Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...вскоре, надеюсь, будет признана в статусе "наднациональной",
лишенной идеологической окраски отрасли знания, как
всякая другая наука. Правда, это произойдет не раньше, чем люди,
занявшиеся столь популярным у нас сейчас предметом, начнут уважать
элементарные правила рационального мышления.
В то же время прикладная геополитика, или геостратегия, готовящая
принципиальные рекомендации относительно линии поведения
государства, должна быть построена на национальной почве, то есть
исходя из совокупных интересов России. И только тогда она будет
полезна, ибо позволит эффективнее использовать сегодняшние плюсы
в геополитической позиции страны и максимизировать ее геополитические
преимущества в будущем.
Как я уже писал в Главе 1, на смену западничеству, славянофильству
и евразийству пришла геополитика советского образца. По мере
угасания большевистских надежд на способность Москвы подтолкнуть
49
развитие мировой революции наступательная марксистско-ленинская
идеология, являвшаяся первоначально стержнем внешней политики
Советской России', стала понемногу замещаться не менее экспансионистскими
и изощренными геополитическими расчетами, сохранившими,
правда, прежнюю идеологическую оболочку^. В последние
предвоенные годы поистерлась даже она, что обеспечило Сталину широкий
простор для маневрирования между державами "оси", Англией
и Францией и привело к необъяснимым - с идеологической точки
зрения - его призывам к народу сплотиться на основе национальной
- в противовес официальному пролетарскому интернационализму -
идеи ("Отечество в опасности!"), а также к антигерманскому союзу с
ведущими империалистическими государствами и роспуску Коминтерна.
И после войны большевистская верхушка продолжала судить о
международных делах в сурово-реалистичных тонах", действуя соответственно,
а идеологическая трескотня вернулась лишь после воцарения
в Кремле Н. Хрущева. Эта хрущевско-брежневская традиция
"принимать одно за другое" просматривается в нашем руководстве и
теперь: из рациональной геополитики успешно делается идеологический
жупел России^. Каковы бы, однако, ни были предшественники и
традиции, многие геополитические, кажущиеся тупиковыми, проблемы
сегодняшней России решать придется заново. Главная среди них -
определение статуса новой России, ее места в современном многополярном
мире и выработка соответствующей линии поведения. Для
решения данной проблемы необходимо прежде всего четко представлять
динамику совокупной геополитической мощи страны, т.е. суммы
сильных и слабых сторон геополитического положения России, на фоне
ведущих государств мира и их группировок.
Я постараюсь, по мере возможности отразить свои представления о
компонентах упомянутой мощи и дать оценку относительных геополитических
преимуществ и недостатков России на сегодня и в обозримую
перспективу в сводной таблице (См. Таблицу 1).
Приведенные в таблице оценки требует дополнительных комментариев.
Прежде всего, по сумме оценок видно: нынешнее геополитическое
положение России нестабильно, что, впрочем, вряд ли является
новостью. Важнее другое: сейчас нельзя судить о России как о стране,
обреченной в геополитическом плане на окончательное поражение,
ремиссию или успех - в принципе возможны все три варианта. Правда,
вероятность их различна. Пока Россия демонстрирует отрицательную
геополитическую динамику.
Основной причиной такой деградации обычно считают - и не без
основания - экономику, которая не только сама находится в состоянии
перманентного кризиса, но и пагубно воздействует на многие связанные
с ней геополитические обстоятельства. Однако в долгосрочной
перспективе все заметнее будет сказываться негативное воздействие
еще одного, приобретающего самостоятельное значение фактора -
демографического. России грозят острая нехватка (в соотнесении с ее
территорией и размерами ее природных богатств) номинально дееспо50
собного населения, прогрессирующее ухудшение его качества (в результате
физической, психической и духовной деградации) и изменение
этнонациональной структуры. Данные явления требуют отдельного
исследования, но уже сейчас очевидно, что большинство российских
ученых и политиков недооценивают характер и масштабы их
последствий. Ограничусь лишь перечислением некоторых из них: невозможность
освоения природных ресурсов Сибири и Дальнего Востока
(а, видимо, именно они могут стать локомотивом, способным вытянуть
Россию из затяжного экономического кризиса и в дальнейшем
гарантировать ее независимое развитие); нехватка людских ресурсов
для подъема промышленности и сельского хозяйства во всероссийском
масштабе; ненасыщенность и прерывистость информационного пространства;
слабость коммуникаций; в долгосрочной перспективе -
"обвал" численности и дальнейшее снижение качества социально-профессиональных
групп интеллектуального труда^; неспособность создать
эффективную - достаточную по размерам (для защиты обширной
территории) и качеству подготовки армию; фактическая "выдача
приглашений" соседним перенаселенным странам так или иначе приглядываться
к российским землям и ресурсам; радикализация русского
этноболыпинства, озабоченного своей дегенерацией. Таким образом,
сегодня Россию по совокупным геополитическим параметрам
вряд ли можно в полном мере отнести к глобальным державам или
глобальным центрам силы. Тем более, что остается неясной судьба
СНГ, которое в принципе способно превратиться в обширную зону
недвусмысленного геополитического доминирования России. (Знаменательно,
что большую активность в обустройстве находящегося под
"остаточным", неболее, влиянием России геополитического пространства
проявляют деятели тех государств, которые принципиально согласны
стать его структурными компонентами, прежде всего президенты
Казахстана и Белоруссии - Назарбаев и Лукашенко). Конечно,
большая или меньшая "ущербность", то есть неравномерность факторов
геополитической мощи, характерна для всех великих держав.
Отличие России состоит в степени неравномерности, но именно это
отличие и определяет неглобальный уровень нынешней России.
Россия, однако, и не региональная держава с субглобальными интересами.
Такое определение неверно вне зависимости от нынешнего
российского геополитического потенциала хотя бы потому, что страна
расположена в двух частях света и имеет большие или меньшие выходы
сразу на несколько крупнейших геополитических регионов. Поэтому
правильнее, наверное, нынешний статус России определить как
"трансрегиональная держава".
Нейтрализация негативных тенденций геополитического положения
России, возрождение ее глобальных позиций предполагает опору
на основные сохранившиеся внутренние факторы российской геополитической
мощи. К ним, прежде всего, необходимо отнести традиционные
геополитические ценности (природные ресурсы, территорию), оставшуюся
военную мощь с упором на ядерное оружие, отдельные сфе51
ры промышленного, прежде всего военного, и интеллектуального производств.
Особую важность в этих условиях приобретает вопрос о политическом
режиме России, который формируется в ходе нынешнего переходного
процесса. В Конституции заявлена демократическая система -
тем самым государство взяло на себя обязательство воспринять, ввести
в действие и уважать общепринятые нормы демократии. В определенном
смысле демократия - самая экономичная (в сугубо материальном
выражении) форма правления: периодическая организация тех же свободных
выборов требует меньших затрат, чем поддержание внутреннего
порядка с помощью силовых средств, как при всех вариантах автократии,
или тотального полицейского контроля над обществом. Кроме
того, стабильная демократическая Россия получила бы нормальный
доступ в "клуб" богатых демократических государств, легче бы привлекала
инвестиции из-за рубежа, вернула бы валютные вклады своих
граждан в страну, по-деловому общалась бы с международными финансовыми,
торговыми и прочими организациями. Это укрепило бы ее
авторитет в мировом сообществе, явно ориентирующемся на демократические
нормы и процедуры, соблюдение прав человека, о чем не раз
давали понять России на самых разных уровнях. Многие современные
сложности во внешней, военно-стратегической, экономической, и других
направлениях политики России, а также со справедливой защитой
ею своих позиций объясняется тем углубляющимся разрывом между
конституционно-декларированной демократией и реальной государственной
политикой. Вместе с тем, наиболее дальновидные зарубежные
аналитики справедливо полагают, что изолированная, постоянно попрекаемая
за внутреннюю политику, нестабильная авторитарная Россия
гораздо опаснее, чем та, в которой поощряется демократический
процесс, соблюдаются права человека и которая активно вовлечена в
решение мировых дел при соблюдении ею международных правил игры.
Внутренний потенциал сегодня все же не настолько велик, чтобы
его можно было использовать во благо России наперекор любым внешним
обстоятельствам. Отсюда и задачи - создать благоприятные международные
условия, обеспечивающие, говоря словами классика, "передышку"
для приведения в порядок внутренней силовой базы и максимальную
реализацию имеющихся геополитических ресурсов. Какая
же геополитическая стратегия более всего соответствует этим задачам?
4.2. Стратегические альтернативы России.
В принципе, существует три типа стратегий, в том числе и геополитических:
экспансионистские; уступающие (допускающие сжатие
сферы влияния и даже сокращение физической территории страны);
позиционные, направленные на консервацию статус-кво или по крайней
мере его основных позиций.
Экспансионистская линия с проникновением в дальнее зарубежье
потребовала бы большого избыточного запаса геополитической мощи
- для проведения самой политики, закрепления на новых позициях
(то есть "переваривания" завоеванного), долгосрочной их защиты от
внутренней оппозиции и внешних конкурентов (именно последняя,
"защитительная", задача и не была решена Советским Союзом в Афганистане).
Такого потенциала у России нет, поэтому все разговоры о
"броске на Юг" или по другим направлениям - пропагандистская
риторика либо авантюра.
Уступающая стратегия сознательно проводилась различными странами
не раз. Вспомнить хотя бы важный геополитический маневр Великобритании
в конце 50-х гг., известный как "уход с востока от Суэца".
Или продажа в 1867 г. Россией Аляски, которую она вряд ли могла
бы долго удерживать, учитывая отсутствие надежных коммуникаций
из центра страны через Сибирь, низкую эффективность народного
хозяйства (реформы 60-х гг. лишь открывали возможность для ускоренного
развития страны), обостренные отношения с Турцией и великими
европейскими державами и т.д. Значительно ближе к нашим
дням пример уступательной стратегии правительств "перестройки",
"сдавших", во многих случаях без адекватной компенсации, многие
геополитические козыри СССР (уход из "третьего мира" и с рынков
вооружений, поспешный и хаотичный вывод войск из Восточной Европы
и Германии), а также "постперестройки", "жертвой" которой стал
сам СССР. Дальше развивать эту линию вряд ли стоит, ибо это означало
бы уход России из СНГ и, вероятно, распад самой России.
Приходится признать, что по совокупной геополитической мощи
на данном этапе Россия уступает практически всем глобальным центрам
силы. Значит, ей остается выбор в пользу позиционной стратегии,
состоящей в конкретном российском случае из двух основных компонентов.
Во-первых, удержания стран "ближнего зарубежья" в орбите российского
притяжения, разумеется тех, которые представляют интерес
для самой России. Здесь недостаточно политических намерений и деклараций,
которые могут меняться в одночасье. Важны материальные
связи и зависимости - сохранение оставшихся и развитие новых экономических
контактов России с государствами СНГ, экспансия российского
государственного и частного капитала в "ближнее зарубежье",
являющееся для него "мягкой", доступной пока еще зоной (в
данном случае такая "локальная" экспансия была бы направлена на
сохранение традиционных российских сфер влияния и потому являлась
бы частью общей позиционной стратегии), поощрение инвестиций
стран СНГ в России, а также развитие широкой России-центристской
военной кооперации в пространстве Содружества. (Подробнее
см. Главу 5).
Во-вторых, со странами "дальнего зарубежья", и прежде всего с
глобальными центрами силы наиболее рациональна стратегия "балансирующей
равноудаленности" (даже некоторой отстраненности Рос53
сии от международных дел под предлогом озабоченности делами домашними)
, основные параметры которой будут изложены чуть ниже.
Выше уже говорилось, что такие факторы, как политический режим и
качество политического руководства являются вполне материальными
частями геополитической мощи (или слабости) государства. Необходимо
также напомнить о практической геополитической ценности
умелого внешнеполитического маневрирования, приносящего подчас
неожиданный и продолжительный успех^. Принятие данного подхода
тем более актуально, что за рубежом и среди политиков, и среди ученых
нарастает тенденция ставить Россию "на место"?. Сегодня вместо
того, чтобы обижаться и выдавать все новые грозные, но ничем не
подкрепленные и не имеющие реальных последствий политические
заявления о своем величии, Москве стоило бы скромно уйти до поры до
времени во внешнеполитическую "тень", продолжая, однако, по возможности
активную внешнеэкономическую деятельность. Именно
так вел себя Китай, по крайней мере с конца 60-х годов, находясь как
бы вне международной политической суеты, вне противостояния
США и СССР (по крайней мере, избегая открыто и однозначно солидаризироваться
с одной из сторон). Это давало ему возможность без
особых помех накапливать силы для превращения к середине 80-х в
великую бурно развивающуюся державу с перспективой повышения
своего могущества до уровня глобальной сверхдержавы в следующем
столетии.
4.3. Стратегия "балансирующей равноудаленности"
Поскольку у России, как впрочем и у любого крупного государства,
нет и не может быть идеальных партнеров, то она просто "обречена"
трезво-расчетливо подходить к планированию и осуществлению
своей внешней политики: следить за сферами своих актуальных и
перспективных интересов и поберечь себя. Как утверждает английская
пословица, "все приходит вовремя для того, кто умеет ждать".
Россия, безусловно, не должна нарочито дистанцироваться от коголибо
из мировых лидеров (например, от Японии из-за притязаний
Токио на Курильские острова): с каждым из них нужно стремиться
находить области, где кооперация возможна и желательна для каждой
из сторон. Не стоит избегать участия и в многонациональных проектах,
но только тех, которые действительно отвечают ее интересам^.
Но при этом России не стоит уповать на сотрудничество с глобальными
центрами силами как на основное и универсальное средство
преодаления ее внутреннего кризиса. Сегодняшний мир очень сложен
и противоречив, поэтому коллизии в отношениях практически с каждым
из мировых лидеров будут негативно сказываться на уровне и
объеме кооперации, будут придавать ей "нервозность". Существенным
тормозом в сотрудничестве будет и воля многих государств не допустить
возрождения России как мощной, стабильной и независимой
державы-конкурента. Поэтому реальная зарубежная экономическая
помощь России до сих пор остается на скромном уровне (хотя, пожалуй,
сказывается и недостаток свободных ресурсов у потенциальных
доноров) и структура ее далека от оптимальной. Даже по западным
экспертным оценкам, контраст между заявлениями о поддержке реформ
в России и тем, как осуществляется содействие, настолько велик,
что фактически речь идет о двух разнонаправленных стратегиях Запада^.
Не следует ожидать и большей открытости мировых рынков для
российских товаров, особенно тех, которые могут составить конкуренцию
продукции Запада и ЮВА и при этом будут дешевле: всякий раз
нужно прорываться с неизбежными потерями. Если формальные ограничения
на продажу высоких технологий Москве частично и отменяются,
то только с учетом того, что это не приведет к буму "технологических
инвестиций" в Россию. Ведь безвозмездная передача технологий
и соответствующего оборудования пока возможна как исключение
(техническая помощь США в утилизации сокращаемых российских
ядерных зарядов). В остальных случаях за ноу-хау надо платить,
и дорого. Цена и будет служить "естественным ограничителем"
притока западных технологий в Россию в условиях, когда государство
снимает с себя ответственность за централизованные закупки чего-либо
за рубежом, а большинство даже крупных отечественных предприятий
и фирм едва ли способны купить западные технологические
знания^.
Кроме того, Москва не должна ориентироваться на какой-то один
центр силы (Европу, США, Китай и т.д.). Во-первых, потому, что
чрезмерное сближение с любым из них в условиях ее нынешней слабости
окажется положением ведомого. Это, в свою очередь, способно не
только ущемить российские национальные интересы, но и подхлестнуть
экстремистские настроения внутри страны. Во-вторых, однонаправленность
зарубежных связей России могла бы привести к чрезмерному
усилению ее визави за счет привлечения на свою сторону
российских ресурсов, в то время как Москве выгодна хотя бы примерная
взаимоуравновешенность мировых лидеров, обеспечивающая большую
глобальную и региональную стабильность и дающая России наилучшую
возможность использовать ее ограниченные ресурсы для
эффективного внешнеполитического маневрирования. Тем более бесполезно
провозглашать стратегическое или какое-нибудь иное партнерство
или союзничество с одной из великих держав или с одним из
объединений стран. В нынешней ситуации многополярного деления
мира подобные красивые заявления, скорее всего, останутся декларациями
о намерениях; в то же время они способны омрачить отношения
России с теми государствами, которые считают ее новоиспеченного
"партнера" своим ярым конкурентом.
В-третьих, формирование многополярности - это весьма длительный
процесс; в любом же процессе действуют более активные и более
пассивные его участники (причем обычно меняясь ролями), и нет ни55
чего зазорного в том, что Россия - в силу ее нынешних трудностей -
относит сегодня себя ко вторым.
Таким образом, мы подходим к принципиальному выводу: для России
на данном этапе оптимальной является политика "балансирующей
равноудаленности" от новых и старых мировых лидеров (или,
по возможности, равноприближенности к ним). Иными словами, ей
сегодня больше всего подходит та роль, что веками играла Англия,
следившая за европейскими пертрубациями как бы со стороны и периодически,
в соответствии со своими интересами, выступавшая в качестве
критического "веса" в большой политике - решающего и всеми
желанного "довеска" в подвижном балансе коалиций континентальных
держав. Участник проекта Гарвардского университета "Меняющаяся
ситуация безопасности и американские национальные интересы",
а также редактор немецкой газеты "Зюддойче цайтунг" Д. Джоффи
так характеризовал эту политику Лондона: "Основное содержание
британской балансирующей стратегии может быть выражено тремя
словами: антигегемонизм без (союзных) обязательств.... В плане используемых
средств национальная стратегия Великобритании опиралась
на четыре принципа: предпочтительная опора на морскую мощь,
а не на наземные силы; упор на гибкие внешнеполитические комбинации,
а не на постоянные союзы; балансирование, а не покорение; (выборочная)
интервенция вместо прочного "завязывания". Эта стратегия
была чрезвычайно успешна, обеспечивая Великобритании единоличный
глобальный статус в течение двух веков. До первой мировой войны,
когда Англия потеряла почти целое поколение в окопах, эта стратегия
была также чрезвычайно экономной"^.
Парадоксально, но именно нынешнее кризисно-неопределенное
состояние России увеличивает ее шансы играть роль такого "довеска":
для новых мировых лидеров она на данном этапе не является вызывающим
тревогу конкурентом. Зато для большинства из них привлечение
на свою сторону ее еще неангажированных ресурсов весьма желательно.
Политика "балансирующей равноудаленности" должна, вероятно,
руководствоваться государственным расчетом (Raison d'Etat) в четырех
по крайней мере отношениях:
- максимальное использование все еще имеющихся у России рычагов
воздействия на мировую политику, причем не только военнополитических.
Складывающаяся структура международных отношений
по сравнению с биполярной более динамична. Поэтому даже небольшие
изменения в условиях протекания глобальных процессов
(скажем, экономических) могут быть эффективны и иметь серьезные
последствия. Россия, бесспорно, еще способна вносить такие изменения,
к примеру, варьируя уровень нефте- и газоэкспорта. Использование
"энергорычага" может, конечно, сократить валютную выручку, но
все же финансовые потери не будут очень большими, ибо из-за падения
мировых цен прибыльность, например, нефтеэкспорта и так снижается
(к тому же неизвестно, все ли причитающиеся платежи с по56
ставок энергосырья, особенно газа, действительно поступают в казну).
А ведь для многих зарубежных стран сокращение российского экспорта
способно было бы обернуться существенными затруднениями. Если
продолжать пример с нефтью, то в случае свертывания .российских
поставок страны ОПЕК (которые еще менее контролируемы Западом
и Японией, чем в период нефтяного кризиса 1973 года) резко усилили
бы свои позиции на рынке и могли бы вновь взвинтить цены. Не случайно
государства "большой семерки", если и готовы в чем-то реально
помочь России, так это в преодолении кризиса ее энергетики, а президент
Клинтон откровенно заявил: американское содействие возрождению
нефтепромышленности и поддержание экспортных возможностей
России "позволит сохранить умеренные мировые цены на нефть,
что прямо отвечает интересам США'^;
- недопущение чрезмерного усиления отдельных геополитических
полюсов за счет, например, активизации связей с "отстающим
(и)", которые, очевидно, были бы готовы предоставить России
режим "политико-экономического благоприятствования";
- использование к своей выгоде существующих и потенциальных
противоречий между ведущими мировыми державами и возглавляемыми
ими коалициями, а также внутри них, между глобальными и
региональными центрами силы. России вряд ли стоит предпринимать
сверхэнергичные усилия для сглаживания подобных противоречий: их
сохранение не только обеспечивает Москве большую свободу действий,
но и затрудняет возможность ее международной изоляции, образование
глобальной или региональной антироссийской коалиции.
Именно такие коалиции могут представлять для нас потенциальную
военную опасность. Отдельные, даже крупные военные державы и
союзы в условиях многополярности не так уж страшны. Угроза России
со стороны одного центра силы не оставит равнодушными другие мировые
и региональные державы и их партнеров, ибо успешная реализация
этой угрозы означала бы изменение общего баланса сил не в их
пользу;
- применение во внешней политике раскритикованного в свое время
принципа "увязки", т.е. жесткой обусловленности своих уступок
аналогичными действиями других стран' *.
Разумеется, важнейшим условием успешного осуществления политики
"балансирующей равноудаленности" является сохранение России
в качестве весомой - и, следовательно, привлекательной для соперничающих
центров силы - геополитической единицы. Это означало
бы, во-первых, сохранение полного национального контроля над
технико-экономическим потенциалом и промышленными ресурсами
страны. Во-вторых, государственную поддержку и защиту по крайней
мере критически важных отраслей промышленности, банковского дела
как внутри страны, так и за рубежом. В-третьих, создание благоприятного
налогового климата для "возвращения на родину" российских
частных вкладов в зарубежные банки. В принципе, российским
интересам отвечала бы не только фактическая репатриация этих ка57
питалов, сколько направленное Россией их вложение (в перспективе
совместно с государственнными) за рубежом, прежде всего в странах
СНГ, где они давали бы скорейшую отдачу, в том числе и в геополитическом
плане. В-четвертых, ограничение предельных объемов и сфер
иностранных инвестиций в российскую экономику (которое могло бы
смягчаться по мере роста российских капиталовложений вне страны).
В-пятых, обеспечение высокой эффективности военного потенциала
России, недопущение новых "глубоких сокращений" вооружений и
вооруженных сил, учитывая, что оружие, особенно ядерное, является
на сегодня наиболее доступным и действенным инструментом сохранения
национальной самостоятельности России и ее влияния на мировую
политику. К. Уолц (университет в Бэркли) отмечает: "В ядерном
мире связь между экономическим и технологическим потенциалом
страны и ее военными возможностями ослаблена. Ядерное оружие
благоприятствует тем странам, у которых оно есть, давая им возможность
сконцентрироваться на решении экономических проблем, а не
строительстве (дорогостоящих обычных) вооруженных сил. ...Полагаясь
на ядерное сдерживание, Россия сможет сконцентрироваться на
конверсии своего военного производства... Ядерное оружие увеличивает
размеры допустимого экономического отставания страны, далее
которого она перестает быть великой державой.... Россия не останется
великой державой, если она в конечном счете не сможет эффективно
использовать свои ресурсы. Но в то время, когда она стремится к этому,
численность ее населения, природные богатства, присутствие одновременно
в Европе и Азии компенсируют ее слабости. Уязвимость
России низка, как и низка ее потребность в войсках, предназначенных
для вмешательства в страны третьего мира. Способность России играть
военную роль за пределами своих границ невелика, но ядерное оружие
гарантирует, что ни одно государство не бросит ей вызов. Если Россия
не распадется, она останется великой державой, точнее, великой державой,
нацеленной на собственную оборону, каким б
...Закладка в соц.сетях
