Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...овали "ястребами" и "реваншистами".) Они еще
служат индикатором того, ^то на востоке Россия имеет мощного
соседа, нацеленного на геополитическое расширение.
Подобное неизбежное соседство осложняется наличием в российско-китайских
отношениях целого клубка проблем. В центре его находится
классическое геополитическое противоречие: наличие с одной
стороны границы - в Сибири и на Дальнем Востоке - обширных,
богатых всяческими ресурсами (включая критически важные энергоносители)
малоосвоенных территорий с сокращающимся населением^,
прогрессирующие бедность и слабость (в т.ч. военная) государства;
и с другой ее стороны - растущая перенаселенность, острая
нехватка территории, бурно развивающаяся промышленность, быстрый
прирост общего экономического потенциала, аккумуляция огром104
ных финансовых средств, недостаток природных ресурсов (нефти, железной
руды, леса, цветных металлов). Среди иных проблем и противоречий
назову лишь важнейшие:
- Омраченный тяжелыми конфликтами опыт недавнего исторического
общения. Кроме всего прочего, это обстоятельство важно и
потому, что на ключевых постах в Китае еще много деятелей, получивших
начальную мировоззренческую подготовку во времена напряженной
"великой дружбы" и последовавшей за ней открытой конфронтации
двух стран. Упомяну и нынешний "идейный конфликт" (Китай
теперь - формальный лидер "мирового социализма", а отступница-Россия
вроде бы предалась либерально-демократическому капитализму).
Он серьезнее, чем может показаться на первый взгляд. КПК,
пока находящаяся у "кормила" , миллионы функционеров и могущественная
армия отчаянно сражаются за сохранение власти и привилегий.
Для них Россия запятнала себя "дурным примером" добровольной
сдачи классовых позиций внутри страны. В восприятии Пекина, Москва
также несет ответственность за развал СССР и бездействие в отношении
регионального сепаратизма, то есть за поведение, служащее
образцом для стремящихся к большей автономии китайских провинций.
- Крупные территориальные претензии к России в последний раз
были выдвинуты Пекином не так давно -в 1964 г. Они охватывали
площадь свыше 33 тыс. кв. км^. Проходящая ныне демаркация границы
вроде бы снимает данную проблему, но официальными решениями
недовольно и местное российское население, и местное, особенно хабаровское,
начальство. Активное противодействие россиян соглашениям
по границе и участившиеся факты "демонстративного поведения" приграничных
китайцев (неважно, санкционированные или нет свыше),
очевидно, способны привести к возобновлению территориального спора.
Впрочем, учитывая нацеленность КНР на геополитическое расширение,
нельзя исключить ее возвращение по собственной инициативе
к территориальному спору лет через 10-15^.
- Геополитическое соперничество за влияние на республики Центральной
Азии и Казахстан. В большинстве из них Китай уже вошел
в ведущую тройку зарубежных стран по количеству созданных СП;
развивается и прямая торговля, чему содействует местная китайская
диаспора^.
- Экологический конфликт возможен уже в недалеком будущем.
Одна из его причин - проблема кислотных дождей, вызванных огромным
потреблением промышленностью Китая угля с высоким содержанием
серы. Эти дожди уже угрожают сибирским лесам, но их пагубное
действие станет особенно заметным к 2010 г., когда Китай, по оценкам,
превратится в главного генератора кислотных дождей на планете^.
- Небезразличной для России окажется возможная попытка Китая
решить силой проблему островов в Южно-Китайском море,
хотя бы потому, что она создавала неприятный прецедент улаживания
105
Пекином разногласий со своими соседями с помощью прямого давления.
Бесспорно, что России сейчас и в обозримом будущем трудно обойтись
без кооперации с КНР. Это одна из немногих стран, готовых
закупать продукцию нашей обрабатывающей промышленности (сегодня
ее доля в российском экспорте составляет 35%), большие объемы
вооружений. КНР реально заинтересована в налаживании "полновесных
связей" в аэрокосмической промышленности, химии, машиностроении;
она способна предоставить нам солидные контракты на модернизацию
построенных ранее нами же предприятий, на создание крупного
гидроузла на реке Янцзы, ТЭС и АЭС, а после достройки Богучанской
ГЭС готова закупать у нас избыточную электроэнергию.
Но даже в многообещающем экономическом сотрудничестве есть
свои "подводные камни". Наметился спад в объеме двустороннего товарооборота
(на 44% за первый квартал 1994 г. по сравнению с тем же
периодом прошлого года). В печати отмечались многие причины этого
явления (исчерпание системы бартера, недостаточная пропускная способность
переездов на границе и т.д.). Свое влияние оказал и дефицит
общего торгового баланса Китая: страна решила просто меньше закупать
за границей^. Не думаю, что российский экспорт в КНР упадет
до критически низких величин - он дешев, а потому выгоден китайцам.
Но по ряду причин (необходимость комплексной реорганизации
двусторонней торговли, развития ее инфраструктуры, особенно в России
и т.п.) на быстрый его рост рассчитывать пока не приходится. Если
же к концу века потребности Китая в импорте вырастут до 400 млрд.
долл. ^, то для того, чтобы расширить торговлю с ним, России придется
разработать принципиально новую стратегию освоения китайского
рынка.
Кроме того, имеется большой перекос в области легальных инвестиций
(в 1992-93 гг. в России зарегистрировано 800 китайских компаний
и СП, а в КНР с участием нашего капитала - 400)^. Продолжение
данной тенденции может иметь неблагоприятные внутри- и внешнеполитические
последствия для России. Далее, происходит плохо
поддающийся контролю и не приносящий российской казне доходов
вывоз стратегического сырья, который может еще больше возрасти
после недавней отмены указами президента РФ экспортных квот и
лицензий'^. Наконец, нашествие китайского ширпотреба, сельскохозяйственной
продукции создает неблагоприятные условия для возрождения
отечественной легкой промышленности и аграрного сектора.
Хотя проблемы в отношениях двух стран действительно могут приглушаться
взаимным экономическим тяготением, все же не стоит чрезмерно
полагаться на эффективность экономического "демпфера". Сам
он, как видим, не без изъянов, да и действует неравномерно в обе
стороны: для нас КНР экономический (торговый) партнер номер два,
.мы же для Китая по этой шкале - лишь шестые-седьмые.
В прошлом аналогичные противоречия, в первую очередь то, что я
назвал "классическим геополитическим", при достижении ими критической
точки разрешались самым кардинальным - т.е. силовым -
образом. Нельзя полностью исключать такого решения и сегодня^,
особенно если продолжится угасание России. Но пока "разность потенциалов"
двух стран вызывает менее масштабные явления (никоим образом,
правда, не смягчающие основного геополитического противоречия):
растущую неконтролируемую "ползучую" миграцию китайцев
в Россию (их в нашей стране уже насчитывается до 2 млн. чел.),
образование, особенно на Дальнем Востоке, не подчиняющихся российским
законам "чайнатаунов", массовую незаконную скупку китайскими
предпринимателями недвижимости к востоку от Урала при бездеятельности
местных и центральных властей^.
Поэтому, думается, нельзя исключать перспективы утраты Россией
Сибири и Дальнего Востока, как бы успокаивающе ни выглядели
теоретические рассуждения о прочном вхождении этих территорий в
единую геополитическую нишу русского этноса и этнополитическую
обусловленность перенесения Центра России в Новосибирскую область^.
7.4. Геополитическая программа российской политики в АТР.
Как известно, безвыходных ситуации не бывает, есть сложные и
архисложные. Пассивная, чуть ли не коматозная до недавнего времени
позиция России в АТР требует принятия и последовательной реализации
специальной реанимационной программы, которая могла бы
состоять, по китайской терминологии эпохи Мао, из "трех задач и трех
принципов". Три задачи - это, во-первых, не потерять то, что есть
Россия за Уралом - территории Сибири и Дальнего Востока.
Во-вторых, попытаться хотя бы частично вернуть то, чем мы недавно
обладали, но выпустили из виду в эпоху безоглядного крушения
советского наследства: добрые отношения с такими странами, как
Вьетнам (особенно), Монголия, Лаос.
В-третьих, создать по возможности какие-то новые позиции в АТР
и тем самым изменить расстановку сил, вернув Россию в политическом,
экономическом и цивилизационном смыслах в Великоокеанию.
Что касается трех принципов, то это прежде всего достижение
хотя бы минимальной гармонии внешнеполитических устремлений
различных групп в российском руководстве и оппозиции, а также основных
категорий населения (полный "внешнеполитический консенсус"
в расколотом обществе пока маловероятен) на базе обеспечения
общенациональных приоритетов. Таковыми могли бы стать, в частности,
недопущение "колонизации" российских территорий, включая,
разумеется, Сибирь и Дальний Восток, и расширение влияния России
за рубежом. В условиях демократии (даже той, что есть у нас) подобная
гармония - непременное внутреннее условие для проведения
гибкой, сбалансированной и последовательной внешней политики, какая
и нужна России в нынешних обстоятельствах^.
Далее, следует отказаться от остатков внешнеполитического
идеализма нового ("горбачевского", "козыревского", "думского") и старого
образца вроде представления о наличии у нас "естественных"
друзей и врагов, кого бы под ними ни подразумевали. Обычно успех
сопутствует прагматикам, а некоторую долю идеализма (наподобие
нынешних, в основном безуспешных, попыток ввести понятие морали
или "старых традиций" в политику) могут позволить себе только очень
сильные, к категории которых Россия, увы, пока не принадлежит.
Наконец, российским руководителям следует постоянно помнить,
что в АТР (и в глобальном масштабе вообще) они еще долго будут
играть со слабых позиций. Из этого вытекают две модели геополитического
поведения России в АТР.
Первая модель - "глухая изоляция" востока страны. В принципе
данный вариант реализуем с помощью относительно простых и недорогих
мер: укрепление застав и ужесточение пограничного режима (по
сути возвращение к старому "советскому" состоянию пограничных
зон, если подобные меры будут предприниматься и на внешних рубежах
азиатских участников СНГ); сокращение численности Тихоокеанского
флота и сухопутных войск за Уралом, повышение их боеготовности
за счет высвобожденных в результате сокращений средств (задачей
обновленной группировки было бы реагирование на мелкие и средние
вызовы восточным районам страны); модернизация размещенного
здесь тактического ядерного оружия с упором на повышение его избирательности
и живучести (это схоже с французской концепцией использования
такого оружия в качестве "последнего предупреждения"
агрессору перед применением более сильных стратегических средств)
или же насыщение региона тактическими ядерными системами (если
будет избран вариант "ядерной компенсации" превосходящих обычных
вооруженных сил гипотетического агрессора); сдерживание роста
численности населения восточных регионов (меньшее число людей не
требует дорогостоящего развития инфраструктуры, их легче обеспечить
за счет скромных местных возможностей и небольших дотаций из
"европейского центра", исключив при этом торговлю через границу,
являющуюся необходимым источником финансирования быстрого регионального
развития, и иные международные контакты). Главная
идея "изоляции" восточных регионов - законсервировать территорию
и ресурсы до лучших времен, когда Россия реально сможет их освоить
с пользой для себя. У такого варианта "полувоенного существования"
много минусов - от почти полного прекращения хозяйственного развития
восточной части страны и самоустранения России в качестве геополитической
силы из АТР до опасностей, присущих чрезмерному
акценту на ядерное оружие в региональной политике безопасности. И,
конечно же, социальный протест сибирского и дальневосточного населения,
принужденного к бытию по принципу глубокого тыла.
России было бы все же выгоднее избрать вторую модель поведения,
памятуя о том, что слабость государства - повод не для паники, а для
усиления интеллектуальной деятельности его руководства и всей эли108
ты общества^. Проводя политику балансирующей равноудаленности,
Россия на первых порах скорее всего не достигнет выдающихся международных
результатов, но сможет добиться более скромных целей,
заставив уважать ее самостоятельную роль в интеракциях государств.
Итак, каковы же конкретные параметры второй - "балансирующей"
- модели? Прежде всего надо по возможности "укрепить тылы",
т.е. усилить экономически (централизованная помощь в конверсии
оборонных предприятий, развитие хозяйственной инфраструктуры и
т.д.) и демографически (за счет повышения уровня жизни местного
населения, поощрения казачества, создания максимально благоприятных
условий для переезда за Урал людей из перенаселенных районов
России и из русской диаспоры в СНГ и Балтии) районы к востоку от
Урала; продолжать, хотя бы и меньшими темпами, модернизацию вооруженных
сил на востоке страны^. Было бы также полезно договориться
о координации "восточной политики" с государствами Центральной
Азии и Казахстаном, особенно по отношению к Китаю, мощь
которого и неурегулированность пограничных проблем^ причиняют
там немало беспокойства, а у Казахстана даже вызвали настойчивое
желание сохранить на своей территории ядерное оружие бывшего
СССР.
Укрепляя позиции у себя дома и в СНГ, России следовало бы одновременно
усилить дипломатическую и по возможности экономическую
активность в АТР. Это важно и с точки зрения глобального балансирования,
в частности, после подписания президентом Ельциным договора
с ЕС о партнерстве и сотрудничестве. Накануне этого события
Президент РФ отметил, что "наблюдалась дискриминация России. Европа
первой снимает эту дискриминацию... Исторический документ
дает России выход на европейские рынки"^. Но дискриминация -
пока что формально - снята не в последнюю очередь потому, что
Европа не принадлежит к перспективной Тихоокеанской зоне и, естественно,
ищет как "мосты" в этот регион, так и "попутчиков" по соперничеству
с тихоокеанскими центрами силы. Сегодня Москва может
выступать лишь как младший партнер в тандеме Россия-ЕС, да и столь
желанный выход на европейские рынки ей на самом деле не гарантирован.
Достижение большего равноправия в двусторонних отношениях,
как и осуществление перспективной задачи России - создание
между ней и ЕС зоны свободной торговли к 1999 г. - наиболее реально,
если у Москвы будут наметки собственных "альтернативных вариантов"
в АТР.
Проведение Россией гибкой политики в самом же АТР позволяет
множественность самых разных противоречий и конфликтов между
тихоокеанскими государствами, хитросплетения и традиционные сложности
региональной дипломатии. Основная задача для России -
стремиться стать важным фактором (пусть даже разыгрываемой -
под контролем самой Москвы - картой) в отношениях четырех ведущих
сил Великоокеании: США, Китая, Японии и АСЕАН. Меньше
всего у нее шансов играть роль "балансира" в региональном взаимодействии,
завязанном на Японию, поскольку в обозримой перспективе
у Токио, скорее всего, будет сохраняться почти ритуальная нелюбовь
к России (ей, бесспорно, способствует технологическая и отчасти
структурная нестыковка двух экономик и отсутствие по этой причине
глубокого экономического интереса Японии к нашей стране). Правда,
если Россия сумеет наладить контакты с другими лидерами АТР, то
Токио все же начнет испытывать геополитический позыв ликвидировать
свое отставание в развитии отношений с ней. Он также будет
вынужден "смягчиться", когда почувствует необходимость уговорить
Москву не продавать "слишком много оружия" в АТР. Учитывая всю
подоплеку российско-китайских отношений и стремление Пекина к
повышению собственной роли в Азии и за ее пределами, не надо думать,
что Китай выйдет за пределы двусторонних связей и будет настойчиво
содействовать усилению позиций России в АТР и, в частности,
вхождению в АТЭС (хотя в МИД на это, похоже, рассчитывают^
' ). Тем не менее Россия уже является заметным фактором в китайско-американских
контактах (не случайно, видимо, СНБ Китаю был
продлен в первый день визита премьера Черномырдина в КНР), в
отношениях Пекина со странами АСЕАН (последние, к примеру, высказывают
все больше сомнений по поводу военно-технического сотрудничества
России и Китая), да и во взаимодействии США-АСЕАН
(вспомним историю с продажей истребителей Малайзии).
Москве также не стоит забывать бывших партнеров по "социалистическому
содружеству", которые могут оказаться более полезными,
чем Китай, в деле сближения России с региональными и субрегиональными
структурами АТР. Нам также следует больше внимания уделять
развитию контактов с Южной, а в перспективе - с мощной объединенной
Кореей. Ей, как отмечалось выше, грозит своеобразная геополитическая
изоляция в АТР^и для нее Россия может оказаться чуть ли
не главной опорой в регионе^. Наконец, России желательно активнее
пробиваться в уже действующие региональные организации типа
АТЭС.
Если говорить о качественном содержании российских усилий, то
нашему МИД не стоит следовать примеру горбачевской дипломатии и
делать исключительную ставку на создание в АТР системы многосторонней
безопасности под российским патронажем^. Пусть даже некоторые
инициативы в данной области, обсуждавшиеся и принятые н^
бангкокских (1994 г.) встречах под эгидой АСЕАН и были заимствованы
из российских пакетов предложений одно- и двухлетней давности.
Инициативы в сфере безопасности могут быть скорее подспорьем,
учитывая малые возможности России что-то реально предложить
(точнее, отдать) потенциальным партнерам".
Основой же политики проникновения России в число полноправных
участников региональных процессов в АТР должны стать различные
направления экономической деятельности, включая торговлю.
Причем торговые связи необходимо воспринимать не только традици110
онно - как экономическую, но и как геополитическую категорию. С
их помощью Россия решала бы сразу несколько задач: экономического
укрепления восточных районов страны и развития их инфраструктуры;
улучшения условий жизни для местного населения и создания
стимулов для притока людей из других районов страны и государств
СНГ (это несколько ослабило бы демографический дисбаланс с южным
соседом). Пожалуй, не менее важно и то, что, торгуя с Китаем,
мы тем самым экономически завязываем на себя несколько его провинций:
Хэйлунцзян, Внутреннюю Монголию, Синьцзян, Шаньдуньи,
Гирин, Цзянсу. (Правда, необходимо следить за тем, чтобы
развитие приграничной торговли не привело к очередной вспышке
региональной автаркии в самой России, которая была заметна в 1992 и
до осени 1993 г.)
Разумеется, пока нам придется продавать сырье, а из готовых изделий
- прежде всего вооружения, торговля которыми приносит и материальные,
и геополитические выгоды. В этом плане прорыв на малайзийский
рынок с истребителями МиГ-29 - событие знаменательное.
Новые контракты последуют, наверное, нескоро - и Малайзия, и
другие страны ЮВА будут внимательно следить, может ли Россия
соблюдать условия крупных сделок (нужно не сорвать контракт обычной
своей необязательностью), а заодно и привыкать к присутствию
"русского промышленного духа" в регионе. Но желание диверсифицировать
источники вооружений у стран АТР имеется, поэтому у российского
военного экспорта есть в принципе неплохое будущее в данной
части мира.
Продавая оружие, важно, конечно, не забывать о собственной безопасности.
Торговать надо именно оружием, а не технологиями производства,
используя которые покупатель способен развернуть массовое
производство не только стандартных, но и улучшенных систем. Собственно,
значительная часть арсенала китайской армии - это как раз
модернизированные образцы советских вооружений, произведенных
по лицензиям, полученным в 50-е годы. Не страшно продавать готовые
боевые системы Китаю и сегодня, несмотря на наличие "узких мест" в
отношениях двух наших стран. Мы вряд ли насытим КНР ими настолько,
чтобы наше оружие создало для нас же реальную опасность. Кроме
того, находясь на вооружении, неплохие на сегодня системы будут
морально устаревать и постепенно вырабатывать свой ресурс. А вот
вновь уступать Пекину и передавать технологии и "проводить совместные
(военно-научные) исследования"^ нам не стоит при любых самых
выгодных условиях.
Я уже писал, что в нынешнем положении России следовало бы
осторожнее подходить к иностранным инвестициям, поскольку они ни
в коей мере не уравновешиваются легальными российскими капиталовложениями
за ее рубежами. Такой дисбаланс ограничивает свободу
маневра Москвы не только на международной арене, но и у себя дома.
Однако в отношении Сибири и особенно Дальнего Востока - в отличие
от центральных и иных промышленно развитых районов страны - для
зарубежных вкладчиков полезны были бы послабления (для оживления
двух уже существующих, но малоэффективных зон свободной
торговли можно, наверное, воспользоваться китайским опытом). Это
необходимо не только для форсированного освоения восточных регионов
и привлечения туда дополнительных трудовых ресурсов, без чего в
перспективе невозможно полноценное вмешательство России в баланс
отношений в АТР. Зарубежные инвестиции при обязательном условии
диверсификации их национальной принадлежности усилят заинтересованность
сразу нескольких государств в упрочении положения Сибири
и Дальнего Востока в составе России и обеспечении их безопасности
и в то же время создадут там ситуацию взаимоуравновешенности иностранных
влияний.
Москва должна всячески поощрять и обратный процесс - легальное
вложение российских государственных и частных средств в страны
АТР, начиная, возможно, с китайских свободных экономических зон.
Необходимым дополнением к зарубежной активности в сфере экономики
и безопасности был бы поиск иных точек соприкосновения с
государствами региона. Например, с Кореей - по вопросу о кислотных
дождях, доходящих и туда из Китая; с Монголией - об ограничении
нелегальной иммиграции и недопущении территориальных переделов.
(Необходимо особо подчеркнуть, что в вопросе о сохранении в
неприкосновенности своих земель Москва должна занять жесткую позицию.)
В противном случае мы рискуем не только вызвать новые
территориальные притязания к нам самим, но и дать толчок обострению
пограничных и территориальных конфликтов в других частях
АТР. Причем вину - за создание прецедента - вполне могут возложить,
как это сейчас бывает, на Россию. Наконец, в зависимости от
развития ситуации в Китае и Японии можно было бы прозондировать
возможность сближения с "меньшими" странами АТР на основе недопущения
региональной гегемонии одной державы.
В заключении данной части хотелось бы еще раз напомнить, что
точная оценка соотношения сил, умение занять правильную и гибкую
"балансирующую" позицию, грамотный выбор партнеров и "попутчиков"
в том или ином отдельном вопросе способны в значительной степени
компенсировать снижение экономического и военного потенциалов,
общего геополитического веса России, а главное - содействовать
ее возрождению.
Насть8.^' .
ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ В ЭПОХУ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ
МНОГОПОЛЯРНОСТИ
Включение в монографию отдельной главы о ядерном оружии обуславливается
рядом причин. Во-первых тем, что ядерное оружие попрежнему
является весомым фактором глобальной политики несмотря
на недавние многочисленные заявления демократических политиков и
военных о снижении его реального значения. Во-вторых, ядерные вооружения
надолго останутся в арсеналах мировых лидеров, поскольку,
по меткому заявлению М. Тэтчер, ядерную бомбу невозможно "изобрести
назад". Причем к этим лидерам на неформальной основе уже присоединились
несколько региональных держав. Эксперты считают, что
реальный состав "ядерного клуба" будет расширяться и далее, что,
безусловно, серьезно скажется на расстановке сил в мире. В-третьих,
целый ряд факторов, анализируемых в главе, наводит на мысль о том,
что ядерная война как крайний способ разрешения противоречий вновь
становится "допустимой" и "мыслимой". А это, разумеется, также небезразлично
для состояния общей международной ситуации. Наконец,
ядерное оружие на сегодня является важнейшим силовым инструментом
внешней политики России (при отсутствии или ослаблении других
"козырей"), основным средством, обеспечивающим ее безопасность
за приемлемую цену.
8.1. Когда из двух спорящих не правы оба.
Третий год политики, военные и ученые новой России обсуждают
вопросы ядерной стратегии страны и будущего состава ее ядерных сил.
Излюбленными темами дискуссий стали судьба договора СНВ-2, разработка
в США систем противоракетной обороны театра военных действий
(ПРО ТВД) и перспективы сохранения стратегической стабильности,
плюсы и минусы мобильной МБР "Тополь", оптимальное соотношение
трех компонентов российских стратегических ядерных сил
(СЯС) - межконтинентальных баллистических ракет (МБР), морских
стратегических ядерных систем (МСЯС) и тяжелых бомбардировщиков.
При этом набор аргументов сторон за все это время практически не
изменился, уровень дискуссии остается прежним, да и объективность
некоторых экспертов, к примеру, отстаивающих абсолютные преиму113
щества МСЯС или, наоборот, МБР, вызывает все больше сомнений.
На первый взгляд, такой же застой наблюдается не только у нас. Так,
в американских научных изданиях практически нет изощренных
ядерных изысков, привычных в 70-е и 80-е годы. Но отличие все же
существует, и принципиальное. Если у нас спорят о вещах пусть важных,
но не главных, то за рубежом осторожно нащупывают ядерный
алгоритм новой многополярной постконфронтационной эпохи, анализируют
- пока еще в первом приближении - те ее черты, которые
способны радикально изменить как отдельные составляющие привычного
ядерного ба
...Закладка в соц.сетях
