Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
... в мире,
умножение проблем, не поддающихся решению без содействия и
тем более вопреки воле Москвы;
- возникновение в критически важном для США азиатско-тихоокеанском
регионе стратегически неблагоприятной для них ситуации.
(Раньше мощный СССР уравновешивал Китай в региональном балансе
сил и подталкивал последний к сотрудничеству с США. Жесткость
советской позиции прочно удерживала и Японию в американской военно-политической
орбите. После распада СССР обе азиатские страны
утрачивают интерес к прежним тесным связям с США, мощное присутствие
которых в регионе уже начинает мешать развиваться новым
центрам силы. "Партнерство с российскими реформами" - это сравнительно
недорогая попытка восстановления прежнего геополитического
баланса в тихоокеанской зоне, затрудняющая к тому же "перехват"
России Китаем, к опыту которого проявляют большой интерес
многие российские политики и промышленники^).
Пока желание США оставаться "первым среди равных" и, как часть
этой политики, намерение "стратегически партнерствовать" с реформами
в России в чем-то даже отвечает российским интересам. Во-первых,
Россия находится в неблагоприятной геополитической ситуации:
на востоке - не очень дружественная Япония, бурно растущий и увеличивающий
военные расходы Китай, предугадать политику которого
после 2000 года не берется никто (сами же его руководители уверены,
что "XXI век - это век китайской цивилизации"; так названа книга,
выпущенная недавно официальным партийным издательством); на
западе - возрождающаяся Германия и укрепляющийся Европейский
Союз, труднопредсказуемые в плане военной политики; на юге -
череда "околопороговых" (в ядерном смысле) держав регионального
уровня. В таком окружении России нелегко обеспечивать собственную
безопасность. Стремление же США к роли "первого среди равных"
объективно вынудит их "присутствовать" и в евроазиатских делах,
тормозить, в частности путем регулирования военных поставок, рост
боевых потенциалов сопредельных с Россией стран, или, по крайней,
служить им определенным противовесом.
Во-вторых, России в любом случае придется заниматься решением
проблем, непосредственно затрагивающих ее интересы и являющихся
глобальными по своему размаху. "Лидирующее" участие США в мировых
делах способно снять с нее часть бремени (даже тогда, когда интересы
России объективно затронуты в большей степени, чем американские;
учитывая географию расползания оружия массового поражения
и его специфические характеристики, эта проблема в принципе должна
беспокоить Москву больше, чем Вашингтон).
В-третьих, США уже участвуют в урегулировании ряда конфликтных
ситуации в СНГ (например, в попытках "денуклеаризации" Украины).
В принципе, такая деятельность, если она приносит результаты,
отвечает интересам России. Не исключено, однако, что она приведет к
"чрезмерному" усилению политического влияния Вашингтона в странах
СНГ, вызвав, в частности, постоянные трения между США и Россией
по поводу путей разрешения конфликтов (первым несогласием
такого рода можно считать "взаимное непонимание" по проблеме урегулирования
ситуации в Нагорном Карабахе). Возможны также и попытки
США в ходе миротворчества стимулировать разногласия между
Россией и другими бывшими республиками СССР.
В-четвертых, борьба США за свободу мировой торговли может принести
"дивиденды" и России, если в результате будет уменьшена дискриминация
нашего экспорта, хотя, вероятно, взамен от Москвы потребуют
полностью открыть свой рынок для иностранных товаров.
Конечно, претензии на роль "первого среди равных" неизбежно
обернутся поддержанием сильного военного потенциала США. Однако
угроза России со стороны американских обычных вооруженных сил
(после намеченных их сокращений, вменения им в задачу предотвращение
и/или ведение преимущественно локальных и региональных
военных действий, а также из-за снижения уровня военного присутствия
США за рубежом) уже не так велика, как раньше. Ядерный же
арсенал Америки (как любого обладателя такого оружия) всегда будет
представлять потенциальную опасность для России.
Очевидно, что, намереваясь поддерживать свое глобальное лидерство
с помощью России, США будут стремиться приблизить внешнеполитическую
линию Москвы к собственной, добиться позиции главного
инвестора в нашу страну, постараются всеми средствами усилить
свое влияние на развитие ситуации в самой России. Однако сходную
политику, может быть менее настойчиво, Соединенные Штаты проводили
бы и в качестве "просто одной из великих держав".
78
В целом, Россия мало что дополнительно проигрывает от американского
"ограниченного глобализма", но может что-то и выиграть, в
частности, облегчив себе задачу внутренней консолидации.
Таким образом, в ближне- и, очевидно, среднесрочной перспективе
есть основа для широкого сотрудничества между двумя странами,
которые нуждаются друг в друге, хотя и по разным причинам. Наиболее
же продуктивным может быть взаимодействие в сфере безопасности
(реализации соглашений ОСВ-1, по химическому оружию, мерам
доверия и безопасности в Европе; и т.д.). Вероятны и новые совместные
проекты по исследованию и использованию космоса, стимулируемые
острым недостатком средств у обеих сторон. Возможно совпадение
определенных политических интересов (в частности, в урегулировании
ряда кризисов и конфликтов), ограниченное сотрудничество в
экономике (в области конверсии, восстановлении российской энергетической,
особенно нефтяной, промышленности).
Но кооперация двух стран врядли поднимется до уровня реального
стратегического партнерства. Прежде всего это связано с несовпадением,
а то и противоположностью, ряда национальных интересов
России и США.
Сомнительно, что Вашингтон будет содействовать полноценному
экономическому восстановлению России, сохранению потенциала
самых передовых отраслей ее экономики. Правда, в свое время США
немало сделали для быстрого возрождения бывших противников во
второй мировой войне - Германии и Японии. Но тогда нужно было
быстро усилить "совокупную мощь" Запада и остановить дальнейший
передел мира в пользу СССР. И тогда, впрочем, США не без подозрения
следили за своими союзниками: вспомнить хотя бы их крайне
настороженное отношение к "Общему рынку" с момента его создание
во второй половине 50-х годов. Сегодня США, похоже, не хотят повторять
послевоенный эксперимент с восстановлением экономики бывшего
противника. Особенно ее пионерных отраслей. (Они добились,
например, ограничения на коммерческие пуски российских ракет двумя
в год до конца века, что в условиях мизерного госфинансирования
не обеспечивает российской космонавтике и прожиточного минимума.
Напомню, что подключение России к проекту международной космической
станции было вынужденным решением Вашингтона. Единственной
альтернативой ему был бы полный отказ от всего проекта,
поскольку самостоятельно США не могли его реализовать из-за недостатка
финансовых средств и отсутствия всего комплекса необходимых
технологий. Нежелание авиакосмических компаний США делиться
наиболее выгодными работами с российским производителям в
рамках совместных проектов, видимо, будет фактором, серьезно сдерживающим
сотрудничество обеих стран в космосе. По тем же причинам
США стремятся помешать возвращению России на сузившиеся в
последние годы рынки вооружений).
США вряд ли заинтересованы и в сохранении политического влияния
России в мире. Показательно, что в официальном Вашингтоне без
восторга восприняли объявление Россией территории бывшего СССР
"сферой своих жизненных интересов". А во влиятельных политических
и научных кругах его осудили как намерение Москвы "восстановить
империю" методами неоколониализма. Такие мотивы впервые
прозвучали во второй половине 1993 года. (Так, выступая на третьей
ежегодной встрече консультативного совета Стэнфордского института
международных отношений, бывший госсекретарь США Дж. Шульц
заявил, что "все больше свидетельств тому, что империя не распалась",
и призвал западные правительства "отреагировать соответствующим
образом". Его поддержала К. Раис, бывшая специальный помощник
президента Буша по советским делам^. Ныне же подобные
призывы стали общим местом).
Другая причина неосуществимости стратегического союза США и
России - исторически, культурно и геополитически обусловливаемые
различия в симпатиях и антипатиях обоих обществ, особенности
менталитета их лидеров (югославский конфликт богато это иллюстрирует).
С точки зрения России, американские политико-культурные
подходы и преференции нередко выступают как "двойной стандарт",
мешающий, например, Вашингтону поддержать законные права
русскоязычного населения в Прибалтике. (Замечу, кстати, что в
оценках международной политики России западные и японская политические
элиты и масс-медия нередко пользуются "методикой", которую
можно было бы обозначить как "quod licet Jovi, поп licet bovi'. В
любой, удачной или нет, российской попытке найти себе союзников,
создать вокруг себя коалицию государств они прежде всего видят имперские
проявления или новые претензии на сверхдержавность. Вряд
ли стоит напоминать о том, что внутри каждой крупной системы функции
ее элементов, естественно, разнятся: так, доминирующие - в
разных смыслах - в коалиции страны формулируют ее фундаментальные
интересы и концепцию, союзные - находят свой интерес в
первенстве самой коалиции и т.д. Разве НАФТА является выражением
исключительно замысла США создать собственную "империю трех
Америк"? И что думают по этому поводу в Канаде или в странах ЕС? А
несомненное пока лидерство Японии в формирующемся центре силы в
ЮВА - это признак образования ее империи или се тяготения к
сверхдержавности? Видимо, подобная аберрация суждений относится
только к России).
Наконец, третья причина - различие внутренних условий в двух
странах. Экономические системы, принципы функционирования
ВПК России и США столь различны, что не имеет смысла, например,
заниматься разработкой общих для них рецептов конверсии, тем более,
что ни одна сторона в этом деле особо не преуспела. В официальном
издании Пентагона, например, прямо признавалось: "Диверсификация
особенно тяжело дается американским производителям вооружений"^.
(Британская же газета поясняет, что окончились провалом
такие проекты, как попытка фирмы "Грумман" делать автобусы, компании
"Макдоннел-Дуглас" - предложить на рынок ваакумные мик80
роволновые сушилки для зерна и самолеты для тушения пожаров^).
Причем условия проведения и характер конверсии могут "разойтись"
еще больше, в зависимости от того, во что выльется ведущаяся американскими
военными производителями кампания за сохранение и модернизацию
военно-индустриальной базы страны (не без их влияния в
демократической администрации был введен пост помощника министра
обороны по вопросам экономической безопасности, ответственного,
среди прочего, за сохранение мощной военно-экономической базы'^),
а также неоднократные обещания российского руководства "не оставить
в беде российскую оборонку".
В долгосрочной же перспективе - при успехе усилий по возрождению
России, сохранении ею внутренней целостности и внешнеполитической
самостоятельности - российские интересы, особенно за границами
страны, могут прийти в большее противоречие с американскими,
нежели с интересами других великих держав, не претендующих на
единоличное глобальное лидерство.
6.2. Перспективы российско-западноевропейских отношений:
разумность "гибкого реагирования"
В условиях многополярного мира не только у США, но и у западноевропейских
государств есть веские причины и порознь, и сообща (в
составе ЕС) стремиться к более тесным отношениям с Россией.
Прежде всего, европейцы не без оснований связывают свое будущее
с созданием единой Европы: только скооперировавшись, они способны
выдержать соревнование с другими глобальными лидерами^. Но пока
процесс интеграции продвигается медленнее и с большими трудностями,
чем это виделось всего несколько лет назад. Национальный менталитет
остается сильнее общеевропейского. (Показателен в этом плане
недавний отказ акционеров шведской компании"Вольво" одобрить действия
ее руководства и санкционировать слияние с французской фирмой
"Рено". Подавший в отставку президент "Вольво" обвинил акционеров
в том, что они "повернулись спиной к Европе"^). Ряд "организационных
потерь", понесенных на пути интеграции (например, некоторые
изъятия из первоначального текста Маастрихтских соглашении
по требованию Англии и Дании), восполнить будет, наверное, уже
невозможно. А впереди крайне ответственные шаги, еще жестче ограничивающие
суверенитет стран-участниц ЕС: учреждение единого европейского
банка и введение единой валюты. На более же отдаленную
перспективу нет пока даже согласия членов ЕС по принципам политической
и военной интеграции Западной Европы (франко-немецкий
подход предлагает более "федералистскую" Европу, Британия же против
образования общеевропейских военных и политических органов).
Но в то же время стремление европейцев к объединению вызывает
контрдействия со стороны других мировых и региональных лидеров
(образование НАФТ^А; намерение Токио возглавить процесс экономико-политической
интеграции в ЮВА; инициатива ЮАР по созданию
торгового блока стран бассейна Индийского океана, поддержанная
Индией^, отдельные успехи КАРИКОМ и МЕРКОСУР и т.д.). В результате
Европа может даже оказаться в изоляции: в торгово-экономическом
плане ЕС ориентирован прежде всего на самого себя^; его
отношения с Японией никогда не отличались теплотой; кроме того,
основной союзник по "холодной войне" устами госсекретаря заявляет,
что США слишком долго были "евроцентричными", и что наиболее
перспективным регионом для Америки является Азия^. Не случайно
"один высокопоставленный боннский политик" заметил, что трудности
в завершении уругвайского раунда переговоров в рамках ГАТТ,
создание НАФТА, отсутствие представителей Западной Европы на
встрече глав государств системы Азиатско-Тихоокеанского экономического
сотрудничества в Сиэттле в 1993 г. - "тревожный сигнал" для
европейцев^.
В такой обстановке европейцы из ЕС активно ищут другие пути
наращивания геополитической мощи их пока еще довольно аморфного
Союза. Один из них - расширение геополитического пространства
интеграции с целью объединения ресурсов большего числа стран: прогрессирующее
сближение ЕС с ЕАСТ; принятие в ЕС новых четырех
членов из числа богатых стран Северной и Западной Европы^ предоставление
ассоциированного членства в ЕС государствам ЦВЕ^. Весьма
привлекательны в этом плане и бывшие советские республики, в
первую очередь Россия, с которой ЕС предполагает подписать комплексный
постоянный договор о сотрудничестве и партнерстве.
Во-вторых, в ряде сфер высокотехнологичного производства Западная
Европа заинтересована сотрудничать с российскими партнерами и
непосредственно для совместной разработки перспективной продукции
(для многих западноевропейских фирм это вопрос выживания на
международном и даже "внутреннем" рынке ЕС), и для "отсечения"
иных, прежде всего американских, соискателей российских технологий.
Показательна в данном отношении ситуация в авиастроительной
промышленности. Долгое время Западная Европа была второстепенным
производителем гражданских и военных самолетов (исключение
- Франция). Только после создания многонациональных объединений
типа "Аэробус" и "Панавиа" она смогла бросить серьезный вызов
американскому засилию на мировом авиарынке, особенно по пассажирским
самолетам. Нынешние попытки американцев проникнуть в
российское авиастроение, разработка первых совместных американороссийских
проектов^ создали реальную угрозу, что при развитии
двустороннего сотрудничества все остальные авиапроизводители будут
вновь оттеснены на обочину. Поэтому в кооперацию с россиянами
рванулись европейские компании, в частности, производитель авиадвигателей
"Роллс-Ройс".
Схожая ситуация и в космической сфере: развитие американо-российского
сотрудничества может лишить работы европейскую фирму
"Арианспейс" и Европейское космическое агентство, которому угрожают
еще и прогресс китайской коммерческой ракетной программы, и
начало аналогичного проекта в Японии. В то же время контакты с
Россией обеспечили бы европейцам "второе дыхание" в области коммерческого
использования космоса. Не случайно "Арианспейс", добиваясь
контракта на запуск индийских спутников связи, предложила
сотрудничество в данном проекте России (поставщику носителей
"Протон") и Казахстану (на его территории находится космодром Байконур)
В-третьих, Западная Европа географически ближе к России, чем
США, и, значит, куда более чувствительна ко всем треволнениям российской
действительности. Поэтому европейцы и стали первыми и
наиболее щедрыми кредиторами того, что было представлено миру как
"стабилизирующие реформы" в СССР\России (одна Германия с 1989
по конец 1993 года потратила на поддержку московских реформ более
50 млрд. долл.) ^.
В-четвертых, ряд стран Западной Европы (Германия в их числе)
зависит от стабильных поставок российских нефти и газа. И хотя,
например, нефтяной рынок перенасыщен, переключение на других
поставщиков займет немало времени, обесценит часть вложений в
энергетическую инфраструктуру (особенно трубопроводы), потребует
затрат на ее адаптацию к новым нефтепотокам (строительство новых
трубопроводов, нефтетерминалов, закупку или аренду танкеров) и
приведет в итоге к росту цен на энергоносители.
В-пятых, попытка внешнеполитической координации в рамках ЕС
уже не раз подрывались неспособностью членов Союза выработать
единую линию в отношении "горячих точек". Поэтому для западноевропейцев
было бы лучше, чтобы число кризисных ситуаций оставалось
на минимальном уровне. Но предотвращение и ликвидация кризисов в
Европе и вблизи нее зачастую зависит от позиции Москвы. (Министр
обороны Германии по этому поводу заметил: "Россия - важный партнер
тогда, когда возникают проблемы, угрожающие европейской стабильности.
Поэтому тесное сотрудничество с Россией для нас не только
неизбежно, но и просто разумно"^).
В-шестых, справедливо или нет, но западноевропейцы в еще большей
степени, чем американцы, опасаются распространения воинствующего
ислама. Сегодня Россия, конечно, не способна стать непроницаемой
преградой на его пути как когда-то - татаро-монголов: она не
"перекрывает" южные и юго-восточные подступы к Европе, ислам в
состоянии проникнуть в Европу и с иммигрантами; и в России, и в
Европе уже существуют очаги мусульманского влияния (в нашей
стране это некоторые Поволжские республики, Кавказ; в Европе -
боснийские мусульмане, албанцы и др., а в самих европейских странах
- определенные этнические общины). Тем не менее "сдерживающая"
функция России, особенно на Кавказе и в Центральной Азии несомненна.
Предполагаемая антикризисная и антифундаменталистская
роль России объясняет отсутствие острого негативного отношения
крупных европейских государств к объявлению Россией пост-советского
пространства сферой российских жизненных интересов, а в последнее
время - их запоздалую и смешанную реакцию на чеченские
события (другой причиной такой реакции является и нежелание стран
Западной Европы содействовать нарастанию дезинтеграционных геополитических
процессов, которые вполне могут затронуть и некоторых
из них).
Для России, в свою очередь, Западная Европа также представляет
немалый интерес. Прежде всего, государства этого региона, в отличии
от США, десятилетиями являлись важнейшими торговыми партнерами
СССР среди промышленно развитых стран. Сложились устойчивые
связи, причем до недавнего времени 83 процента российского экспорта
не облагалось таможенными пошлинами^. Это важно для России,
поскольку дает ей дополнительный шанс постепенно перейти на
"самопомощь", т.е. жить за счет доходов от внешней торговли, а не
иностранных займов.
Сегодня, как и в прошлом, основу российского экспорта составляют
энергоносители и сырье. Однако в принципе реальна и поставка высокотехнологичной
продукции, например, авиационной техники (при
этом участие фирм из Западной Европы в российских авиапроектах по
примеру британской "Роллс-Ройса" обеспечивало бы еще и международную
сертификацию конечной продукции), отдельных видов вооружений
и военных систем, хотя пока возможные объемы данного экспорта
преувеличивать не стоит - Западная Европа ориентирована на
американских и местных производителей и их стандарты; существует
также проблема надежности российских поставщиков. Однако в перспективе
Россия могла бы претендовать на роль одного из ведущих
производителей основных компонентов европейской системы ПРО^
(но не для натовской, участие в которой для России ныне невозможно
по политическим причинам и нежелательно в силу стратегических
соображений), если решение о ее создании будет принято^. Надо признать,
что в торговле с Западной Европой Россия испытает и немало
специфических сложностей. Нашим экспортерам будут мешать высокая
отгороженность европейской экономики от внешнего мира, ЕС
также пронизан "демпинговой фобией" (в 1992-1993 годах это серьезно
сказалась на поставках минеральных удобрений, другой химической
продукции, алюминия, текстиля из России).
По сравнению с другими центрами силы, Западная Европа проявляет
большую готовность допускать Россию к участию в региональных
научно-технических проектах. (В июне 1993 года, например,
было принято принципиальное решение о присоединении России
к программе "Эврика", направленной на содействие разработке и
внедрению "высоких технологий" в странах-участницах).
Для нас важно и то, что взаимопонимание с Западной Европой
способно снизить остроту ряда "вызовов" безопасности России. Например,
поскольку страны ВЦЕ жаждут вступления в ЕС, то Западная
Европа имеет даже большие сравнительно с США возможности помешать
милитаризации субрегиональных группировок - "вышеградской
группы", Балтийской ассамблеи, Черноморско-Балтийского союза.
От позиции западноевропейцев сегодня сильнее, чем раньше, зави84
сит и характер дальнейшей деятельности НАТО, принятие в нее новых
членов, возможно, само существование этого альянса.
Очевидно также, что "температура" в отношениях России и Западной
Европы отразится на масштабах военных приготовлений
ЗЕС, а также на уровне двусторонней военной (включая ядерную^
между Англией и Францией) и военно-экономической кооперации ведущих
западноевропейских государств. Пока военная интеграция на
западе Европы не имеет выраженной антироссийской направленности,
нет также предопределенности превращения ЗЕС в активно действующий
военный блок с жесткой внутренней дисциплиной и четко
обозначенным противником. При известных условиях военные связи
внутри Западной Европы будут носить скорее символический характер^,
и вряд ли пойдут дальше разработки процедур и механизмов
оборонительного сотрудничества, приводимых в действие лишь при
явной угрозе.
Тем не менее появление у ЗЕС недвусмысленной установки на
сдерживание и изоляцию России все же возможно в случае комбинации
ряда факторов: дальнейшей дестабилизации ситуации в нашей
стране, чрезмерном ужесточении ее внешней политики (особенно если
она будет проводиться руководством, воспринимаемом на западе Европы
как "недемократическое" или экстремистское, и сопровождаться
активизацией военных усилий^), провале российско-европейского
политико-экономического диалога, ослаблении НАТО, ускорении интеграции
Западной Европы и появлении у ее руководителей менталитета
"сверхдержавности".
Кроме того, по "европейским каналам" можно воздействовать на
Турцию, следовательно, и на ситуацию в Закавказье.
Наконец, помимо контакта с наднациональными западноевропейскими
институтами, Москва может рассчитывать на двусторонние связи
с отдельными европейскими государствами, что обеспечит ей дополнительную
свободу маневра во внешней политике. Можно, например,
использовать разногласия между странами региона для блокирования
неприемлемых для России решений в западноевропейских и
даже трансатлантических институтах. (Позиция Москвы против расширения
Североатлантического блока была понята Англией и Францией,
которые, вместе с США, блокировали попытки Германии положительно
решить этот вопрос в январе 1994 г. на встрече НАТО в
верхах).
Используя возможности двусторонних связей, существенно, однако,
не абсолютизировать важность отношений с той или иной страной,
в том числе и Германией. Нам же это удается далеко не всегда. Министр
А. Козырев в свое время говорил о "формировании своего рода
оси партнерства между Россией и Германией"", а российская пресса
писала о тихих "особых отношениях" между ними^. Надо учитывать,
что, вложив в СССР/Россию громадные средства, Бонн мог преследовать
прежде всего собственные интересы, включая расширение собственного
влияния на огромном геополитическом пространстве. Кроме
того, сегодня очевидна и нестыковка ряда принципиальных внешнеполитических
позиций двух стран: Бонн - ярый сторонник приема
стран ВЦЕ в НАТО; он претендует на роль защитника интересов республик
бывшего СССР, особенно Украины, на международной арене;
разнятся симпатии Германии и России в Югославском конфликте;
немцы противятся желанию Москвы пересмотреть отдельные положения
договора по обычным вооружениям в Европе с тем, чтобы укрепить
свои фланги, ослабевшие после развала СССР из-за установленных
ему в 1990 году "потолков" на боевую технику; президент ФРГ
высказывался за преобразование Калининградской области в "центр
региональной торговли", что также не вполне отвечает планам Москвы^.
"Ось", даже если она и существует в расчетах нынешних политиков,
может оказаться недолговечной: нет ясности не только относительно
политической ориентации Москвы, но и Бонна (за стенами
правительственных кабинетов в нем есть настроения в поддержку и
преимущественного сотрудничества с Россией, и ориентации на ЕС, и
проведения автономной "сверхдержавной политики"^. Не исключено,
что такая политика может опереться на яд
...Закладка в соц.сетях
