Эрос Серебряного века

страница №5

...тественное существо,
сбивается с пути так всецело, так безоглядно?
Письмо к Амазонке
ХИЩНИЦеИ, Чуть ЛИ НС — вамии^яли, лит ипа, ии-и и^ч,.„„ .~гкое
и возвышенное существо, все преступление которой в том, что она наблюдает
приход* и — забежим вперед — наблюдает уход. Она попадает в ловушку Души.
Ей хочется любить — но... она любила бы, если бы... И вот она в объятиях
подруги, прижавшись головой к груди, где обитает душа.
Оттолкнуть ее? Спросим у стариков и юношей.
...Потом встреча. Нечаянная и неизбежная, ибо — если отныне они обитают в двух
мирах — земля по-прежнему одна: та, по которой они ходят.
Удар в сердце, приток и отток крови. И первое и последнее оружие женщины —
которым обезоруживают, верят, что обезоруживают даже смерть — ее жалкая
последняя отвага — трепещущее и уже алое лезвие — улыбка. Потом — мелкий поток
невнятных звуков, набегающих друг на друга, как мелкие складки волн на береговые
камешки. Что она сказала? Ничего, потому что другая ничего не поняла, как вообще
никогда не понимают первых слов, "...". Но вот другая, оторвав взгляд от
взволнованных губ, осознает, что у этого волнения есть смысл: ...десять
месяцев... новая любовь... я для него дороже всех... он имеет вес... (Глотай,
глотай, глотай еще, глотай все — за все, что ты мне сделала "..."!)... Я говорю
— он имеет вес... (Груз тяжелей всей земли, тяжелей всего океана — на сердце
старшей.)
Какое упоение мщения! И эта ненависть в глазах! Ненависть наконец-то
освобожденной рабыни. Упоение тем, что наступила ногой на сердце.
Но вот мелкий поток окончательно прегражден — только медленное и поющее,
хрустальное волнение: — Приходите ко мне в гости, взглянуть на нас, на мужа и
меня...
Она ничего не забыла. Она все слишком помнит.
'Дословное от фр. "\о!г гетг" •*— предвидеть, видеть насквозь. (Примеч. псрев.)

70

71

Марина Цветаева
Потом купание: ежедневное и священное.
Явное — и почти циничное — торжество мужского. Ибо вскоре — сын, непреложно сын,
точно природа, горя вступить в свои права, не хочет отвлекаться на дочь. И не
маленькая ты — вымаливаемая и невозможная, — а маленький он, шествующий сам по
себе, пришедший не по заказу, по приказу, простой результат (грандиозная цель!).
Другая, цепляясь за последнюю надежду или не зная, что сказать:
— Он похож на тебя. — Нет (сухое и четкое). Сухое и четкое и м я. И последняя
стрела, вместе с которой улетучиваются, может быть, последние капли того
могучего яда, называемого любовью.
— Он похож на отца. Вылитый муж. — В этой мести есть нарочитая вульгарность. Она
выбирает самые пошлые, самые расхожие слова (смотри теперь на нормальную,
которую ты любила!). Выбор или инстинкт? Это происходит само по себе, она слышит
свои слова (как когда-то, давным-давно, она услышала свой смех...). Потом, под
конец действа, когда Моисей спасен и спеленут, она дает ему грудь и — верховная
месть: кормя, ловит из-под опущенных ресниц в глазах старшей промельк зависти,
скрываемой в облаке умиления. Ибо в глубинах любой женщины, если она не
чудовище, даже в глубинах любого чудовища, есть... Впрочем, среди женщин чудовищ
нет.
Этот промельк, эту улыбку — она з н а е т, но почему-то — не поднимает глаз.
Если муж — человек тонкий, он никогда не спросит у нее:
— О чем ты задумалась?
Когда другая уйдет, ей, может, захочется биться головой о стенку.
Когда другая уйдет, ей, может, не захочется ласк. Если муж — человек тонкий, он
не обнимет ее тотчас, а повременит — с объятиями, — пока другая не уйдет.
Совсем.
(Для чего она приходила? Чтобы сделать себе больно. Иногда это все, что нам
остается.)

72

Письмо к Амазонке
Потом будет другая встреча, контрвстреча, потом будет расплата.
Та же самая земля (кроме нее, ничто не стоит упоминания, ибо все, что
происходит, — происходит внутри).
Все те же самые все в качестве зрителей и слушателей. (Последняя месть природы:
за то, что они были слишком единственны, слишком едины, слишком всем друг другу,
они будут видеться отныне только при всех и вся между ними.)
То же время: вечной юности, пока она есть.
— Посмотри, это не твоя приятельница идет? — Где?
— Вон там, с черненькой в синем. Еще не увидав, она уже знает.
И вот человеческая волна, более бесчеловечная и неотвратимая, чем морская, несет
ей, несет ее...
На сей раз начинает старшая: — Как вы поживаете? (и не дожидаясь, не слушая) —
Разрешите представить Вам моего друга, мадемуазель такую-то... (имя).
Если прежняя, у которой под румянами не осталось кровинки, была блондинкой —
новая, заместительница, непременно будет брюнеткой. Сама грация — сама сила.

Посмертная верность? Жажда полной смерти? Или добивающий удар милосердия по
воспоминаниям? Озлобленность к той белокурости? Убиение блондинки брюнеткой?
Таков закон. Спросите ответ у мужчин.
Есть взгляды, которые убивают. Здесь их нет, потому что брюнетка удаляется,
целая и невредимая, под руку со старшей — любимой. Омывая ее синими волнами
своего длинного платья и физически отъединяя остающуюся от уходящей всею
непреоборимостью морей.
А ночью, наклонившись к спящему обожаемому: — Ах, Жан, если бы ты знал, если бы
ты знал, если бы ты знал...
Не в тот день,когда родился ребенок, а днесь, три года спустя она узнала, чего
он ей стоил.
Пока Другая будет молода, ее всегда будут видеть в сопровождении
живой тени.
Брюнетка изменится: опять станет блондинкой или станет ры73

Марина Цветаева
жеволосой. Брюнетка уйдет, как ушла блондинка. Как уходят все страницы к своей
неведомой — всегда той же — цели, передохнув под деревом, не странствующим
никогда.
Все они — пройдут. Все бы так проходили, если бы... Но молодость не вечна.
Старшая! Представим ее себе. Остров. Навеки острожная. Мать, теряющая одну за
другой всех своих дочерей, теряющая навеки, ибо они — мало не попросят ее
присмотреть за детьми: завидя ее на углу улицы, украдкой перекрестят белокурую
ребячью головку. Ниобея, чье женское потомство было истреблено тем другим и
весьма жестоким охотником17. Вечно в проигрыше в единственно стоящей игре —
которая пребудет. Посрамленная. Изгнанная. Проклятая. Белое бесплотное видение,
чья порода узнается только по тому знающему, узнающему и оценивающему взгляду
"...", где оценщик соседствует с идолопоклонником, а шахматист — с блаженным, —
взгляд со многими разноглубинными пластами, когда последний всегда оказывается
предпоследним, без конца, без дна, неучтимый, ибо он: бездна, — неизъяснимый
взгляд, потупленный холодной улыбкой отрешения.
Юных дев узнают по улыбке, старух как раз по улыбке — не узнать.
Юные или старые, они более всего — душа. Все остальные, являющие тело, не
относятся к ним, относятся не к ним или пока относятся.
Она обитает на острове. Она создает остров. Самое она — остров. Остров, с
необъятной колонией душ. Кто знает, может быть, в эту минуту, в Вест-Индии, там,
на краю света... девушка, стягивая в узел свои темные волосы...
Эти Кто знает — наша пища.
И еще они — самая надежная вещь.
Умрет она одинокой, потому что слишком горда, чтобы любить собаку, слишком
исполнена бывшим, чтобы взять приемного ребенка. Она не хочет ни животных, ни
сирот, ни приятельниц. Даже компаньонки. Царь Давид, согреваясь неоживленным
теплом Ави74

11 П ь в гг. - .,____
саги, был хам18. Она не хочет оплаченной теплоты, одолженной улыбки. Она не
хочет быть ни кровопийцей, ни бабкой. Хорошо мужчине, который, остарев,
довольствуется остатками, прикосновениями к рукам, тянущимся к иным рукам,
прикосновениями к плечам, ищущим иных плеч, улыбками, летящими к иным устам, —
перехваченными, украденными по случаю.
— Раззег, гШеиез, равзег...* Она никогда не будет бедной родственницей на пиру
чужой юности. Ни дружбой, ни почтением, ни этой пропастью — нашей собственной
добротой — не захочет она заместить свою любовь. Она не отречется от той
блестящей черноты, черного ореола ожога — круга куда более магического, чем
твой, Фауст! — огня былого счастья. Не поколебать ее и всем вёснам.
Даже если какая-нибудь молодая столкнется с ней, как ребенок наталкивается на
прохожего или на стену, — она отстранится, как прохожий, останется незыблемой,
как стена. Состарившись, эта неистовая любовница не утратит своей чистоты — из
чистой гордости. Той, что всю жизнь внушала страх, не захочется более устрашать.
Юная дева-демон никогда не превратится в старую ведьму. Благоволение —
снисхождение — расстояние. Раззег уНе, ?о11ез е! ЬеПез...**
8оиз 1ез пшгз й'ипе роидпёге Раг 1е 1етрз ргездие гепуегзёз, Ьа тат деуагл уо!ге
1шшёге Раззег, ]еипез Ш1ез, раззег***.
А он — он проходит, законно осиянный всеми их прошедшими белокуростями. Она же
окутана облаком ненависти.
Что не властны были сделать с ней, с ее роковым и природным наклоном ни Бог, ни
люди, ни ее собственная жалость, — сделает ее гордыня. И ничего кроме. И сделает
это столь хорошо, что вечно юная, до смерти испугавшись, к матери: — Я боюсь эту
даму. У нее такой суровый вид. Чем я ей не понравилась?..
'Проходите, девчонки, проходите (фр.). •'Проходите скорей, шальные и
прелестные... (Фр.) '"Под стенами арсенала,
Почти разрушенными временем, — Рука перед вашим сиянием — Проходите, юные девы,
проходите (фр.).

75

Марина Цветаева
Другая же, подведенная к даме матерью — кто знает, почему? — слышит голос,
надтреснутость которого выдает все подавляемое внутри: — Ваша мать говорила мне,
что у Вас есть склонность к живописи. Надо развивать свой талант, барышня...

Никогда не красясь, не румянясь, не молодясь, никогда не выказываясь и не
подделываясь, она оставляет все это стареющим нормальным, тем, которые на
глазах у всех, с благословения священника, вступают в шестьдесят лет в законный
брак с двадцатилетним юнцом. Все это она оставляет сестрам Цезаря.
Роковой и природный наклон горы к долине, потока — к озеру "...". К вечеру вся
гора устремляется к вершине. Вечером она вся — вершина. Можно сказать, что ее
потоки взбегают вспять. Вечером она обретает самое себя.
...Потом, в некий день, некогда младшая услышит, что где-то, на другом конце все
той же земли, старшая умерла. Сперва она захочет написать, чтобы знать. Но
время, спешащее вперед, остановит письмо. Желание останется желанием. Хочется
знать перейдет в хотелось бы знать, затем — в уже не хотела бы. — Ну и что,
что она умерла? Ведь и я когда-нибудь умру... И решительно, с величайшей
правдивостью равнодушия:
— Ведь она умерла во мне, для меня — лет двадцать назад? Не обязательно умирать,
чтобы умереть.
Остров. Вершина. Сиротство.
Плакучая ива! Неутешная ива! Ива — душа и облик женщины! Неутешная шея ивы.
Седые волосы, ниспадающие на лицо, чтобы больше ничего не видеть. Седые волосы,
сметающие лицо с лица земли.
Воды, ветры, горы, деревья даны нам, чтоб понять человеческую душу, сокрытую
глубоко-глубоко. Когда я вижу отчаявшуюся иву, я — понимаю Сафо.
Кламар, ноябрь — декабрь 1932.
(Переписано и правлено в ноябре 1934, с чуть более поседевшей головой. МЦ.)
ПРИМЕЧАНИЯ
Лирико-философическое эссе Письмо к Амазонке обращено к автору книжки Мысли
Амазонки, вышедшей в Париже в 1918 году и выдержавшей несколько изданий, —
Натали Барни*. Сейчас редкий специальный справочник упоминает имя этой
писательницы. А в свое время, особенно до второй мировой войны, Барни была очень
хорошо известна в модернистских кругах Парижа как хозяйка изысканного и
влиятельнейшего литературного салона. Но пуще всего она была знаменита своим
почитанием творчества древнегреческой поэтессы Сафо и приверженностью
ее идеалам.
Родившись в США в семье богатых родителей, Натали Клиффорд-Барни (1876— 1972)
получила безупречное домашнее и школьное образование. Годы ее учения проходили
попеременно то в США, то в любимой Франции, где она училась французской поэзии,
живописи, пению, танцу, верховой езде. Честолюбивая и целеустремленная, обладая
незаурядным умом и обостренным чувством прекрасного, она еще девушкой решает
бросить вызов патриархальной общественной традиции, освящавшей господство
мужчины, и сделать из своей жизни произведение искусства. И она последовательно
и до конца своих долгих дней шла к этой цели.
В 1902 году, получив более чем двухмиллионное наследство от умершего отца, Барни
окончательно переезжает в Париж, где приступает к осуществлению своего
жизненного идеала. Мне всегда казалось, — говорила она позднее, — что Париж —
единственный город, где можно жить и выражать себя так, как хочется.
Ее двухэтажный особнячок в глубине двора на улице Жакоб, 20, что недалеко от
бульвара Сен-Жермен, становится крупнейшим интеллектуальным центром, куда
пятничными вечерами приходили такие знаменитости, как Л. Арагон, А. Барбюс, П.
Валери, Реми де Гурмон, А. Жид, П. Клодель, Колетт, Ж. Кокто, М. Пруст, Северин,
О. Роден, Г. Стайн, А. Франс, Ш. Андерсон, Дж. Джойс, Э. Паунд и многие другие.
Барни всячески содействовала утверждению в литературе женщин-писательниц,
создала так называемую Женскую академию. Она была воспета в стихах
и прозе.
В 1914 году Реми де Гурмон адресовал ей Письмо к Амазонке. Он назвал ее
амазонкой еще и потому, что Барни ежеутренне совершала прогулки верхом в Булонском
лесу. С той поры это прозвище, которое, впрочем, пришлось по душе
адресату, закрепилось за Барни.
Цветаева и Барни познакомились, как говорит сама Цветаева в Письме к Амазонке,
примерно за месяц до начала работы Цветаевой над этой вещью. По мнению
американского исследователя С. Карлинского, встречу двух писательниц устроила
близкий друг Цветаевой переводчица Е. Извольская, имевшая широкие связи во
французской литературной среде. У Барни было свое издательство, и Цветаева в то
время предпринимала попытки напечатать свои вещи, написанные по-французски, —
поэму Молодец и эпистолярную повесть Девять писем.... Она читала их в салоне
Барни. По каким-то причинам американка не взялась за публикацию**.
Непосредственным поводом к написанию этого эссе послужила данная ей Барни
•Этотфат- установлен французской исследовательницей Гилен Лимонт, впервые
опубликовавший оригинальный текст этого эссе по несовершенной копии в 1979 году
во французском издательстве "Меркюр де Франс". "См.: М. Цветаева. Письма к
Ариадне Берг 1934—1939. Париж. 1990, с. 45—46.

77

Юрий Клкжин
книжка Мысли амазонки. Цветаевой, в творчестве которой тема любви во всех ее
ипостасях занимает доминирующее положение, захотелось возразить Барни по
некоторым пунктам ее рассуждений. Вполне естественно, что полемизировать надо
было на единственно общем для обеих языке — французском. Возможно, что во время
написания этой вещи сыграло какую-то роль и то, что Цветаева в ту зиму,
непосредственно перед Письмом к Амазонке, написала по-французски новеллу в
письмах Флорентийские ночи, тематически близкую Письму....

Существуют расходящиеся мнения относительно того, послала ли Цветаева свое
Письмо... Барни. Некоторые исследователи считают, что его содержание так или
иначе стало известно его адресату, поскольку в более поздних работах Барни
Новые мысли Амазонки (1939) и Приметы и портреты (1963) можно найти
отголоски цветаевских аргументов.
Эта точка зрения представляется не совсем убедительной. Во-первых, последний
вариант Письма... требовал еще значительной доработки как в плане
стилистическом, так и композиционном, чего нельзя было успеть за простую
перебелку рукописи. Во-вторых, нельзя перекличку некоторых идей в позднейших
произведениях Барни с мыслями, высказанными Цветаевой, приписывать цветаевскому
Письму..., ибо развиваемые в нем аргументы не раз высказывались другими
оппонентами, порой даже публично. И Барни вполне могла полемизировать именно с
ними.
До нас дошли три редакции Письма к Амазонке. Первые две закончены в ноябре —
декабре 1 932 года. В третьей редакции, появившейся два года спустя, Цветаева
сделала приписку: Третья попытка чистовика. Но и этой попытке не суждено было
стать окончательной. В рукописи много оставленных на потом пробелов,
соседствующих вариантов слов и фраз, к которым автор рассчитывал вернуться.
Письмо к Амазонке неоднократно публиковалось по-французски за рубежом.
Переведено оно и на другие языки. Копия его имеется в архиве М. Цветаевой в
ЦГАЛИ.
Настоящий перевод выполнен по копии рукописи третьей редакции, находящейся в
частной коллекции. Авторские пропуски в тексте помечены знаком "...". Из
вариантов слов или словосочетаний для перевода выбирался первоначальный, т. к.
трудно предугадать, какому из них отдал бы предпочтение автор.
1 В Мыслях амазонки (здесь и далее цитаты из этого произведения приводятся по
изданию: Н. К. Б а р н и. Мысли амазонки. Париж, Эмиль-Поль фрэр, 1921) Барни
пишет: Отрешенность — героизм посредственности, с. 136 и 215.
2 Цветаева неоднократно упоминает о девизе Не снисхожу (по-французски: \е
да\%пе) в своих произведениях. Например, в рассказе Черт (Марина Цветаева.
Сочинения, т. 2. М., 1984, с. 14): Ты — автор моего жизненного девиза и
могильной надписи:
чего? всего: ничего не сЫдое — да хотя бы — снизойти до зде-лежащего праха.
3 У Барни: Улыбаться непрестанно, дабы не было видно, когда я улыбаюсь, с.
133.
4 Эта мысль выражена у Барни так: Ребенок может... соединить двоих, когда нет
иного побуждения к близости; он — примета союза после любви, а порой и вместо
нее, с. 65.
При м е ч н и я
5 См. также: М. Цветаева. Сочинения, т. 2. М., 1988, с. 58.
6 Имеются в виду Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна из Старосветских
помещиков Н. В. Гоголя.
7 У Барни: Пора Амазонкам не позволять больше врагу оплодотворять себя...,
с. 9.
8 У Барни: Пусть все очищенные огнем приблизятся к нашим одиноким очагам: мы
будем лучше жены — матерью или сестрой мужчины, мы будем мужчине женским
братом. Кстати, эссе Цветаевой в первом издании по-французски было озаглавлено
Мой женский брат.
9 Возможно, что близоруким глазам Цветаевой Барни, которая была голубоглазой
блондинкой, представлялась неким белым видением.
10 У Барни По какому праву они (супруги. — Ю. К.) созидают жизнь? разрушают
жизнь?, с. 66 Легкие волнения женственности...
...Два ребенка — плоды их неосторожности, с. 134.
11 Библейская аллюзия (I Послание Коринфянам святого Апостола Павла 6,16: два
будут одна плоть). У Барни: В любви: говорить во втором лице и не позволять
ему стать третьим, с. 129.
12 По-видимому, Н. Бердяев.
13 Одна из главок Мыслей амазонки имеет заголовок: Мир, люди, с. 131.
14 В главке Бог Барни критически высказывается о Боге, например, так: Бог не
только не обескуражен посредственностью своего творения, но даже хочет сделать
его вечным, с. 213.
15 Легендарный остров Лесбос в Эгейском море. Далее, говоря об Острове, Цветаева
имеет в виду также идею Барни создать в Париже новый остров Лесбос.
16 В книге Приметы и портреты (1963, Меркюр де Франс) Барни, в частности,
говорит по этому поводу: Слово неестественно, естественно, вышло из
употребления, но признаем, что ничто так не противоестественно, как однообразие,
которое пытаются насадить, с. 166. И в Мыслях амазонки: Единственный
анархист —
природа, с. 2.
17 В древнегреческой мифологии Ниобея (Ниоба) прогневала мать Аполлона и Дианы,
которая повелела им истребить многочисленное потомство Ниобеи.
18 У Барни: У старого царя Давида были, по меньшей мере, веские причины спать с
рабынями: он согревался о них, с. 204.
Ю. Клюкин

78

Юрий Клккин
Примечай!
книжка Мысли амазонки. Цветаевой, в творчестве которой тема любви во всех ее
ипостасях занимает доминирующее положение, захотелось возразить Барни по
некоторым пунктам ее рассуждений. Вполне естественно, что полемизировать надо
было на единственно общем для обеих языке — французском. Возможно, что во время
написания этой вещи сыграло какую-то роль и то, что Цветаева в ту зиму,
непосредственно перед Письмом к Амазонке, написала по-французски новеллу в
письмах Флорентийские ночи, тематически близкую Письму....
Существуют расходящиеся мнения относительно того, послала ли Цветаева свое
Письмо... Барни. Некоторые исследователи считают, что его содержание так или
иначе стало известно его адресату, поскольку в более поздних работах Барни
Новые мысли Амазонки (1939) и Приметы и портреты (1963) можно найти
отголоски цветаевских аргументов.
Эта точка зрения представляется не совсем убедительной. Во-первых, последний
вариант Письма... требовал еще значительной доработки как в плане
стилистическом, так и композиционном, чего нельзя было успеть за простую
перебелку рукописи. Во-вторых, нельзя перекличку некоторых идей в позднейших
произведениях Барни с мыслями, высказанными Цветаевой, приписывать цветаевскому
Письму..., ибо развиваемые в нем аргументы не раз высказывались другими
оппонентами, порой даже публично. И Барни вполне могла полемизировать именно с
ними.
До нас дошли три редакции Письма к Амазонке. Первые две закончены в ноябре —
декабре 1 932 года. В третьей редакции, появившейся два года спустя, Цветаева
сделала приписку: Третья попытка чистовика. Но и этой попытке не суждено было
стать окончательной. В рукописи много оставленных на потом пробелов,
соседствующих вариантов слов и фраз, к которым автор рассчитывал вернуться.
Письмо к Амазонке неоднократно публиковалось по-французски за рубежом.
Переведено оно и на другие языки. Копия его имеется в архиве М. Цветаевой в
ЦГАЛИ.
Настоящий перевод выполнен по копии рукописи третьей редакции, находящейся в
частной коллекции. Авторские пропуски в тексте помечены знаком "...". Из
вариантов слов или словосочетаний для перевода выбирался первоначальный, т. к.
трудно предугадать, какому из них отдал бы предпочтение автор.
1 В Мыслях амазонки (здесь и далее цитаты из этого произведения приводятся по
изданию: Н. К. Б а р н и. Мысли амазонки. Париж, Эмиль-Поль фрэр, 1921) Барни
пишет: Отрешенность — героизм посредственности, с. 136 и 215.
2 Цветаева неоднократно упоминает о девизе Не снисхожу (по-французски: N6
йа\%пе) в своих произведениях. Например, в рассказе Черт (Марина Цветаева.
Сочинения, т. 2. М., 1984, с. 14): Ты — автор моего жизненного девиза и
могильной надписи:
чего? всего: ничего не сЫ^пе — да хотя бы — снизойти до зде-лежащего праха.
3 У Барни: Улыбаться непрестанно, дабы не было видно, когда я улыбаюсь, с.
133.
4 Эта мысль выражена у Барни так: Ребенок может... соединить двоих, когда нет
иного побуждения к близости; он — примета союза после любви, а порой и вместо
нее, с. 65.

78

5 См. также: М. Цветаева. Сочинения, т. 2. М., 1988, с. 58.
6 Имеются в виду Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна из Старосветских
помещиков Н. В. Гоголя.
7 У Барни: Пора Амазонкам не позволять больше врагу оплодотворять себя...,
с. 9.
8 У Барни: Пусть все очищенные огнем приблизятся к нашим одиноким очагам: мы
будем лучше жены — матерью или сестрой мужчины, мы будем мужчине женским
братом. Кстати, эссе Цветаевой в первом издании по-французски было озаглавлено
Мой женский брат.
9 Возможно, что близоруким глазам Цветаевой Барни, которая была голубоглазой
блондинкой, представлялась неким белым видением.
10 У Барни По какому праву они (супруги. — Ю. /С.)созидают жизнь? разрушают
жизнь?, с. 66 Легкие волнения женственности...
...Два ребенка — плоды их неосторожности, с. 134.
11 Библейская аллюзия (I Послание Коринфянам святого Апостола Павла 6,16: два
будут одна плоть). У Барни: В любви: говорить во втором лице и не позволять
ему стать третьим, с. 129.
12 По-видимому, Н. Бердяев.
13 Одна из главок Мыслей амазонки имеет заголовок: Мир, люди, с. 131.
14 В главке Бог Барни критически высказывается о Боге, например, так: Бог не
только не обескуражен посредственностью своего творения, но даже хочет сделать
его вечным, с. 213.
15 Легендарный остров Лесбос в Эгейском море. Далее, говоря об Острове, Цветаева
имеет в виду также идею Барни создать в Париже новый остров Лесбос.
16 В книге Приметы и портреты (1963, Меркюр де Франс) Барни, в частности,
говорит по этому поводу: Слово неестественно, естественно, вышло из
употребления, но признаем, что ничто так не противоестественно, как однообразие,
которое пытаются насадить, с. 166. И в Мыслях амазонки: Единственный
анархист —
природа, с. 2.

17 В древнегреческой мифологии Ниобея (Ниоба) прогневала мать Аполлона и Дианы,
которая повелела им истребить многочисленное потомство Ниобеи.
18 У Барни: У старого царя Давида были, по меньшей мере, веские причины спать с
рабынями: он согревался о них, с. 204.
Ю. Клюкин
Л. Бакст Античное видение
Михаил Кузмин
КРЫЛЬЯ
ЗАНАВЕШЕННЫЕ КАРТИНКИ ПЕЧКА В БАНЕ
МИХАИЛ КУЗМИН
Предисловие Н. Богомолова
КРЫЛЬЯ Публикация Р. Савичеы
ПЕЧКА В БАНЕ Публикация Н. Богомолом
В творчестве Михаила Алексеевича Кузмина (1...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• ...
• 19
• 20
• 21

Закладка в соц.сетях