Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 2.
...ы,
приводящие к образованию понятий и суждений, - в качестве
некоторых "чистых возможностей", имеющих всеобщее и необходимое
значение. Или, другими словами, трансцендентальная
логика - в данном случае ее часть, трансцендентальная
аналитика, т. е. учение о рассудке, - исследует рассудок
под углом зрения его априорных форм и структур.
Вместе с тем, важнейшим вопросом трансцендентальной аналитики
станет вопрос о применении таких понятий ("чистых понятий"
- категорий) к опыту, значит, участие априорного, т. е.
доопытного, в человеческом опыте.
Кант анализирует тот аспект способности суждения, т. е. рассудка,
который связан со способностью устанавливать, синтезировать
многообразное в различные целостности, единства. Кант говорит
так: "...спонтанность нашего мышления требует, чтобы это
многообразное прежде всего было каким-то образом просмотрено,
воспринято и связано для получения из него знания. Такое действие
я называю синтезом. Под синтезом в самом широком смысле я
разумею присоединение различных представлений друг к другу и
понимание их многообразия в едином акте познания"зо. Кант говорит,
что синтез есть действие способности воображения. Это еще
одна примечательная - можно сказать великая - человеческая
способность, про которую Кант, как он откровенно признается,
ничего конкретного сказать не в состоянии. Он просто устанавливает,
что мы, люди, располагаем двумя способностями
воображения - репродуктивной и продуктивной. Когда мы
что-либо видели, созерцали, а потом можем это так или иначе
воспроизвести; или когда мы можем с помощью воображения
воспроизвести то, чему нас когда-то научили, - перед нами репродуктивная,
т. е. воспроизводящая, способность воображения.
Продуктивная же способность воображения - по природе
своей творческая способность. И поскольку мы ею обладаем
(и в той мере, в какой ею обладаем), мы и способны образовывать
суждения. Когда мы многообразные представления объединяем в
одно представление, мы и осуществляем синтез, мы творим. Мы,
люди, уже поэтому - творческие существа, ибо приводим в действие
продуктивную способность воображения. К ней-то потом и присоединяется
рассудок.
Теперь вспомним об изначальном единстве, без которого,
согласно кантовской концепции, вообще не было бы возможно синтезирующее
действие. Это единство человеческого Я, единство
субъекта. Исследуя единство "со стороны" сознания субъекта,
Кант называет его "трансцендентальным единством
апперцепциг^'. Не надо пугаться мудреного термина: речь идет о
достаточно понятных и близких нам вещах. Ведь каждый из нас в
своем сознании, действии, да и вообще в жизни, - при всех, пусть
даже кардинальных изменениях, с нами происходящих, - остается
одним и тем же человеком. Кант исходит из того, что в сохранении
такого единства большую роль должно играть сознание. А единство
сознания бывает, по Канту, двояким. Когда мы говорим о единстве
сознания, каждый может применить рассуждения о нем к самому
себе, может сказать себе: "Да, действительно, когда я мыслю какой-либо
предмет, то во мне как бы разворачивается веер представлений,
они соединяются, разъединяются, а я-то в это время живу,
существую как единое человеческое существо".
Такое единство самосознания Кант именует эмпирическим,
т. е. конкретным, относящимся к отдельному человеку
и вполне реальным процессам опыта. А кроме него есть еще
единство самосознания, которое, по Канту, как бы независимо от
частных опытных процессов. Единство всего нашего сознания и
самосознания существует, функционирует независимо от того, объективируем
мы его для себя, для других или нет, сознаем или нет.
Но все сознание от него зависит. Или, как говорит сам Кант, "синтетическое
единство апперцепции есть высший пункт, с которым
следует связывать все применения рассудка, даже всю логику и
вслед за ней трансцендентальную философию; более того, эта способность
и есть сам рассудок"^'.
"Рассудок, - продолжает Кант, - есть, вообще говоря, способность
к знаниям. Знания заключаются в определенном отношении
данных представлений к объекту. Объект есть то, в понятии чего
объединено многообразное, охватываемое данным созерцанием. Но
всякое объединение представлений требует единства сознания в
синтезе их. Таким образом, единство сознания есть то, что составляет
одно лишь отношение представлений к предмету, стало быть,
их объективную значимость, следовательно, превращение их в знание;
на этом единстве основывается сама возможность рассудка"^.
Для понимания данного определения требуются некоторые дополнительные
разъяснения. А понять его надо, потому что тут
опять-таки центральная сцена интеллектуального противоречия, абстрактной
драмы, которую пишет Кант. Прежде всего следует
учесть Кантово различение мышления и познания. "Мыслить себе
предмет и познавать предмет не есть... одно и то же"зз. Мыслить
мы можем какой угодно, в том числе и нигде не существующий,
значит, никогда подлинно не представавший перед созерцанием
предмет. Для мышления достаточно понятия о предмете. Мышление
довольно свободно в своем конструировании предмета. Познание
же, по Канту, тоже оперирует понятиями, но оно всегда ограничено
данностями, многообразием представлений, относящихся к
наличному, данному предмету.
Рассудок действует в двух противоположных направлениях.
С одной стороны, мы как бы отдаляемся от целостности предметов,
выделяя в познании и суждении какие-то важные в том или ином
отношении их свойства. Мы говорим "роза - красная" и с помощью
этого суждения как бы выделяем одно свойство - цвет.
В других предметах мы тоже изучаем цвет: значит, мы как бы
обособляем от предметов их свойства - такие, как цвет, форма,
запах, изучаем их отдельно. Но очень важно, что мы потом как бы
возвращаем их предмету: как бы конструируем, образуем в уме
такое единство, которое принимает предметно-объектную форму.
Согласно Канту, к предметам вне нас мы, люди, обращаемся не
иначе, как с помощью каких-либо предметно-объектных образований
нашего сознания. Между первыми и вторыми нет и не может
быть тождества. Но единство между ними существует. Оно динамично,
находится в процессе преобразования. Речь идет о единстве,
которое образуется и преобразуется благодаря некоторой синтезирующей
деятельности человеческого познания. Кант ее и называет
деятельностью рассудка. Вместе с продуктивной способностью
воображения она обеспечивает возможность представить себе
объект как составленный из свойств, частей, отношений, но и возможность,
способность постигнуть его как целостность. Что, собственно,
и означает для Канта: рассудок есть, вообще говоря,
способность к познаниям.
Кант рассуждает следующим образом. Понятие (если оно именно
понятие, а не только слово) должно заключать в себе что-то,
что однородно с чувственным созерцанием и в то же время однородно
с рассудком, с рассудочными действиями. Значит, должны
были сформироваться, по Канту, механизмы, которые связывают
чувственные созерцания с понятиями и образуют как бы систему
таких ступенек, по которым человек постепенно переходит к понятиям.
Не надо понимать слово "постепенно" в таком смысле, будто
сначала есть изолированная "ступенька" чувственности, потом -
рассудка. Двумя очень интересными (в логическом смысле)
ступеньками являются образ и схема. Образ - конечно, в кантовском
понимании - есть уже некоторое отвлечение от чувственного
материала, продукт творческого синтеза, работы рассудка и продуктивной
способности воображения. Отлет мысли от данного -
своего рода фантазия. Результат фантазирования в том смысле, что
образ, все-таки привязанный к чувственному созерцанию, уже
означает и относительную свободу познания. А схема продвигает
познание еще дальше от чувственности и ближе к понятию. Вот
пример, с помощью которого Кант поясняет различие между образом
и схемой. Я рисую на доске пять точек, и этот рисунок может
послужить образом числа 5. Можно, конечно, нарисовать пять
кубиков, пять яблок и т.д. - все рисунки будут некоторым изображением
числа 5. К схеме же сознание в состоянии переходить
тогда, когда человек знает, как именно составить, образовать число
5 из пяти единиц. В приведенном примере речь идет об образе абстрактного
"предмета" - определенного числа. Но Кант ссылается
и на другие случаи: когда речь идет об образе вещи, организма,
скажем о воспроизведении в сознании образа собаки. Кант объясняет,
что получается в нашем сознании, когда мы строим образ собаки
или вызываем в памяти образ собаки: либо вам явится ваша
собака, либо что-то незаконченное, одним словом, это будет нечто
весьма обобщенное, контуры чего теряются в неопределенности.
Все равно, представляете ли вы свою собаку (если ее имеете) или любую
другую собаку, общая закономерность образного представления
состоит в том, что образ - нечто чувственное, но не детальное,
а обобщенное.
Посредством образа человеческое сознание начинает делать первые
шаги к обобщениям, как бы отрываясь от всего многообразия
чувственного материала и в то же время еще оставаясь "вблизи"
самого чувственного материала. А вот когда мы имеем дело со
схемами, то при всей связи с чувственностью, процессами
созерцания начинаем раскрывать смысл, объективную суть
предмета. Когда мы садимся на стул, его отодвигаем, придвигаем
- вообще когда оперируем с данным предметом, то используем,
по Канту, схему предмета, в том, разумеется, случае, если так или
иначе знаем, что с ним делать, чего от него ожидать. И речь может
идти не только о физических предметах, подобных стулу, но и об
интеллектуальных предметах, подобных числу.
Когда человек чертит треугольник на доске, в общем представляя
себе, как построить, как "сделать" эту фигуру, он как бы уже
синтезирует и "оживляет" некоторую сумму знаний: например, что
этот предмет имеет три угла. Иными словами, схема есть шаг к
понятию, и, может быть, ближайший к нему шаг. Абстрактное
понимание возникает тогда, когда схема переводится на более
обобщенный уровень. Уже образ - что видно на примере образа
собаки - обобщает. Но он, по Канту, все-таки есть продукт эмпирической
способности воображения. Схема же - даже если она
относится к "чувственным понятиям", каково понятие о собаке, -
"есть продукт и как бы монограмма чистой способности воображения
a priori..."^. И тут Кант снова удивляет тех, кто готов
предположить, будто схема строится на основе образа; напротив,
оказывается, что "благодаря схеме и сообразно ей становятся
возможными образы..."^. Вопреки обычному сенсуалистическому
подходу, который рисует путь познания как движение от образов к
понятиям, Кант заявляет: "В действительности в основе наших чистых
чувственных понятий лежат не образы предметов, а схемы.
Понятию о треугольнике вообще не соответствовал бы никакой
образ треугольника"^. Ибо образ ограничивался бы, согласно кантовским
разъяснениям, только частью объема понятия и никогда не
достигал бы общности понятия. Так же обстоит дело и с понятием
о собаке, которое "означает правило, согласно которому мое воображение
может нарисовать четвероногое животное в общем виде, не
будучи ограниченным каким-либо единичным частным обликом,
данным мне в опыте, или же каким бы то ни было возможным
образом in concreto"37.
Итак, схематизм - важнейшие для Канта деятельность,
механизм нашего рассудка. Это был весьма новый, а потому
почти не подхваченный последующей философией анализ. Да и
сам Кант говорил, что "схематизм нашего рассудка в отношении
явлений и их чистой формы есть скрытое в глубине человеческой
души искусство, настоящие приемы которого нам вряд ли когдалибо
удастся угадать у природы и раскрыть"^. И все же Канту
удалось "угадать" немало важного и интересного из такого схематизма.
Обсуждаемый здесь раздел ^Критики чистого разума^
именуется ^Трансцендентальной аналитикой^. Он является
частью трансцендентальной логики и посвящен ответу
на вопрос: как возможно чистое естествознание? И здесь
опять Кант "одним махом" решает две задачи: во-первых, исследует
человеческую способность судить, образовывать понятия, оперировать
ими в обыденной жизни, во-вторых, анализирует эту же
способность, когда она предстает в более развитом, более совершенном
виде.
Согласно Канту, естествознание (вопреки представлениям
примитивной теории отражения) есть широчайшее приведение в
действие творческого потенциала человеческой чувственности, но в
особенности - творческих возможностей человеческого рассудка.
Если, скажем, в обычном человеческом познании спонтанно,
как бы вместе с использованием языка совершаются процессы
обобщения, перехода от образов и схем к понятиям, то в естествознании
это нужно делать и принципе сознательно и целенаправленно.
В обыденной жизни творчество сознания "дается" нам как великий
дар природы и истории, а в естествознании творчество нужно
осуществляет ежедневно и ежечасно, коли естествоиспытатель
хочет получить новаторские результаты. Но если естествознание
требует мобилизации творческой способности суждения,
творческой способности воображения, то оно уже предполагает особую
работу над опытом. Математика и естествознание в отличие от
обыденного познания не просто пользуются формами пространства
и времени как внедренными в нашу чувственность, а специально их
исследуют. Естествоиспытатели и математики ничего не могут сказать
о пространстве и времени прежде, чем они научатся их фиксировать,
измерять, исследовать, объективировать и т. д.
Кант здесь, в контексте анализа рассудка, очень мало говорит
об искусстве. Но позднее он напишет специально третью из своих
"Критик" - "Критику способности суждения". Способность суждения,
которая здесь, в учении о рассудке, повернута к обычной
жизнедеятельности сознания и к науке, там будет исследована еще
в одной важнейшей ее ипостаси: Кант обратится к "суждению вкуса",
которое стоит у истоков искусства и, по сути дела, вписано в
само искусство. Но третья "Критика" посвящена не только искусству.
Там продолжается исследование очень важных общечеловеческих
способностей, а именно: ставить цели и преследовать, реализовывать
их, т. е. способность целеполагания, соответствующая
целесообразности.
"ЧИСТЫЕ" ПОНЯТИЯ РАССУДКА - КАТЕГОРИИ
Категории, их классификация, исследование, применение -
давняя тема философии, начиная по крайней мере с Аристотеля.
Кантовское учение о философских категориях стоит в
центре трансцендентальной аналитики. Чистыми понятиями
рассудка являются для него именно категории философии, которые
он "выводит" из (несколько им модифицированной) формальнологической
классификации суждений и которые предстают в виде
следующей схемы:
ТАБЛИЦА КАТЕГОРИЙ:
1. Количества:
Единство
Множество
Целокупность
2. Качества:
Реальность
Отрицание
Ограничение
3. Отношения:
Присущность и самостоятельное существование (substantia et accidens)
Общение (взаимодействие между действующим и подвергающимся действию)
4. Модальности:
Возможность - невозможность
Существование - несуществование
Необходимость - случайность
Перед нами - достаточно полная таблица основных категорий,
основных понятий (Stammbegriffe) рассудка, как их называл сам
Кант. Кстати, он вполне допускал возможность своеобразного
разветвления категориальной сетки - возникновения производных
понятий рассудка (они названы "предикабилиями") вокруг основных
категорий (или, как называл их Аристотель, "предикаментов")39.
Другими словами, Кант не только предположил возможность,
но и, по существу, обрисовал контуры обширной системы
категорий, т. е. взятого во всей полноте "родословного древа чистого
рассудка", хотя и заметил: сейчас-де этим заниматься недосуг -
"я откладываю это дополнение до другого случая"^. "Случая" такого
Канту в дальнейшем не представилось. Но немецкие классики
Фихте, Шеллинг, Гегель немало и славно потрудились именно над
созданием разветвленной системы философских категорий.
Оригинален и интересен переход кантовского анализа от
суждений к категориям, или чистым понятиям рассудка. По Канту,
существует не только родство, но даже идентичность двух видов объединяющей,
синтезирующей деятельности, из которых одна сообщает
единство представлениям в одном суждении и тем самым "производит",
делает возможным суждения, а другая придает единство "чистому
синтезу различных представлений в одном созерцании..."^.
Чтобы расшифровать этот непростой, но очень важный ход
мысли Канта, воспользуемся приводимыми им примерами. Что
происходит, когда я превращаю эмпирическое созерцание какогонибудь
дома в восприятие? - спрашивает Кант. И отвечает:
прежде всего, "я как бы рисую очертания дома сообразно этому
синтетическому единству многообразного в пространстве"^. Значит, я
воспринимаю данный дом как нечто целое (притом специфическое
целое) не раньше, чем совершаю воображаемое "обрисовывание"
наиболее важных "узлов", единств чувственных созерцаний. Это
своего рода сокращенный мысленный рисунок, пусть не детальный,
но концентрирующий самые важные (для меня в данный момент
важные, но отчасти и объективно-существенные) черты дома - и
как дома вообще и как данного дома. А значит, я творю мыслью
"рисунок", включающий единство пространственного местоположения,
облика дома посредством обработки, объединения соответствующих
созерцаний. Пока это как будто иллюстрация к рассмотренной
раньше теме: объединение многообразия чувственных созерцаний в
общее представление. Однако Кант тут же делает важное замечание:
"Но то же самое синтетическое единство, если отвлечься от
формы пространства, находится в рассудке и представляет собой
категорию синтеза однородного в созерцании вообще, т. е. категорию
количества, с которой, следовательно, синтез схватывания,
т. е. восприятие, должен всецело сообразоваться"^.
Значит, продуцирование сознанием одного (целостного) восприятия
(скажем, восприятия данного дома) как бы становится и экземпляром,
и моделью, позволяющими увидеть "синтез однородного"
(здесь: синтез многообразных чувственных впечатлений, порожденных
одним и тем же предметом) и тем самым "войти" в
категориальную сферу количества. Или другой пример.
Я воспринимаю замерзание воды, т. е. ее превращение в лед.
Я последовательно схватываю, замечает Кант, два ее крайних
состояния - жидкое и твердое. Конечно, это тоже связано с синтезированием
многообразия впечатлений (касающихся и каждого из
состояний, и перехода от первого ко второму). Устанавливается -
тоже посредством синтеза - их временное отношение. Но подобно
тому как в первом случае переход к категории количества достигался
абстрагированием от пространства, так и во втором случае,
перемещая внимание "от постоянной формы своего внутреннего созерцания,
т. е. от времени..."^, я способен перейти к категориям
действия - причины. (Устанавливая, что лед появился как следствие
изменения состояния воды, изменения температуры.)
Кантовское выявление (дедукция) категорий и их анализ высоко
оценивались в истории диалектической мысли, в частности Гегелем.
Время играет главную роль в кантовской интерпретации
категорий. Да и вообще оно становится своего рода
"героем?' всего учения о рассудке. Для перехода от чувственности
к рассудку, для установления их единства требуется, утверждает
Кант, нечто такое, что было бы однородно, с одной стороны, с явлением,
а с другой - с категориями. "Поэтому применение категорий
к явлениям становится возможным при посредстве трансцендентального
временнбго определения, которое как схема рассудочных
понятий опосредствует подведение явлений под категории"^. Понимать
эти мудреные философские заявления нужно в том смысле,
что любая категория может быть введена и рассмотрена через какую-либо
специфическую временную диалектику. О понятии, категории
количества уже шла речь. Число - своеобразная "клеточка"
количественных определений - возникает и существует благодаря
тому, что я прибавляю в процессе синтеза однородных представлений
одну единицу к другой. Но ведь это значит, что я "произвожу
само время", когда последовательно составляю и совокупность единиц,
и "творю" единую длительность соответствующих (однородных)
созерцаний. А реальность? Она соответствует ощущению
чего-либо, указывая на бытие (во времени). Отрицание - небытие
чего-либо (тоже во времени). Схема причинности - "реальное, за
которым, когда бы его ни полагали, всегда следует нечто Другое"^.
И опять речь идет о времени. Так же интерпретирует Кант
все другие категории.
Но Кант предполагает и другую возможность: когда категории
берутся независимо от чувственности, от опыта, стало быть вне временных
схем. Тогда они имеют чисто логическое значение. Вот по
этому пути - чисто логического, логико-диалектического, даже логицистского,
т. е. преувеличивающего возможности логики анализа
категорий, - и пошел-впоследствии Гегель.
ЧИСТЫЙ РАЗУМ: ЕГО ИДЕИ, ПРОТИВОРЕЧИЯ, СУДЬБЫ
Разум - третья способность человека, анализируемая
Кантом в разделе, который назван ^Трансцендентальной
диалектикой*. В кантовском учении о разуме метафизика ("чистая
философия" с самой широкой мировоззренческой ориентацией
и проблематикой) есть высшая цель и предпосылка. Но разговор
здесь пойдет не только о чистой метафизике. Нам прежде всего надо
выяснить, что же такое, согласно Канту, разум, какая это человеческая
способность.
Подытожим основные аспекты кантовского определения разума.
Во-первых, разум в отличие от чувственности и рассудка
есть способность опосредованного, прямо не восходящего к
опыту познания.
Во-вторых, разум - способность к самому высокому
обобщению, синтезу, единству познания. Кант так и говорит:
"Всякое наше познание начинается с чувств, переходит затем к рассудку
и заканчивается в разуме, выше которого нет в нас ничего
для обработки материала созерцания и для подведения его под
высшее единство мышления"^. Отсюда можно вывести суммарное
определение разума: "Подведение обработанного рассудком материала
чувственности под высшее единство мышления".
В-третьих, Кант определяет разум как способность производить
понятия.
В-четвертых, разум - в отличие от рассудка как способности
давать правила - является "способностью давать принципы"^.
Кант поясняет: "...я назову познанием из принципов лишь
такое познание, в котором я познаю частное в общем посредством
понятий"^.
В-пятых, если рассудок - это способность суждения (т. е.
способность строить суждения, способность судить), то разум
определяется как способность строить умозаключения,
способность умо-заключать. Речь тут идет не о формально-логических
сюжетах. Как анализ суждений в учении о рассудке, так
и разбор умозаключений у Канта - трамплин для диалектического
познания разума.
В-шестых, в учении о разуме центральное значение придается
понятию "идея разума".
"Под идеей, - пишет Кант, - я разумею такое необходимое
понятие разума, для которого в чувствах не может быть дан никакой
адекватный предмет"^. А вот другое кантовское определение
идеи: в идеях опытное значение разума рассматривается как определенное
абсолютной совокупностью условий. Отсюда следует, что
идея, будучи понятием некоторого максимума, никогда не может
быть in concreto дана полностью и адекватно. Трансцендентальные
идеи Кант определяет и как категории, которые расширены
до безусловного. Чтобы лучше понять суть дела, приведем примеры
трансцендентальных идей.
Идея в кантовском смысле - это, например, идея добра как
такового или идея совершенного государственного устройства. Как
же обосновывает Кант ту свою мысль, что идеи не могут быть показаны
в опыте (потому что им не соответствует никакой опытный
предмет или опытное состояние), но вместе с тем они не химеры, а
важные, хотя и совершенно особые, реальности человеческой жизни?
"Государственный строй, - пишет Кант, - основанный на
наибольшей человеческой свободе согласно законам, благодаря которым
свобода каждого совместима со свободой всех остальных...
есть во всяком случае необходимая идея, которую следует брать за
основу при составлении не только конституции государства, но и
всякого отдельного закона; при этом нужно прежде всего отвлечься
от имеющихся препятствий, которые, быть может, вовсе не вытекают
неизбежно из человеческой природы, а возникают скорее из-за
непренебрежения к истинным идеям при составлении законов... Хотя
этого совершенного строя никогда не будет, тем не менее следует
считать правильной идею, которая выставляет этот maximum в
качестве прообраза, чтобы, руководствуясь им, постепенно приближать
законосообразное общественное устройство к возможно
большему совершенству"^.
Очевидно, что здесь имеются в виду самые различные идеи
идеалы, идеи как принципы - принципы добра, совершенного государственного
устройства. Речь вообще идет об идеях, которые
можно противопоставить некоторой эмпирической реальности в качестве
принципа меры, всеобщего образца, некоторого нравственного-социального-общечеловеческого
абсолюта. Возможен ли такой
во всех отношениях совершенный государственный строй, "основанный
на наибольшей человеческой свободе согласно законам,
благодаря которым свобода каждого совместима со свободой
остальных"? Вряд ли государственный строй, который будет основан
на таком принципе, когда-либо появится. Вряд ли возникнет
такое государство, где ни один человек не будет ущемлен в своей
свободе во имя свободы каждого другого и всех вместе. Но Кант
считает, что идея государственного строя так же, как и идея добродетели,
всегда должна включать в себя максимум свободы и добра.
Кант дает следующую классификацию трансцендентальных
идей. В случае идей речь идет о всеобщем. Наши представления,
поставленные на уровень всеобщности, могут относиться либо к
субъекту (субъектам), либо к объектам. В случае отношения к объектам
имеются два аспекта: отношение к многообразному содержанию
объекта в явлении и отношение ко всем вещам вообще. Вспомним,
что в случае идей происходит восхождение (в ряду условий)
к безусловному. Отсюда три класса трансцендентальных идей:
1) исследуется абсолютное (безусловное) единство мыслящего
субъекта - и тогда пе
...Закладка в соц.сетях
