Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...тичных преимуществ в Европе путем создания там
благоприятного для себя многостороннего соотношения сил, и захвата
максимального числа неосвоенных заморских территорий. В эру холодной
войны получился своеобразный симбиоз двух подходов: с одной
стороны, Восток и Запад вроде бы стремились к тотальной победе друг
над другом; с другой - инстинкт самосохранения вынуждал их соблюдать
какие-то правила игры, поэтому реальная борьба велась в основном
за частичные преимущества, в первую очередь на перифирии. В
будущем государственные интересы, по-видимому, будут реализовываться
через укрепление национальной геополитической силы (мощи)
государства, создание все новых коалиций, соперничество внутри них
за лидерство (подобно трехстороннему "перетягиванию каната" в ЕС
между Германией, Францией и Англией) и конкуренцию за дополнительные
частные преимущества как непосредственно в отношениях
между ведущими странами и коалициями государств, так и в ключевых
районах мира (спор за дележ "советского наследства", ближневосточную
нефть). Перифирия же (например, Африка) теряет свое значение,
30
в том числе и как основное место межгосударственных и межкоалиционных
"разборок".
Мощь или могущество государства. Ранее эта категория определялась
прежде всего как мощь военная (первоначально - сухопутная
либо морская, затем были сделаны поправки на появление новых
средств вооруженной борьбы, сначала воздушных средств нападения-^,
затем ядерного оружия, ракетных средств его доставки и т.д.) в
сочетании с выгодами (или наоборот) географического положения. И
тот, и другой фактор в принципе поддавались математическому "обсчету".
Все же остальные природные, демографические и воспроизводимые
ресурсы государства рассматривались прежде всего в плане наращивания
военной силы, максимизации выгод и возможностей компенсации
недостатков местоположения государства или межгосударственных
коалиций. Объяснялось это тем, что в прошлом геополитические
конфликты возникали вокруг физических и военно-политических
разделов и переделов мира, отдельных его регионов (длившиеся
веками войны европейских держав за спорные территории; борьба империалистических
держав за захват и передел колоний; соперничество
"соц"- и "каплагерей" за расширение сфер влияния) и, соответственно,
принимали форму вооруженной, военно-политической или идеологической,
с военными приготовлениями, конфронтации. Поскольку в
нынешних условиях основная схватка за сферы влияния, достигающая
размаха борьбы за передел мира (см. ниже), ведется в первую
очередь экономическими средствами, то экономическая мощь и комплекс
обеспечивающих ее условий (сюда следует причислить и культурное
проникновение, благоприятствующее экономическому, а главное
- военную силу, применение или угроза использования которой
может оказаться необходимым средством для разрешения экономических
конфликтов, обеспечения доступа к источникам сырья и энергии,
защиты торгового судоходства и национальных инвестиций за рубежом
и т.д.) становится одним из важнейших, но отнюдь не единственным
показателей геополитической силы государства. Разумеется, вооруженная
сила способна помогать и достижению неэкономических целей,
и даже играть - в условиях, например, острого кризиса - самостоятельную
роль^. (Разработанный автором перечень наиболее важных
факторов оценки геополитической силы государства - на примере
России - см. в Таблице 1). Поэтому сейчас геополитическая мощь
страны -это комплексный показатель взаимодействующих в системе
факторов. Другими словами, это величина не абсолютная, измеряемая
какими-то единицами, а относительная, т.е. проявляющаяся в процессе
интеракций государств в международных отношениях и оцениваемая
по их результатам. Наконец, комплексность данного показателя
означает, что до определенной степени элементы мощи государства
взаимозаменяемы (что немаловажно для России в ее нынешнем ослабленном
состоянии).
С точки зрения автора, одна из главных и характерных именно для
геополитики как науки - это категория экспансии, являющаяся про31
изводной от категории государственных интересов. По сути дела,
большинство, если не все работы по геополитике вращаются вокруг
экспансии того или иного вида, или наоборот, вынужденной "контракции"
(от англ. contraction - сжатие), хотя само это явление - и
особенно его нынешнее содержание и формы - недостаточно подвергались
серьезному изучению.
Традиционно под экспансией в геополитике, да и не только в ней,
понимались прежде всего территориальные приобретения и установление
военно-политических сфер влияния^, а также деятельность в
данном направлении (политика экспансии). Нельзя сказать, чтобы
такая экспансия сошла на нет, поскольку территория по-прежнему
является выгодным долгосрочным приобретением - как "жизненное
пространство", носитель сырьевых, энергетических материалов и людских
ресурсов, военно-стратегический и экономический (вспомним
войну за Фолкленды с их 200-мильной рыболовной зоной и близостью
к богатой полезными ископаемыми Антарктиде) плацдарм, пространство
для размещения промышленных мощностей или технических отходов,
сельскохозяйственные угодья. Сегодня в мире имеется немало
реальных и потенциальных конфликтов, квалифицируемых как пограничные
и территориальные споры, ряд иных проблем с определением
статуса территорий (одностороннее изменение Турцией толкования
соглашений 1936 г. о статусе Черноморских проливов, возникающее
напряжение вокруг богатств Антарктиды, откуда, несмотря на
действующие соглашения, исподволь вытесняется Россия), отвечающих
экспансии в традиционном ее понимании. Правда, они носят сейчас
"мягкий характер", что в немалой степени объясняется невыгодным
на сегодняшний день соотношением: а). возможных приобретений
с учетом сопротивления обороняющейся стороны и мирового сообщества;
б), рисков, связанных с характером современных вооружений
и все более широким их распространением по планете; в), кратко- и
среднесрочных социально-экономических перегрузок, ложащихся на
территориально расширившееся государство^. В будущем, по мере
развития ресурсного кризиса (истощения сырьевых ресурсов планеты,
сокращения плодородия почв, роста населения, усиления экологических
претензий государств друг к другу и т.д.)^, то есть значительного
повышения стоимости "приза за успешную агрессию" (вплоть до обеспечения
выживаемости собственного государства), вероятно возвращение
в мировую политику жесткого варианта территориальной экспансии.
Но сегодня экспансия имеет и другие "измерения": информационное,
культурно-цивилизационное^, религиозное и этнорелигиозное^,
политическое (сюда следует отнести и целенаправленное политическое
давление вплоть до международных санкций, изоляции) и
особенно экономическое (во всех его видах - финансовом, товарном,
технологическом и т.д.), которое и является стержнем современной
экспансии. Понимаемая^широко, она имеет немалые отличия от своей
"узкотерриториальной" разновидности. Во-первых, если территори32
альная экспансия имела, как правило, ступенчатый (пространственное
расширение США в XIX в.) и нередко однонаправленный характер
(знаменитое правило Бисмарка для Германии: не воевать на два фронта),
то сегодня экспансия - это непрерывный многолинейный процесс,
нацеленный на множество объектов и потому порождающий в
результате столкновения интересов целый комплекс разноплановых
конфликтов. Во-вторых, сегодня "мирная" экспансия осуществляется
многими государствами и их группировками в отношении друг друга
одновременно, поэтому можно говорить об их "взаимопроникновении"
или, иными словами, образовании комплекса взаимозависимостей и
противоречий. В-третьих, ранее экспансию вовне осуществляла одна
держава или недолговечный (НАТО является, пожалуй, исключением)
союз государств. Ныне сосуществуют постоянная внешняя экспансия
устоявшихся и новых экономических и экономико-политических
группировок; экспансия вовне и внутри таких группировок самых
мощных их участников. В-четвертых, внутрикоалиционная экспансия
периодически сопровождается "добровольными" взаимными уступками
сторон, хотя общий их баланс, конечно, благоприятствует
сильнейшим из них.
Требует уточнения принципиальное положение традиционной геополитики
о "глубоко разделенном мире, для которого постоянные
изменения и конфликты более характерны, чем стабильность и сотрудничество"^.
Нынешняя картина мирового сообщества гораздо
сложнее: конфликты и противоречия сосуществуют с координацией
действий и сотрудничеством, находятся в диалектическом единстве.
Дело не сводится к тому, что одна крупная группа противоречий (например,
экономических) между страйами или группами стран "балансируется"
настоятельной необходимостью кооперации в другой сфере
(безопасности). Имеются одновременно противоречия и кооперация и
внутри отдельных направлений общения государств. Так, в сфере экономики
существуют как широкое совпадение позиций и интересов
многих государств (это ведет к образованию и укреплению экономических
и экономико-политических группиройок и зон интеграции -
Европейский Союз, НАФТА, "Большая китайская экономика"), частичное
соответствие намерений экономических блоков (что делает
возможным прогресс на переговорах типа "уругвайского раунда" под
эгидой ГАТТ), так и противостояние на обоих этих уровнях (в ЕС
экономическая интеграция испытывает постоянные изломы, а в
ГАТТ, ныне ВТО, переговоры перемежаются обострением отношений,
торговыми и прочими войнами)^. При этом необходимо учесть,
что и такие одновременные сотрудничество и соперничество внутренне
противоречивы хотя бы потому, что первое нередко является попыткой
примирения несовпадающих интересов на максимально твыгодных
для себя условиях, а второе - конкуренцией однопорядковых
интересов, направленных на один и тот же объект"^. Подобная диалектика
справедлива и для других областей общения государств, а в целом
- для их геополитического балансирования.
2 - 4135
Взаимодействие различных по направленности и силе (в зависимости
от внутренней мощи стран и их группировок) потоков экспансий с
одной стороны, и результаты разноуровневого и разнопланового сотрудничества
с другой, в совокупности определяют состояние такого
геополитического феномена, как баланс сил участников мировой политики.
Важно подчеркнуть, что баланс не есть равновесие, а лишь
соотношение сил, причем соотношение динамическое, зависящее от
игры всех определяющих его элементов. Динамичность баланса означает,
что любые перемены во взаимодействии-его слагаемых (вызванные,
например, геополитической переориентацией - от "западноцентризма"
на Восток, к примеру даже ослабленной ныне России) способны
существенно повлиять на расстановку сил и очертания геополитической
карты планеты.
:::ilaelbll ^ .:" '-; l;----^ "",. ^ ' '^- :" ^^Щ ^ ^
НАСТУПАЮЩАЯ ЭПОХА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ
ГЕОПОЛИТИКИ
Переосмысление и анализ основных геополитических характеристик
современной международной системы позволяют сделать попытку
создания синтетической модели мира в конце XX - начале XXI
века. Ее основная структурная особенность, на мой взгляд, - многополярность,
отличающаяся не только от биполярности периода холодной
войны, но и от более ранних видов многополярности. Я не обсуждаю
здесь умозрительные конструкции вроде "балансирующего контроля"
США над миром, выдвинутой их же школой геополитики в конце
70-х годов и практически тут же забытой, или нынешней утопии
американоцентристов - "униполярной модели" во главе с США. Альтернатива
неопатерналистского контроля со стороны одной сверхдержавы
над миром, упорядочивающей по своему разумению все международные
процессы, а значит - влияющей и на внтуригосударственные
дела, вряд ли устроит мировое сообщество даже с ценностной или
философской точек зрения, не говоря уже об экономике. Моноцентризм
любого толка слишком отдает тоталитарностью, отвергнутой, я
надеюся, окончательно в качестве принципа социальной организации.
Прежде чем рассматривать основные черты современного многополярного
мироустройства, стоит, думаю, внимательнее взглянуть на
предшествующую ему эпоху. И потому, что она была редкой, если не
уникальной, страницей в истории человечества, и потому, что многие
ее черты перекочевывают в эпоху наступающую.
3.1. От биполярности к полицентризму, или к истории вопроса.
Строго говоря, биполярный мир СССР-США, который был якобы
похоронен лишь с окончанием "холодной войны", просуществовал в
чистом виде не так уж долго. На Западе уже во второй половине 50-х
годов началась консолидация ряда европейских стран (образование
Европейского объединения угля и стали, затем ЕЭС) с перспективой
создания автономного" центра силы". Позже из строгих рамок биполярности
стали выбиваться: Япония в (60-е годы), затем ряд региональных
и международных объединений типа ОПЕК, новые индустриальные
страны (НИС) Юго-Восточной Азии и Латинской Америки. С конца
70-х годов обозначилось не вяжущееся с традицией биполярности экономико-политическое
противостояние Севера и Юга. Аналогичный
2*
процесс происходил и на Востоке: советскую сферу влияния покинули
Китай и Албания, периодически "грешили" прокитайской ориентацией
Вьетнам и особенно КНДР.
Размывание жесткой двуполярной модели шло под воздействием
нескольких взаимосвязанных процессов: комплексного истощения
"центральных держав", ослаблявших друг друга в непрекращающемся
военном, политическом и идеологическом противостоянии (оно негативно
сказывалось на темпах экономического роста; выражалось в
стагнации технологического прогресса в гражданских отраслях промышленности;
оборачивалось нарастающей инфляцией политического
и морального авторитета "сверхдержав" в их собственных сферах
влияния); одновременного нарастания экономического и военного потенциала
союзников США и СССР; постепенного перехода Москвы и
Вашингтона от тотальной конфронтации к отношениям, в которых
продолжающееся соперничество сочеталось с элементами сотрудничества,
прежде всего в сфере военной безопасности. Следствием этих
процессов было неизбежное смягчение "коалиционной дисциплины" и
методов ее поддержания со стороны руководителей как США, так и
СССР.
Примерно к началу 80-х годов биполярность определяла прежде
всего форму международных отношений, выражаясь, в частности, в
сохранении многочисленных международных институтов, образованных
еще в 40-50-е годы (пожалуй, строго "биполярным" был также
менталитет тогдашних руководителей СССР и США). Но эта форма
уже реально вступала в противоречие с меняющимся характером отношений
между государствами, которые эволюционировали в сторону
иной организации мира: многополюсной (несколько глобальных центров
силы) и многоярусной (наличие государств и их группировок как
глобального, так и регионального масштаба). Обострение якобы главных
- советско-американских - отношений в первой половине 80-х
годов затормозило, но не остановило нарастания множественных конфликтов
"по всем азимутам".
Команда Горбачева принесла с собой желание не только переустроить
советское общество, но и модернизировать международные отношения,
которым в перспективе действительно было суждено перейти в
новое качество. Но при этом реформаторы совершили по крайней мере
одну принципиальную ошибку. Они решили пренебречь объктивно
существующими тенденциями в мире и, воспользовавшись переломным
историческим моментом, наскоро переделать мировую политику
в соответствии со своими теоретическими схемами и благими намерениями.
В течение нескольких лет "послезастойное" советское руководство,
круша конфронтационные стереотипы в международных делах и биполярные
институты на Востоке (СЭВ, ОВД), настойчиво предлагало
остальному миру модель бесполярного сообщества наций, проникнутого
всеобщей гармонией и сотрудничеством. Им были выдвинуты
идеи "многообразного, но взаимозависимого мира", "безъядерного и
ненасильственного мира , инициативы по одновременному роспуску
военно-политических блоков, расписанная по годам программа ликвидации
ядерного оружия и других средств массового поражения к
2000 году. Одновременно была попытка стимулировать процесс СБСЕ
с прицелом на создание системы коллективной безопасности в Европе
(концепция "общеевропейского дома"), предложены аналогичные институты
безопасности для других районов мира (красноярские и мурманские
инициативы Горбачева) сочетавшиеся с убежденностью в
том, что "обновленная" ООН будет следить за глобальным порядком.
Логика всех этих инициатив была, по-видимому, такова. В силу
экономических, военно-технических и ряда иных причин Советский
Союз был вряд ли способен предотвратить перспективу распада собственной
сферы влияния. Более того, ему становилось все труднее надежно
и приемлемой ценой обеспечивать свою военную, политическую,
технологическую, экономическую и иную безопасность в традиционных
рамках биполярности. Поэтому необходимо было кончать с
биполярным прошлым. При этом неплохо было как-то "перескочить"
через надвинувшийся этап многополярности, который сулил СССР
еще более интенсивное и совсем уж невыгодное для него соревнование
экономик и технологий, и сразу вступить в предсказанный горбачевскими
теоретиками идеальный бесполюсный мир всеобщего сотрудничества.
В Кремле понимали, что "бесполюсность" не могло быть сотворена
одной лишь Москвой. Поэтому столько усилий было потрачено на пропаганду
"нового мышления" за рубежом. Однако США и страны Западной
Европы, приветствуя изменение внешнеполитических установок
СССР, свой вклад в создание идеальной системы на практике
делать отказались. Мнением же других - новых - мировых лидеров
Москва тогда особо не поинтересовалась, а оно, как потом выяснилось,
было в целом тоже негативным.
К концу 80-х гг. перестроечному советскому руководству все же
пришлось корректировать свою первоначальную позицию в сторону
большего реализма. Форсирование им практических контактов с ЕС и
ЗЕС отражало признание того, что объединяющаяся Западная Европа
становится автономным геополитическим центром силы, с существованием
которого необходимо считаться в большей степени, чем раньше.
Одновременно стали предприниматься шаги по активизации контактов
с другими ведущими государствами мира: Китаем (беспрецедентный
визит Горбачева в Пекин в мае-июне 1989 года); Японией
(единственным реальным результатом здесь стало, правда, лишь обострение
"курильского вопроса"); Южной Кореей и т.д. Одновременно
зондировались перспективы реставрации экономических позиций
СССР в Восточной Европе: на рубеже 1990-91 годов советская печать
"вдруг" стала критиковать поддержанное ранее Москвой решение СЭВ
о переходе к взаиморасчетам в иностранной валюте, которое привело
к свертыванию дву- и многосторонних экономических связей. Все это,
в совокупности с просьбами массированной зарубежной помощи пере37
стройке и попытками вдохнуть новую жизнь во внутренние социально-экономические
реформы в конце 80-х годов, говорило о фактическом
признании советским руководством неизбежности эпохи глобального
полицентризма, намерении сохранить СССР в качестве мирового
центра силы (причем с большим упором на политико-экономический,
нежели военный, компонент его могущества), стремлении
проводить соответствующую эпохе более гибкую внешнюю политику.
Однако и попытка приспособить "обновленный СССР" к теперь уже
фактически признаваемой им модели глобального полицентриз^а
также не удалась. Прежде всего, не пошли внутренние экономические,
социальные и политические реформы, которые должны были
заложить новую "демилитаризованную" основу глобального могущества
СССР. В целом неудачной оказалась и внешняя политика. Среди
прочего, Москва отдала слишком быстро и слишком много из своих
реальных внешнеполитических активов (ядерные и обычные вооружения,
свое военное присутствие в Восточной Европе, военные связи с
союзниками вне Европы, поставки оружия за рубеж) без адекватной
компенсации со стороны США и Западной Европы. Она не смогла или
не решилась - в силу сохранявшихся иллюзий "нового мышления"
или чрезмерной зацикленности на идее стратегического партнерства с
Западном - разработать и претворить в жизнь прагматитческую долгосрочную
политику балансирования (временного, по крайней мере)
между старыми и новыми глобальными центрами силы с целью обеспечить
СССР более благоприятные позиции в будущем мире.
Некое перерождение стратегии СССР в духе "нового мышления",
распад советской сферы влияния, а за ней и самого Советского Союза
не только не остановили развития многополярности в международных
отношениях, но скорее даже способствовали ему. В последние годы
заметными вехами на этом пути стали ратификация Маастрихтских
соглашений странами Западной Европы и превращение "Общего рынка"
в Европейский Союз, появление планов создания японо-центристского
регионального экономического (возможно и политического) сообщества
в Юго-Восточной Азии, образование Североамериканской
зоны свободной торговли (НАФТА) как бы в ответ на европейскую
интеграцию и вероятность экономического объединения ЮВА под началом
Японии^, возникновение или проектирование иных региональных
или межрегиональных структур.
Параллельно становлению институтов полицентрической модели
мироустройства прекратили существование либо вступили в период
болезненной деволюции с перспективой летального исхода ключевые
институты предыдущего миропорядка. Одним из наиболее заметных и
значимых "пострадавших" оказалась НАТО. Североатлантический союз
исчерпал свою прежнюю функцию: в условиях жесткого противостояния
Запада и Востока служить прочной военно-политической
связкой между США и Западной Европой при однозначном лидерстве
первых. Очередной, но на сей раз реальный "закат" НАТО стал ощущаться
несколько лет назад, когда его руководители стали придумы38
вать этому блоку новые функции в попытке сохранить ему жизнь в
меняющейся геополитической ситуации. Тогда же проявились и трудности
в "распределении ролей" между трансатлантической НАТО и
региональным ЗЕС. До прихода в Белый дом администрации Б. Клинтона
Вашингтон выступал за сохранение НАТО в прежнем виде, рассчитывая
на нее как на проводника американских интересов в Западной
Европе, и болезненно реагировал на автономное военное сотрудничество
европейцев в рамках ЗЕС. Демократическое руководство
расставило новые акценты, косвенно признав неспособность США сохранять
впредь доминирующие позиции в трансатлантических отношениях
и неизбежность дальнейшего роста самостоятельности Западной
Европы. США по-прежнему декларирует полную поддержку НАТО,
но рассматривает эту организацию скорее как один из механизмов
неизбежной координации военно-политических интересов Америки и
Западной Европы, в том числе и на обширном "постсоветском пространстве",
и, соответственно, бц/лее спокойно относится к укреплению
Западноевропейского союза".
Позиция западноевропейцев более двойственна. С одной стороны,
быстрое снижение роли НАТО до координирующей и, параллельно,
выравнивание статуса обеих "половин" блока соответствует устремлениям
стран Западной Европы стать полностью самостоятельным центром
глобальной политики. С другой, при нынешней неопределенности
и нестабильности к востоку и югу от Европы им хотелось бы в какой-то
форме сохранить прежнюю "блоковую" ответственность США за обеспечение
безопасности союзников по "холодной войне".
Различие геополитических интересов США и Западной Европы в
условиях укоренения многополярности проявилось в развернувшихся
с конца 1993 г. дебатах о расширении НАТО. Западноевропейские
участники блока оказались в целом более расположены к принятию
новых членов из числа государств Восточной и Центральной Европы
(ВЦЕ). Их позиция, среди прочего, объяснялась двумя геополитическими
соображениями. Во-первых, опасениями по поводу взрыва агрессивного
национализма в России и намерением превратить ВЦЕ, а,
возможно, и страны Балтии, во внешний пояс военной безопасности
НАТО (при этом в первую очередь подразумевается, конечно, безопасность
Западной Европы). Не случайно за расширение состава особенно
ратовала Германия, которая в прошлом больше всех жаловалась
на отсутствие у Североатлантического союза достаточной "оперативной
глубины". Франция и Англия, расположенные дальше от потенциальной
линии конфронтации, проявляли тогда заметно меньше беспокойства
относительно глубины обороны, и их позиция в вопросе о
приеме новых членов была не столь однозначна. Во-вторых, вступление
стран ВЦЕ в НАТО, с точки зрения западноевропейцев, могло бы
служить хотя бы временной заменой их нежелательной на данном
этапе интеграции в ЕС. При этом членство в НАТО закрепило бы
государства ВЦЕ в общей сфере западного влияния, ограничивая чужеродное
экономическое - японское и китайское - проникновение в
данный регион, а географический фактор сориентировал бы Восточную
Европу на западноевропейский, а не американский, центр силы.
Видимо, учитывая это обстоятельство, Вашингтон выдвинул и настоял
на принятии на встрече руководителей стран-членов блока в январе
1994 г. "разбавленного" проекта восточноевропейского участия в натовских
делах, известного как "Партнерство ради мира". (На случай
провала данного проекта США заготовили контрход: во время турне
по бывшим республикам СССР госсекретарь У. Кристофер предлагал
и им вступить в Североатлантический союз^. Присоединение этих республик,
включая Россию, уравновешивало бы усилившуюся за счет
ВЦЕ европейскую часть НАТО и даже создавало бы ситуацию внутренней
многополюсности в блоке, в которой Вашингтону было бы легче
маневрировать, отстаивая свои интересы).
Вполне возможно, что нынешнее противостояние геополитических
интересов в НАТО не взорвет ее в обозримом будущем. Однако если не
случится чего-либо чрезвычайного, то с большой долей уверенности
можно предположить, что из военно-политического союза она будет
постепенно превращаться в организацию типа ООН и СБСЕ, что, вероятно
поставит вопрос
...Закладка в соц.сетях
