Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...вел себя грамотно с военной
точки зрения.
Тем самым, во-вторых, подтвердилось бы, что ядерное оружие
вновь, как и в первый период "холодной войны" (до наступления ядерного
паритета СССР-США на рубеже 60-70-х годов), является одним
из самых сильнодействующих рычагов внешней политики. Конкретнее,
большое политическое значение приобрела бы разница в ядерной
мощи между членами ядерного клуба первого и второго "яруса", особенно
тех пар, в чьих отношениях имеется немало конфликтных проблем
(США-Китай; Китай-Россия, а может и США-Англия/Франция
- в зависимости от характера будущих геополитических отношений
между американским и европейским центрами силы). В результате у
Лондона и Парижа могло бы появиться искушение отказаться от ныне
запланированных сокращений их ядерных арсеналов, включающих
ликвидацию некоторых тактических и оперативно-тактических систем^;
или, если к тому времени программа сокращений будет выполнена,
количественно нарастить и качественно усилить свои ядерные
козыри. Китай, который пока в стремлении к ограничению собственных
ядерных вооружений замечен не был^, мог бы немедленно форсировать
свои ядерные программы. Одновременно у основных и периферийных
членов ядерного клуба мог бы возникнуть соблазн оказывать
военное, включая ядерное, давление на крупные и проводящие
самостоятельную внешнюю политику региональные державы, в том
числе пороговые и обладающие ядерным оружием^.
В-третьих, если две основные ядерные державы резко сократили бы
свои ядерные вооружения, то (с учетом относительно небольших размеров
арсеналов трех других официальных ядерных государств) для
тайных и потенциальных ядерных государств "взрослый" входной билет
в ядерный клуб, а, значит, и в мировую военно-политическую
элиту оказался бы в пределах досягаемости. Более того, нынешним
"неформалам" было бы "по силам бросить ядерный вызов "большой
пятерке", точнее, отдельным ее представителям, поскольку для убедительности
такого вызова большого числа боеголовок и средств доставки
не требовалось бы. В таких условиях реальной становилась бы перспектива
возобновления гонки ядерных вооружений со значительно
большим, чем ранее, числом участников^. Вышли бы из ядерного
подполья Израиль и Индия, могли бы быстро возобновить свои добровольно
прекращенные ядерные программы такие государства, как
Бразилия, Аргентина и ЮАР, наконец, в ядерное соревнование могли
бы устремиться (надо думать, с большим и скорым успехом) экономически
и технологически развитые государства - Германия и Япония^.
В-четвертых, поскольку и военная, и политическая роль ядерного
оружия была бы восстановлена усилиями прежде всего США (может
быть, с помощью России) не только за счет сокращений ядерного арсенала,
но и технического совершенствования сохраняемой его части, то
новые участники гонки ядерных вооружений скорее всего старались
123
бы улучшать конструкции боеголовок и обзаводиться более совершенными
(по дальнодействию, точности доставки зарядов) носителями и
системами управления ядерного оружия. Более изощренные технологии
они могли бы создать сами - ведь в некоторых потенциальных
ядерных государствах бурного развивается электроника, или же купить
их на рынке^. Не исключено, что они даже получили бы техническую
помощь от некоторых ядерных держав^. Среди побочных продуктов
региональной гонки ядерных вооружений было бы появление у
ряда государств третьего мира высокотехнологичных систем, способных
точно доставлять на большие расстояния неядерные высокоэффективные
боеприпасы, что осложнило и затруднило бы любое вмешательство
мировых лидеров в региональные дела, включая операции по
установлению и поддержанию мира.
В-пятых, видя преференции лидеров, новые и пороговые ядерные
державы также могли бы начать развертывание собственных систем
ПРО и ПВО ТВД, тем более что и США, и Россия хотя бы в силу
экономических причин были бы склонны продать большинство из имеющихся
или создающихся у них противовоздушных и противоракетных
вооружений".
Таким образом, достигнув низшего предела, процесс ограничения
и сокращения ядерных вооружений был бы обращен вспять. Мир вновь
был бы втянут в гонку вооружений, на сей раз гораздо более масштабную
по числу участников и охватывающую ядерные, противоракетные,
зенитные и ударные высокотехнологичные обычные вооружения,
и, как следствие, усиливающую угрозу "малой" - между неосновными
ядерными державами - ядерной войны. Известный политолог отмечает,
что "малая" ядерная война совсем не обязательно будет развиваться
по апокалиптическим сценариям ядерной схватки сверхдержав,
хотя и признает, что в теоретическом плане концепцию такой
войны еще предстоит разработать^. В результате сложилась бы совершенно
новая геополитическая и военная ситуация, которая потребовала
бы реакции теперь уже со стороны США и России. Мячик, спружинив
о дно, вновь устремился бы ввысь...
8.4. За что же бороться теперь?
"С.М. Буденный. Рубить надо до седла, а
там само собой развалится.
Н.С. Хрущев. Я считаю, что это кавалерийское
правило вполне подходяще! (Веселое
оживление)".
Из выступления советских руководителей на приеме в
посольстве Чехословакии., май I960 г. (Н.С. Хрущев. О
внешней политике Советского Союза. 1960 г. Т. 1. М.
Политиздат, 1961, с.ЗЗО).
Вопрос этот не из легких. При его решении России предстоит проплыть
между прежней Сциллой гигантизма и нынешней Харибдой
минимализма. Действительно, существовавшие еще в недавнем прошлом
арсеналы были велики не только с "зимогенной" точки зрения,
но просто велики^. Им трудно было найти применение и с военной (не
было, например, достаточного количества заслуживающих использования
ядерного оружия целей), и с политической точек зрения. Их
необходимо было сократить, а высвобождающиеся расщепляющиеся
материалы использовать для нужд атомной энергетики, продать или
складировать до лучших времен (оружейный плутоний, проблема использования
которого в ядерной энергетике полностью не решена).
Другая крайность - фактический переход на позиции минимального
ядерного сдерживания - чревата всеми теми кратко- и долгосрочными
последствиями, о которых я писал выше.
Определяя перспективную политику России на обозримое будущее,
необходимо исходить из того, что, проявляя готовность к глубоким
ядерным сокращениям, США вполне могут преследовать задачу
восстановления доминантной роли ядерного оружия в мировой политике
и в глобальном военном уравнении. При этом они имеют основания
рассчитывать на свои нынешние и особенно будущие технологические
преимущества в сфере разработки и производства ядерных боеголовок
и ядерных носителей, особенно заметные на фоне стагнации
ядерной науки в России, а также на выгоды своего геополитического
положения, облегчающие оптимальное развертывание и применение
ядерного оружия.
Причину такой политики, если она, конечно, существует, не следует
искать только лишь в России (хотя и в ней тоже, поскольку, как
мне уже приходилось писать, с геополитической точки зрения она не
является союзником Америки). Дело еще и в том, что в условиях
углубляющейся многополярности и прогрессирующей потерей Соединенными
Штатами не только лидерства, но даже позиции "первого
среди равных" в экономической, технологический и прочих невоенных
областях, однозначное превосходство в ядерном оружии остается
чуть ли не единственным доказательством американской сверхдержавности.
Думается, что не проходит незамеченным в Вашингтоне и
неспешный, но непрекращающийся рост китайского ядерного потенциала^,
возможность нюклеаризации Германии и Японии. Наконец,
хотя весной 1995 г. был бессрочно продлен договор о нераспространении
ядерного оружия, очевидно, что установленный им режим является
фикцией. Те страны, которые хотят иметь бомбу, ее рано или поздно
получат (или уже имеют). Договор создает дополнительные, но
отнюдь не непреодолимые трудности в этом деле. Он эффективен
лишь в отношении тех, кто не имеет ядерных амбиций. К моменту
истечения его первоначального срока действия ряд стран тайно создал
ядерные арсеналы, некоторые государства находятся под большим или
меньшим подозрением, другие по собственному решению пока прекратили
военные разработки, создав (ЮАР) или вплотную приблизившись
к созданию (Бразилия) ядерного оружия^. Вряд ли можно
ожидать, что режим нераспространения станет более действенным в
будущем, нежели он был до сих пор. Представляется поэтому, что в
нынешней ситуации России не обойтись без опоры на ядерное оружие
в деле обеспечения собственной безопасности. Причем опоры, может
быть, большей, чем была в последние годы. В пользу этого говорит не
только анализ складывающейся ядерной обстановки в мире, но и некоторые
иные соображения.Далее, несмотря на периодически высказываемые сомнения относительно
эффективности, контролируемости, безопасности, надежности
и т.д. российского ядерного оружия, приходится признать, что оно
чуть ли не единственный оазис эффективности в пустыне общей дезорганизации
российской доли бывшей Советской Армии. На сегодняшний
день не только не проведена общая военная реформа и не
созданы широко разрекламированные мобильные силы (низкая эффективность
действий российской армии в Чечне наглядно демонстрирует
степень упадка сил общего назначения), но даже не разработана
сколько-нибудь вразумительная концепция реформы. Однако даже
если эта концепция и появится, то для превращения нынешних разрозненных
группировок войск в современную боеспособную армию,
насыщенную высокотехнологическими неядерными средствами поражения,
системами управления и т.д. и отлично владеющую ими, потребуется
немало лет. И то при условии, что реформа будет обеспечена
материальными и финансовыми ресурсами. А их-то в достаточном
количестве, скорее всего, не будет.
Надо также учитывать, что даже в самые экономически благополучные
годы из-за критической демографической ситуации мы не сможем
создать такие неядерные силы, которые хоть сколько-нибудь соответствовали
потенциальной неядерной опасности по периметру наших
границ, не говоря уже о более отдаленных угрозах. А раз так, то,
наверное, стоит воспользоваться давно известным натовским рецептом
- нехватку солдат компенсировать ядерной мощью. "Было бы
вполне объяснимо, - пишет сотрудник института Брукингса, - если
беспрецедентная слабость России по отношению к Китаю в области
обычных вооруженных сил подвигла бы российских ядерных стратегов
совершенствовать и развивать план военных действий против Китая
(известный под именем "Барьер") с тем, чтобы обеспечивать себе возрастающее
число ограниченных ядерных вариантов"^.
Еще одно соображение. Пока нет лучших, надо жить по тем документам
и директивам, какие есть. А есть, например, "Основные положение
военной доктрины России". В них, напомню, содержится фактический
отказ от советского обязательства не применять первым
ядерного оружия. Но если мы говорим о том, что готовы первыми
перейти ядерный рубеж, то у нас должно быть то, чем это можно было
бы сделать. Поскольку геополитическая ситуация вокруг России будет
отличаться разнообразием и запутанностью, и военных угроз может
возникнуть не одна-две, как в годы "холодной войны", а куда больше,
то и способов пересечения ядерных порога должно быть разработано
несколько - в соответствии с прогнозируемым развитием событий^.
В свою очередь для их реализации потребуется разнообразить и сделать
более гибкими отечественные ядерные вооружения от тактического
до стратегического уровня.
Это, разумеется, не означает, что Россия должна вновь сверхвооружиться
и легковесно использовать свою ядерную мощь для решения
политических и тем более военных задач. Дело в другом. Один из
парадоксов ядерной теории состоит в том, что "сдерживает", то есть
предотвращает ядерное и крупное неядерное нападение, лишь то ядерное
оружие и та стратегия его предполагаемого применения, которые
высокоэффективны с военной точки зрения.
Наконец, больший упор на ядерное оружие и, соответственно, недопущение
дальнейших обвальных ядерных сокращений препятствовали
бы избавлению от страха перед "ядерной зимой" как в США, так
и у нас. Замечу, что это немаловажно для сохранения ситуации взаимного
сдерживания, ибо "...ситуация ядерного сдерживания существует
в отношениях между двумя любыми ядерными державами, даже если
характер политических отношений между ними таков, что вопрос об
этом никогда не поднимается"^.
Если говорить о количестве требуемого оружия, то, судя по дискуссиям
среди военных, нас вполне могут устроить потолки и ограничения
Договора СНВ-1^. С соглашением СНВ-2 - сложнее. И хотя
личная позиция автора состоит в том, что ничего хорошего договор
нам не принесет^, а последствия его нератификации или невыполнения
не так страшны^, данное соглашение, может быть и можно было
бы доработать с учетом замечаний российских экспертов. Но вот спускаться
ниже потолков договора СНВ-2 явно нельзя. Тем более, что
после подписания договора СНВ-2 А. Козырев пообещал, что Россия
не будет участвовать в гонке разоружения, и что с подписанием данного
договора и заключением химической конвенции "мы достигли той
стадии, когда практически не осталось областей, где следовало бы договариваться
о сокращении тех или иных видов вооружений"^. Наверное,
и тактические ядерные вооружения должны быть частично
восстановлены в правах.
Столь же важно определиться с составом будущих ядерных сил. В
чисто концептуальном плане все достаточно ясно. Ошибкой было и
превращение ядерной триады в диаду (т.е. отказ от тяжелых бомбардировщиков),
и перенос основной части СЯС в море, и концентрация
их на суше, и - на земле - предпочтение либо мобильного, либо
стационарного варианта базирования ракет. Ведь каждая часть триады
обладает своими уникальными преимуществами и недостатками, все
вместе они образуют единый военный организм, их совокупность за127
трудняет гипотетическому противнику планирование ядерных наступательных
операций, резко снижаются шансы быть обезоруженным и
т.д. (Об этом было немало написано в годы конфронтации и не имеет
смысла приводить всю аргументацию снова. Отмечу лишь, что одним
из основных принципов развития ядерной триады США по-прежнему
является сохранение сбалансированности ее частей). Своими преимуществами
и недостатками обладают и отдельные системы вооружений.
Понятна, конечно, корпоративная мотивация и "моряков", и "сухопутников",
и их лоббистов в ВПК и в центральном аппарате Минобороны,
тянущих одеяло на себя, но все-таки определяющими должны
быть интересы страны.
И последнее. Необходимо не дать Вашингтону стереть грань между
стратегической и тактической (не имеющей договорных ограничений
в развертывании) ПРО под предлогом прояснений и уточнений Договора
по ПРО. Будущие тактические противоракетные комплексы не
должны обладать сколько-нибудь значимым потенциалом перехвата
стратегических ракет. Надо также еще раз оценить целесообразность
сохранения моратория на ядерные испытания. И старые, и новые боеприпасы
нуждаются в практической проверке. Может быть, лучше
договориться о квотировании испытаний? Тем более, что полного моратория
все равно не получается. Китай испытывает новые образцы
оружия по мере необходимости, Франция при новом президенте также
не намерена проявлять сдержанность, да и в США все больше сторонников
умеренной программы ядерных испытаний. К тому же после
бессрочного продления договора о нераспространении ядерного оружия
более нет необходимости показывать нынешним безъядерным государствам
серьезность разоруженческих усилий членов ядерного
клуба.
:11ем1й1ари1'
1 Fulbright W. The Arrogance of Power. N.Y., Vintage book, 1966, p. 8-9.
2 CM., напр.: Пятый Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала.
7-17 июня - 8 июля 1924. Стенографимеский отчет. Часть 1. 1925, с. 92-110.
3 Это нововведение в полной мере можно оценить только сегодня. В неспособности
выйти за узкие рамки рассмотрения глобальных процессов исключительно с точки зрения
взаимодействия наций-государств и начать мыслить еще и структурными глобальными
и региональными категориями западные ученые видят одну из важнейших причин
нынешнего глубокого кризиса либерализма (он же либеральный интернационализм или
вильсонизм). Hoffmann S. The Crisis of Liberal Internationalism. Foreign Policy, № 98, Spring
1995, p. 163.
4 В его главном труде (Mahan A. The Influence Of Sea Power Upon History. 1660-1783.
2 ed. Boston, Little, Brown and Co., 1981.) теоретические обобщения и концепции занимают
небольшая первую главу, остальная же часть массивного издания посвящена детальному
описанию важнейших морских сражений.
5 MacKinder Н. The Geographic Pivot of History. (Эта и другие упоминаемые ниже
работы автора, приведенные в сборнике MacKinder Н. Democratic Ideals and Reality. N.Y.,
1962).
6 Дьяков Ю., Бушуева Т. Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и
рейхсвер. Тайное сотрудничество 1922-1933. Неизвестные документы. М., Советская
Россия, 1996,384 с.
7 Назову лишь работы раннего периода: Baldwin Н. Power and Politics: the Price of
Security in the Atomic Age. Claremont, Claremont College Press, 1950; Blacken P. Atomic
Weapons and East-West Relations. N.Y., Cambridge, 1956; Finletler Th. Power and Policy.
N.Y., Hareourt, Brace, 1953; KissingerH. Nuclear Weapons and Foreign Policy. N.Y., Harper
and Brothers, 1957; Reinhardt G. American Strategy in the Atomic Age. Norman, University of
Oklahoma Press, 1955.
8 Brzezinsky Z. The Premature Partnership. Foreign Affairs, vol. 73, № 2, March/April
1994. p. 67-82.
9 Huntington S. The Clash of Civilizations. Foreign Affaire, vol. 72, № 3, Summer 1993, p.
22-49.
10 Rubinstein R" CrockerJ. Challenging Huntington. - Foriegn Policy, N" 96, Fall 1994,
p. 113-128.
11 CM.: Краткий философский словарь. М., 1954, с. 103-104.
12 См.: Что есть что в мировой политике. Словарь-справочник. М., 1986, с. 84-85.
13 Геополитика: теория и практика. М., 1993.
14 Советский энциклопедический словарь. М., 1988, с. 291.
15 Панарин А, Вызов (Геополитический пессимизм против цивилизованного оптимизма).
Знамя, 1994, № 6, с. 150-151, 159.
1 Термины типа глобалистика и геоглобалистика автор относит к разряду журналистских
изысков и потому не рассматривает. Геоглобалистика (так, к примеру, называется
регулярный раздел издания "Россия XXI", заявляющего о себе как о журнале интеллектуальной
оппозиции) к тому же содержит явную тавтологию и тем более не может
восприниматься серьезно.
2 Такую идею отстаивал, например, шведский географ Рудольф Челлен, почитаемый
на Западе как один из отцов-основателей геополитики и автор самого этого термина.
5 - 4135
3 C.S. Gray. The Geopolitics of the Nuclear Era: Heartland, Rimlands, and the
Technological Revolution. N.Y., Crane, Russak and Co., 1977, p. 5.
4 Так, английский ученый переопределил геополитику в качестве науки, изучающей
поведение государств "на фоне таких их характеристик, как территория, ее местоположение
в мире, наличие природных ресурсов, размещение населения, экономическая
деятельность и политическая структура (выделено мной - К.С)". (G. Parker.
The Geopolitics of Domination. Lond.-New York, Routledge, 1988, p. 168). Налицо заявка на
дальнейшую универсализацию предмета геополитики, правда, сделанная лишь в завершающем
книгу глоссарии и не нашедшая никакого обоснования и разработки в основном
тексте монографии.
5 Дело не только в "шкурных" интересах отдельных ученых. Западные общественные
науки (политология, социология, футурология, экономика и прочие) теряются в
догадках относительно даже близкого будущего и дают самые противоречивые рекомендации
практикам. Модные же ныне, особенно в США, "междисциплинарные исследования"
проблемы не решают, так как междисциплинарность эта, как правило, формальнопоказушная,
практикуемая в узких пределах.
6 15-20 лет тому назад подобный пересмотр геополитических показателей наметили
американские ученые, добавившие к традиционным данные по научно-техническому
потенциалу страны, ее политической системе, национальной психологии, но их цель
была вполне прагматична. Уже тогда обозначился экономический "откат" социализма и,
напротив, явственно выросла мощь ЕЭС и Японии, так что ревизия им понадобилась,
дабы "научно" подтвердить мировое лидерство США, о чем можно судить по их основным
идеям и выводам.
7 Директор научных программ Центра стратегических и международных исследований
Массачусетского технологического института пишет: "Ускорение глобальной экономической
интеграции вызывает обострение конкуренции национальных экономических
стратегий... Ход этой конкуренции окажет глубочайшее воздействие не только на
мировую экономику, но в более широком контексте и на международную безопасность и
политические отношения. Есть опасность, что становящиеся все более националистическими
экономические стратегии...приведут основные экономические державы и весь
мир в эпоху "реалэкономики", в которой эгоистические экономические интересы будут
вынуждать правительства добиваться односторонних преимуществ даже в рамках международной
системы, характеризуемой растущими взаимозависимостями". (Е.
Peterson. Looming Collision of Capitalisms? The Washington Quarterly, № 2, Vol. 17, 1994,
p. 65).
8 Характеризуя движение капиталов и инвестиций, директор школы международных
отношений Технологического Института штата Джорджия пишет: "Из-за высокой
мобильности финансовых средств финансовые рынки мо1ут становиться крайне подвижными,
когда падение и рост их зависят чуть ли не от слухов и первых реакций на события.
С течением времени такая нестабильность создает у потенциальных инвесторов чувство
неуверенности, которое в конечном итоге отражается на темпах экономического развития...".
(D. Papp. Contemporary International Relations. Framework for Understanding. N.Y.-
Toronto, Macrnillan Publ. Co., 1991, p. 409).
9 Директор программ изучения проблем международной безопасности Колумбийского
университета пишет по этому поводу: "...я считаю идеологию элементом реальной
силы, а не просто системой ценностей, поскольку она содействует социальной мобилизации,
готовности платить высокую цену стратегического соперничества, а также служит
стимулом для заключения союзов между странами. Единственным кандидатом на замену
марксизма-ленинизма как соперничающей идеологии является радикальный ислам,
который гипотетически способен содействовать сплочению с Ираном таких различающихся
районов как Ближний Восток и Северная Африка, Нигерия, Пакистан, Индонезия,
и некоторые республики бывшей советской Средней Азии" (Betts R. Wealth, Power
and Instability. East Asia and the United States After the Cold War. International Security, Vol.
18, № 3, Winter 1993/1994, p. 43).
10 Подр. см., напр.: R. Dannreuther. Creating New Slates in Central Asia. Adelphi
Papers № 288, March 1994, p. 52-69.
11 Rosenau J. New Dimensions of Security. The Interaction of Globalizing and Localizing
Dynamics. Security Dialogue, 1994, Vol. 25, № 3, p. 266.
12 Lind M. In Defense of Liberal Nationalism. Foreign Affairs, 1994, Vol. 73, № 3,
May/June p. 94.
13 Rosenau J. New Dimensions of Security. ... p. 263.
14 Брежнев Л.И. Исторический рубеж на пути к коммунизму. Коммунист, 1977, №
17, с. 6.
15 Evans G. Cooperative Security and Intrastate Conflict. Foreign Policy, 1994, № 96, p.
5.
16 Полиэтничность возникает, видимо, тогда, когда в государстве образуется иноэтническая
община (ы), значительная по размерам в масштабах данной страны, особенно,
если эта община организована в этнические союзы и политико-этнические партии (что
характерно, например, для ряда восточноевропейских стран), располагает печатными
органами, имеет компактные места проживания. Подр. об этой, проблеме см.: Sheffer G.
Ethno-National Diasporas and Security. Survival, vol. 36, № I, Spring 1994, pp. 60-79.
17 Как отмечает профессор международного права Г. Готтлиб, "государственность
стала высшим призом националистов, их флаг - самоопределение, а характер требований
- территориальный" (Gottlieb G. Nations Without States. Foreign Affairs, Vol. 73, №
3, May/June 1994, p. 102).
18 "Хотя распад многонационального государства может создать ваакум силы или
новый баланс сил государств-наследников", - пишет американский эксперт, - "эти
результаты могут быть стратегически выгодны некоторым странам. ... С учетом угрозы,
которую представлял СССР для США (а ранее угрозу со стороны империи Романовых
для Великобритании), вовсе не очевидно, что единство на территории СССР лучше, чем
группа соперничающих между собой стран-наследниц". Здесь же он отмечает, что для
этих самых "некоторых стран" должны существовать прямо противоположные стандарты:
по его мнению, например, США в 1958 г. законно расширились, присоединив к
качестве штатов Аляску и Гаваи, а теперь должны "впитать" и Пуэрто-Рико, Lind M. In
Defense of Liberal Nationalism, p. 90, 98. Любопытно, что еще в 20-е годы геополитики"евразийцы"
предупреждали о том, что "стратегия фрагментарности работает на пользу
морским державам (т.е. США и Англии -К.С.) в ущерб континентальным (в том числе
и России -К.С.)" (Очирова Т. Геополитическая концепция евразийства. Общественные
науки и современность, 1994, № I ).
19 По мнению некоторых авторов, на повестке дня стоит создание по крайней мере
нескольких десятков новых этнически "чистых" государств. Lind M. In Defense of...р. 90.
20 См.: Корниенко Г. Закончилась ли "холодная война"? Независимая газета. 1994,
16 августа.
21 World Encyclopedia of Peace. Vol. 2. Oxford, Pergamon Press, 1986, p. 2.
22 О концепции "воздушной мощи", разработанной между двумя мировыми войнами
см.: П. Вотье. Военная доктрина генерала Дуэ. M., Гос. изд. Наркомата обороны
Союза ССР, 1937, с. 45-220.
23 О самостоятельной геополитической роли военной силы (если она есть) пишет,
например, Р. Бэттс. Намекая на отставание в
...Закладка в соц.сетях
