Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 3.
...ет никаких доказательств.
Существование, не данное непосредственно, всегда открыто
для сомнения. "Я использую слово "существование" именно для того
чтобы обозначить изменяющееся бытие, определяемое внешними отношениями
и подталкиваемое случайными событиями""*. Существующими
признаются не интуитивные данные, а факты и события, происходящие
в природе, т. е. определенные состояния сознания (например, боли или
удовольствия, а также все, что мы вспоминаем), физические вещи и
события, трансцендентные по отношению к данным интуиции. Само
существование никогда не дается в интуиции. Интуиция есть не знание,
а лишь созерцание идей. Животная вера как разновидность иррационального
ожидания появляется у людей раньше интуиции.
Эта вера направлена на вещи, т. е. она допускает существование
независимых от познания и саморазвивающихся видов бытия. Животное
чувство существующих независимо от нас внешних вещей не требует
обоснования. "Вера в природу восстанавливает всеобъемлющим образом
то чувство постоянства, которое столь дорого животной жизни.
Мир после этого становится домом, и я могу быть в нем философом"^.
Есть, подчеркивал Сантаяна, биологическая истина: животный
опыт - это продукт двух факторов, предшествующих опыту, а именно
органа и стимула, тела и окружения, личности и ситуации. "Вера незаметно
навязывается мне скрытой механической реакцией моего тела на
объект, вызывающий идею"^. Для живого существа идеи "случаются"
подобно аэропланам в небе.
Интуиция изменения - очень важная наша интуиция, имеющая животное
происхождение. Но переживаемое нами чувство изменения еще
не гарантирует его реальности. Чем больше указывают на изменение,
тем более погружаются в неизменное. Ум Гераклита, говорящего о
движении, столь же постоянен, как и ум Парменида, усматривающего
лишь покой. Если бы существовала одна только диалектическая философия
Гераклита, отмечал Сантаяна, то в мире философии ничего бы
не менялось. Скептицизм, поэтому, стремится представить изменение
как иллюзию.
Когда идеалисты говорят, что идеи суть единственные объекты человеческого
знания, существующие только в сознании, то они, по мнению
Сантаяны, не учитывают, что знание идей не есть подлинное знание,
а присутствие чего-то в интуиции не есть его существование. Непосредственные
объекты интуиции - явления. Такие сферы бытия,
как материя, истина и дух не даются в интуиции, но устанавливаются с
помощью инстинктивной веры, выражаемой в действии. Да и сама сфера
сущностей - просто каталог всех свойств существующих вещей,
которых бесконечно много. Онтологический статус сущностей напоминает
статус платоновских идей, однако они, подчеркивал Сантаяна, не
претендуют на космологические, метафизические или моральные прерогативы
последних.
Сущности, не будучи существующими, не доминируют над материей:
они сами проявляются в природе или в мышлении, если наши материальные
запросы вызывают и отбирают их. Таким образом, сущности
несубстанциальны. Понятие сущности обосновывает понятия интеллекта
и познания, а не выводится из них. Однако сущности не абстрактны
- они данные нашего опыта, хотя сами и не имеют происхождения,
как все вещи. Любая сущность служит знаком объекта или
события, привлекающего наше внимание. Мы узнаем о сущностях
непосредственно. Интуиция находит некоторую сущность, проявляя
животное внимание, фиксированное на сущности. Выявление сущностей
освобождает философию от скептицизма.
Знание, разум - форма животной веры. Это верование в
мир событий, особенно в те события, которые непосредственно затрагивают
нас. Знание представляет собой истинное верование, основанное
на опыте. Причем, истина не предполагает обязательно адекватность
или образное тождество сущности и конституции объекта. Наши
мысли и описания, подчеркивал Сантаяна, никогда не копируют мир.
Человек как животный организм использует сущности в качестве символов
окружающего, независимого от нас мира.
Как и другие критические реалисты, Сантаяна полемизировал с презентационалистской
эпистемологией неореалистов и отстаивал своеобразный
- нементалистский - вариант репрезентационизма. Американский
философ полагал, что опыт влечет за собой верование в субстанцию
даже до того, как он направит интуицию на сущности. Аристотель,
отмечал Сантаяна, прекрасно понял это обстоятельство, сделав субстанцию
главной категорией. А вот современные психологи вообще
отрицают субстанцию лишь на том основании, что она не дана ни одному
отдельному чувству. Вера в субстанцию - самая иррациональная и
примитивная, это "голос голода". При этом Сантаяна подчеркивал,
что верит не в метафизическую, а в физическую субстанцию,
лежащую в основе животного восприятия реальных
вещей. Субстанция - это всегда нечто само-существующее, тогда
как объект есть проявление сущности, когда та становится темой
некоторого дискурса. Субстанция связывает явления. Когда утверждается
субстанция, то явление не только не отрицается, но, наоборот,
приобретает значение.
Сантаяна считал понятие духовной субстанции самопротиворечивым,
ведь дух - это лишь энтелехия материальной субстанции. Однако, признавал
он, в истории философии было много разговоров о различных
5 - 2895
ложных субстанциях, например о душах или платоновских идеях. Также
феноменализм считал чувственные явления, смешанные с идеями в
сознании, основой всех природных событий. Кроме того, вторичный, а
не субстанциальный характер имеют истины, факты и события. Мысль -
не замена физической силы или физической жизни, но их выражение,
когда они лучше всего выполняют свою роль. Внимание, синтез, восприятие
- способности духа, имеющие своим источником материальное
существование. Дух - всегда голос чего-то другого. В основных формах
духа выражается жизнь природы. Благодаря духу сущности переходят
в явления, а вещи - в объекты веры.
Сближаясь с американским бихевиоризмом, Сантаяна доказывал,
что психология должна стать наукой о поведении, прослеживающей
материальную жизнь психики. Научная психология является частью
физики, отчетом о том, как действуют животные организмы. Психика
имеет две функции: интуицию данности и животную веру в неданное,
описываемую в поведенческих терминах. При этом трудно сделать ментальный
дискурс объектом научного исследования. Поэтому вся британская
и немецкая философия, занимающаяся таким дискурсом, имеет
не научный, а лишь литературный характер. Но ведь поэты и романисты
зачастую лучшие психологи, нежели философы, язвительно замечал
Сантаяна.
Учение Джорджа Сантаяны в разные периоды его идейной эволюции
представляло собой соединение натуралистской и реалистической
тенденций, столь характерное для американской философской мысли
XX в., с умеренно платонистской установкой в теории сущностей. В
сочетании с оригинальной экзистенциальной позицией философа, отчетливо
выраженной в его произведениях и реальных фактах жизни, это
делает его учение своеобразным явлением в современной западной философии.
ЧАСТЬ II
ФИЛОСОФИЯ КОНЦА XIX - XX в.
Глава 1
ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ
"Философией жизни" называют направление западной философской
мысли конца XIX-начала XX в., предтечей которого считают А. Шопенгауэра,
Ф. Ницше и к которому относят В. Дильтея, А. Бергсона,
О. Шпенглера, Г. Зиммеля, Л. Клагеса, Э. Шпрангера и др. Правда,
причисление названных мыслителей к данному направлению условно -
прежде всего по той причине, что философия каждого из них оригинальна,
проблемные и стилевые различия между их учениями довольно
значительны. Кроме того, правомерны и иные типологии (скажем, оправдано
объединение философов XIX в. Шопенгауэра, Кьеркегора,
Ницше в особую группу, что и было сделано в главе 1 части 1 данного
учебника). И все-таки традиционное для учебной литературы отнесение
упомянутых мыслителей к философии жизни не лишено оснований: в
их учениях, как бы они ни отличались друг от друга, можно найти
общие для всего направления черты.
Каковы же отличительные особенности философии жизни?
1. Как явствует уже из названия, философы данного направления
выдвигают на первый план понятие и принцип жизни.
Сам по себе обращенный к философии призыв - повернуться лицом к
жизни - неоригинален; его, как и понятие жизни, можно встретить и в
произведениях философов прошлого. Отличие же философии жизни
от традиционной мысли заключается в том, что как раз через понятие
жизни ее последователи стремятся решительно размежеваться
с классической философией, ее мировосприятием.
Традиционную философию, особенно философию нового времени, представители
философии жизни обвинили в том, что она создала культ
разума и науки, в жертву которым была принесена именно жизнь - и
жизнь природы, и жизнь человека. Правда, понятие жизни, которому
сторонники философии жизни придавали фундаментальное значение и
в деле критики, и в обосновании новых философских позиций, так и
осталось в их произведениях расплывчатым, неопределенным, метафорическим.
И почти каждый мыслитель данного направления, критикуя
за это предшественников, пытаясь предложить свое, как ему казалось,
более четкое и содержательное видение жизни. Заметного успеха добиться
не удалось. Однако влияние философских размышлений о жизни
на культуру, философию нашего столетия было весьма велико. Оно
ощущается и поныне.
2. Другое критическое устремление философии жизни связано с
расшатыванием основ сциентизма (от лат. scientia - наука),
т. е. воззрения на мир, ставящего во главу угла научные достижения,
критерии научности, научный разум, методы науки. Правда, борьба
против сциентизма не вылилась у выдающихся мыслителей Бергсона
или Дильтея в антинаучную позицию. Утверждая это, следует отметить:
в отечественных учебниках представителям философии жизни
приписывалось стремление решительно порвать с наукой и научностью.
С этим трудно согласиться. Ведь отвергались не науки как таковые,
а безраздельное господство классических моделей в естествознании,
власть механицизма. В этом философия жизни
шла в ногу с неклассическим естествознанием. Можно даже утверждать,
что обнародование А. Эйнштейном принципов теории относительности,
появление генетики повлияло на создание А. Бергсоном работы
"Творческая эволюция" (1907), которую оправдано считать одним из
образцов нового, "неклассического" философствования. Позднее, в
произведении 1922 г. "Длительность и одновременность" Бергсон предложил
философскую трактовку открытия Эйнштейна.
Известно, с каким вниманием Бергсон относился к биологии, с которой
тесно связана его концепция творческой эволюции. Ницше, Шпенглер,
Зиммель также проявляли большой интерес к биологии.
3. Вместе с тем нельзя отрицать, что скорее не естествознание, а
гуманитарные дисциплины - философия, психология, история,
в том числе история духа, науки о языке, культуре, -
образуют проблемный центр исследований философии жизни.
И в этом отношении попытки представителей данного направления
раскрыть специфику человеческого духа и своеобразие наук
о духе оказались перспективными. Вместе с работами Дильтея, Шпенглера,
Зиммеля в западную философию буквально вторгся специфический
историзм, т.е. стремление подвергнуть историю (как исторический
процесс и как науку) углубленному исследованию.
4. Философия жизни внесла заметный вклад в исследование сознания
и бессознательного, в изучение таких пластов, элементов, функций
духовно-психической жизни, как интуиция, память, время (в качестве
временных структур сознания). Отстаивая необходимость исследования
духовного, психического во всех их проявлениях, представители
философии жизни выступили с резкой критикой традиционного рационализма
за преувеличение роли сознательно-рациональных элементов и
сторон человеческого духа. Интерес к абстрактному познанию, к интеллекту
сохранился, однако возобладало требование - критически, объективно,
трезво взглянуть на разум и интеллект, оценить как их сильные,
так и слабые стороны. Сама по себе эта установка вполне уместна и
продуктивна и отнюдь не тождественна антиинтеллектуализму. Философия
жизни вызвала у философов, психологов, деятелей литературы
и искусства интерес к изучению внерационального, бессознательного,
что роднит ее с фрейдизмом.
5. Значительное место в философии жизни занимают и попытки предложить
- в связи с новым истолкованием исторического процесса -
непривычные для традиционной европейской мысли типологические
схемы развития культуры, сопоставить и даже противопоставить цивилизацию
и культуру.
Историю философии жизни обычно начинают с Ницше. И действительно,
обращение Ницше к понятию жизни (о чем шла речь в главе 1
в начале раздела о Ницше) важно для этой истории. Следует учесть,
что апелляция к жизни взамен ориентации на абстрактые понятия, схемы,
системы философии становится к концу XIX - началу XX в. лейтмотивом
многих философских направлений и произведений. Оформление
же философии жизни в сложную концепцию, богатую новыми идеями
и исследовательскими достижениями, связано с именем одного из
самых крупных европейских философов - французского мыслителя
А. Бергсона.
АНРИ БЕРГСОН
Жизнь и сочинения
Анри Бергсон', выдающийся французский философ, психолог, писатель,
родился 18 октября 1859 г. в Париже, где с 1866 по 1876 г.
учился в лицее, получив прекрасное классическое образование. В 1878 г.
Бергсон стал студентом Высшей нормальной школы, а после ее окончания
преподавал в лицее г. Анжера, с 1883 г. - в лицее им. Блеза Паскаля
в Клермон-Ферране, а затем в alma mater, Высшей нормальной
школе. С 1900 г. Бергсон - профессор Коллеж де Франс. Его преподавательская
деятельность продолжалась до 1914 г. Бергсон выступал с
лекциями также в Англии, США и других странах. Научные исследования
мыслителя были тесно связаны с преподаванием. В 1889 г. философ
защитил две диссертации - "Опыт о непосредственных данных
сознания" и "Идея места у Аристотеля". В 1896 г. была опубликована
одна из самых значительных работ Бергсона - "Материя и память".
Лекционные курсы Бергсона вызвали огромный резонанс. На лекциях,
посвященных широкому кругу философских, психологических,
этических проблем, Бергсон буквально на глазах слушателей формулировал
принципы новой философии, впоследствии получившие выражение
и развитие в центральном произведении мыслителя - книге "Творческая
эволюция" (1907). Более поздние сочинения Бергсона - упоминавшаяся
ранее "Длительность и одновременность", сборники докладов
и выступлений "Духовная энергия" (1919), "Два источника морали и
религии" (1932).
Завоевав своими произведениями, лекциями и выступлениями беспрецедентный
авторитет в стране и за рубежом, Бергсон, однако, не
избежал тяжелых испытаний. В 1911 г. группа националистов-антисемитов
начала травлю философа из-за того, что он был евреем. Бергсон
предпочитал не отвечать на подобные выходки. Но за него ответила
Франция, высоко оценившая его заслуги перед отечеством и мировой
культурой. В 1914 г. Бергсон был избран Президентом Академии моральных
и политических наук и членом Французской академии наук.
Бергсон был не только первоклассным мыслителем, но и талантливым
писателем. О высокой оценке литературных достоинств его сочинений
говорит тот факт, что в 1927 г. Бергсон стал одним из первых философов
(но не последним - за ним этой чести удостоились А. Камю и
Ж.-П. Сартр), которому была присуждена Нобелевская премия по литературе.
Несмотря на то, что католическая церковь вносила сочинения Бергсона
в Индекс запрещенных книг, сам мыслитель испытывал все большее
влияние католицизма. Согласно написанному в 1937 г. духовному
завещанию, философ расценивал католицизм как в целом плодотворное
завершение иудаизма. И только предвидение того, что в мире нарастает
волна антисемитизма, предотвратило официальный переход Бергсона в
католичество: по его собственным словам, он хотел остаться среди тех,
на кого завтра обрушатся наибольшие преследования. (Впрочем, по
некоторым данным, Бергсон тайно принял католичество.) В годы вскоре
разразившейся второй мировой войны подтвердились мрачные предсказания
Бергсона. И сам он не избежал притеснений. Это было во
время немецкой оккупации. Бергсон простудился, проведши целые часы
в немецкой комендатуре в ожидании регистрации, и заболел пневмонией,
от которой и скончался. Анри Бергсон умер в Париже 4 января
1941 г. в возрасте 81 года. На погребении французский поэт Поль
Валери так подытожил суть философского подвига Бергсона: "Тогда
как философы, начиная с XVIII в., находились большей частью под
влиянием физико-механистических концепций, наш знаменитый собрат
позволил, к счастью, увлечь себя наукам о жизни. Его вдохновляла
биология. Он внимательно изучил жизнь и понял ее, и постиг как
носительницу духа. Он не побоялся отыскивать в наблюдениях за своим
собственным сознанием аргументы, бросающие свет на проблемы,
которые никогда не будут разрешены. И он оказал существенную услугу
человеческому разуму, восстановив и реабилитировав вкус к медитации,
непосредственно приближенной к нашей сущности... Подлинное
значение философии - только в том, чтобы обратить мышление на
себя самого. Это усилие требует от того, кто стремится его описать...
особого подхода и даже изобретения подходящей для этой цели особой
манеры выражения, так как язык иссякает вблизи от своего собственного
источника. Именно здесь проявилась вся мощь гения Бергсона.
Он дерзнул позаимствовать у поэзии ее волшебное оружие и соединил
силу поэзии со строгостью, от которой не терпит отклонения дух, вскормленный
точными науками"^ В Пантеоне на одной из колонн есть надпись:
"Анри Бергсону - философу, жизнь и творчество которого сделали
честь Франции и человеческой мысли".
Хотя Бергсон не оставил особой философской школы, многие значительные
философы, психологи, естествоиспытатели, литераторы,
художники разных стран испытали на себе глубокое влияние бергсоновского
учения. "В значительной степени опирались на концепции Бергсона
религиозные эволюционисты Э. Леруа и П. Тейяр де Шарден,
создатели теории ноосферы; его эволюционное учение высоко оценивал
В. И. Вернадский. Философия Бергсона оказала воздействие на
столь разных по духу мыслителей, как У. Джемс (впрочем, влияние
здесь было взаимным) и теоретик анархо-синдикализма Ж. Сорель; его
этико-религиозная концепция вдохновила А. Тойнби, одного из наиболее
известных социальных философов XX в."^. Выдающиеся писатели
М. Пруст и Дж. Джойс также испытали мощное воздействие идей
Бергсона. До Октябрьской революции философия Бергсона была весьма
популярна в России. Работы мыслителя переводились на русский язык
вскоре после их публикации. В 1913-1914 гг. в Санкт-Петербурге вышли
в свет вторым изданием пять томов Собрания сочинений Бергсона.
Философия Бергсона
Исходный пункт - свобода
Еще в диссертации "Опыт о непосредственных данных сознания",
вполне компетентно участвуя в споре "психофизиков" и философов об
интенсивности ощущений и возможности их измерения, Бергсон пришел
к общефилософским выводам, важным для его более поздней концепции.
Бергсон считал до определенной степени плодотворными подходы
тех психофизиков, которые под влиянием Вебера-Фехнера и их
последователей применили количественные методы для измерения интенсивности
ощущений. Однако Бергсон выступил и против чрезмерного
увлечения тогдашних физиологов и психологов количественными
методами, выдвинув следующий принцип: "... жизнь сознания предстает
нам в двух аспектах в зависимости от того, воспринимаем ли мы ее
непосредственно или преломленной в пространстве. Рассматриваемые
сами по себе, глубинные состояния сознания не имеют ничего общего с
количеством; они являются чистым качеством. Они настолько сливаются
между собой, что нельзя сказать, составляют ли они одно или многие
состояния. Их нельзя даже исследовать с этой точки зрения, тотчас
не искажая их. Длительность, порождаемая ими, есть длительность,
моменты которой не образуют числовой множественности "^ Итак, бергсоновские
основополагающие понятия - непрерывность сознания,
длительность - появляются уже в ранних работах.
Там же обосновывается фундаментальное значение понятия свободы.
Имея в виду поколебать позиции жесткого детерминизма, Бергсон
вместе с тем обращает внимание на причины его живучести и в обыденной
жизни, и в науках, в частности в психологии, где он принимает
форму "ассоциативного психологического детерминизма". "... Благодаря
кристаллизации в нашей памяти определенных ощущений, чувств,
идей мы отвечаем на внешние впечатления движениями, которые, будучи
сознательными и даже разумными, во многом напоминают рефлекторные
акты. Ассоциативная теория приложима именно к этим, весьма
многочисленным, но большей частью незначительным действиям"
(С. 123). Однако Бергсон считает "несомненным фактом" спонтанность,
внутренний динамизм, обусловливающие свободу нашего сознания и
наших действий. "... Мы свободны, - пишет Бергсон, - когда наши
действия исходят из всей нашей личности, когда они ее выражают,
когда они имеют то неопределенное сходство с ней, которое мы обнаруживаем
порой между художником и его произведением" (С. 125).
Защита свободы - исходный пункт и фундаментальное основание
философии Бергсона. Постулирование свободы роднит философию
Бергсона с учением Канта. Однако французский мыслитель исходит из
того, что в споре кантианцев со сторонниками детерминизма позиции
обеих сторон оказываются антиномично-противоположными и равноправными.
"Но нам кажется, - пишет Бергсон, - что возможен и
третий выход: мысленно перенестись в те моменты нашего существования,
когда нам предстояло выбрать определенное, очень важное решение
в те единственные в своем роде мгновения, которые уже не повторятся,
как не вернутся некогда исчезнувшие моменты истории какоголибо
народа. Тогда мы убедимся, что эти прошедшие состояния не
могут быть ни адекватно выражены в словах, ни искусственно воспроизведены
путем рядополагания более простых состояний, - ведь в
своем динамическом единстве и в чисто качественной множественности
они представляют собой фазы нашей реальной и конкретной жизни,
нашей реальной и конкретной длительности - разнородной и живой.
Мы убедимся, что если наше действие показалось нам свободным, то
это значит, что отношение этого действия к состоянию, которое его
вызывает, не могло быть выражено законом, ибо это психическое состояние
- единственное в своем роде и больше никогда не повторится.
Наконец, мы увидим, что само понятие необходимой детерминации теряет
здесь всякий смысл, и не может быть речи ни о предвидении
действия до его совершения, ни о возможности противоположного действия,
если первое уже совершено..." (С. 154).
Отличие ранней философии Бергсона состоит в том, что путь к
раскрытию свободы как основополагающего философского принципа
он увидел не в тех сферах, где философия традиционно усматривала
наиболее яркое ее воплощение - не в учении о разуме, научном познании
и не в моральной философии. Входными воротами в философию
свободы оказались для Бергсона размышления, повернутые к тем изначальным
пластам опыта, в которых - по установившимся в философии
обычаям - искали не свободу, а жесткий детерминизм: Бергсон
обратился к исследованию материи и наиболее тесно с ней связанных
форм духа.
Материя и восприятие. Материя и память
В книге "Материя и память" Бергсон выступил против как материалистических,
так и идеалистических традиций. И материализм, и
идеализм он считал "одинаково крайними, избыточными положениями."
Ошибка идеализма - в сведении материи к представлению,
заблуждение материализма - в превращении материи в вещь, "производящую
в нас представления, но отличную от них по своей природе"
(С. 160). Какая же позиция была заявлена Бергсоном в противовес
и материалистическому, и идеалистическому монизму? "Эта книга, -
разъяснял Бергсон в Предисловии к седьмому изданию "Материи и
памяти", - утверждает реальность духа, реальность материи, и в ней
делается попытка определить отношение между первым и вторым на
ясном примере - примере памяти. Книга, следовательно, очевидно дуалистичная.
Но, с другой стороны, она обрисовывает тело и дух таким
образом, что появляется надежда если и не упразднить, то значительно
смягчить те трудности, которые всегда возникают в связи с дуализмом..."
(там же).
Чтобы объединить материю и дух, Бергсон пытался найти точку их
соприкосновения. Но, поскольку в истории мысли подобные попытки
уже предпринимались, в "Материи и памяти" была предложена их критическая
оценка. Под обстрел критики попали натуралистические концепции,
не просто сближающие материю и дух, но по сути сводящие
сознание, психику, дух к простому детерминистическому следствию материальных,
прежде всего церебральных (мозговых) процессов. Философ
весьма обстоятельно и профессионально разобрал (особенно во
второй главе "Материи и памяти") достижения тогдашней физиологии
мозга. Согласно Бергсону, они говорят о действительно важной роли
церебральных процессов в совокупной человеческой жизни, но не подтверждают
крайней натуралистической идеи, согласно которой психическую
деятельность можно однозначно "материализовать", сводя к
локализуемой деятельности центров и клеток мозга. Бергсон был уверен,
что накопление в будущем новой, сколь угодно обширной информации
о деятельности мозга и нервной системы вряд ли изменит это
положение в принципе.
Значительную роль в объяснении единства материальных (здесь:
физиологических) и духовных (здесь: психических) процессов традиционно
играл анализ восприятия. Это и понятно. Ведь восприятие обычно
рассматривалось и еще сегодня рассматривается как один из "ближайших"
к внешнему миру, к материи и наиболее элементарных актов
познания. Материалисты и идеалисты, казалось бы, по-разному интерпретировали
восприятие. Но Бергсон указал на принципиальную общность
их позиций в данном вопросе: "и для тех, и для других воспринимать
- значит прежде всего познавать" (С. 173); "... они неизменно
пренебрегают отношением восприятия к действию и воспоминания к
поведению" (С. 302).
...Закладка в соц.сетях
