Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 3.
...которую ее следует диффундиpoвaть"''.
Онтология эмпириокритицизма несет на себе следы "картезианского
импульса, которым заряжена вся европейская философия, начиная с
нового времени: ведь эмпириокритицизм - не что иное, как разновидность
самоанализа познающего субъекта. Специфика этой концепции -
биопсихологизм: на место Декартова cogito в ней поставлено триединство
сознания, живого организма и изначальной, нейтральной мировой
субстанции. Очевидно также и ее существенное отличие от картезианства:
Я в роли островка бытия, связующего центра мироздания, который
выдержал натиск урагана универсального сомнения, отброшено
как метафизический предрассудок; оно растворяется в "чистых восприятиях".
Мир перестает быть "внешним миром", коль скоро различия
между res cogitans и res extensa размыты, мир внешний и внутренний в
своем истоке слились - или, что то же самое, распались у Маха на
несвязные фрагменты. Авенариус, правда, не пошел столь далеко: он
остановился на ступени "принципиальной координации" Я и мира, тем
самым сохранив Я как центр мира, что значительно ближе к классическому
картезианству.
Таковы истоки, генезис и логика эмпириокритицизма -наследника
картезианской методологической традиции. Он возник как "теоретикопознавательный
идеализм" в общем потоке антиметафизического течения
европейской философской мысли, ориентированной на достижения
положительной науки; поэтому в годы своего наибольшего влияния
эмпириокритицизм предстал как "физический идеализм".
Вместе со "стабилизацией" неклассической теоретической физики
влияние эмпириокритицизма с его эмпиристской ориентацией упало до
минимума. Однако его философская история продолжилась - труды
Авенариуса оказали немалое влияние на основателя современной феноменологии
Эдмунда Гуссерля. Подобно эмпириокритикам, феноменологи
искали "чистое первоначало" философского рассуждения, освобождаясь
посредством специально разработанного для этой цели метода
феноменологической редукции от всяческих "предрассудков" философских
систем. Но, в противоположность эмпириокритицизму, феноменология
трактует принятие "естественной установки", веру в существование
мира как глубочайший предрассудок научной мысли. В итоге в
западной философии место "нейтрального монизма" эмпириокритиков
занимает "трансцендентальный идеализм".
В нашей стране освоение и осмысление эмпириокритицизма отличалась
рядом специфических особенностей. В силу обстоятельств, далеких
от философского содержания и внутренней логики развития этой
концепции, "русский" эмпириокритицизм оказался настолько тесно связан
с российскими политическими событиями, что превратился из философского
учения в идеологическую конструкцию, не так уж много
сохранившую от первоначального содержания. Споры были далеко не
философскими. Целью их было что угодно, но не установление смысла
философских утверждений, и еще менее достижение истины. Самый
известный из российских оппонентов эмпириокритицизма, В. И. Ленин,
был прежде всего политическим деятелем, а для него самым важным
стал как раз политико-идеологический аспект, который приобрел "россиискии
вариант эмпириокритицизма в силу причин, случайных для
философского содержания этой концепции. (Несколько подробнее об
эмпириокритицизме на русской почве см. в разделе, посвященном русской
философии.)
Глава 8
РЕАЛИСТИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ
АМЕРИКАНСКИЙ НЕОРЕАЛИЗМ
В 1910г. группа американских философов выступила с манифестом
"Программа и первая платформа шести реалистов'". В группу входили
Э. Холт, У. Марвин, У. Монтегю, Р. Б. Перри, У. Питкин, Э. Сполдинг.
В 1912 г. авторы манифеста опубликовали книгу "Новый реализм.
Совместные исследования в философии"^. Наибольшей известностью
из них к тому времени пользовался гарвардский философ Ралф
Бартон Перри (1876-1957), один из учеников прагматиста У. Джеймса.
Последний в знаменитой статье "Существует ли сознание?" подчеркнул
близость своего "радикального эмпиризма" и позиции Перри:
"...Р. Б. Перри изложил свой взгляд на познание, в котором ближе
всех других известных мне авторов подходит к моему пониманию...
опыт целиком представляет собою процесс, в котором первоначально
объективное постоянно становится субъективным, становится нашим
пониманием объекта". Не только Перри, но и другие неореалисты подчеркивали
стимулирующее воздействие на них идей Джеймса, прежде
всего его обоснования онтологического плюрализма и теории внешних
отношений, а также учения о "потоке сознания".
Правда, в дальнейшем пути шести авторов манифеста разошлись,
причем некоторые из них даже отдалились от философии. Да и изначально
взгляды этих философов по конкретным вопросам не были
абсолютно идентичными. При этом, однако, их объединяла уверенность
в плодотворности совместных исследований, о чем и говорилось в заявлении,
открывающем манифест. Далее в тексте манифеста изложены
программы отдельных философов, большей частью сформулированные
в тезисной форме. По такой же схеме написана и упомянутая книга, в
которой само движение неореализма характеризуется как нечто среднее
между тенденцией и школой.
Выступлением американских неореалистов начался период, когда были
опубликованы различные программные документы и манифесты философов.
Особенно здесь отличились в 20 и 30-е годы представители
логического позитивизма. Впрочем, эпоха эта также известна различными
манифестами представителей литературно-художественного авангарда.
Философов, считавших себя "новыми реалистами", объединяло
неприятие идеализма. Эта, казалось бы, очевидная констатация
требует, однако, специального разъяснения. Обратим внимание:
как в Америке, так и в Великобритании в конце XIX в. немалым влиянием
- особенно в академической среде - пользовались объективноидеалистические
учения вроде британского абсолютного идеализма или
близкого ему учения гарвардского философа Джосайи Ройса (18551916),
который, кстати, был университетским преподавателем Перри и
Монтегю. Составными элементами идеалистической метафизики стали:
монистическая онтология, разделение всего существующего на сферу
видимости и подлинной реальности, тезис о зависимости познаваемого
объекта от познающего субъекта, а также теория (логика) внутренних
отношений. Смысл последней Сполдинг разъяснял так: "Придерживаться
"внутреннего взгляда", по моему мнению, означает считать, что
для того, чтобы отношение могло [что-то] соотносить, оно должно
либо (1) проникать в свои термины, либо (2) опосредоваться подлежащей
(трансцендентной) реальностью"^. Согласно этой теории, любая
вещь или явление реальны только в том случае, если они входят в ту
или иную систему отношений, причем отношения носят сущностный
характер и изменяют соотносящиеся стороны. При этом считалось, что
сами отношения невозможны вне какой-либо тотальности. В конечном
итоге они оказывались подчиненными Абсолюту как верховной реальности,
возвышающейся над сферой "видимости". В таком контексте
истина понималась ими как идеальное выражение всех связей, их согласованность
(когерентность).
Вслед за английским философом Д. Э. Муром, который в своей
статье "Опровержение идеализма"(1903)^ классическим выражением сути
любого идеализма признал тезис Джорджа Беркли esse est percipi,
неореалисты направили свои критические стрелы и в сторону берклеанства.
"Интуитивный аргумент" против реализма, считал Монтегю, был
сформулирован именно Беркли. В основе его, по мнению Монтегю,
лежит смешение тривиального тезиса ("мы только тогда можем знать,
что объекты существуют, когда они познаются") с абсурдным ("мы
знаем, что объекты могут существовать только тогда, когда они познаются").
Гипотеза, будто нет объекта без субъекта, есть чистейшая
тавтология, ибо она утверждает - то, что дается в опыте, дается в
опыте ("that everything experienced is experienced"). Позицию идеалистов,
делавших ооъект познания зависимым в своем существовании от
процесса познания, Перри и другие неореалисты называли эгоцентрическим
предикаментом.
Таким образом, несмотря на известное противостояние абсолютного
идеализма (зачастую называемого "британским неогегельянством") и
традиции британского идеалистического эмпиризма, к которой принадлежит
Беркли, обе эти линии представляли для неореалистов единый
объект для критики.
Неореалисты разделяли следующее мнение относительно теории познания,
эпистемологии: эпистемология (теория познания) как
таковая не является фундаментальной в логическом смысле
дисциплиной. Она, подчеркивал Марвин, не может служить обязательной
пропедевтикой к онтологии. Более того, логика как таковая
предшествует и эпистемологии и онтологии. Кроме того, отмечали американские
философы, идеалистическая эпистемология в вопросах понимания
сущности знания, сознания и опыта находится в сильной зависимости
от дуалистической психологии. Поэтому неверно выводить
природу реальности из особенностей познавательного процесса.
Познаваемость некоторого объекта отнюдь не означает его обусловленности
самим познавательным актом. Познание как таковое принадлежит
тому же самому миру, что и его объекты. Оно не есть нечто
трансцендентальное или сверхъестественное. Познание как факт не имеет
какого-нибудь преимущества перед другими фактами. Это лишь один
из видов возможных отношений между "сущностями" в рамках опыта.
"Если познание не является универсальным условием бытия, тогда оно
само должно происходить внутри бытия, быть в той же плоскости, что
и пространство, число или физическая природа. Другими словами, познанию
присущ свой генезис и свое окружение"^. Познавательный процесс
- лишь одна из областей исследования человеком реальности. В
этом отношении эпистемология не имеет преимущества перед специальными
науками, и различие между ними не носит качественного характера.
Что же касается логики, то в ее основе должна лежать теория
внешних отношений, противостоящая идеалистической логике внутренних
отношений. "Эта точка зрения (внешних отношений. - Авт.) может
быть сформулирована следующим образом: в предложении "Термин
а находится в отношении R к термину Ь, a R ни в коей степени не
конституирует Ь, Rb не конституирует а, а R не конституирует ни а, ни
Ь", - писал Марвин^. Каждая сущность (entity), находящаяся в тех
или иных внешних отношениях с другими сущностями, может вступать
в любые новые отношения, не отрицая при этом сложившихся отношений
и оставаясь независимой. Причем сущности (т. е. объекты, факты,
понятия и проч.), изучаемые в логике и в конкретных науках, не являются
сугубо ментальными. Они могут вступать в отношения или прекращать
те или иные когнитивные отношения, но от этого их реальность
не меняется. Ошибочно вслед за абсолютными идеалистами утверждать,
будто для познания определенных отношений некоторой сущности
необходимо знать все ее отношения к другим сущностям. "Одна
и та же сущность обладает и имманентностью в силу своей принадлежности
к одному определенному классу, и трансцендентностью в силу
того факта, что она может также принадлежать бесконечному числу
других классов. Иными словами, имманентность и трансцендентность
суть совместимые, а не противоречащие предикаты", - подчеркивал
Перри^.
По мнению неореалистов, логика внешних отношений делает более
вероятным плюралистическое представление о реальности. Мир
в целом менее един, нежели его отдельные составляющие части. Грандиозные
монистические системы типа платоновской и спинозовской догматичны
и противоречат опытным свидетельствам: в их основе все та
же логика внутренних отношений и приписывание познанию универсального
значения. Неприемлем для авторов манифеста и картезианский
субстанциальный дуализм. Имманентность объекта познания означает
для неореалистов, что он познается нами непосредственно и его
не отделяют от нас никакие ментальные сущности (образы), что предполагается
в познавательной схеме репрезентационизма. Скажем, физическая
природа непосредственно представлена в сознании. Подобная
позиция неореалистов (у которых были предшественники в истории
философии, например, шотландский философ XVIII в. Томас Рид) в
теории познания получила название презентационизма.
Вместе с тем в плане существования объект трансцендентен субъекту,
"познающему сознанию". Объект познания может существовать как
до установления познавательного отношения, так и после выхода из
него. Да и само различие между субъектом и объектом есть отнюдь не
различие в качестве или в субстанции, а лишь различие в функции и
занимаемом месте в опыте. Сознание отбирает определенные сущности,
но не творит их.
Познавательный процесс ни в чем не указывает на свои пределы:
знание увеличивается путем приращения. В то же время, отмечали неореалисты,
следует учитывать, что любое наше утверждение, включая и
утверждения авторов манифеста, приблизительно и не может претендовать
на абсолютную истинность. Поэтому свою позицию они считали
антидогматической и самокритичной, что, по их мнению, отличает ее от
"феноменализма, субъективного, объективного идеализма и абсолютизм1"".
Неореалистическая теория "имманентности трансцендентного", влиятельная
в англо-американской философии в 10-20-е годы, рассматривалась
как альтернатива идеализму и соответствующая духу современной
науки. Б. Рассел, например, развил на ее основе свою знаменитую
теорию "нейтрального монизма". Несмотря на декларируемое ограничение
сферы применения эпистемологии, сами неореалисты в основном
занимались проблемами познания. Однако непроясненность ряда принципиальных
положений (особенно тезиса о непосредственном вхождении
объектов в сознание и вопроса о причине заблуждений познания)
заставила десять лет спустя другую группу философов-реалистов выступить
с новым манифестом, в котором реалистическая философия получила
иное направление.
АМЕРИКАНСКИЙ КРИТИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ
Философия Джорджа Сантаяны
Американские философы, опубликовавшие свои статьи в программном
сборнике " Очерки критического реализма. Совместное исследование
проблемы познания'-, еще в меньшей степени, нежели неореалисты,
составляли группу полных единомышленников. Но и их объединяло
убеждение в необходимости совместными исследованиями в философии
составить оппозицию идеализму (феноменализму прежде всего).
Критические реалисты подчеркивали сходство своих взглядов на эпистемологические
проблемы при различии - и довольно существенном -
онтологических позиций: одни из них были "натуралистами" и материалистами
(например, Селларс), другие дуалистами (например, Пратт).
Они не скрывали, что эпистемология была для них одной из важнейших
дисциплин.
Среди авторов указанной книги-манифеста были Д. Сантаяна,
А. Лавджой, Р. В. Селларс, Д. Б. Пратт, Д. Дрейк, Ч. Стронг,
А. Роджерс. Для того чтобы отличить свою позицию от позиции предшествующего
поколения реалистов, - а это служило одной из целей
названных философов, - был использован термин "критический реализм".
При этом они подчеркивали, что слово "критический" не имеет
отношения к кантовской философии, которая вообще не должна обладать
монополией на него. Как и неореалисты, они были противниками
идеализма, в основе которого усматривали логику внутренних отношений.
"Любой реалист, - писала 1916 г. Селларс, - который стремится
обосновать свои убеждения, должен дать ответ на аргументацию
Беркли, причем не только на его более формальный принцип, а именно
что быть для чувственного мира означает быть воспринимаемым, но и
на его содержательный аргумент о том, что все объекты могут быть
сведены к ощущениям. Юм и в наше время Ф. Г. Брэдли также пришли
к философии, приписывающей психический характер всему, что непосредственно
присутствует в нашем поле опыта'"".
В центральном вопросе о том, что является данным нашего опыта,
они отвергали, по их выражению, как объективный, так и субъективный
подходы. В соответствии с первым данные опыта суть сами физические
объекты, с которыми наши тела вступают во взаимодействие.
Субъективный же подход исходит из того, что данными восприятия
служат психические объекты, копии или представители внешних объектов.
Этот подход даже при реалистической его интерпретации замыкает
познающего в сфере его ментальных образов, в то время как объективный
(наивный) реализм исходит из того, что непосредственное знание
распространяется не только на внешние объекты, но также и на других
субъектов, однако не обосновывает данное положение. Поэтому обе
позиции не годятся в качестве отправных точек философствования.
Наш реализм, отмечали авторы книги, не является "физически монистическим
реализмом". В определенных познавательных ситуациях,
подчеркивал Дрейк, полезно акцентировать внимание на различии
когнитивного состояния и познаваемого объекта. В этом отношении
критический реализм можно считать дуализмом особого рода
и отличать его от позиции неореалистов и феноменалистов - сторонников
"чистого опыта". Но при этом отвергается та версия дуализма,
согласно которой нам в познании даны лишь образы ("идеи"), из которых-де
мы выводим существование физических объектов. "То, что мы
воспринимаем, познаем, вспоминаем, о чем думаем, и есть сам внешний
объект... который независим от познавательного процесса и помимо
которого больше ничего нет"".
Если бы мы были "зажаты" нашими ментальными состояниями,
подчеркивали критические реалисты, то мы никогда бы не узнали о
том, что существует вне нас. Мы же исходим из того, что вещи
не только даются в опыте, но и существуют сами по себе.
Это основа основ реализма. Наше убеждение в существовании
физического мира в частности подтверждается прагматическими соображениями.
То, что дано нам в познании, согласно Дрейку, не есть
нечто ментальное, но логическая сущность (essence) или характеристика
(the what) познаваемого объекта.
Мы, подчеркивал Пратт, разумеется, не можем мыслить без мыслей
или воспринимать без восприятий: все это необходимые средства указания
на внешние объекты и осуществления коммуникации. Но объект
в сознании не является его содержанием, поэтому возможны иллюзии и
ошибки восприятия. Выявить подлинную реальность чего-либо чрезвычайно
трудно. В таком отношении критическому реализму присущи определенные
агностические черты, которых невозможно избежать. И
именно неспособность идеализма, прагматизма и неореализма признать
этот источник иллюзий и заблуждений делает данные системы философии
неприемлемыми, считали критические реалисты.
Роджерс, например, так определял заолуждение: "Когда мы "познаем"
объект, мы приписываем определенную "сущность" - характеристику
или совокупность характеристик - некоторой реальности, существующей
независимо от познавательного процесса. И в той же мере,
в какой истина является тождеством этой сущности и действительной
характеристики реальности, на которую указывают, заблуждение соответствует
отсутствию подобного согласия, т. е. это приписывание идеальной
характеристики тому, что мы ошибочно считаем реальным, или
приписывание реальности ложной характеристики вместо правильной"".
Сущность и есть данное содержание объекта, поэтому она обладает
когнитивной ценностью. Содержание знания представлено для нас в
терминах фундаментальных категорий: времени, пространства, структуры,
отношений, поведения. Именно в этих категориях мы и осмысливаем
мир, а не с помощью сугубо личных ментальных образований.
Критический реалист, подчеркивал Пратт, не претендует на строгость
и доказательность математики, но он делает четкие выводы: (1)
существуют другие сознания, помимо нашего собственного, а также
физические сущности, которые независимы от познающих их сознаний,
но находятся с ними в некоторых каузальных отношениях; (2) мы -
человеческие существа - так скоординированы с природой, что при
нормальном функционировании наших психофизических организмов наши
восприятия указывают на сущности или соответствуют сущностям, которые
не являются частью нашего ментального содержания; (3) эти
независимые сущности могут стать объектами нашего мышления и тогда
мы сумеем сказать, какие из них истинные и заслуживают считаться
знанием.
Вообще критический реализм, согласно Сантаяне, находится между
двумя крайностями: минимумом и максимумом реализма. В первом
случае имеется в виду та точка зрения, что в принципе возможно познание
объектов, а во втором, что все непосредственно познается именно
таким, каким оно существует на самом деле и потому заблуждение
невозможно. Максимальный (наивный) реализм претендует на невозможное
интуитивное постижение объекта, ибо пытается перепрыгнуть
через пространственно-временные барьеры, указывал Селларс.
Критический реализм учитывает два инстинктивных допущения, а
именно всякое знание транзитивно (трансцендентно), т. е. независимо
существующие вещи могут стать объектами сознания, которое идентифицирует
и определяет их, и знание релевантно, так как определяемая
вещь может обладать по крайней мере некоторыми качествами, которые
сознание приписывает ей. Реалист, согласно Сантаяне, должен в каждом
конкретном случае находить баланс трансцендентности и релевантности.
Рой Вуд Селларс, в частности, считал, что знание означает схватывание
сознанием не самой вещи или ее копии, но "формы" вещи, т. е.
ее положения, размера, структуры, каузальных возможностей и проч.
Он был представителем натуралистической версии критического реализма
и полагал, что сознание есть проявление определенных состояний
мозга, а организм - посредник между сознанием и познаваемыми
объектами. Это, уверен Селларс, опровергает презентационизм неореалистов.
В дальнейшем концепция Селларса развивалась в сторону физикализма
и теории эмерджентной эволюции. Его идеи также предвосхитили
новейшие концепции так называемого научного реализма.
Неореалисты (например, Монтегю"), оценивая версию критического
реализма, считали, что это направление не привнесло ничего нового,
вернувшись на старые позиции эпистемологического дуализма Локка
и Декарта. Критические реалисты довольно правильно объясняли заблуждения
и иллюзии восприятия. Но они оказались бессильными в
объяснении истины, сохранив барьер между познающим субъектом и
познаваемым объектом.
Крупнейшей фигурой движения критического реализма, несомненно,
был Джордж Сантаяна (1863-1952), взгляды которого, правда,
не ограничиваются платформой критического реализма. Даже Монтегю
отмечал, что " он (Сантаяна. - Авт.) сочетал свой натурализм и материалистический
феноменализм с платонистским реализмом, более полно
и последовательно разработанным, чем в любой другой предшествующей
философии"^.
Философ испанского происхождения, Сантаяна в своей академической
жизни был связан с Гарвардским университетом. Здесь он учился у
Джеймса и стал в 1898 г. профессором. В 1912 г. он вернулся в Европу,
где вел уединенный образ жизни и написал свои главные произведения.
Но влияние они имели главным образом в США. Поздний Сантаяна
рассматривал свою жизнь как жизнь духа, что, однако, не означало
отказа от натуралистического мировоззрения, сторонником которого
он стал еще в молодости. Философ считал, что корни человеческого
духа в материи, ибо он - функция животной жизни. Если бы дух не
был заключен в какое-либо тело, то он бы не существовал. Тем не
менее в поздний период Сантаяна несколько отдалился от других философов-реалистов,
в его учении стали звучать экзистенциалистские мотивы.
Он был человеком разносторонних интересов, писал романы (например,
роман "Последний пуританин"), сочинял поэтические произведения
("Люцифер") и книги на религиозные сюжеты ("Идея Христа в
Евангелиях"). Его интерес к науке, особенно к естествознанию, был не
столь определенно выражен, как у других критических реалистов, например,
у того же Селларса. Сантаяна подчеркивал прагматический
характер науки, ее анимальную основу. Не считая себя метафизиком в
традиционном смысле слова, он в своем философском развитии испытал
влияние учений Платона, Спинозы и Шопенгауэра. Это отличает
его позицию не только от позитивизма, но и от взглядов неореалистов,
враждебно относившихся к названным метафизическим системам.
Еще в Америке Сантаяной была написана пятитомная "Жизнь разума"
(1905-1906)^, раскрывающая роль разума в религии, искусстве,
науке и общественной жизни. Одна из самых ярких его работ "Скептицизм
и животная вера" (1923)^ служит введением к четырехтомному
произведению "Сферы Бытия"", выходившему с 1927 по 1940 г. Первый
том был посвящен сфере сущности, второй - сфере материи, третий
- сфере истины, а четвертый - сфере духа. Сферы бытия для
Сантаяны - не особые области или части вселенной, а виды
или категории самих вещей.
В "Скептицизме и животной вере" встречается немало несогласующихся,
на первый взгляд, утверждений. Так, автор подчеркивает, что
его позиция в философии такая же, как и в повседневной жизни. В то
же время он характеризует себя убежденным материалистом и эмпиристом
в области естествознания, платонистом в логике и морали и трансценденталистом
в "романтическом разговоре с самим собой". Поскольку
вера в опыт - это вера в природу, то каждый эмпирист, согласно
Сантаяне, в принципе является натуралистом.
Критическая функция трансцендентализма заключается в том, чтобы
подправить эмпиризм, ибо наши чувственные восприятия крайне
неадекватны. Каждая часть опыта - иллюзия, источник которой -
животная природа человека, слепо действующая в слепом мире. Это
порождает закономерную стадию скептицизма, который, однако, оказывается
определенной формой верования, связанной с реакциями человеческого
тела, пытающегося приспособиться в окружающем мире.
Многие важные философские учения были скептическими. "Скептицизм
- это невинность интеллекта", - писал Сантаяна^.
Одним из проявлений "честного" скептицизма выступает так называемый
солипсизм настоящего момента, хотя он и редко присутствует
в чистом виде, вступая в противоречие с общественной жизнью. В
скептицизме, как его понимал американский философ, все замыкается
на слове "существование". Скептик привязан к миражу несуществующего.
Но вера в существование чего-либо не допуска
...Закладка в соц.сетях
