Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 3.
...рской философии Германии 50-60-х годов. В 50-х годах
толчок к возобновлению углубленных исследований кантовской философии
дали скорее не философы, а естествоиспытатели. Герман Гельмгольц
(1821-1894), физик и психолог, опубликовал сочинения "О
человеческом зрении" (1855), "Физиологическая оптика" (1856-1866),
в которых ощущалось заметное влияние Канта и содержалось немало
отсылок к кантовским произведениям. (В дальнейшем работы Гельмгольца,
посвященные слуховым ощущениям, восприятиям, повлияли на
возникновение махизма, эмпириокритицизма, речь о которых - впереди.)
Эстафету подхватили философы. Известный немецкий историк философии
Куно Фишер (1824 -1907), еще в 50-х годах начавший писать
свою многотомную историю философии (по ней учились целые поколения
философов; продолжают учиться и сегодня, принимая во внимание
новые исследования), в 1860-1861 гг. опубликовал и до сих пор сохраняющую
значение монографию о Канте.
Предыстория неокантианства ведет нас также и во Францию. На
возрождение философии Канта повлияли Виктор Кузен и Жюль Лашелье.
В 50-х годах XIX в. активную роль в защите кантовских идей
сыграл Шарль Ренувье (1815-1903 гг.). Его главные произведения -
"Опыты общей критики" (три тома, 1854), "Трактат общей логики и
логики формальной" (1854), "Рациональная психология" (три тома,
1859), "Принципы природы" (два тома, 1864), "Введение в аналитическую
философию истории" (1864), "Персонализм" (1901) - основаны
на принципах "неокритицизма", в свою очередь восходящего к Канту.
"Я открыто признаю, - писал Ренувье, - что я продолжатель
Канта, и делом моей чести было бы, если бы я серьезно продвинул во
Франции дело критики, которое в Германии потерпело неудачу"^
А. С. Богомолов так характеризовал суть его философии в связи с
отношением к Канту: "Ренувье выступает сторонником и защитником
кантианства, когда речь идет об оправдании последним морали и религии,
и противником, когда речь заходит о попытке оправдать и защитить
объективность человеческого познания хотя бы с точки зрения
происхождения его содержания, ощущений из воздействия вещей в
себе на чувственность человека. Ренувье заодно с Кантом, когда он
отстаивает синтетический характер человеческого познания против сенсуализма
Юма... Вместе с Кантом он признает, что мы познаем только
феноменальное; он расходится с Кантом, поскольку "на место старых
субстанций Кант водворяет невесть какие вещи в себе или непознаваез
- 2895
мые ноумены, а тем самым чисто безусловное, как высшую действительность;
он сводит к эмпирической, едва отличной от иллюзии действительности
все, что является феноменом, а следовательно, также и
истинную личность (Renouvier Cn. Le personnalisme. P., 1903. P. V)"^.
В философии Ренувье своеобразное "неокритическое" неокантианство
перерастает в "персонализм", в соответствии с которым - в духе
Канта - сознание принято в качестве основы бытия, но бытие возводится
в ранг высшего принципа мироздания, что является своего рода
"предчувствием" концепций XX в. с их конструкциями бытия-сознания
или сознания-бытия. Не случайно Ренувье, чьи идеи в основном взращены
философией XIX в., в начале нашего столетия написал книгу
"Персонализм".
К середине 60-х годов предпосылки для возрождения кантианства
созрели и в Германии. Нужен был внешний толчок, требовалось бросить
лозунг, чтобы движение сторонников Канта стало консолидироваться.
Это было сделано благодаря появившейся в 1865 г. книге двадцатипятилетнего
Отто Либмана (1840-1914) "Кант и эпигоны'"*. В
этой книге О. Либмана (одного из наиболее верных и одаренных учеников
Куно Фишера, намеревавшегося противопоставить идущему от
Ламарка и Дарвина биологизму и физиологизму традиции кантовского
критицизма) каждая из глав - а они были посвящены Фихте, Шеллингу,
Гегелю и Гербарту - заканчивалась фразой: "Итак, нужно снова
вернуться к Канту!" Лозунг "Назад к Канту!" был, таким образом,
брошен и услышан в 60-х годах XIX в. В 70-х годах он был подхвачен
- прежде всего лидерами двух главных неокантианских направлений
В. Виндельбандом и Г. Когеном, а также их сторонниками и последователями.
Опосредующей это движение фигурой был популярный в свое время
философ Фридрих Альберт Ланге (1828-1875). Его обычно причисляют
к "физиологическому направлению" в неокантианстве. Наибольшую
известность принесла ему двухтомная работа "История материализма
и критика его значения в настоящее время" (впервые опубликована
в 1866 г., в переработанном виде - в 1873 г.). Ланге, получивший
философское, психологическое и педагогическое образование в
Бонне, с 1870 г. был профессором сначала в Цюрихе, а с 1872 г. до
своей смерти в 1875 г. - Марбургского университета. Как правильно
отмечают исследователи, его нельзя считать основателем марбургской
школы неокантианства, ибо эту школу основал и создал Коген. Однако
влияние Ланге на формирование различных направлений в философии
конца XIX в. было весьма значительным. Гегельянец Герман Глокнер
отмечал, что упомянутая книга Ланге (в ее расширенном варианте)
наряду с произведениями Шопенгауэра стала одним из наиболее читаемых
произведений немецкой философской литературы. При этом идеи
Ланге, как и их влияние, противоречивы. С одной стороны, Ланге
опирался на достижения естествоиспытателей, из которых он особо
выделял немецких физиологов Иоганна Мюллера и Германа Гельмгольца.
Ланге утверждал, что перспективна лишь философия, избирающая
своим фундаментом своего рода "физиологические" концепции естествознания,
психологии. (При этом современную ему физиологию органов
чувств Ланге объявлял развитым и исправленным кантианством.)
С другой стороны, материалистические варианты физиологизма Ланге
категорически отвергал - особенно в случаях, когда материализм, правомерный,
по его мнению, в пределах естествознания, перерастал в
метафизику, т.е. в общий философский взгляд на природу и человека.
Материалистическое мировоззрение, согласно Ланге, неспособно объяснить
высшие проявления человеческого духа, развитие искусства и
творчество в целом. Оно усиливает эгоистические тенденции в этике.
С одной стороны, Ланге призывал к развитию философии позитивного
знания, критикуя не только материалистическую, но и идеалистическую
метафизику. Многими своими современниками этот философ
был понят как сторонник философского позитивизма. С другой стороны,
Ланге считал, что идеализму, если он не будет оставаться беспочвенной
метафизикой, а приобретет подпорку в виде естественнонаучных
исследований сознания, принадлежит большое будущее. Именно в
свете этого противоречия уясняется отношение Ланге к Канту.
Ланге достаточно высоко и в то же время весьма критически оценивает
концепцию Канта. В кантовском наследии на первый план выдвигается
"Критика чистого разума", в которой в принципе принимаются
идеи априоризма, трансцендентальности (т.е. первенства сознания, его
явлений), теория синтетических суждений a priori. Однако Ланге не
приемлет того способа, каким Кант обосновывает свои главные идеи.
Если в кантовском их обосновании главную роль играют абстрактно
понятые способности нашего ума, то Ланге предлагает перенести центр
тяжести на "физиологическое" оправдание априоризма, подкрепленное
исследованиями Мюллера и Гельмгольца. Создается довольно причудливый
и противоречивый философский сплав - своего рода физиологический
идеализм, или физиологический априоризм, который, несомненно,
противоречит и духу и букве кантовского априоризма. Но Ланге,
как и другим критикам Канта в конце XIX в., принадлежит та заслуга,
что они отказались принять кантовский априоризм в качестве само
собой разумеющейся отправной точки философии. Не отвергая тезиса
о наличии априорного, т.е. несводимого к опыту, невыводимого из
него всеобщего и необходимого знания, Ланге и другие философы -
следуя, кстати, лозунгу критицизма, брошенному самим Кантом, - предложили
обосновать, генетически вывести, критически осмыслить априоризм.
Сходно отношение Ланге к понятию "вещи самой по себе". И здесь
в адрес Канта обращена суровая критика. Канту вменено в вину то, что
понятие "вещи самой по себе", которое должно было сохранять функции
"пограничного понятия" (Grenzbegriff), неопределенного "нечто"
как общей причины явлений, - что это понятие обросло у Канта метафизическими,
а именно материалистическими предположениями о самостоятельном
существовании мира вне нас. Между тем такое предположение,
настаивает Ланге, неправомерно в свете априористских оснований
учения самого Канта, а также специфического кантовского "эмпиризма",
согласно которому мир является нам только в опыте, только
через явления. Но если это так, то "внеопытные" заключения о мире
вне нас, которые встречаются у Канта, должны быть устранены. Иными
словами, из кантовской философии должны быть выкорчеваны корни
материализма и материалистического сенсуализма. К этой линии
критики Канта примкнет затем, как мы увидим, немалое число неокантианцев.
С именем Ланге связана еще одна тенденция - она проявляется в
его книге "Рабочий вопрос в его значении для современности и будущего"
(1865), также завоевавшей широкую популярность. Речь идет об
обосновании концепции, восходящей к работам Дарвина и Мальтуса и
содержащей тревожные предупреждения о возможности взрывоопасного
роста населения земли в недалеком будущем и, как следствия, перенаселения
планеты, обострения борьбы за существование. В 1870 г.,
когда появилось второе издание "Рабочего вопроса", К. Маркс подверг
книгу Ланге разгромной критике. Еще ранее, в 1865 г. это сделал
Энгельс в письме к Ланге. Идея критики со стороны основоположников
марксизма: Ланге - под влиянием дарвинско-мальтусовского подхода
- схематически подходит к историческому процессу, преувеличивает
роль таких факторов, как народонаселение и влияние его возможного
роста на жизнь общества. В современных условиях, когда вопрос
о стремительном росте народонаселения сделался одной из острейших и
труднейших для разрешения глобальных проблем, стало очевидным:
тревоги и предчувствия Ланге оказались обоснованными, его предсказания
сбылись.
Произведения Ланге читались и переводились в разных странах, в
частности в России. Так, "История материализма" появилась в русском
переводе в 1881-1883 гг. (СПб.), "Рабочий вопрос" - в 1895 г.
(СПб.). Обе книги в России последних двух десятилетий XIX в. горячо
обсуждались образованной публикой.
А в Германии тем временем начали оформляться влиятельные неокантианские
школы и направления.
МАРБУРГСКАЯ ШКОЛА НЕОКАНТИАНСТВА
Основатель марбургской школы Герман Коген^ (Cohen) (18421918)
изучал филологию, математику и естествознание в Бреслау и
Берлине. В 1873 г. в Марбурге как ученик Ланге он защитил докторскую
диссертацию. С 1876 по 1912 г. Коген был профессором Марбургского
университета, создав знаменитую марбургскую неокантианскую
школу, которая на целые десятилетия стала центром притяжения для
философов разных стран. Интерес к философии Канта рано определил
направленность исследовательской и педагогической деятельности Когена.
Так, в 1871 г., еще до защиты докторской диссертации, он написал
классическую работу "Кантовская теория опыта", второе, существенно
обновленное издание которой вышло в 1885, а третье - в
1918 г. В 1877 г. было издано сочинение "Кантовское обоснование
этики", в 1889 г. - "Кантовское обоснование эстетики". В этих книгах
три кантовские "Критики" были подвергнуты обстоятельному критическому
анализу. Таким образом, основные идеи марбургского неокантианства
были введены в оборот развития философии и в философские
дискуссии еще в 70 - 80-х годах XIX в. В XX в. творческая и
педагогическая деятельность Когена продолжалась. В 1902 г. появился
том 1 его произведения "Система философии"-"Логика чистого познания",
в 1904 г.-т. 2 "Этика чистой воли", в 1912 - "Эстетика
чистого чувства". Кроме того, были написаны книги "Иммануил Кант"
(1904) и "Комментарий к "Критике чистого разума"" (1907). Г. Коген
занимался также философией математики. Еще в 1883 г. он опубликовал
сочинение "Принцип метода бесконечно малых". Произведения Г. Когена
и сегодня причисляются к лучшим философским работам XX в.^
Вокруг Когена как ученого и педагога собралась школа блестящих
учеников и последователей. Учиться к нему приезжали из разных стран,
в том числе и из России. Самые значительные после Когена философы
марбургской школы - Пауль Наторп и Эрнст Кассирер.
Пауль Наторп (1854-1924), который с 1881 г. был доцентом, а с
1885 г. - профессором Марбургского университета, известен и как
ученик, сподвижник Когена и как яркий, оригинальный философ, специализировавшийся
в истории философии, теории познания и метода, в
философской психологии и педагогике. Его главные сочинения: "Теория
познания Декарта. Исследование предыстории критицизма" (1882),
"Исследования по истории проблемы познания в древности" (1884),
"Этика Демокрита" (1893), "Социальная педагогика" (1898), "Государство
Платона и идея социальной педагогики" (1898), "Учение Платона
об идеях. Введение в идеализм" (1903, второе расширенное издание
- 1921 г.), "Песталоцци" (1909), "Логические основы точных
наук" (1910), "Всеобщая психология" (1912), "Всеобщая логика" (после
1914 г.К
Наибольшую известность получили книга 1903 г. о Платоне и статья
"Кант и марбургская школа" (1912).
Эрнст Кассирер (1874-1945) - блестящий философ, который в
начальный период творчества примыкал к марбургской школе неокантианства,
а затем встал на самостоятельный путь в исследовании круга
философско-математических, теоретико-познавательных, философскоправовых,
филологических, языковых, литературно-критических проблем.
Кассирер - превосходный историк философии. В 1902 г. было
опубликовано его сочинение "Система Лейбница в ее научных основаниях".
В 1906-1907 гг. он написал (и защитил в Берлине) докторскую
диссертацию "Проблема познания в философии и науке новейшего времени",
которая затем переросла в трехтомный труд; его публикация
закончилась уже после смерти Кассирера. Другие известные произведения
этого философа, написанные еще под влиянием неокантианства -
"Понятие о субстанции и понятие о функции" (1910 г.; русский перевод
"Познание и действительность". СПб., 1912). В 20-х годах он
перешел к созданию своеобразной концепции мышления, языка, культуры,
которую изложил в трехтомной книге "Философия символических
форм" (1923-1929). В 1932 г. Кассирер написал яркую работу по
истории кембриджского платонизма второй половины XVII - начала
XVIII в.: "Платоновский ренессанс в Англии и кембриджская школа".
В 1933 г. Кассиреру пришлось эмигрировать из нацистской Германии.
Он был профессором в Англии, Швеции, США. В 1939 г. Кассирер
опубликовал книгу "Декарт", в 1944 г. - "Очерки о человеке"; в
1946 г. уже посмертно вышла книга "Миф о государстве" (две последние
работы опубликованы на английском языке^.
В марбургской школе обучались и другие философы, то более, то
менее известные. Некоторые из них потом становились основателями
самостоятельных направлений. Так, Николай Гартман (1882-1950), в
1909 г. защитивший в Марбурге у Когена работу "Логика бытия у
Платона", затем создал оригинальное учение онтологического толка. В
Марбурге в начале века учился X. Ортега-и-Гассет. Этот город сделался
также местом паломничества для тех молодых людей из России,
которые были последователями Канта или просто хотели учиться у
прославленных педагогов Когена и Наторпа. В летнем семестре 1912 г.
в Марбурге у Когена (вскоре ушедшего на пенсию) начинал учиться
Борис Пастернак. Но уже тогда он понял, что создан не для философии,
а для поэзии, о чем ярко рассказано в "Охранной грамоте" и в
(недавно опубликованных) письмах из Марбурга 1912 г. Философы
ранга Когена, Наторпа, Кассирера - это не только яркие, но и оригинальные
мыслители. Однако в относительно кратком очерке приходится
сделать акцент на том общем, что их объединяло, причем объединяло
вокруг Когена и некоторых принципиальных основоположений, выдвинутых
именно марбургским неокантианством. В чем же состояли эти
главные идеи, основоположения? В значительной степени дело определялось
не просто почтительным отношением к философии Канта, стремлением
восстановить ее былое влияние, но и желанием предложить
новый, критически обновленный вариант интерпретации и дальнейшего
развития кантианства.
Марбуржцы исходили из того, что первая задача новой философии
- непредвзятое и объективное отношение к учению Канта, в определенной
степени - возрождение и дальнейшее развитие наиболее
ценных кантовских идей. "Всякий, кто хочет сделать какойнибудь
шаг вперед в философии, - писал П. Наторп в знаменитой
статье "Кант и марбургская школа", - считает своей первейшей обязанностью
разобраться в философии Канта; но в особенно сильной
мере должна сознавать эту обязанность та философская школа, которая
с самого начала исходила из намерения сначала представить учение
Канта в его неискаженной исторической форме, понять его из собственного
его принципа и определить его значение с точки зрения этого
самого принципа, а не с какой-либо другой, навязанной ему извне"".
Марбуржцам, действительно, удалось внести вклад в историко-философское
изложение и "имманентную" (т.е. верную самому Канту) интерпретацию
концепции великого немецкого мыслителя, в прояснение
ее происхождения из предшествующей традиции философии от Платона
до Лейбница. Особенно интересной и плодотворной оказалась проработка
линии "Платон - Кант". (Пожалуй, Платон был для марбуржцев
не менее важным мыслителем, чем Кант.) В философии Платона Коген
и другие марбуржцы выдвигали на первый план: 1) интерпретацию
математических объектов как особого вида бытия; 2) понимание идеи
как сущности, прообраза эмпирически данных предметов; 3) толкование
бытия только как мыслимого, идеального.
Коген, Наторп, Кассирер, воздавая должное Канту, не случайно
акцентировали внимание на критической философии как основном достижении
великого мыслителя. Дело в том, что требование строгой критичности
они хотели повернуть прежде всего ...против самого Канта,
ибо намеревались осуществить масштабную критику и достаточно радикальный
пересмотр ряда исходных и принципиальных положений кантовского
учения. "Я должен был, - писал Г. Коген, - предпринять
ревизию кантовских понятий во имя того, чтобы они сами собой поддавались
объединению в целостную непротиворечивую систему, а также
для того, чтобы я смог расчистить путь своей дальнейшей работе""*.
В вопросе о том, что именно в философии Канта подлежит критике
- каковы, следовательно, "необходимые поправки к учению Канта"
- среди неокантианцев марбургской школы существовало, несмотря
на различие в оттенках, "большое согласие по существу", что отметил
П. Наторп в уже упоминавшейся знаменитой статье. Каковы же эти
"необходимые поправки"? Понимание их в свою очередь зависит от
того, чтб именно в кантовской философии было признано марбуржцами
особенно ценным. На первый план среди кантовских сочинений
была выдвинута "Критика чистого разума", а в ней -
ориентация на критику познания, на науку, в частности,
на математику, стремление разработать строгий научный
метод. Особо подчеркивались логический характер кантовского
учения о рассудке, научно-рационалистическая трактовка
опыта, в которой во главу угла поставлены трансцендентализм
и априоризм. Речь шла о главной для марбуржцев
заслуге Канта - особой логической обработке опыта.
Однако почти в каждом из достижений Канта, как полагали марбуржцы,
были заключены непоследовательности, ограниченности, противоречия,
которые требовали устранения и кардинальных "поправок".
Так, Кант, согласно Когену, ввел новое и весьма ценное понятие опыта,
но он не полностью и не вполне отчетливо осознал смысл своего
открытия. Опыт в "подлинно" кантовском смысле должен быть сообразован
с деятельностью ученого, прежде всего математика, с сутью
научной деятельности как воплощения творчества, культуры. А это
значит, что сердцевина "опыта" - не наблюдения за предметом, не его
"фиксирование" с помощью ощущений. Это Кант понимал, а потому в
ходе критики локковско-юмовского эмпиризма подошел к пониманию
опыта как творческого синтеза, благодаря которому предмет не просто
"дается", а создается, конструируется. Однако Кант
был непоследователен. Он сделал ряд недопустимых, с точки зрения
марбуржцев, у ступок материализму, сенсуализму, скептицизму. Предположение
о самостоятельном существовании "мира" вещей
самих по себе, о "данности" предмета благодаря ощущениям,
теоретическое первенство трансцендентальной
эстетики по сравнению с трансцендентальной аналитикой -
все это, согласно Когену, Наторпу, Кассиреру, принципиальные
и требующие устранения ошибки Канта.
Критика кантовского учения о вещи самой по себе - один из самых
важных конструктивных моментов в философской концепции марбуржцев.
В то же время мотивы этой критики вряд ли можно счесть
оригинальными: впервые они прозвучали в произведениях многих философов
от Якоби до Ланге. По существу вслед за ними Коген, Наторп,
Кассирер разъясняли, что вещь сама по себе должна трактоваться
не как объективная реальность, не как данность, а как пограничное
понятие, обозначающее цель, проблему познания. Вместе с сокрушением
кантовской вещи самой по себе как источника познания отвергается
и основополагающее теоретическое значение - и не только для математики,
но и для всей теории познания, для философии в целом -
учения о чувственности, трансцендентальной эстетики. Правда, целиком
отбросить кантовское понятие "созерцание" марбуржцы не решаются.
Но они по сути дела "подтягивают" созерцание к мышлению,
делают созерцание особой "функцией" мышления, задача которого -
давать не познание закона, а "полное мышление предмета"".
Аргументация марбуржцев в пользу "логизации" исходных моментов
познания и отрицания самостоятельной роли чувственного созерцания
такова: "... В действительности мы имеем ... не просто описание
"данного": оно здесь уже обсуждено и образовано согласно определенному
логическому противопоставлению... Категория вещи уже по тому
одному оказывается непригодной, что в чистой математике мы ищем
область знания, в которой принципиально отвлекаются от вещей и их
свойств и в основных понятиях которой не могут поэтому быть удержаны
какие бы то ни было стороны вещей "'".
После критического устранения "ошибок" Канта марбуржцы мыслят
начать позитивную разработку учения о познании, в центре которого
новая концепция трансцендентального метода, которая в свою очередь
нацелена на "трансцендентальное обоснование" любого вида "чистых"
теорий и учений. Суть трансцендентального метода так описывается
П. Наторпом: "...Метод, в котором заключается философия, имеет
своей целью исключительно творческую работу созидания объектов
всякого рода, но вместе с тем познает эту работу в ее чистом законном
основании и в этом познании обосновывает"".
Сделав тем самым упор на теорию познания, а в ней - на разработку
научного метода, философской логики, марбуржцы вовсе не предполагали
этим ограничиться. Напротив, они мыслили свою работу
над логическим "первоначалом" как фундамент для этики,
эстетики, учения о человеке, теории культуры, социальной
педагогики и т. д. И, конечно, для разработки широко понятого
учения о науке как средоточии, центре культуры. В известной степени
такая сложная система философских дисциплин, возводимая к логикометодологическим
первооснованиям, была марбуржцами построена: она
воплотилась в этических и эстетических сочинениях Когена, Наторпа,
Кассирера, в кассиреровской теории языка и культуры, в социально
ориентированной педагогике Наторпа. Однако эти "прикладные" по
отношению к теории метода сочинения были известны и повлияли значительно
меньше, чем логико-методологическая программа неокантианцев
из Марбурга и их критика Канта.
В центре же их программы, поскольку она была не только критикой
кантианства, но и самостоятельной разработкой логико-методологических
проблем, стояли исследования Г. Когена по философии математики
и математического естествознания. Следуя Канту, неокантианцы-марбуржцы
высоко оценивали моделирующую роль математики. Однако
если Кант ставил вопрос о возможности априорных синтетических суждений
(т.е. нового всеобщего и необходимого знания) именно в трансцендентальной
эстетике, в учении о чистых формах чувственности -
пространстве и времени, то Коген, Кассирер, Наторп объявили "привязывание"
математики именно к созерцанию, хотя бы и "чистому", серьезной
ошибкой. Чтобы исправить ее, учат марбуржцы, надо двигаться
в двух главных направлениях - дать новое учение, во-первых, о предмете,
а во-вторых, о первоначале мышления и познания. В вопросе о
предмете ориентация марбуржцев ясна из следующих слов Наторпа:
"...Предмет - это всегда проблема, целостный смысл которой может
быть определен только по отношению к известным величинам уравнения,
т.е. нашим фундаментальным понятиям, имеющим своим содержанием
основные функции самого познания, законы их действия, в чем и
состоит познание. Это их скорее можно назвать "данным" в познании,
так как они являются тем, благодаря чему вообще обеспечивается познание.
Но сам предмет никогда не дан, а напротив того, скорее задан;
всякое знание о предмете, имеющее известную ценность для нашего
познания, должно быть построено на основе главных факторов самого
познания и может быть сведено к простейшим и фундаментальным элементам".
"Данность", - говорит Наторп в статье "Кант и марбургская
школа", - сама становится проблемой мышления"^. Подчеркнем: проблемой
мышления, а не синтезом созерцания и его чистых априорных
форм, как то было у Канта. Отсюда вытекает еще одно следствие,
важное для понимания отношения неокантианства к тем предшествующим
и некоторым современным им философским учениям, где на первый
план так или иначе выдвигалось понятие бытия. Марбуржцы решительно
отвергают такой "онтологизм": всякое неподвижное "бытие",
считает Наторп, должно раствориться в движении мысли. О быти
...Закладка в соц.сетях
