Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
...ализированы
ниже, заставляют задуматься и о возможности возвращения
некогда небезосновательно заклеймленных как "поджигательские"
концепций "мыслимости применения ядерного оружия" и "допустимости
ядерной войны".
Переменным фактором второго типа является население (точнее,
его количество, поскольку с качеством все достаточно ясно). В последнее
годы во многих западных публикациях наметилась тенденция оценивать
его увеличение со знаком минус, поскольку повышение производительности
труда в сельском хозяйстве и увеличение общей экономической
мощи развивающихся стран отстают от роста числа едоков в
них. С геополитической точки зрения не все так просто. Возьмем,
например, Китай. Колоссальная численность его жителей создает
21
серьезные проблемы (перенаселенность территории страны, ущерб
экологии, постоянная опасность недопроизводства продуктов питания,
сложности с управлением), но в то же время является и весомейшим
аргументом в общении с ближними и дальними соседями, в т.ч.
заинтересованными в рынках сбыта, служит неиссякаемым источником,
питающим бурно развивающуюся экономику и тихую миграционную
экспансию в другие страны (концепция XXI века как века китайской
цивилизации, очевидно, делает ставку прежде всего на этот
мощнейший геополитический ресурс). Для Индии численность ее населения,
с одной стороны, - также обуза (помимо всего прочего,
вклад в развитие страны многочисленных мелких крестьянских хозяйств
минимален), но с другой - она создает противовес огромной
людской массе в соседнем не слишком дружественном Китае. В России,
аналогично многим странам Запада, отмечается растущий дефицит
населения, особенно к востоку от Урала, что ухудшает шансы
России не только освоить, но и сохранить за собой этот богатейший
регион.
2.4. Основные категории и понятия современной геополитики.
ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ в рамках санации традиционной фундаментальной
геополитики - уточнение и обновление категорий и понятий.
Рассмотрю наиболее важные, особо выделив категорию государственных
интересов, вокруг формулирования которых в России ведутся
незатухающие и пока малорезультативные дебаты; а затем остановлюсь
на способах реализации этих интересов, на ключевых для
геополитики категориях государственной мощи и экспансии, а также
базисном для прежних разновидностей геополитической науки представлений
о глубоко разделенном мире.
2.4.1. Интересы: национальные или государственные?
В деле разработки и осуществления внутренней и внешней политики
любого государства принципиально важной, базовой является категория
его интересов. Зная, в чем они заключаются, можно сформулировать
общий стратегический курс; а дальше определить, что мешает
его практическому воплощению и какие корректирующие меры - с
учетом возможностей данного государства - следует предпринять для
преодаления существующих препятствий. Проблема, однако, состоит
в том, чтобы определить конкретное содержание категории интересов,
но прежде всего - правильно обозначить данную категорию. Советские
"перестроечные", а затем и российские ученые и политики запустили
в оборот и активно пользуются термином "национальные интересы"
(вместо использовавшейся в последние десятилетия существования
СССР категории "государственные интересы", которая, в свою
очередь, вытеснила декларируемые раньше интересы" классовые"),
прилагая его в том числе и к России. Данный термин и соответствующая
категория восходят к концепции "нация-государство", которая
была сформулирована вскоре после Великой французской револю22
циии и постепенно укоренилась (и до последнего времени бесспорно
доминировала) в общественно-политических науках государств, принадлежащих
к северо-атлантической цивилизации. Разумеется, перенимать
очевидные достижения западной мысли, технической или гуманитарной,
не только не стыдно, но и необходимо. Но в данном случае
польза некритического заимствования сомнительна, ибо, как
представляется, понятие "национальных интересов" все больше выпадает
из контекста современной мировой политики.
В первую очередь снижение оперативной полезности категории
"национальных интересов" связано с нарастающим кризисом полиэтнической
модели "нации-государства" - как самого объекта, так и
его концепции, "...(во всем мире) появляется новый опасный феномен:
обанкротившиеся (полиэтнические) нации-государства, совершенно
неспособные существовать как нормальные члены международного
сообщества", - цитирует своих единомышленников из журнала "Форин
Полиси" профессор университета им. Дж. Вашингтона'.
Под вопрос ставится и "либеральное" определение нации как "культурно-лингвистической
общности". Ее вытесняет в теории - и особенно
заметно на практике - "нелиберальная" трактовка, считающая
нацию общностью людей, основанной прежде всего на генетической (и
религиозной) близости^. Одну из причин бурного роста "этнорелигиозного
самосознания" ученые видят в реакции людей на растущую
"насильственную" глобализацию международной жизни. "По мере того,
как люди и институты теряют автономию, что является неизбежным
следствием глобализации международных контактов, они все
больше стремятся защитить свои интересы и добиться психологического
комфорта, все более тяготея к "находящимся под рукой" общностям
к которым они так или иначе принадлежат. Консолидация этнических
меньшинств и нарастающая волна религиозного фундаментализма
являются очевидными примерами ответного движения в сторону
локализации, которое генерируется процессом глобализации"^.
Этот подход объясняет, почему в изолированном от "глобализации"
"застойном" СССР этнонационализм находился в дремотном состоянии,
и почему он стал быстро пробуждаться в эпоху Горбачева,
который методами Петра 1 вознамерился затащить Советский
Союз в лоно мировой цивилизации. Он же предрекает дальнейшее
нарастание этнических проблем, теперь уже в России, в том случае,
если та будет и дальше быстро и бездумно "открываться внешнему
миру".
Очевидно, именно появление и рост этнонационализма активизировали
в свое время обсуждение на Западе проблемы прав национальных
меньшинств (в 60-е гг.); привели сначала к консолидации, а затем
обособлению и росту влияния этнических общин в иноэтнических
странах, что расслаивает даже уже давно сложившиеся там нации,
стимулируя ослабление их интегрирующего потенциала; породили
прогрессирующее стремление к большей политической автономии, все
чаще переходящее в сепаратистскую плоскость, компактно прожива23
ющих нацменьшинств; а в последнее время вызвали к жизни такое
явление, как "этнические чистки", проводимые государственными институтами,
оккупированными этнобольшинством.
Примеров подобной тенденции можно привести множество - от
экстремальных (Югославия) до относительно умеренных ее проявлений.
К последним можно отнести ситуацию в США, где явно обозначилось
ослабление американской нации, нарушение ее внутренних
целостности и единства. Трудно избавится от впечатления, что американское
общество чуть ли не сплошь состоит из разного рода меньшинств
и обособленных этнических общин (китайской, еврейской,
мексиканской, русской, польской и др.). На юге страны значительная
часть населения прекрасно общается между собой на испанском и китайском
языках, но очень плохо понимает общенациональный английский.
Заметные достижения серьезной американской культуры за
последние годы тоже, пожалуй, "этноориентированы" (как произведения
недавнего лауреата Нобелевской премии по литературе афро-американки
Т. Моррисон или "Список Шиндлера" кинорежиссера С.
Спилберга). Не случайно американские политологи все реже говорят о
своем обществе как о "плавильном котле", предпочитая термин "крупно
нарезанный салат", а некоторые ученые (С. Хантингтон и другие)
даже предрекают США внутренние цивилизационные разломы. Если
попытаться оценить степень их консолидации, то, наверное, нынешняя
американская нация опустилась до уровня, к которому подтянулось
советское общество на рубеже 70-80-х годов, когда, по словам главного
политика тех времен, "показателем растущей однородности советского
общества, торжеством национальной политики КПСС стало образование
исторически новой социальной и интернациональной общности -
советского народа"^. Получается, что термин и категория "национальных
интересов" (НИ) более или менее приемлемы, если речь идет о
моноэтнических государствах, которых не так уж много: по некоторым
оценкам, только 20% государств мира этнически гомогенны^. Но даже
в отношении них использование понятия НИ вызывает вопросы и порождает
проблемы и сложности. Обозначу некоторые из них.
1) Если говорить об интересах нации, значит - всей нации? Но ведь
любая нация неоднородна хотя бы в силу неизбежного социально-экономического
расслоения. А раз так, то единого набора интересов для
"верхов" и "низов" просто не может быть. Конечно, их "единение"
происходит, но лишь в чрезвычайных обстоятельствах и по самым
общим вопросам (например, в условиях угрозы войны, когда на карту
поставлено выживание действительно всей нации, либо массированного
инонационального вторжения).
2) Даже в моноэтнических и унитарных государствах (как Франция
и Китай) интересы населения составляющих их регионов существенно
дифференцированы, а в случае с федерациями эта разнонаправленность
усиливается (мнения более консервативно настроенной немецкоязычной
части конфедеративной Швейцарии подавляют на референдумах
иные ориентации).
3) Подчеркивание интересов нации вряд ли уместно в условиях,
когда наблюдается рост направленного вовне национализма даже в
"образцовых демократиях" ("великая Япония"), и когда некоторые
эксперты называют следующее столетие веком этнических и межнациональных
конфликтов.
4) Использование термина НИ запутывает ситуацию тогда, когда
за рубежом проживает часть нации (например, венгры в румынской
Трансильвании. Следует ли в этом случае говорить о НИ только венгерских
венгров, или румынских тоже?) либо когда нация разделена
между двумя государствами (чьи интересы более национальны: северных
или южных корейцев?).
В значительном большинстве случаев, когда многие даже сложившиеся
(полиэтнические) нации расслаиваются и дают все больше оснований
квалифицировать соответствующие им государства как
выраженно полиэтнические^ или даже как многонациональные (ибо
даже самые маргинальные этносы предпочитают считать себя отдельной
нацией, или в крайнем случае частью зарубежной нации), еще
меньше оснований пользоваться категорией и термином НИ. Рассмотрим
два варианта полиэтничности/многонациональности.
Вариант А. Имеется четко выраженный главный этнос (нация) и
маргинальные этносы (нацменьшинства). Чьи интересы - "НИ" страны?
Очевидно, основной нации (в первую очередь ее верхушки), которая
правит бал по собственному разумению, по крайней мере в
принципиальных вопросах. Иначе почему так остро стоит вопрос о
защите прав нацменьшинств даже в "образцовых" западных странах?.
Но тогда здесь также возникают уже обозначенные (для моноэтнических
стран) проблемы с определением совокупных интересов всех слоев
ведущей нации, и угроза подхлестывания национализма ее элиты (а,
может быть, и всей нации). Кроме того, раз в нынешних условиях
концепция НИ страны фактически подразумевает примат интересов
(элиты) ведущей нации (а не нации-государства, общего для всех населяющих
его этносов), то ее использование соответствующим образом
настраивает практическую государственную политику, создавая впечатление
у маргинальных этносов о большем или меньшем их игнорировании
в данной стране. Тем самым придается дополнительный
импульс как росту этнонационализма среди нацменьшинств, его дальнейшему
перерождению в сепаратизм (в случае компактного проживания
маргинальных этносов), так и нарастанию национализма извне в
том случае, если нацменьшинства имеют государственность по другую
сторону границы. Ответом же этому может быть всплеск национальных
чувств ведущей нации, тем более, что нередко "альтернативные" интересы
руководителей маргинальных этносов сводятся к элементарным
территориальным требованиям^, и интересы эти с корыстью поддерживаются
и даже вдохновляются из-за рубежа^. В результате ситуация
и в стране, и далеко за ее пределами резко дестабилизируется.
Вариант Б. В рамках государства в силу исторических причин сосуществуют
две или более сопоставимые - по численности, уровню
экономического, культурного развития - нации, или же одна веду25
ьцая нация "уравновешивается" совокупностью меньших наций. Чьи
тогда национальные интересы должны быть признаны НИ страны? На
этот счет, как правило, существует прямо противоположные и одинаково
упорно отстаиваемые точки зрения. Неудивительно, что в мире
немного примеров длительного добровольного сожительства сопоставимых
наций (этносов) в рамках одного государства. Больше опыта
расставаний и длительных внутрених раздоров (ЧССР, СССР, Югославия,
Кипр, Канада, Индия). И это несмотря на то, что в условиях
образования соперничающих геополитических коалиций, сила которых
- в интеграции ресурсов стран-участниц, очевидны все серьезные
преимущества тесного - в рамках единого крупного государства
- объединения потенциалов нескольких "полных" наций, и столь же
понятны перспективы нарастающей дестабилизации тогда, когда не
удается провести процедуру "бархатного развода". Действительно,
при разрушении или ослаблении федеративных связей заметную для
всех роль сыграло и играет исчезновение центральных "цементирующих
обстоятельств" (ЧССР - крах соцсистемы, СССР - отказ от
общей идеологии, Югославия - указанное плюс еще и смерть Тито, а
также в этих и многих других случаях ослабление общегосударственных
экономических связей, включая стремление к автаркии более
благоприятных регионов). Но верно и другое. Центробежные тенденции
резко усиливались, а в ряде случаев и провоцировались тезисами
о несовпадении интересов этносов, населяющих государство, острыми
и болезненными спорами о примате того или иного набора НИ, затушевывавшими
объективное существование общих для всех государственных
интересов (как внешних, так и внутренних).
Можно, конечно, упорно придерживаться понятия НИ, настаивать
на создании "своих" государств всеми - за исключением мельчайших
и разрозненных - этносами-нациями^, но негативные стороны такого
подхода, включая последствия уже произошедших или возможных
распадов полиэтнических/многонациональных государств, уже превысила
реальные и ожидаемые плюсы.
На мой взгляд, целесообразно говорить не о национальных, а о
государственных интересах ("ГИ"). Тогда сразу исчезает много проблем,
связанных с использованием концепции НИ, не остается основы
для бесконечных и взрывоопасных дискуссий о соотношении "национального"
и "государственного" в интересах политической общности
(первого - как отражения требований самых разных структур гражданского
общества, второго - как позиции политического института),
о соответствии "сецессионного" выражения национального (этнического)
интереса нормам международного права (принципам нерушимости
границ и территориальной целостности государств). Будут иные
проблемы (определения круга ГИ, взаимодействия граждан - вне
зависимости от этнической принадлежности - с государством и отстаивания
их прав), но от них в любом случае никуда не уйти.
Представляется, что базовые, универсальные ГИ выражены в источниках
международного права (таких, как Устав ООН, Заключи26
тельный акт Совещания в Хельсинки и т.д.). Это (перечислено бегло)
физическое выживание и политическая независимость данной страны,
недопущение вмешательства в ее внутренние дела извне, целостность
ее территории и неприкосновенность границ. Сюда же следует отнести
наращивание внутренней силовой и ресурсной базы государства (которая,
в свою очередь, является важнейшим инструментом отстаивания
и продвижения всей совокупности ГИ, а нередко и основой для
провозглашения новых интересов как целей государственной политики),
расширение сферы его геополитического влияния, рост безопасности
и благосостояния граждан (чем богаче граждане, тем богаче
само государство), всесторонний прогресс общества и, конечно же,
развитие его культуры во всем многообразии ее составляющих.
Кроме того, у каждой страны имеется набор уникальных государственных
интересов, определяемых спецификой ее географического
положения, внутренней социально-экономической и политической
ситуацией, позицией данной страны в мировой экономике и политике,
ее национально-культурными и цивилизационными особенностями.
При этом географические и экономические факторы имеют особое
значение. Поскольку целый ряд формирующих уникальных ГИ факторов
подвержен постоянным изменениям, то, видимо, и сами эти
интересы также могут эволюционировать с течением времени.
Во всей совокупности ГИ абсолютно законными следует считать
те из них, которые закреплены в качестве норм международного права.
Те же, которые выходят за эти пределы, но не нарушают законных
интересов других государств, тоже, видимо, законны и справедливы
(по древнему принципу: моя свобода оканчивается там, где начинается
свобода другого). Это в теории, а в жизни приходится констатировать,
что наличие реальных силовых возможностей для отстаивания
спорных интересов и/или применение превосходящей силы для их
практической реализации также превращает эти сомнительные интересы
(обычно постфактум) во вполне законные для мирового сообщества
(вспомним многочисленные американские интервенции в Латинской
Америке последних лет).
Хотя категория госинтересов в целом объективная и по сути своей
сугубо рациональная, на практике интерпретаторами и выразителями
государственных интересов выступает элита общества,
прежде всего та ее часть, которая непосредственно находится у руля
власти. В свою очередь, представители различных групп элиты (научной,
военной и т.д.) постоянно проводят конкретную оценку внутренней
и внешней ситуации, совокупной мощи страны, определяют и
ранжируют ГИ, выявляют угрозы этим интересам и предлагают политику
по преодалению угроз и достижению выдвигаемых внутренних
и внешних целей.
В странах с либеральным режимом правления конкурирующие совокупные
стратегические программы, по-своему определяющие с^стему
текущих и перспективных ГИ и меры по их продвижению, периодически
представляются на суд избирателей. Одна из них добивается
- по результатам баллотировки (выборы, референдум) - демократической
легитимации. Кроме того, оперативное формулирование правящей
элитой ГИ и меры по их осуществлению должны получать (или
нет) поддержку парламентариев, которым избиратели делегировали
соответствующие права.
В недемократических государствах выбор в пользу тех или иных ГИ
чаще всего является итогом соперничества различных групп элит
(между политической и военной или экономической, например) и закулисных
баталий в государственном руководстве, а затем объявляется
стране и миру. Но и в том, и в другом случае "народу" отводится по сути
нетворческая "реагирующая" функция - либо одобрение (избрание/переизбрание
авторов понравившейся программы; или - при нелиберальном
режиме - пассивное согласие, конформизм), либо
неодобрение (неизбрание инициаторов непопулярных формул или
действий по реализации ГИ; глухое недовольство, бунт).
Поскольку ГИ не могут выражаться иначе, чем через посредниковинтерпретаторов,
неизбежны случаи их прямого и грубого нарушения
под воздействием субъективных обстоятельств - политической ориентации,
мировоззрения, да и просто разного уровня государственного
интеллекта руководства страны. Примером тому может служить неоправданная
и практически безвозмездная сдача Горбачевым ряда советских
геополитических позиций^. Хотя в данном конкретном случае
факт волюнтаристского нарушения ГИ достаточно очевиден, не всегда
можно сразу сказать, правильно ли определены ГИ и в том ли направлении
ведется государственная политика, особенно если имеются альтернативные
и достаточно убедительно обосновываемые точки зрения.
В таких спорных случаях, видимо, только долгосрочные практические
результаты оспариваемой политики могут доказать либо ее целесообразность,
либо, наоборот, ошибочность (лучшего пробного камня, чем
принцип "практика - критерий истины" пока что не придумано).
Но, может быть, в результате развития межгосударственной интеграции
государственные интересы сократятся до минимума, а то и вовсе
отомрут? Действительно, в условиях расслоения мира на соперничающие
зоны преимущественной интеграции у участников подобных группировок
возникают и коллективные (надгосударственные) интересы,
которые до определенной степени могут замещать или видоизменять
"первоначальные" государственные интересы отдельных стран.
В обозримой перспективе межстрановая интеграция будет происходить
по преимуществу в социально-экономической и внешнеполитической
сферах, но даже в ходе такой интеграции не избежать коллизии
"частно" - государственных и коллективных интересов (вспомним
трудный процесс выработки и ратификации Маастрихтских соглашений)
В свою очередь, дифференцированные национальные интересы,
которые все чаще, по моим наблюдениям, интерпретируются сегодня
как имеющие по преимуществу "общественный", то есть относящийся
к разным сегментам гражданского общества (этническим, регионально-ассоциативным,
социально-групповым и т.д.), характер, будут, вероятно,
пока уступать обобщающим их "частно"-государственным и
надгосударственным (коалиции стран) интересам. Если развернуть
это предположение в примере, то надгосударственные интересы европейского
сообщества как мирового центра силы все более доминируют
над национальными интересами входящих в него стран, хотя бы той
же Италии, чье гражданское общество (или нация?) ощутимо раскалывается
по линии север-юг.
В более же отдаленном будущем человечество неизбежно столкнется
с растущей нехваткой мировых ресурсов, все более дефицитными
будут становиться и рынки сбыта готовой продукции. Это приведет к
обострению противостояния между сложившимися коалициями стран,
тем более, если они не сумеют договориться о квотировании "дефицита".
Но не исключено также, что борьба за ресурсы распространится с
межгруппового на внутригрупповой уровень. В результате сфера действия
коллективных интересов резко сократится, а значимость государственных
интересов отдельных стран резко возрастет.
Всему - свое время? Возможно ли "перескочить" ступень развития,
миновав пройденные другими обществами и государствами вроде
бы исторически логичные стадии и выйдя сразу на более высокий уровень?
Не похоже ли подобное допущение на марксистско-ленинский
волюнтаризм (случай с Монголией и советской Средней Азией)? История,
казалось бы, показала, что она не терпит насильственных ускорений
и все должно развиваться стадиально. Между тем естественно-научные
эксперименты свидетельствуют: если создается соответствующая
- новая - среда (химическая или иная), объект может развиваться
в ином темпе, мгновенно минуя те стадии эволюции, на прохождение
которых в традиционных условиях требовалось значительное
время.
Если в силу, предположим, внутренней антиномичности (В. Ключевский)
России ее общество не "сплавилось" в нацию, ее государственность
"не доросла" до уровня нации-государства, а к концу XX века
историческое время интеграции наций-государств проходит, то, вероятно,
нашим ученым и политикам стоило хотя бы задаться вопросами.
Не создали ли общемировые условия конца нашего века ту самую
"экспериментальную среду", в которой Россия образуется как государство
"нового типа", политически интегрирующее в себе разные цивилизационные
элементы и уровни социально-экономического развития,
с необъясненной пока научно моделью? Нужно ли дожидаться
образования нации-государства, чтобы продвигать государственные
интересы России в ее внутренней и внешней политике? Либо по-прежнему
мы будем продолжать непонятое нами живое втискивать в рамки
традиционных и "закономерных" (исторически, политически, социально,
экономически и т.д.) конструкций, отсекая даже возможность
иного пути становления государственности России? В последнем случае
придется признать, что заявленную властями еще в 1992 году
задачу создания концепции национальной безопасности России с учетом
ее национальных же интересов соответствующие политики и эксперты
не смогли выполнить даже к концу 1995 года не только по
нерадивости, неумению, непрофессионализму. Может быть, ее вообще
невозможно сейчас сконструировать, как решить квадратуру круга
с помощью одних только циркуля и линейки?
Вряд ли кто в здравом уме попробует сформировать концепций?
"национальной безопасности" Европейского сообщества со всем, что
объединяет и разделяет составляющие его государственные элементы.
В этом, видимо, и состоит проблема дефиниции интересов многосоставных
(в разных смыслах) сообществ. Ведь та же квадратура круга отлично
решается с привлечением других средств. Тогда, может быть,
следовало бы строить концепцию государственной безопасности России
как субъекта мирового сообщества и политической агломерации
этносов, культур, социальных групп неодинакового уровня развития,
но тем не менее обладающей неким набором общих интересов, требований,
целеполаганий, идеалов, наконец?
2.4.2. Государственная мощь, экспансия, баланс сил...
Другая важная категория, тесно связанная с предыдущей, - способ
реализации госинтересов. Здесь первоначально (XVIII в.) преобладала
концепция государственного расчета (Raison d'Etat), согласно которой
"страна должна продвигать свои интересы, если необходимо силой,
без учета требований морали и учета интересов других стран"^. Она
фактически обосновывала претензии на доминирование в Европе и,
следовательно, во всем мире. Позже, примерно с начала XIX в. и до
начала первой мировой войны, в связи с развитием реальной многополярности
(сначала в Европе, но к концу периода и за ее пределами -
США, Япония) геополитическое усиление государства мыслилась за
счет получения час
...Закладка в соц.сетях
