить контакты
с бывшими союзниками по соцлагерю на "новой основе"^. А после
роспуска СССР (и особенно с начала 1993 г, когда Б. Ельцин объявил
СНГ зоной жизненных интересов России) еще больше было сказано о
важности разработки "особых отношений" Москвы с бывшими республиками
СССР. (Одно время даже обсуждалась идея создания второго
МИДа, который курировал бы связи с БЗ). Но особых прорывов ни на
том, ни на другом направлении пока не заметно. Причин тому по
крайней мере три. Первая - сильные центробежно-отторгающие импульсы
из большинства стран С/БЗ. Они являются ответной реакцией
на десятилетия нередко принудительных "братских" отношений и одновременно
отражают стремление за счет обширной помощи от других
мировых центров силы, учитывая ослабленность России, перескочить
через несколько ступеней социально-экономического развития. Вто59
рая - значительная мифологизация самим руководством (и политической
элитой) России подхода к разработке отношений с С/БЗ. Третья
- отсутствие принципиального понимания того, что мы хотим от - и
можем в - С/БЗ, усугубляемое мифотворчеством. Если первая проблема
- по крайней мере на данном этапе - России неподконтрольна
и должна быть принята как объективно существующая реальность, то
две других могут и должны быть решены.
5.1. "Комплекс покаяния" как геополитический феномен.
Принципиально важным аспектом разработки внешнеполитической
стратегии является общая самооценка, а также конкретное восприятие
самого себя в отношении потенциальных объектов данной
стратегии.
В этом столетии волны разоблачений и саморазоблачений не раз
захлестывали Россию (как самостоятельную, так и находящуюся в
составе СССР). Одними из первых инициативу проявили большевики,
окрестив Российскую империю "тюрьмой народов"; в 30-е годы клеймили
политических врагов народа, а после войны - безродных космополитов;
в 1956-57 гг. Хрущев осуждал Сталина и его приспешников,
а в 1961-1963 гг. вновь вернулся к этой теме. Во всех этих кампаниях
преследовались сугубо прагматические цели: большевикам требовался
хлесткий лозунг для "поднятия окраин" с целью облегчить свержение
царского режима и расчистить место для строительства нового государства
- цитадели мировой революции; в середине 50-х годов нужно
было завершить "сталинскую" эпоху и начать "эру Хрущева"; в начале
60-х годов - попытаться снизить международную напряженность, одновременно
прикрыв провалы в хозяйственном развитии страны.
Во второй половине 80-х годов самокритика разных аспектов внутренней
жизни была дополнена разоблачениями истинных и мнимых
пороков внешней политики и превратилась почти что в риторику демократизаторов,
надо думать.тоже не без практического расчета (например,
для придания легитимности и свежести имиджа новой политической
элите и новому курсу в международной среде). При этом
существенно расширился круг бичуемых пороков (впервые осуждению
подверглась прошлая внутренняя национальная и внешняя политика
СССР) и исторических личностей, а адресатами кампании стала
не только домашняя, но прежде всего зарубежная аудитория. Не
само благое намерение открыть историческую правду, а многие методы,
которыми оно осуществлялось, имели крайне негативные геополитические
последствия, содействуя ослаблению союзнических связей
СССР и отчуждению элит и народов бывших союзников (значительно
большим, чем знаменитые разоблачения Хрущева), а внутри страны
- осложнению межнациональных отношений. Запущенная при перестройке
"машина покаяния", похоже, работает и сегодня. Нет-нетда и
вспомнят официальные лица и средства массовой информации о прегрешениях
советских лидеров, начиная с первых большевистских лет,
и российских царей. Последним, к примеру, часто припоминали их
колонизаторскую политику в связи с началом войны в Чечне.
Выбор покаяния в качестве одной из основ строительства "новых
отношений" с Б/СЗ (особенно заметного во взаимодействии России с
бывшими союзными республиками) позволяет чувствовать себя заправским
демократом импортной закваски, но не подходит для целей
сугубо прагматического (гео) политического планирования, потому
что эмоции и благие побуждения, не подкрепленные точным расчетом,
скорее всего не дадут ожидаемых властями нового государства
внешнеполитических результатов (что уже произошло с инициаторами
перестройки СССР и нового внешнеполитического мышления).
Тем более, что обратная сторона излишнего самоуничижения - чрезмерная
мнительность и ненужная агрессивность, которая как раз и
проявляется в ряде выступлений официальной Москвы, обращенных
вовне.
Гипертрофированно извинительная российская дипломатия неверна
и потому, что царизм и Советское правление - в геополитическом
плане - принесли народам не только зло. Его было действительно
немало, но таково неизбежное следствие политики геополитической
экспансии (термин употребляется без всякой эмоциональной окраски)
и "переваривания" ее плодов вне зависимости от того, какое государство
проводит эту политику (вспомним уничтожение индейцев и силовое
отторжение мексиканских территорий в период развития демократического
государства в США; или тяжкие последствия для многих "осей"
поглощения Западной Германией ГДР). В то же время объекты экспансии
нередко испытывают на себе и ее "развивающее" воздействие. Так,
последние научные исследования оспаривают целый ряд аспектов тезиса
большевиков об исключительно пенитенциарном воздействии империи
("Россия - тюрьма народов")^. Далее, быстрое превращение
союзных республик в независимые государства наглядно показало, что
советский режим не столь уж сильно помешал развитию наиболее
крупных окраинных этносов (хотя, например, экономическое развитие
и было односторонним, ибо подчинялось планам общесоюзного развития)
, а в определенных отношениях создал условия для их нынешнего
самостоятельного существования с перспективой развития в полноценные
нации-государства. Многие центральноевропейские государства,
как оказалось, неплохо выглядят на общеевропейском фоне, что подтверждается
статусом их ассоциированного членства в ЕС. Финляндия
долгие годы жила и процветала за счет сотрудничества с СССР (недаром
с распадом СССР и свертыванием двусторонних контактов там
начался затяжной экономический кризис). А в экономической и военной
поддержке союзных стран "третьего мира" СССР, как, впрочем, и
США, даже переусердствовал^ (нередко бывало, что реципиенты советской
помощи просто не могли ее "освоить", и она оказывалась невостребованной^)
. И пример других великих держав свидетельствует, что
экспансия нередко служит прологом к материальному донорству, ра61
зумеется, небескорыстному (план Маршалла, помощь США восстановлению
послевоенной Японии).
Несправедливо также отождествлять историческую Россию (и ее
народ) с эксплуататором-метрополией, особенно в Советское время,
когда существовала диктатура наднациональной партии, от которой
российский народ пострадал не меньше, если не больше остальных. Не
случайно известный исследователь национального вопроса в СССР
пишет об империи Кремля, а не об империи России^. Об этом же
пишут и другие западные исследователи: "Многонациональное (советское)
общество управлялось разместившейся в Москве бюрократией
через систему сверхцентрализованного государства... Любое проявление
российской государственности - как факт или идея - жестко
подавлялось"^. (В меньшей степени прослеживается "наднациональность"
российской монархии; но все же стоит вспомнить, что крупные
революционные движения и восстания начинались не на окраинах с их
более острым ощущением национального давления, а в центральных
районах России, где, надо думать, "гнет" и порабощение людской массы
со стороны государства и правящих кругов были сильнее).
Неясно также, в чем провинилась именно нынешняя Россия. Советско-коммунистический
Кремль более не существует, царского трона
тоже нет. Да, осталось у власти много "прежних", но они уйдут, а
последствия нынешней "субмиссивной" (от англ. submissive), то есть
уступительной, политики придется ощущать на себе не одному поколению
россиян.
Субмиссивная позиция опасна, поскольку перед лицом внешнего
давления заранее и надолго (ибо сейчас закладывается фундамент
долгосрочных контактов с С/БЗ) ставит Россию в позицию покаянной
ущемленности и слабости. Она опасна еще и потому, что создает иллюзию
о подтверждаемой историей несовместимости интересов России
и ее соседей. Еще одна опасность в том, что внутрироссийской
реакцией на официальную самоуничижительность будет воскрешение
в "памяти народной" - при содействии экстремистских партий и движений
- исторических обид, нанесенных России ее соседями, а таких
было немало.
Наконец, покаяние будет вызывать лишь раздражение, если не
будет сопровождаться массированными финансовыми и материальными
дотациями, как бы компенсациями. Однако опыт СССР (в меньшей
степени США и других крупных западных держав) показывает,
что материальная поддержка неустоявшихся и нестабильных национально
ориентированных режимов - занятие в принципе бесперспективное.
Смещающие прежних новые местные лидеры как правило, не
испытывают чувства благодарности за оказанную их предшественникам
материальную и военную помощь. Кроме того, даже стабильноавторитарные
этнократические режимы (какие сегодня существуют
практически во всех республиках бывшего СССР^) имеют тенденцию
перерождаться и "кусать руку дающую" (Вспомнить хотя бы высылку
советских военных советников из садатовского Египта).
Сказанное не означает, что России следует становиться в позу обиженного
благодетеля - если она не принимает ответственности за
объективное зло, причиненное ее историческими предшественниками,
то по той же логике она не может требовать и благодарности за
объективно прогрессивные деяния российской монархии и Советского
Союза. Иными словами, отношения с бывшими союзниками и республиками
СССР следует начинать с чистого листа и, отказываясь
от эмоций, строить на чисто прагматической основе. А это предполагает
тщательный подсчет объективных, нынешних и перспективных,
интересов России в отношениях с Б/СЗ и возможностей их реализации,
т.е. разработку позитивной геополитической программы, или,
точнее, программ для стран Б/СЗ.
5.2. Российские интересы в "ближнем" и "среднем" зарубежье.
Национальное пробуждение России в рамках СССР сопровождалось
появлением у значительной части активно формировавшейся российской
политической элиты убеждения, что другие союзные
республики живут за счет РСФСР и являются тормозом ее развития".
Поэтому оптимальным для России признавалась политика дистанцирования
от них (может быть, за исключением наиболее развитых и
близких по крови и духу народов) и одновременного сближения с якобы
более перспективными западными партнерами (справедливости ради
отмечу, что такие настроения зрели не только в России). Подобный
подход, по сути отрицающий существование сколько-нибудь значительных
российских интересов в большинстве союзных республик, одно
время оказывал заметное воздействие и на российское руководство
и явно сказался на составе приглашенных в Беловежскую пущу. Позднее,
как уже отмечалось, наши лидеры бросились в иную крайность,
заявив о наличии на территории всего бывшего СССР жизненно важных
российских интересов, к которым были отнесены налаживание на
новой основе хозяйственных и транспортных связей, урегулирование
конфликтов и достижение стабильности по периметру российских границ,
оборона внешних рубежей СНГ, гармонизация внешнеполитических
курсов, создание единого военно-стратегического пространства,
предотвращение наращивания военно-политического присутствия
третьих стран, недопущение распространения чужих религий, создание
единого информационного пространства, защита прав этнических
россиян'".
Но это перечисление не жизненно важных или глубинных интересов
(т.е. конечных целей развития), а - по большей части - промежуточных
(подчиненных) задач и одновременно путей обеспечения
того, что действительно может пониматься под "конечными результатами".
В самом деле, гармонизация всех внешних политик, создание
единого военного пространства и т.д. - зачем? Очевидной самостоятельной
выгоды для России здесь нет. Значит, должна быть какая-то
последующая, истинная цель. Вполне вероятно, что она заключается в
воссоздании империи советского или иного - новомодного - образца,
ибо вышеперечисленными путями можно добиться практически полного
контроля более сильной России над внешним и внутренним поведением
более слабых республик почти в границах бывшего СССР (поскольку
не указано иначе, можно предположить, что весь список без
разбору применим ко всем бывшим республикам СССР).
Если это на самом деле так^, то главная цель выбрана крайне
неудачно. Прежде всего, новая масштабная империя (какое бы имя ей
ни придумали, в том числе федерация или конфедерация с ведущей
ролью России) в сегодняшнем мире была бы непопулярна; еще важнее
то, что ее создание дало бы удобный предлог для объявления России
"вне закона" и облегчило бы нахождение экономических, финансовых,
политических и иных компромиссов на антироссийской основе между
соперничающим мировыми центрами силы. Далее, геополитическая
имперская конструкция в принципе ценна лишь настолько, насколько
экономические, политические и иные дивиденды превышают затраты
ресурсов на ее поддержание. Колонии всегда обходились недешево
(администрация, войска, развитие инфраструктуры и обучение местного
населения и т.п.), но затраты окупались беззастенчивым вывозом
природных ресурсов и "колониальных товаров"^. Сегодня же - гипотетически
- содержание колоний/"периферии" потребовало бы помощи
метрополии/центра" в решении огромного комплекса проблем
социально-экономического развития подконтрольных территорий, в то
же время прежних возможностей для масштабной эксплуатации уже
нет, да и цены на основной предмет вывоза - сырье - пока держатся
на относительно низком уровне. Именно поэтому традиционных колоний
практически уже не осталось. И России не стоит воскрешать практику,
которая полностью изжила себя более трех десятилетий назад.
Но если воссоздание имперских отношений на пространстве бывшего
СССР с их всесторонней зависимостью и немалым иждивенчеством
периферии в отношении центра не могут быть для России разумной
целью, то в чем же тогда она должна заключается? Думается, к пониманию
этого следует идти не идеалистическим путем, выдвигая необосновываемый
замысел и пытаясь найти пути его реализации, а прагматическим,
начиная с выяснения того, чем же привлекательны для нас
наши бывшие соседи по СССР. Причем не все вместе, а каждый из них
в отдельности, ибо геополитические условия сильно различаются даже
в рамках одного и того же региона. В Таблице 5 перечислены реальные
- и очевидно поддающиеся реализации - интересы, которые Россия,
как и любое более сильное государство может иметь в отношении своих
соседей. (Разумеется, для каждого конкретного государства БЗ существует
свой "набор" таких интересов). Они описаны в геополитическом
"формате" - как интересы к территории, которая располагает привлекающими
нас вещами и обстоятельствами или обеспечивает нужную
их направленность. В таблице не указаны промежуточные либо подчиненные
интересы/задачи (среди них есть и те, которые официально
упоминаются как самостоятельные и долгосрочные цели России в БЗ,
но полезность которых для России не очевидна^). Особо отмечу, что
российские интересы и процесс их реализации нередко соответствует
интересам тех территориальных объектов (республик), на которые они
направлены. Наоборот, противодействие российской позиции способно
нанести ущерб самим "оппозиционерам", даже если не брать в расчет
российские контрмеры. Можно, например, предположить, что стремление
к включению в НАТО, связанное с вытеснением целого комплекса
российских интересов западными (в частности, германскими),
способно стимулировать федерализацию или даже раскол Украины по
крайней мере на две - Восточную/Южную, ориентированную на Россию,
и "самостийную" Центральную/Западную - части, что, конечно
же, противоречит базовым интересам национального движения этой
страны, выступающего за "соборную" Украину.
Теоретически можно представить и комплекс потенциальных интересов
России и в СЗ. Но практически реализуемость подавляющего
большинства из них (с помощью усовершенствованного - неоимперского
- инструментария) близка к нулю. Так, большинство стран
Центральной и Восточной Европы в результате известных событий
быстро втягиваются в сферы влияния глобальных центров силы, в первую
очередь западных. Время, когда можно было остановить этот процесс
в его глубинном, экономическом измерении, было упущено еще во
второй половине 80-х гг. Политически - под предлогом культурно-цивилизационной
и исторической общности и аккомпанимент антироссийской
кампании - ЦВЕ и сама рвется на Запад^. В военном плане
даже если удастся притормозить (вряд ли остановить) процесс расширения
НАТО, то реального значения это иметь не будет, ибо восточноевропейские
армии поворачиваются на Восток, прежде всего против
России^. Само по себе это не так уж опасно. Восточные европейцы не
были для СССР сильными и надежными союзниками^, не будут они
таковыми, скорее всего, и для западных военных структур^. Гораздо
большую опасность для России представляет размещение западных
войск НАТО на территории ЦВЕ. (Постоянное военное присутствие
НАТО на землях стран из состава экс-СССР в качестве "виртуальной
реальности" пока всерьез не рассматриваются большинством западных
стратегов, кроме ультрарусофобов).
Так что пока ЦВЕ для России в значительной степени потеряна. По
большей части контакты будут возможны, думается, лишь в рамках,
разрешенных новыми "гегемонами", что, безусловно, затруднит как
восстановление прежних объемов двустороннего сотрудничества, так
и использование стран ЦВЕ в специфических российских интересах
(например, для получения через них новейших западных технологий).
Правда, потеря эта не безвозвратная. Болезненное "переваривание"
стран данного региона западными центрами силы займет еще
немало времени, в течение которого в ЦВЕ можно ожидать взлета
национализма (даже антиамериканских - по аналогии с Францией
3 - 4135
60-х годов - и/или антигерманских настроений), особенно в менее
привечаемых Западом государствах, и сопровождающего его стремления
диверсифицировать свои внешние связи. Это и будет шансом для
России хотя бы частично вернуться в ЦВЕ.
Втягивание в сферу нероссийских геополитических интересов,
прежде всего через соответствующую переориентацию местных экономик,
уготовано и большинству неевропейских союзников бывшего
СССР, в свое время живущих за счет советских финансовых вливаний.
Жалеть об этом не стоит: нет прежней всеохватывающей конфронтации,
а, значит, отпадает необходимость в системе глобального военнополитического
партнерства. Кроме того, для России выгодно, чтобы
нынешние мировые лидеры, будущие отношения которых с Россией
выглядят отнюдь не безоблачно, взяли бы на себя дополнительную и
весьма обременительную ответственность, связанную с поддержанием
на плаву зачастую не способных к самостоятельному существованию
режимов (в западной политологии обозначаемых как failed nations -
"провалившиеся нации").
Исключение здесь составляют отдельные авторитарные режимы,
сотрудничество с которыми неприемлемо для большинства глобальных
лидеров (прежде всего из-за столкновения геополитических амбиций в
соответствующих регионах). Здесь России можно извлечь нечто полезное
из советского наследия, ибо такие режимы, как правило, экономически
вполне самостоятельны. Рациональным выглядит стремление
отечественной дипломатии добиться снятия санкций ООН против Ирака,
что открывало бы перспективу возвращения Багдадом долгов Москве
и осуществления крупномасштабных промышленных и сырьевых
проектов в этой стране с участием российского капитала. Хотя и тут не
все для нас будет просто: втихую контакты с подобными режимами
пытаются наладить и их официальные противники^, а иногда контакты
с "изгоями" осуществляются в открытую (визит ф. Кастро в Париж
в начале этого года).
Наконец, сегодня существует уникальная возможность превратить
в реальные объекты российских промышленно-сырьевых интересов
бывших союзниками Запада, отринутых ими в силу тех или иных
причин. Иран, с которым уже налаживается военно-техническое сотрудничество
и возможна крупномасштабная сделка в области ядерной
энергетики, одна из таких возможностей^.
5.3. Инструменты российского влияния.
Выяснив, в чем же заключаются наши интересы в БЗ, можно решать
вопросы об инструментах их реализации. Упования на "механизмы
СНГ" не впечатляют, поскольку данная организация в большой степени
существует на бумаге. Даже если Содружество станет более дееспособным,
то и в этом случае его роль как инструмента проведения российских
интересов не стоит переоценивать, поскольку всегда будет
существовать угроза создания внутренних временных субкоалиций
для блокирования этих интересов (примеры НАТО и ЕС показывают,
что такие субкоалиции более слабых для совместного противодействия
более сильным типичны для современных меж/надгосударственных
организаций). И хотя СНГ не стоит совсем списывать со счетов (его
хорошо бы использовать, например, для легитимизации действий России
на постсоветском пространстве - от миротворчества до осуществления
санкции, например, за нарушение условий межгосударственных
соглашений; для отражения внешних угроз, затрагивающих Россию; и
т.д.), все же упор стоит сделать на двусторонние контакты. При этом
следует иметь в виду, что условия реализации российских интересов в
каждом конкретном случае могут сильно различаться в соответствии с
реакцией "объекта" интересов (например, зажатой между враждебными
и потенциально недружественными государствами Армении, для
которой Россия является единственной надеждой на национальной выживание,
и Украины, которая активно предлагает себя Западу в качестве
"стратегического буфера против угрозы российской агрессии"^, а
внешнеэкономическую политику после 2000 г. планирует ориентировать
прежде всего на Европейский союз^). Подобные условия могут
меняться с течением времени в зависимости от внутренней ситуации,
эффективности российского подхода и результатов внешних влияний.
Поэтому, особенно в "трудных случаях", России не стоит полагаться на
единичные акции или отдельные инструменты влияния, а следует целенаправленно
и непрерывно применять широкий набор практикуемых
в международных отношениях геополитических приемов (если,
конечно, реально существуют интересы, которые стоят подобных усилий).
Возможные инструменты российской геополитики обозначены в
Таблице 6, к которой необходимо дать некоторые пояснения.
Во-первых, из таблицы видно, что у России и сегодня сохраняются
немалые средства воздействия на соседей по бывшему советскому общежитию.
В то же время у нее практически нет "козырных тузов" -
универсальных и одновременно безусловно действенных и безопасных
для самой России методов реализации своих интересов в БЗ. Такая
ситуация требует тщательного отбора геополитических методик для
каждого конкретного региона/страны и для каждой ситуации в межгосударственных
отношениях при тщательном просчете возможных негативных
последствий.
Во-вторых, видимо, следует исходить из того, что чем менее стабильно
государство-объект российских интересов и чем менее оно устоялось
в социально-политическом плане, тем менее подходят экономические
и политические методы, и тем более России придется полагаться
на военно-политические и даже военные меры. Верна и обратная
зависимость.
В-третьих, нынешняя политическая власть в самой России слаба
противоречива, и таковой может оставаться еще довольно долго (учитывая
политическую апатию одной части электората и поляризацию
з*
мнений в другой). Очевидна и коррумпированность значительного числа
самых высокопоставленных чиновников. Поэтому государственные
структуры самостоятельно не способны защищать базовые российские
интересы в БЗ. Сегодня им в этом может помочь по крайней мере одна
сила, играющая все большую роль в российском обществе: крупные
российские предпринимательские структуры, включая коммерческие
банки, для которых бывшие советские республики пока еще являются
относительно "мягкой" для внедрения экономической зоной (следовало
бы опереться также на армию и другие силовые ведомства, но прежде
...Закладка в соц.сетях
