страница №1

Эрос Серебряного века

А. А. ИЛЮШИН доктор филологических наук
Р. Ф. КАЗАКОВА
А. В. КАЦУРА кандидат философских наук
Ю. В. МАНН доктор филологических наук
А. А. СААКЯНЦ
А Н. СЕНКЕВИЧ
доктор филологических наук
А. Н. ЩУПЛОВ
С. С. ВЕРХОВСКИЙ художник
© Составление и оформление. "Серебряный бор", 199*
и верное, русский эрос будет оставаться такой же загадкой, какой остается для
всех западных народов русская душа. Эрос Серебряного века русской литераторы —
доказательством тому. Какой из видов классифицированной любви, скажем древних
греков, применим к этому жанру загадочной скифской литературы: Филиа эретике
(дружба между влюбленными), эунойа (отдавание), агапэ (бескорыстное чувство),
потос (любовное желание), харис (любовь, опирающаяся на благодарность и
уважение), мания (необузданная страсть), эрос (желание)?.. Вряд ли кто возьмется
ответить на этот вопрос. А между тем ответ есть: он в самой литературе
Серебряного века, в произведениях Цветаевой и Сологуба, Кузмина и Блока,
Арцыбашеваи мирискусников...
Наш сборник, не пытаясь полностью исчерпать тему эроса Серебряного века, внесет
свою лепту в раскрытие и развитие ее. Эта книга уже обречена войти в историю
литературы и российского книгоиздания. Содержащиеся в ней публикации либо совсем
неизвестны отечественному читателю, либо известны понаслышке. Внимательный
читатель оценит публикацию ч е т ы ре х десятков(!) незавершенных стихотворений
Марины Цветаевой, ее повесть Твоя смерть, •Письмо к Амазонке в .новом
переводе (и это — при закрытом до 2000 года фонде М. Цветаевой в ЦГАЛИ!). С
интересом будет прочитан роман М. Кузмина, вызвавший в свое время литературную и
общественную бурю, его Печка в бане, с которой литературоведы связывают начало
литературы абсурда, и Занавешенные Картинки. Мы публикуем полностью заветные
сказы А. Ремизова и Распад атома Г. Иванова. Завершают книгу новелла Ф.
Сологуба и эссе В. Ходасевича О порнографии, в котором ставятся точки над /
в дискуссии, ведущейся до наших дней.
Итак, в читательский и научный оборот вводятся неизвестные произведения (тексты,
как скажут ученые) гениев Серебряного века России.
Господи! Ты видишь, я устала Воскресать, и умирать, и жить. Все возьми, но этой
розы алой Дай мне свежесть снова ощутить.
В этих строках А. Ахматовой заключенаформула эроса Серебряного века, или, как
писала исследовательница, — путь назад к ощущению прелести алой розы, путь к
Раю, устланный терниями грехопадения (Аманда Хейт). Этой дорогой, устланной
розами и шипами роз, мы предлагаем пройти нашему читателю. С Богом, в путь!
Р- 5. Нашу книгу мы сочли правомочным открыть произведениями Марины Цветаевой,
столетие которой празднуется в 1992 году по призыву ЮНЕСКО.
СБ
М. Шагал Тысяча и одна ночь
Марина Цветаева
НЕЗАВЕРШЕННОЕ
ТВОЯ СМЕРТЬ ПИСЬМО К АМАЗОНКЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ
НЕЗАВЕРШЕННОЕ Публикация Л Саакянц и Л. Мнухина
ТВОЯ СМЕРТЬ
Публикация А. Саакянц
ПИСЬМО К АМАЗОНКЕ Перевод с французского и примечания Ю. Клюкина
НЕЗАВЕРШЕННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ ЦВЕТАЕВОЙ
Одной из причин, по которой некоторые стихотворения Марина Цветаева в свое время
не завершила, была высочайшая требовательность поэта к себе, к своим творениям.
В 1940 году, когда Цветаева готовила к печати сборник избранных стихотворений, в
поиске нужного ей текста стихотворения Писала я на аспидной доске... она
создала более сорока (!) вариантов второй строфы. Отдельные строки также имели
многочисленные варианты. Таких примеров в поэзии Цветаевой множество.
В январе 1941 года Цветаева записала в тетради: Никакие театры, гонорары,
никакая нужда не заставит меня сдать рукописи до последней проставленной точки,
а срок этой точки — известен только Богу... Я никогда не просила у Бога — рифмы
(это — мое дело), я просила у Бога — силы найти ее, силы на это мучение.
В результате многие свои вещи Цветаева завершала лишь по отправлении в печать;
те же, которые она не намеревалась публиковать, к сожалению, так и остались с
недописанными строфами, строками, словами.
Предлагаемые стихотворения печатаются впервые по копиям беловых тетрадей,
сделанным дочерью поэта Ариадной Эфрон.
РЕКВИЕМ ПОЭТУ
Несколько лет тому назад в Италии, ФРГ, Франции, США, Югославии и других странах
вышла книга: Райнер Мария Рильке, Марина Цветаева, Борис Пастернак. Письма лета
1926 года. На русском языке под названием Дыханье лирики эта уникальная
переписка трех великих поэтов XX века увидела свет в 1987 году, в журнале
Дружба народов, а также вышла отдельным изданием в 1990 году в Москве под
названием Письма 1926 года.

Весной 1926 года Пастернак заочно познакомил Цаетаеву с Рильке. У последних
завязалась переписка, оборвавшаяся смертельной болезнью Рильке (белокровие) и
его кончиной 29 декабря 1926 года.
Твоя смерть — это реквием, надгробное слово потрясенной Цветаевой обожаемому
поэту. Ее отношение к Рильке, которого она не видела ни разу в жизни, сходно с
ее преклонением перед Александром Блоком, с которым она тоже не была знакома, а
видела лишь дважды на его московских вечерах в 1920 году. И того и другого она
обожествляла, они были для нее олицетворением бесплотного, нездешнего, святого
духа. Было так ясно на лике его: Царство мое не от мира сего, — писала она в
стихах к Блоку. Они явились в мир, чтобы нести людям свет, и погибли, расточив
себя дотла. Таково, по Цветаевой, высшее предназначение поэта на земле. Нежный
призрак, рыцарь без укоризны — таков Блок в ее стихах. Длительный,
непрерывный, терпеливый призрак, дававший нам, живым, жизнь и кровь — таков
цветаевский Рильке. Бессонная совесть (ее слова о Блоке после его кончины).
Ты был волей и совестью нашего времени (о Рильке).
В Твоей смерти о самом Рильке сказано немного — лишь в конце речь идет о герое
его романа Заметки Мальте Лауридса Бригге, — о герое, во многом созвучном
автору. Цветаева ведет рассказ о совсем, казалось бы, посторонних людях, к
Рильке
Анна Саакянц
отношения не имеющих: о пожилой француженке и больном русском мальчике. Но
именно этот незатейливый рассказ и создает то, что мы можем назвать философским
смыслом этой такой простой и одновременно сложной прозы Цветаевой.
В сущности, эта вещь могла бы называться не Твоя смерть, а Твоя жизнь или,
еще более общо, Жизнь поэта. Жизнь поэта в нашем, обычных людей,
существовании. Присутствие Поэта в нашей жизни. Невидимое, неосязаемое, но
совершенно неоспоримое, хотя бы мы этого и не осознавали. Как воздух, которым
дышим, не замечая этого, и без которого погибаем, или, в менее трагичных и более
частых обстоятельствах, — начинаем замечать и ценить, когда его недостает.
Вот потому-то Цветаева и берет в свои персонажи две скромные, неприметные,
неслышные фигуры. Они — пожилая мадмуазель Жанна Робер и русский мальчик Ваня
Гучков — обладают какою-то особой магией чистоты, кротости, доброты,
безгрешности, несут в себе все то, чего так недостает в мире. Мадемуазель,
живущая почти в бедности и обучающая русских детей за гроши и так всегда
желающая по мере своих слабых сил доставить этим чужбинным детям радость...
Подросток Ваня, не вышедший из младшего возраста, но своей добротой и
расположением к окружающим распространяющий вокруг себя сияние Радости... Автор
(поэт) не вступает с ними непосредственно в какие-либо контакты; оба — какбы за
кулисами действия, невидимые; и в то же время о них постоянно идет речь, их
постоянно вспоминают: француженка не приходит, Ваня болеет. Они как бы
присутствуют в отсутствии. И это присутствие в отсутствии — формула и образ,
очень характерный в поэтическом мире Цветаевой. Такова, например, ее лирическая
героиня в стихотворных циклах, широко известных читателям: Земные приметы,
Провода, в других стихах, в литературных (художественных) письмах: к Рильке,
Пастернаку, другим... Они — и цветаевская героиня, и персонажи (реальные!)
Твоей смерти — находятся где-то между бытием (существованием) и небытием.
Нет ни жизни, нет ни смерти, — третье, Новое... — так писала Цветаева в
стихотворении Новогоднее, другом реквиеме Рильке, написанном перед Твоей
смертью. В те дни она писала Пастернаку: Для тебя его смерть не в порядке
вещей, для меня — его жизнь не в порядке вещей. Совсем то же, что писала после
кончины Блока: Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил... Весь он —
такое явное торжество духа, такой — воочию — дух, что удивительно, как жизнь —
вообще — допустила.
Незримую связь между живыми и ушедшими Цветаева называет круговой порукой
бессмертия. Круговая порука бессмертия между людьми вообще, и, конечно, между
художником, творцом, Поэтом, и наследием его духа, оставленным нам живым.
ПОЭТ И АМАЗОНКА
На лето — 1932 года — опять не удалось уехать: не было денег. Обернулись
прорехами — все моря!.. Обернулось нам море — мелью: Наше лето — другие съели! С
жиру лопающиеся... — писала Цветаева в стихотворении, исполненном презрения к
богатым. Принимая помощь от других, менее нищих, нежели она сама, она считала
это не подаянием с их стороны, а долгом. То была истина в последней
Ч р V м ----- -
инстанции: высшая правда поэта, праведность существования, оправданность его.
Время проходило в немилом сердцу Кламаре. Изредка в печати мелькало имя
Цветаевой — участницы литературных собраний. Но они, так же как теоретизирования
в тетради, не могли все же полностью вывести душу из состояния усталости,
некоего отупения. С Николаем Тройским напрочь остыло уже почти два года назад.
Текла томительная, исполненная забот, хлопот и работы череда дней, усыпляющая
чувства. Душе, чтобы писать стихи, — писала Цветаева, — нужны впечатления. Для
мысли впечатлений не надо, думать можно и в одиночной камере — и, может быть,
лучше, чем где-либо. Чтобы ничто не мешало (не задевало). Душе же необходимо,
чтобы ей мешали (задевали), потому что она в состоянии покоя не существует...
(Что сказать о соли, которая не соленая... что сказать о боли, которая не
болит?..) Покой для души (боли) есть анестезия: умерщвление самой сущности. Но
пути поэта неисповедимы...

12-м и 14-м августа датировано большое письмо к Саломее Андрониковой-Галь-перн,
уже столько лет материально поддерживавшей Цветаеву. После семилетнего
бытового приятельства, после множества всяческих просьб и прозаичнейших
напоминаний об иждивении, после вежливых и слегка лицемерных выражений желания
повидаться, внезапно —
...видела Вас нынче во сне с такой любовью и такой тоской, с таким безумием
любви и тоски, что первая мысль, проснувшись: где же я была все эти годы, раз
так могла ее любить... Вы были окружены, мы были разъединены какими-то подругами
(почти — греческий хор)... У меня чувство, что я видела во сне Вашу душу. Вы
были в белом, просторном, ниспадавшем, струящемся, в платье, непрерывно
создаваемом Вашим телом: телом Вашей души...
Этот образ: белое женское видение, пригодилось Цветаевой через несколько
месяцев. В ноябре—декабре 1932 года она создала на французском Письмо к
Амазонке. Трактат — размышления — лирика — философия — психология, — многое
соединилось в этом небольшом очерке. Но здесь — отступление. •
В руки Марины Ивановны попала книга под названием Мысли Амазонки,
принадлежавшая перу поэтессы и эссеистки Натали Клиффорд-Барни, знаменитой в
литературных кругах пятидесятишестилетней парижской Сафо. Женщина неугасимого
духа, как писал о ней современник, она выше всего ставила право вольно и
счастливо распоряжаться своей жизнью, перевернула общепринятые нормы, была
абсолютно свободна от условностей. Не лишившаяся и в старости способности
испытывать счастье любви (не ограничивать любовь сексом — был ее девиз), умевшая
подчинять себе подруг, предельно раскованная, ставшая при жизни почти легендой,
— такова была эта Амазонка — как ее в самом деле и называли, — эта Лорелея
(прозвище, заслуженное благодаря красоте белокуро-золотистых волос),
принцесса, обольстительница и, наконец, — Ларошфуко в юбке. Последний
титул Натали Барни получила после выхода первого издания Мыслей Амазонки,
еще в 1918 году. Цветаева, по-видимому, только что впервые прочитавшая книг",
решила откликнуться на нее в печати — очередная попытка пробиться к французскому
читателю.

10

11

Анна Саакянц
В начале своего Письма... она упоминает о белом видении, давшем ей книгу,
имея в виду саму Барни; примечательно, что, по воспоминаниям современников,
писательница любила (правда, особенно в молодости) белые одеяния — и, видимо,
такою и предстала перед цветаевским взором, — где и когда — нам пока неизвестно.
Здесь интересно, однако, другое.
Вы были в белом, просторном, ниспадавшем... — писала Цветаева, как мы помним,
Саломее Андрониковой. Можно предположить, что сон, вызвавший то августовское
письмо и разбудивший подсознательные и дремавшие эмоции, послужил Цветаевой в
какой-то мере толчком к работе над новой вещью в прозе. Дело, разумеется,
заключалось не в совпадении белых одежд, а в эмоцианальной настроенности, в
чувствах-раздумьях, вызванных книгой Барни и как бы ускоренных сном, в данном
случае оказавшимся вещим.
Увы, нам, повторяем, почти ничего не известно о знакомстве Цветаевой и Барни; мы
не знаем, бывала ли она в парижском доме Барни на улице Жакоб, 20, где по
пятницам, после четырех пополудни, распахивались двери ее салона и где бывали Г.
Аполлинер, О. Роден, Э. Эррио, А. Франс, П. Валери, А. Жид, А. Дункан и многие
другие... Знаем лишь, что Цветаева не осталась равнодушной к Мыслям Амазонки —
книге афоризмов, формул, сентенций и парадоксов — от проницательных до
случайных, от тонких до... непристойных, но неизменно рискованных и смелых;
Натали Клиффод-Барни ничего не стеснялась и ни в чем не раскаивалась.
О чем она рассуждала? О мужчинах и женщинах; об отношениях между полами; о
браке; о детях; о старости; о нарциссизме и садизме; о Боге; о холостячках;
о философии склонностей — и прочем, и прочем... Вероятно, Цветаева не прошла
мимо таких, например, афоризмов: Это катастрофа — быть женщиной, Идем к
любви, как идут на смерть, Любовь к невозможному создает любовь, Ее (любви)
удовольствие — падение вверх. И таких, как: Любовник — тоже враг женщины,
Молодость — это не вопрос возраста: молоды или стары — от рождения. И еще,
возможно: Брак — фальшивая ценность. И того, что было Марине Ивановне
несомненно против шерсти: Иллюзия — лень духа, Отказ — героизм
посредственности, Вялость, Лицемерие, Долг, Жалость, Скука, Умеренность, Отказ
— семь смертных добродетелей. И вновь близкое цветаевскому сердцу: Ничто... не
заставит меня отречься от действий, совершенных в пылу, в любви и в юности. Я
никогда не показываю спину.
Однако было в этой книге то, против чего Цветаева восстала со всей
решительностью: суждения о детях, которые, считала Барни, мешают женщине
оставаться женщиной и разрушают идеальные любовные пары. Ребенок ограничивает в
ней женщину, а затем покидает; Ребенок и любовник родятся одновременно из горя
супруги, разочарованной и искалеченной. Рождение ребенка хуже смерти.
Марина Ивановна, будучи страстной, хотя и не профессиональной матерью, прямо
не возразила Барни, она поступила иначе. Увлеченная этой уникальной личностью —
при полном различии их натур, она противопоставила свою творческую силу —
другой. Она села за Письмо к Амазонке — кстати, ведая или нет о том, что под
таким же точно названием обратился к Натали Клиффорд-Барни восхищенный ею Реми
де Гурмон еще в 1914 году?

12

Письмо... Цветаевой — не полемика, не критика, не панегирик, не апология, не
суд (хотя всего этого в нем понемногу). Оно — казнь. Построено оно по такой
примерно схеме. Пара: молодая девушка и старшая подруга. Младшая ищет в старшей
опору, нежность, материнство и, главное, душу. Она бежит мужчин (робость
северянки) — до той поры, пока в ней не просыпается извечный инстинкт
материнства. Желая ребенка, она готова уйти с первым встречным. Это прекрасно
чувствует старшая и изводит ее намеками, подозрениями, упреками. Ты уйдешь,
ты уйдешь, ты уйдешь... Что младшая и делает. Дальнейшая жизнь старшей
складывается в непрестанной смене подруг: блондинку сменяет брюнетка и т. д. И
каждый раз она неизменно остается покинутой, а при случайных встречах с нею
бывшие партнерши шарахаются от нее, испытывая разрушительное и смешанное
чувство ужаса, любви, ненависти, сожаления и стыда. Старость ее всегда одинока.
...Более шестнадцати лет назад рассталась Цветаева с Софьей Парнок, но эта
безрадостная история, по-видимому, ожила с первозданной явью. В Письме к
Амазонке удивительным образом повторилась схемадавних цветаевских стихов к
Подруге. Две героине, старшая и младшая. Сначала — обольщение, затем —
предчувствие разрыва и наконец — бегство младшей. Только в Подруге не
упоминались ребенок и муж, благо в жизни поэта они существовали, но
психологический ход был тот же. И не звучала ли в этой прозе Цветаевой еще и
поздняя месть подруге за то, что та втянула ее в губительный мир смещенных
чувств, искаженной природы? Природа. В ней-то, считает Цветаева, все дело. Не
суд людской, не правила приличия, даже не Бог, а только природа расставляет
все по своим местам, не терпя нарушений. Но что скажет, что говорит об этом
(союзе двух женщин. — А. С.) природа, единственная карательница и защитница
наших физических отступ-ничеств? Природа говорит: нет. Запрещая сие в нас, она
защищает самое себя... Она карает нас вырождением... Оттого-то так страшна
Амазонка, считает Цветаева. Вспоминая подобную пару, которую видела некогда в
Крыму, она пишет: И вокруг них была пустота, более пустая, чем вокруг
состарившейся бездетной нормальной пары, пустота более отчуждающая, более
опустошающая. И только, только потому — проклятая раса.
И наоборот: Мужчина, после женщины, какая простота, какая доброта, какая
открытость! Какая свобода! Какая чистота. Чистота, ибо рождается Ребенок —
врожденная данность, долженствующая быть данной нам. И он, Ребенок,
оказывается единственной уязвимостью, рушащей все дело любящих друг друга
женщин. Единственным, кто спасает дело мужчины. И человечества.
Судит ли Поэт Амазонку? Ни в коем случае. Не судит, а казнит. Не от своего имени
и не своими руками. От имени Природы и руками Ребенка. С сожалением, сочувствием
и даже долей робости, словно созерцая падение чужого
величия.
Обольстительница, разбитая в прах неумолимым ходом вещей. Принцесса —
посрамленная, изгнанная, проклятая. И, что самое невероятное, жуткое, но
незыблемое — эта женщина, обреченная на изгнание, проклятие и одиночество, — та
самая Душа, которую на время обретали, как пристанище, мятущиеся и неопытные
юные девушки. Ибо Амазонка — более всего душа, обнаженная Душа, которая в

13

Анна Саакянц
старости, распростившись с любовью, отпугивает от себя всех встречных,
отпугивает именно обнаженностью своей...
Таков был очередной цветаевский романтический — и убийственный — миф. I* который
уже раз проиграл поэт свою извечную тему: несовершенство земной любви...
Когда-то, в далеком двадцать первом году, Цветаева сделала запись о том, что
земная любовь женщины к мужчине и мужчины к женщине — скука, а любовь женщины
к женщине и мужчины к мужчине — жуть. Она и сейчас, в Письме..., стоит на
том же. Скука — это также и не угасшая за всю жизнь привязанность стариков
Филимона и Бавкиды, Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, которых Цветаева
именует парами столь же трогательными, сколь и чудовищными. Жуть — все то, о
чем поведано в Письме к Амазонке.
Трудно себе представить, чтобы Марина Ивановна отправила когда-либо свое
Письмо... адресату. Тем более, что сразу она его не завершила и вернулась к
нему лишь через два года.
А. Саакянц
НЕЗАВЕРШЕННОЕ
На . плечи шаль
Накидывали мне -не Вы ли?^
И кудри -жесткие от пыли Разглаживала Вам -не я ль?
Чьиарфы ........ акк°Р"Д",_
Над озером, -скажите, сэр! -
Вас усмиряли, Кондотьер? И моего коня, -о, гордый! -
Не Вы ли целовали в морду, Десятилетний лорд и пэр!
Кто плача, п
вал о гладкий
миндаль,
Кинжала дедовскую сталь.
25 сентября 1915 г.

15

Братья, один нам путь прямохожий Под небом тянется.
...........я тоже
Бедная странница...
Вы не выспрашивайте, на спросы Я не ответчица.
Только и памятлив, что на песни Рот мой улыбчивый. Перекреститесь, родные, если
Что и попритчилось.
5 апреля 1916 г.
Так, от века здесь, на земле, до века, И опять, и вновь Суждено невинному
человеку — Воровать любовь.
По камням гадать, оступаться в лужи
Сторожа часами — чужого мужа, Не свою жену.
Счастье впроголодь? у закона в пасти! Без свечей, печей... О несчастное
городское счастье Воровских ночей!
У чужих ворот — не идут ли следом? — Поцелуи красть...
— Так растет себе под дождем и снегом Воровская страсть...
29 сентября 1916 г.

16

Незавершенное
Тот — щеголем наполовину мертвым, А этот — нищим, по двадцатый год. Тот говорит,
а этот дышит. Тот Был ангелом, а этот будет чертом.
Встречают — провожают поезда
И......слушают в пустынном храме,
И все глядит — внимательно — как даме • Как женщине — в широкие глаза.
И все не может до конца вздохнуть Товарищ младший, и глотает — яро, Расширенными
легкими — сигары И города полуночную муть.
И коротко кивает ангел падший, Когда иссяк кощунственный словарь, И расстаются,
глядя на фонарь, Товарищ старший и товарищ младший.
6 сентября 1917 г.
Собрались, льстецы и щеголи, Мы не страсти праздник праздновать. Страсть-то с
холоду, да с голоду, — Распашная, безобразная.
Окаянствует и пьянствует, Рвет Писание на части... — Ах, гондолой венецьянскою
Подплывает сладострастье!
Роза опытных садовников За оградою церковною, Райское вино любовников —
Сладострастье, роза кровная!

17

Марина Цветаева
Незавершенн
Лейся, влага вдохновенная, Вожделенное токайское —
За.........— блаженное
Сладострастье, роскошь райскую!
22 августа 1917 г.
Ввечеру выходят семьи. Опускаются на скамьи. Из харчевни — пар кофейный.
Господин клянется даме.
Голуби воркуют. Крендель Правит триумфальный вход. Мальчик вытащил занозу.
— Господин целует розу. —
Пышут пенковые трубки, Сдвинули чепцы соседки: Кто — про юбки, кто — про зубки.
Кто — про рыжую наседку.
Юноша длинноволосый. Узкогрудый — жалкий стих Сочиняет про разлуку
— Господин целует руку.
Спят......спят ребята,
Ходят прялки, ходят зыбки. Врет матрос, портной горбатый Встал, поглаживая
скрипку.
Бледный чужестранец пьяный, Тростью в грудь себя бия, Возглашает: — Все мы
братья!
— Господин целует платье.
Дюжина ударов с башни
— Доброй ночи! Доброй ночи!
— Ваше здравие! За Ваше! (Господин целует очи.)
Спит забава, спит забота, Скрипача огромный горб Запрокинулся под дубом.
— Господин целует в губы.
(Напоминает Крысолова. По-моему — XVIII в. в Германии, деревенский. Абледный
чужестранец пьяный — француз: либертэ, фратэрнитэ и т.д. — 1939 г.)
6 сентября 1917 г.
(Отрывок из баллады) ...Корабль затонул — без щеп, Король затанцевал в Совете,
Зерна не выбивает цеп, Ромео не пришел к Джульетте, Клоун застрелился на
рассвете, Вождь слушает ворожею...
1918 г. (А балладу уничтожила: слабая. МЦ. 1939 г.)
Ветер звонок, ветер нищ, Пахнет розами с кладбищ. .....ребенок, рыцарь, хлыщ.
Пастор с книгою святою, —
Всяк.........красотою
Над беспутной сиротою.
Только ты, мой блудный брат, Ото рта отводишь яд!

18

19

Марина Цветаева
В беззаботный, скалозубый Разговор — ив ворот шубы Прячешь розовые губы.
13 января 1918 г.
Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел. Из зияющих пастей домов — Громовыми
руладами рвется рояль, Разрывая июньскую ночь.
Героическим громом бетховенских бурь Город мстит...
Между 6 и 10 июля 1918 г.
А взойдешь — на краешке стола • Недоеденный ломоть, — я ела, И стакан неполный —
я пила, .........— я глядела. V
Ты присядь на красную скамью, Пей и ешь — и не суди сурово! Я теперь уже не ем,
не пью, Я пою — кормлю орла степного.
28 сентября 1918 г.
Песня поется, как милый любится: Радостно! — Всею грудью! Что из того, что она
забудется, — Богу пою, не людям!
Песня поется как сердце бьется — Жив, так поешь...
9 ноября 1918 г.

20

Незавершенное
Дело Царского Сына — Быть великим и добрым
Чтить голодные ребра, Выть с последней солдаткой, Пить с последним бродягой,
Спать..................
8 сапогах и при шпаге.
А еще ему дело: Встать в полночную пору, Прочь с дороженьки белой — Ввысь на
вышнюю гору...
Над пучиной согнуться, Бросить что-то в пучину... — Никогда не вернуться — Д...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• ...
• 19
• 20
• 21

Закладка в соц.сетях