Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...необходимо, чтобы во главе их встали самостоятельные, Сильные и
государственно мыслящие личности). Учитывая мировую практику,
следует ожидать, что российская частная инвестиционно-коммерческая
деятельность была бы в целом более эффективной по сравнению с
государственной; а иногда в силу политических причин она была бы и
единственно возможной (в Прибалтике, например). При этом в российском
случае известный тезис о космополитизме бизнеса скорее всего не
действовал бы. Дело не столько в патриотических чувствах российских
предпринимателей. Острая иностранная - из "дальнего" зарубежья -
конкуренция (а она включает недопущение российских государственных
и частных структур на международные рынки и во все большей
степени оттеснение их от рынков СНГ - вспомним недавние баталии
о разделе долей в азербайджанском нефтяном консорциуме) будет
вынуждать большинство крупных российских предпринимателей создавать
основную финансовую и материальную базу внутри России. То
есть сохранять четкую национальную принадлежность и волей-неволей
действовать не только в собственных, но и в общероссийских интересах,
в том числе и в БЗ.
А раз так, то нынешнее российское руководство заслуживает самой
серьезной критики за непринятие мер по налаживанию диалога "бизнес-государство",
нацеленного на разработку совместной стратегии
российского экономического проникновения в народное хозяйство
стран БЗ: зарождающемуся российскому частному предпринимательству
необходима поддержка всей оставшейся государственной
мощью^. Что не менее важно, государство, учитывая нестабильность
большинства стран БЗ, должно гарантировать там силовую защиту
российских инвестиций и приобретений. Думается, что "в случае чего"
мировое капиталистическое сообщество не будет пенять России за
защиту ее священной частной собственности за рубежом с использованием
в том числе и методов силовой политики.
Не меньшей критики, видимо, заслуживает и практика нынешнего
руководства страны делить предпринимателей на "чистых", которым
оказывается очевидное государственное покровительство (целый
спектр замыкающихся на ВАЗ структур, банки "Менатеп" и "Национальный
кредит"), и "нечистых", на которые даже оказывается силовой
нажим (вспомнить хотя бы длительное давление со стороны государственных
органов на группу "Мост"). Ведь в условиях, когда по
68
международным стандартам слабы и государство, и немногие крупные
(по отечественным меркам) частные российские структуры, личное и
клановое соперничество и неприязнь должны отступать перед необходимостью
налаживать партнерство государства и всего частного бизнеса
внутри и вне страны ради обеспечения общероссийских интересов.
В-четвертых, под дипломатией "балансирующего" типа понимается
политика, активно использующая по крайней мере три принципа из
арсенала западного "внешнеполитического реализма". Прежде всего,
это творческое использование старой мудрости, что слабое (ослабленное)
государство имеет шанс на выживание только в том случае, если
оно имеет не одного, а двух и более сильных соседей. В советские
времена этот принцип был известен как игра на межимпериалистических
противоречиях. Сегодня, при неустоявшейся еще многополярности,
Россия могла бы в полной мере воспользоваться эффектом взаимной
нейтрализации разнонаправленных геополитических влияний,
причем не только в глобальном масштабе и/или внутри самой России
("соперничество за Россию"), но и вне России на региональном уровне,
в частности, в БЗ. К примеру, хотя в прессе нередко пишут о некоей
исламской опасности с южного направления, следует различать конкурирующие
антироссийский исламский анархоэкстримизм афганского
толка, менее вирулентный иранский госфундаментализм (с его
представителями Россия довольно успешно сотрудничает) и турецкий
светский ислам (как представляется, с ограниченным потенциалом
кооперации с Россией, за исключением, пожалуй, экономической)^;
а также кроме религиозных видеть еще и резко противостоящие друг
другу этнонациональные тенденции геополитической экспансии в
Центральной Азии и Закавказье - иранскую и турецкую^. Другой
принцип - "пакетный" метод увязывания тех проблем, где Россия
имеет прочные позиции (поставки энергоносителей в БЗ^асчеты по
долгам), и тех, где ее позиции нуждаются в укреплении'. Наконец,
третий - принцип "заминированного подарка", суть которого в том,
чтобы добровольно отказаться от того, что удержать невозможно или
невыгодно, при этом снабдив такое подношение набором потенциальных
проблем для нового "хозяина" (Этот прием активно практиковался
европейскими державами при предоставлении независимости своим
колониям. Вспомним, какую взрывоопасную геополитическую "мозаику"
оставили англичане на месте своих индийских и ближневосточных
владений). Используя такой прием, Россия может вновь предложить
активным международным структурам (европейским, глобальным)
полную свободу самим разрешать глубинные конфликты в БЗ
(приняв это предложение, международные организации в конечном
итоге распишутся еще в большем собственном бессилии, чем в бывшей
Югославии); либо же резко уйти, скажем, из южных районов СНГ,
если там станет слишком тяжело. За этим последует истощающее соперничество
внешних держав за освободившееся место, перенапряжение
ресурсов победителя, если таковой будет^, и его вынужденное
отступление на прежние позиции под давлением как несостоявшихся
- и оттого разочарованных - геополитических вассалов, так и, надеюсь,
окрепшей России, если она, конечно, опять определит свои интересы
в оспариваемых районах.
В-пятых, в таблице рассматривается нынешний вариант сохранения
российской диаспоры в БЗ, предполагающий ее внутреннюю изоляцию
и медленное болезненное растворение (за счет ассимиляции и
миграции). Но, видимо, стоит просчитать еще одну возможность: форсированную
эвакуацию всех желающих в Россию (речь идет прежде
всего о южных республиках бывшего СССР). Хотя такая акция обошлась
бы недешево (ее стоимость можно было бы снизить, размещая
часть переселенцев в некогда обжитой сельской местности российского
Нечерноземья и мелких российских городах), одна возможность ее
осуществления вызвала бы переполох в затронутых государствах, ибо
они лишались бы, как правило, высококвалифицированной рабочей
силы и специалистов. А в самой России такое мероприятие, будь оно
реализовано, помогло хотя бы частично решить проблему нехватки
рабочих рук особенно на востоке страны. Оно также лишало бы страны
СНГ возможности использовать диаспору в качестве заложника при
общении с Россией, избавило бы Москву от постоянных и обременительных
миротворческих и "пограничных" затрат^, а также прекратило
бы дискуссию о том, за кого Россия, собственно, отвечает: этнических
русских, русскоязычных или российских граждан.
В-шестых, недостаточно констатировать, что военная сила является
"высшим" и редко применяемым средством государственной политики;
что по большей части это политический инструмент, создаваемый для
сведения партнеров по межгосударственному общению. Необходимо
особо подчеркнуть, что вопрос о применении войск (или устрашении)
может возникнуть только в отношении тех регионов и в тех ситуациях,
в которых реально и серьезно затронуты высшие государственные интересы,
и только после тщательной оценки и анализа альтернативных
(несиловых) вариантов действий^. Очевидно также, что в современных
условиях в северном полушарии практически неприменима прежняя
простая формула: "определение интереса - использование
армии"^ (речь не идет о вооруженных стычках в "третьем мире" типа
недавнего перуано-эквадорского конфликта за спорный кусок территории,
или действий авторитарных режимов - захват Кувейта Ираком).
Как новые, так и традиционные государственные потребности в западном
мире пытаются обеспечить, по крайней мере первоначально, номинально
невоенными приемами - от экономической экспансии и
политического заигрывания до различных форм экономического шантажа
и военно-политического давления. Цель подобных действий -
международное признание и правовое закрепление, или легализация,
своих интересов в определенных регионах мира (например, в виде
договоров о прокладке трубопроводов, строительстве промышленных
предприятий или продаже товаров отечественными компаниями^, соглашений
о размещении собственных или союзных войск на территории
третьих стран, использовании морских портов и терминалов,
оснащении и обучении местных армий и т.д.), на крайний случай -
создание неформального международного консенсуса о существовании
таковых. И лишь нарушение международно признанных интересов в
решительной и грубой форме дает основания или повод для использования
войск^. Наверное, эту мировую практику обоснования военных
операций должны иметь в виду и российские лидеры. Что же касается
способа применения вооруженной силы, то, если говорить о принципе
и не вдаваться в оперативные и тактические тонкости, его вывели
американцы еще в конце 70-х начале 80-х годов, анализируя печальный
опыт тактики постепенной "эскалации" во Вьетнаме. В недавней
официальной интерпретации уроки Вьетнама излагались так: "С момента
принятия решения о военной акции (военные) полумеры и нечеткие
цели абсолютно неприемлемы, так как ведут к затягиванию
конфликта, что чревато ненужной потерей человеческих жизней, растратой
материальных ресурсов, расколом нации у себя дома и поражением.
Поэтому один из основных элементов нашей национальной
военной доктрины является...концепция решительного применения
превосходящей силы в отношении противника и завершения конфликта
быстро и с минимальной потерей человеческих жизней"^. Заложенные
в нем идеи доказали эффективность в ходе операции "Буря в
пустыне"; в то же время дозированность и ограниченность военных
акций, как правило, приносила отрицательные результаты (полный
провал миротворческой миссии США/ООН в Сомали). Печальные результаты
вялых сдерживающих действий на афгано-таджикской границе
последних лет заставляют задуматься о справедливости этих идей
и для наших условий.
Завершающийся переход большинства бывших союзников СССР в
альтернативные сферы влияния и, соответственно, прогрессирующее
сужение спектра достижимых российских интересов в СЗ и убывающий
интерес стран СЗ к России, международные санкции, а также
существенное ослабление экономических, политических, военных и
прочих позиций Москвы (что объективно сокращает радиус ее геополитического
действия) упрощают вопрос о средствах общения Москвы
с прежними партнерами. На обозримую перспективу (до изменения
перечисленных обстоятельств) нам придется, как правило, ограничиваться
довольно прохладным и малообязывающим экономическим
взаимодействием при практически полном замораживании всех других
аспектов отношений. Но, например, снятие санкций обеспечит
применение военно-экономических методов воздействия, а общее
внутреннее усиление России даст ей в руки и другие козыри.
5.4. Сфера геополитического влияния России.
Сказанное выше позволяет сделать следующие выводы. Прежде
всего, Россия должна строить отношения со странами БЗ и СЗ на
строго индивидуальной основе, не пытаясь разрабатывать какой-то
единой для всех них стратегии. Единственное, что может связывать
индивидуальные подходы России к бывшим союзным республикам и
зарубежным партнерам - это незамутненный эмоциями и идеологическими
соображениями прагматизм.
Далее, наличие потенциально реализуемых российских интересов
и инструментов их обеспечения, по крайней мере в БЗ, должно объективно
вести к образованию какой-то сферы преимущественного геополитического
влияния России за пределами ее физических границ.
(Подчеркну еще раз, что зона влияния - не самоцель, а скорее побочный
и не всегда желанный продукт - из-за ответственности! - реализации
государственных интересов за рубежом). При этом никаких
международных условий относительно географического охвата и
принципа внутренней организации такой сферы не существует: исторический
опыт и анализ нынешнего состояния дел свидетельствуют о
большой свободе геополитического творчества государственных, экономических
и прочих элит стран-лидеров современного мира.
Фактические границы сферы (и пункты) преимущественного влияния
России будут, по-видимому, определяться результатами совокупной
оценки каждого потенциального ее компонента по крайней мере по
трем позициям^":
1 ) присутствие на данной территории реальных российских интересов
и степень их важности сегодня и в будущем;
2) наличие у России достаточных инструментов для их реализации
в данном конкретном (суб) регионе; и
3) общий баланс расходов и приобретений в процессе реализации
государственных интересов.
Неоднозначный и тем более отрицательный результат по любому из
этих критериев должен умерять надежды отечественных политиков
относительно ближайших перспектив России в данном (суб) регионе.
Но с течением времени все три позиции способны существенно меняться,
что, очевидно, будет отражаться на географических координатах
ориентированного на Россию геополитического пространства. На его
фактических параметрах будет также сказываться и взаимоусиливающее
действие феномена рсгионализации^ и исторически обусловленной
"неорганичности" многих возникших на пост-советском пространстве
государств, некоторые из которых (или части которых), надо
думать, и составят структуру зоны преимущественно российского влияния
(туда могут войти и отдельные бывшие союзники СССР, не нашедшие
общего языка с новыми мировыми лидерами). Поэтому у российской,
как впрочем и у любой иной сферы влияния наступающей
эпохи многополярности, скорее всего не будет постоянных и четких
физических и политических границ.
Основой пророссийского - или россоцентристского - геополитического
пространства будут на обозримый период главным образом
двусторонние связи с Россией, которые отнюдь не исключают параллельного
существования дву- и многосторонних не включающих Россию
отношений, как замкнутых внутри данного пространства, так и
выходящих за его пределы. При этом среди первой группы отношений
(россоцентристских) могут особо выделяться своеобразные "несущие
конструкции"; таковых в каждой двусторонней связке будет немного
- в соответствии с набором базовых российских интересов и имеющихся
средств их обеспечения (остальные связи будут играть менее
значительную роль). Что касается вторых, то у Москвы нет ни разумных
оснований, ни реальных возможностей и ресурсов препятствовать
"альтернативным контактам", полную экономическую и прочую ответственность
за последствия которых, конечно, должны нести участвующие
в них стороны.
Сравнение предложенной схемы с классическими или квази-империями
вряд ли уместно. В первом случае империю составляли формально
зависимые страны, в основном лимитрофы, за которые метрополия
несла всю полноту ответственности. Они питали центр, но и многое
забирали у него, особенно на поздних этапах существования колоний;
действовал тогда и принцип убывания реальной зависимости от центра
к периферии империи. Но уже давно нет формально зависимых от
России государств; от комплекса старшего брата, "спонсирующего" и
несущего ответственность за младших, я как раз и призываю избавляться.
А в отдаленной перспективе периферийный, скажем, Иран
может оказаться ближе к России, чем Азербайджан.
Во втором - квазиимперском - случае действовали жесткие неформальные
ограничения суверенитета в отношении внутренней жизни
("доктрина Брежнева") и/или внешнеполитической ориентации
(доктрина Монро^) зависимых стран. России, как я уже отмечал,
тотальный контроль над соседями не нужен. И даже преимущественное
влияние в определенных регионах следует рассматривать не как
цель, а как следствие принципиально иного подхода, согласно которому
Москве всего лишь необходимо четко очертить круг собственных
реально достижимых базовых интересов и сосредоточиться на их реализации.
При этом отечественным политикам не стоит особо бояться
того, что в не интересующих Россию областях будут развиваться нероссийские
влияния - опыт таких различных регионов, как Западная,
Центральная и Восточная Европа, Юго-Восточная Азия, Ближний
Восток, свидетельствует, что в рамках одной страны или группы
стран вполне способны уживаться интересы различных, не всегда дружественных
иностранных государств.
В заключении главы - совет опытного политического мужа, упрямого
защитника государственных интересов России Ф.И. Тютчева:
"Необдуманные выходки более чем когда-либо явились бы нелепостью
в нашей политике, каковой, для достижения успеха, нужно лишь понимание
самой себя и предоставление дела времени и силе вещей".
^Часть-Й"ЗАПАДНОЕ"
НАПРАВЛЕНИЕ РОССИЙСКОЙ ГЕОПОЛИТИКИ
Концепция "балансирующей равноудаленности" от мировых лидеров
не подразумевает стремления к изоляционизму и образованию
"острова России". Она также не предполагает единообразия подходов и
шаблонности действий, ибо слишком различаются между собой ведущие
мировые державы, их интересы, внешняя и внутренняя политика,
геополитическое положение. Поэтому базовые принципы российской
геостратегии (прикладной геополитики) будут менять "окраску" в зависимости
от того, к какому конкретному региону они станут применяться.
В данной главе рассмотрим перспективы российской геополитической
стратегии в отношении двух западных центров силы - постепенно
сдающих свои позиции США и набирающей силы Западной
Европы.
6.1. Отношения США и России: диапазон от взаимоподдержки до
соперничества.
В общении Москвы и Вашингтона существуют традиции и преемственность,
а в последние годы даже возникла некоторая самодовлеющая
инерционность; вместе с тем, двусторонним отношениям суждено,
по-видимому, пройти через длительный и весьма непростой период
адаптации к внутренним и внешнеполитическим реалиям. Американское
отношение к России в итоге будет определяться тем, каким образом
и насколько США адаптируются к новой ситуации многополярности,
какие позиции они отвоюют в глобальном соревновании центров
силы.
Пока "вхождение в многополярность" дается Америке нелегко. Хотя
надвигающиеся изменения в мировой расстановке сил обсуждались в
США уже давно, и первые выводы в какой-то мере использовалась в
практической дипломатии (вспомним разыгрывание "китайский карты"
против СССР), форсированная "смена эпох" в результате "перестройки",
конца холодной войны и развала СССР все же стала шоком
для американской элиты. Ведь впервые за многие годы реально поставлена
под сомнение и сверхдержавность США. Многие их партнеры
превращаются в серьезных экономических соперников в борьбе за сферы
влияния (прежде всего на территории бывшего "соцлагеря") и политических
конкурентов на мировой арене в целом. "По мере превращения
Японии и Германии в великие державы качество их отношений
с США будет меняться. Отношения будут делаться все более конкурентными,
соперничество великих держав в области безопасности и даже
войны между ними станут возможными, в то время как их сотрудничество
будет, соответственно, все более затруднительным", - предсказывает
ведущий американский научный журнал'. Изменились
характер и содержание внешних угроз - ослабла возможность большой
ядерной или обычной войны с наследниками СССР, зато резко возросла
опасность широкого и неконтролируемого распространения технологий
и собственно оружия массового поражения, ядерного шантажа и
терроризма, неядерных региональных конфликтов, локального насилия
и нестабильности. Насколько можно судить, надежных рецептов
противодействия этим вызовам "постконфронтационной эры" (а иногда
и точного понимания существа происходящего, например, когда
речь идет об этнических, культурных и религиозных конфликтах) у
американцев на сегодня нет.
Все это усугубляется многочисленными внутренними проблемами
у самих США, которые создают в американской элите и обществе
ощущение неуверенности в собственных силах. Не случайно основной
темой предвыборной кампании президента Б. Клинтона было обещание
"повернуться лицом" к внутренним делам после длительного игнорирования
их республиканцами.
Вашингтон не вернется к политике квази-изоляционизма предвоенных
образцов хотя бы в силу гораздо более глубокой вовлеченности
США в мировую экономику и глобального характера многих "вызовов"
и угроз их безопасности. В то же время США уже не могут претендовать
на позицию неоспоримого лидера мирового сообщества, во-первых,
потому что с этим вряд ли согласятся новые политико-экономические
гиганты, а во-вторых, поскольку бремя полномасштабного лидерства
ныне неподъемно для одного даже могущественного государства или
одной группы стран. В-третьих, судя по тону научных дискуссий, состоянию
общественного мнения, реальной политики официального Вашингтона,
в обозримом будущем США вряд ли согласятся на статус
"равного среди равных". Наиболее вероятным - и имеющим действительную
поддержку элиты и всего общества - был бы статус "первого
среди равных", опирающийся на совокупную - "по многим позициям"
- американскую мощь. Такой курс и проводит администрация Клинтона.
С одной стороны, в Вашингтоне убеждены в "уникальности позиции
США" в мире. "США, - заявил Клинтон в ООН, - намерены оставаться
(активно) вовлеченными (в международные дела) и осуществлять
свое лидерство. ... мы должны и будем служить двигателем перемен и
главной опорой мира"^. На поверхности подобная решимость выразилась
в активизации усилий США в миротворчестве, урегулировании
конфликтов и, главное, "наведении порядка" в разных районах мира (в
Сомали, на Гаити, в бывшей Югославии; можно вспомнить и ракетные
удары по Багдаду в июне 1993 года, задержание в международных
водах китайского судна под предлогом транспортировки им химического
оружия).
Разумеется, Вашингтон предпринял и более основательный комплекс
мер, направленных на относительное укрепление глобальных позиций
США: усилия по "внутренней санации" страны; продолжение
кампании за"свободу международной торговли" (в последнем случае
государственный расчет состоит в том, что ликвидация "излишних",
по мнению США, торговых ограничений вызовет резкое увеличение
американского экспорта и бум в национальной промышленности; соответственно,
по важнейшему - экономическому - показателю силы
США смогли бы оторваться от своих ближайших преследователей^);
попытки добиться от стран ЕС отказа от "нечестной конкуренции" на
торговых переговорах в рамках ГАТТ; ратификация договора об образовании
НАФТА (это прорыв не только к большей свободе торговли,
но и к созданию крупнейшей в мире США - центристской экономической
группировки, к которой, как предлагается, в перспективе может
быть подключена вся Латинская Америка^) и ряд других.
С другой стороны, в том же выступлении в ООН Б. Клинтон признал,
что Вашингтон самостоятельно не может решить всех мировых
проблем. Постоянный представитель США в ООН М. Элбрайт добавила,
что урегулирование самых острых из них, включая те, что угрожают
самим Соединенным Штатам, требует многосторонних усилий в
рамках системы "коллективной безопасности"^. Только с ее помощью
США способны пресечь амбиции "местных тиранов и неуправляемых
партизанских главарей", не боящихся американских ядерных арсеналов,
и не дать им возможности говорить об односторонних имперских
акциях США. Только коллективные меры позволяют относительно
дешевым для Вашингтона способом гасить и предотвращать региональные
конфликты, в результате которых страдают торговые и инвестиционные
возможности США^.
В контексте общей ориентации США на сохранение геополитической
позиции "первого среди равных" за счет сотрудничества (в сфере
обеспечения национальной и международной безопасности, решения
ряда глобальных проблем) и соперничества (в экономике, технологиях,
торговле) с другими мировыми державами надо, по-видимому,
рассматривать и политику США в отношении России. Суть последней
проблемы замечательно выражает почти фрейдистская поговорка американских
экспертов по нашей стране: "США как глобальная держава,
Россия как региональная".
Республиканцев в этом плане интересовало прежде всего военное и
военно-политического сотрудничество: в феврале 1992 года тогдашний
госсекретарь США Д. Бейкер заявил о возможности "нового партнерства
России и Америки в области безопасности"^. Экономическое
взаимодействие сводилось к предоставлению Москве кредитов и ограниченной
денежной помощи. То есть к ней применялся стандартный
подход, как и к любой другой мировой державе и потенциальному
конкуренту. Демократы же устами Клинтона вначале объявили о
"стратегическом партнерстве с российскими реформами"^, чуть ли не
геополитическом союзе. При этом, очевидно, были учтены:
- неожиданно быстрое экономическое, политическое -и военное
ослабление России и низкая эффективность СНГ, что на обозримую
перспективу вычеркивало Москву из списка основных глобальных соперников
США;
- сохранение у России экономических, технологических и иных
"старых запасов"; наличие у нее больших природных богатств; активная
готовность Москвы "сотрудничать с Западом" иногда даже себе в
ущерб. Односторонняя ориентация Москвы и контролируемых ею ресурсов
на Вашингтон - как вероятное следствие американского "партнерства"
с российскими реформами - укрепляла бы общие геополитические
позиции США. (Б. Клинтон так объяснял американский интерес
к России: "..это потенциально богатая страна. Она обладает огромными
запасами нефти, газа, угля, золота, алмазов, древесины...
Русские - один из самых образованных и профессионально обученных
народов в мире... Подумайте о перспективе - 150-миллионная
нация, способная торговать с нами ко взаимной выгоде". Россия, продолжил
президент, может быть "источником сырья и промышленных
товаров, а также необъятным рынком для американской продукции и
услуг-9).
- большой интерес западноевропейцев, особенно Германии, к контрактам
с Россией и ее экономическим активам;
- быстрое нарастание военно-политической нестабильности
...Закладка в соц.сетях
