Жанр: Философия
Античная культура
...ь
в двойном режиме: он, как и прежде, служит для
диагноза ситуаций, но вместе с тем он теперь и требование
инноваций - уникальных, неповторимых решений
в рамках типичной ситуации. Типичность оказывается
"приподнятой" над горизонтом феноменологии,
предполагает теперь вставку-дополнение до конкретности.
И эта вставка - неожиданность, хитроумие,
изобретательность - оказывается часто решающим
моментом.
В поэмах Гомера много примеров этого "хитроумия",
творчества конкретизирующих вставок и новых
связей. Достаточно здесь напомнить о Троянском коне, о
раскаленном коле, которым выжигают глаз Циклопу, или
о той подготовке к избиению женихов, когда Одиссей активно
конструирует ситуацию: лишает женихов оружие] и
заставляет их соревноваться в стрельбе из лука. Нс будь
ситуация подготовлена, ее исход стал бы весьма проблематичным.
Когда Меланфий пробует восстановить норму,
ситуация сразу становится критической:
...злоковарный Меланфий обходом
В горницу тайно прокрался, где складены были доспехи,
Вынес оттуда двенадцать великих щитов он, двенадцать
Копий и столько же медных хвостами украшенных шлемов.
С ними назад возвратясь, женихам их поспешно он роздал.
В ужас пришел Одиссей, задрожали колена, когда он,
Античная культура_________________71
Вдруг оглянувшись, увидел их в шлемах, с щитами, трясущих
Длинными копьями; гибель ему неизбежной явилась.
(Одиссея, XXII, 142-147)
Ситуации этого типа требуют мысленного проигрывания
до их практической реализации, предполагают
опредмечивание и активный подход к формализму:
умение изолировать ситуацию - вычленить се из условий
пространства и времени, умение вскрыть внутреннюю
логику ситуации и оценить ее; умение перекроить
ситуацию в соответствии с желаемым исходом. Ни
один из традиционных навыков не обеспечивает опредмечивания
ситуаций, а следовательно, и активного
подхода к их внутренней форме. Исключение составляет
лишь палуба корабля и закрытое горизонтом окружение,
которые и должны, видимо, рассматриваться
первой школой творчества.
Эгейский корабль, как уже говорилось, использует
два движителя: парус и весло. Если первый - обычное
"естественное" установление, и искусство управления
парусом можно отнести к классу освоенных в олимпийских
цивилизациях ритуальных отношений, то вот
весло, управление командой в 20 или даже 120 гребцов -
навык новый, включающий ряд отношений координирующего
и командно-исполнитсльного типа: человек-человек,
человек-коллектив, командир-подчиненный
и т.п.
Если коллективные действия доолимпийского периода
строились по типу ритуальных ситуаций, т.е. напоминали
не столько роту на плацу, сколько команду
на футбольном поле, где инициатива каждого игрока
лишь весьма косвенно и неэффективно контролируется
капитаном, то отношения действующих лиц на палубе
носят совершенно новый характер: с одной стороны,
это слепое и беспрекословное выполнение приказа,
исключающее любую инициативу, а с другой -
высокое искусство командования, включающее весь
спектр адресов от общей команды до частичных и индивидуальных
указаний.
Сложна и внутренняя структура этих отношений,
включающая знак как передаточную инстанцию. Все
72_______________________М .К. Петров
воли и все способности регулирования, вмешательства
в ход событий отчуждены и переданы в одну голову -
голову капитана, а с другой стороны, способность этой
единственной головы контролировать, комбинировать
и координировать практические отношения к миру
также отчуждена и распределена по нескольким десяткам
исполнителей. Единомыслие и единодействие многих
требует в этих условиях опредмечивания не только отклонений,
но и самой программы, а также одинакового
истолкования знака и командиром и подчиненным.
Что связь этого типа уже существует, показывают
многие сцены поэм. Агамемнон в попытке примирения
с Ахиллом излагает свои условия посольству, и
оно точно передает поручение. В некоторых сценах такое
переданное через слово действие носит оперативный
характер. В сцене избиения женихов, например,
увидев перед собой вооруженных людей и уяснив причину
- предательство Меланфия, - Одиссей тут же
вводит поправку, программируя действия Евмею и
Филойтию:
С сыном моим Телемахом я здесь женихов многобуйных
Буду удерживать, сколь бы ни сильно их бешенство было;
Ты ж и Филойтий предателю руки и ноги загните
На спину; после, скрутив на спине их, его на веревке
За руки вздерните вверх по столбу и вверху привяжите
Крепким узлом к потолочине; двери ж, ушедши, замкните;
В страшных мученьях пускай там висит
ни живой он, ни мертвый.
(Одиссея, XXII, 171-177)
Евмей и Филойтий "слово в слово" выполняют этот
приказ:
Вместе пошли свинопас и Филойтий; подкравшися, стали
Справа и слева они у дверей дожидаться, чтоб вышел
Он к ним из горницы, где женихам во второй раз доспехи
Брал. И лишь только Меланфий ступил на порог...
Кинулись оба на вора они; в волоса уцепившись,
На пол его повалили, кричащего громко, и крепко
Руки и ноги ему, их с великою болью загнувши
На спину, сзади скрутили плетеным ремнем, как велел им
Сын Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный.
Античная культура__________________73
Вздернувши после веревкою вверх по столбу, привязали
К твердой его потолочине; там и остался висеть он.
(Одиссея, XXII, 179-182, 187-193)
Интересно здесь не только наличие опредмеченной
связи слово - дело, но и ярко выраженное отношение
автора к этой связи. Гомер подчеркивает ее, и это звучит
для нашего уха назойливым повтором на уровне дела того,
что мы уже слышали на уровне слова. Гомер почти не
использует стяжений, характерных для нашей речи, где
группа слов или предложений заменяется в повторах местоимениями-указателями.
Повторы у Гомера, если они
связаны с переходом из горизонта слов в горизонт дел,
могут занимать десятки строф. Присматриваясь к этому
явлению, невольно проникаешься убеждением, что связь
слово - дело, распад единства на разделенные по времени
и субъектам части, самим Гомером ощущается как
связь новая, необжитая, требующая постоянных подкреплений
и пояснений. Еще Плутарх заметил, что Гомер
"объясняет" слова своих действующих лиц: "А именно,
осуждение он предпосылает порочным речам, а одобрение
- хорошим" (Моралии, Как юноше слушать поэтические
произведения, 4). Но явление представлено шире,
далеко выходит за рамки того, что мы сегодня называем
"авторской позицией". Гомер не только объясняет речи и
свое к ним отношение, но у него мы находим сильнейшую
"дисциплинарную" составляющую, резкое осуждение
малейших расхождений между словом и делом.
Если несколько позже Эзоп скажет, что одно говорят,
а другое делают, и выставит волка, принимающего
слова людей за чистую монету, в смешном свете, то у
Гомера здесь позиция совсем иного сорта. Для него
слово - острое и действенное оружие, которое инициирует
и направляет дело: неисполнение слова или
его искажение почти всегда принимает характер катастрофы,
и даже "прощенное" своеволие исполнителей
дает в скором времени скверные последствия.
Менелай, например, возвращаясь на родину из Египта,
пообещал богам гекатомбу, но уклонился от выполнения
обещания. Дальше Фароса он не ушел, пришлось
вернуться и выполнить обещанное. Телемаху он так объ74___
_________________М.К.Петров
ясняет мораль этой истории: "Боги же требуют строго,
чтоб были мы верны обетам" (Одиссея, IV, 353). Одиссей
прощает Еврилоху, "родственнику близкому", грех неповиновения
(Одиссея, X, 430-443), но это дорого обходится
всем: чуть позже Еврилох подбивает товарищей зарезать
быков Гелиоса и навлекает гибельный гнев Зевса
(Одиссея, XII, 339 и далее). То же своеволие не дает завершить
успешно начатое дело, когда Одиссей со спутниками
на пути из Эолии почти достигает Итаки: "На десятые
сутки явился нам берег отчизны. Был он уж близко;
на нем все огни уж могли различить мы" (Одиссея, X.
29-30). Но здесь Одиссей уснул, а его спутники развязали
мех с ветрами:
...и шумно исторглися ветры на волю,
Бурю воздвигнув, они с кораблями их, IROMKO рыдавших,
Снова от брега отчизны умчали в открытое морс.
(Одиссея, X, 47-49)
Важна здесь и другая особенность: "примат" слова
над делом. Большая часть бед возникает как раз на переходе
от слова к делу. и ответственность за них возлагается,
как правило, на дело. Дело мыслится подчиненным,
обретающим смысл только в отношении к
слову, мыслится "подражающим" слову, и там. где эта
связь нарушена, возникают различные неприятности.
Одиссей, например, дважды упоминает о неудачных
пиратских набегах: о разграблении Исмара и о нападении
на побережье Египта. И оба раза виноватым оказывается
не слово, а дело - в Исмарс: "Добрый совет
мой отвергли безумцы" (Одиссея, IX, 44). В Египте
грабеж начался стихийно, без приказа, вопреки слову:
В лоне потока Египта легкоповоротные наши
Все корабли утвердив, я велел, чтоб отбор) (ыс люди
Там, на морском 6epeiy, сторожить их остались; другим же
Дал приказание с ближних высот обозреть всю окрестность.
Вдруг в них дикое буйство; они, обезумев,
Грабить поля плодоносные жителей мирных Египта
Бросились, начали жен похищать и детей малолетних,
Зверски мужей убивая, - тревога до жителей града
Скоро достигла, и сильная ранней зарей собралася
Рать.
(Одиссея, XVII, 427-436)
Античная культура__________________75
В условиях палубы водораздел между словом и делом
особенно ощутим, и почти всегда он оказывается
на том уровне, на котором мы располагаем "природу" -
предмет теоретических и практических отношений.
Космос - именная и индивидуализированная структура
- все более обособляется в границах слова, обретает
внешнюю границу там, где начинается безликое,
пассивное и способное лишь подчиняться слову дело -
будущая "материя" древних. Исполнитель теряет имя,
оказывается безымянным "гребцом", "одушевленным
орудием". Когда, например, Агамемнон отправляет
Хрису дочь, то гребцы лишь упоминаются:
Царь Агамемнон легкий корабль ниспустил на пучину,
Двадцать избрал гребцов, поставил на нем гекатомбу,
Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную дену,
Взвел на корабль: повелителем стал Одиссей многоумный.
Быстро они устремяся, по влажным путям полетели.
(Илиада, 1, 308-312)
Такой "количественный" подход к исполнителям -
типичная черта всех описаний. Если поединки, нападения,
грабежи мыслятся всегда как события личные,
то в отношении к исполнителям имя появляется лишь
в исключительных случаях, когда исполнитель гибнет.
как Ельпинор, или же становится источником бед, как
Еврилох.
Ситуации морских дел ограничены островом и горизонтом,
что, собственно, и задает типичную пиратскую
ситуацию, которая для "человека-корабля" всегда
выглядит задачей, требующей решения. Накопление
обороноспособности побережья вводит в чту задачу все
новые условия, осложняет и "совершенствует" пиратское
ремесло, делая пирата активным творцом и преобразователем
в рамках типичной ситуации. В этом узком,
ограниченном горизонтом мире пират становится
творцом "по слову", по собственной воле и разумению,
под свою единоличную ответственность. Он монополизирует
волю и разум многих и, отчуждая собственную
волю через слово, а собственное практическое
отношение - через действия других, пират лепит из
исполнительской "глины" свой особый мир, творит его
76_______________________М.К.Петров
по слову. Здесь, на палубе пиратского корабля, на
опустошаемом побережье, в рамках отношения повелитель-подчиненные
впервые мелькает новый, неолимпийский
принцип существования "по установлению",
принцип сотворенности существующего по слову,
по воле и плану разумного существа.
3. ЛИЧНОСТЬ
В треугольнике государство-пират-земледелец единственной
неуничтожимой фигурой оказывается земледелец
как производитель основного продукта. И синтез
новой социальности может давать устойчивые результаты
лишь в том случае, если он идет на основе
земледелия, включает земледелие в качестве одного из
основных и органических элементов. В этой связи полезно
разобраться в том, а из кого, собственно, комплектуются
пираты, какими навыками они обладают.
В более поздних свидетельствах пиратами оказываются,
как правило, сыновья земледельцев, которые не
просто грабят, но часто и селятся на завоеванной земле.
Геродот, например, первые греческие поселения в
Египте связывает с тем обстоятельством, что некогда
"ионийцы и карийцы, вышедшие в море для разбоя,
были застигнуты бурей и отнесены к Египту" (История,
II, 152). Косвенные свидетельства того же типа
можно встретить и в поэмах. О "благородном" Египтии
и его сыновьях сказано:
Сын же его Антифонт копьевержец с царем Одиссеем
В конеобильную Трою давно в корабле крутобоком
Поплыл; он был умерщвлен Патифемом свирепым в глубоком
Гроте, последний, похищенный им для вечерния пищи.
Три оставалися старцу: один, Еврином, с женихами
Буйствовал; два помогали отцу обрабатывать поле.
(Одиссея, II, 17-22)
Этот Антифонт, сын обрабатывающего поле "благородного"
старца, - один из участников разграбления
Исмара, где также довольно отчетливо прослеживается
земледельческая линия:
Античная культура___________________77
Ветер от стен Илиона привел нас ко граду киконов
Исмару; град мы разрушили, жителей всех истребили.
Жен сохранивши и всяких сокровищ награбивши много,
Стали добычу делить мы, чтоб каждый мог взять свой участок.
(Одиссея, IX, 39-42)
Но более правильным и надежным подходом был
бы, видимо, не анализ частных и косвенных свидетельств,
а попытка рассмотреть ту совокупность навыков
и умений, которая свойственна человеку - герою
гомеровских времен. Поэмы позволяют провести такой
анализ, и прежде всего анализ навыков Одиссея.
Один из женихов, Евримах, делает Одиссею оскорбительное
предложение стать поденщиком: "Работать за
плату хорошую в поле. рвать для выбора терновник, деревья
сажать молодые; круглый бы год постучал от меня
ты обильную пищу, всякое нужное платье, для ног надлежащую
обувь" (Одиссея, XVIII, 357-361). Взбешенный
Одиссей предлагает Евримаху гипотетическое соревнование,
из которого становится ясным, что Одиссей, во
всяком случае, знает основные навыки земледельца:
Если б с тобой, Евримах, привелось мне поспорить работой,
Если б весною, когда продолжительней быть начинают
Дни, по косе, одинаково острой, обоим нам дали
В руки, чтоб, вместе работая с самого раннего утра
Вплоть до вечерней зари, мы траву луговую косили,
Или, когда бы, запряпии нам в плуг двух быков круторогих
Огненных, рослых, откормленных тучной травою, могучей
Силою равных, равно молодых, равно работящих,
Дали четыре нам поля вспахать для посева, тогда бы
Сам ты увидел, как быстро бы в длинные борозды плуг мой
Поле изрезал.
(Одиссея, XVIII, 366-376)
Здесь же упомянуты и военные доблести, о которых
мы уже довольно много говорили раньше. Чтобы превратиться
в воина. Одиссею достаточно заполучить
"щит, два копья медноострых и медный кованый
шлем" (Одиссея, XVIII, 377-378).
Кроме этих навыков. Одиссей в различных обстоятельствах
обнаруживает и ряд других умений. У феаков,
обиженный Евриалом, он доказывает свое близ78_______________________М
.К. Петров
кое знакомство со спортивными играми, которые, по
мнению древности, были занятием весьма почетным:
"Бодрому мужу ничто на земле не дает столь великой
славы, как легкие ноги и крепкие мышцы" (Одиссея,
VIII, 147-148). Одиссей вместо диска кидает камень:
Камень схватил - он огромней, плотней и тяжело iicex дисков,
Брошенных прежде людьми (токийскими, был; и с размаха
Кинул его Одиссей, жиловатую руку напрягши;
Камень, жужжа, полетел; и под ним до земли головами
Веслолюбивые, смелые гости морей, феакийцы
Все наклонились; а он далеко через все перемчался
Диски, легко улетев из руки.
(Одиссея, VIII, 187-192)
Одиссей делает заявку и на другие виды спорта:
"Всех вас на бой рукопашный, на бег, на борьбу вызываю;
с каждым сразиться готов я" (Одиссея, VIII, 206207).
В "Илиаде", по случаю похорон Патрокла, герои
соревнуются в гонках на колесницах, кулачном бос,
борьбе, беге, стрельбе, метании ядра, копья. Одиссей
здесь отличается в борьбе и беге (Илиада, XXIII).
Не чужд Одиссею и навык кораблестроения. Покидая
Калипсо, он строит плот:
Двадцать он бревен срубил, их очистил, их острою медью
Выскоблил гладко, потом уровнял, по снуру обтесавши.
Тою порой Калипсо к нему с буравом возвратилась,
Начал буравить он брусья и, все пробуравив, сплотил их,
Длинными болтами сшив и большими просунув шипами;
Дно ж на плоту он такое широкое сделал, какое
Муж, в корабельном художестве опытный, строит на прочном
Судне, носящем товары купцов по морям беспредельным.
Плотными брусьями крепкие ребра связав, напоследок
В гладкую палубу сбил он дубовые толстые доски,
Мачту поставил, на ней утвердил поперечную рамку,
Сделал кормило, дабы управлять поворотами судна,
Плот окружит для зашиты от моря плетнем из ракитных
Сучьев, на дно же различного грузу для тяжести бросил.
Тою порою Калипсо, богиня богинь, парусины
Крепкой ему принесла. И, устроивши парус (к нему же
Все, чтоб его развивать и свивать, прикрепивши веревки),
Он рычагами могучими сдвинул свой плат на священное морс.
(Одиссея, V, 244-261)
Античная культура___________________79
Все это заняло у Одиссея четыре дня, трудился он
один, но зависимость от ремесла - от кузнеца, плотника,
ткача - здесь выступает особенно наглядно. Калипсо
вынуждена обеспечивать труд Одиссея: даст ему
топор, скобель, бурав, парусину.
Знаком, естественно, Одиссей и с навигацией, умеет
управлять кораблем и тактически грамотно его использовать.
В стране лестригонов он предусмотрительно
располагает свой корабль "в отдалении от прочих",
а когда начинается побоище, спасает свой корабль и
людей от гибели:
Сп^гников наших, как рыб, нанизали на колья и в город
Всех унесли на съеденье. В то время как бедственно гибли
В пристани спутники, острый я меч обнажил и, отсекши
Крепкий канат, на котором стоял мой корабля темноносый,
Людям, собравшимся в ужасе, молча кивнул головою,
Их побуждая всей силой на весла налечь, чтоб избегн^гь
Близкой беды: устрашенные дружно ударили в весла.
(Одиссея, X, 124-133)
Такую же оперативность проявляет Одиссей и в поединке
с Циклопом, и к опасном плаванье между
Сциллой и Харибдой, причем в последнем случае мы
почти видим его на палубе, видим нс только знатоком
дела, но и знатоком душ человеческих:
...Вдруг я увидел
Дым и волненья великого шум повсеместный услышь;.
Выпали весла из рук у 1ребцов устрашенных; новиснув
Праздно, они iio волнам, колыхавшим их, бились: а судно
Стало, понеже не двигались весла, его принуждавшие к бегу.
Я же его обежит, чтоб людей ободрить оробелых;
Каждому сделав приветствие, ласково всем им сказал я:
"Спутники в бедствиях, мы не бсзопьгтны; все мы сносили
Твердо; теперь же беда предстоит не страшнее постигшей
Нас, заключенных в пещере свирепою силой Циклопа.
Мужеством, хитрым умом и советом разумным тогда я
Всех вас избавил; о том не забыли вы, думаю; будьте
Смелы и ныне, исполнив покорно все то, что велю вам.
Силу удвойте, гребцы, и дружнее по влаге зыбучей
Острыми веслами бейте; быть может, Зевес-нокровитсль
Нам от погибели близкой уйти невредимо поможет.
Ты же внимание, кормщик, удвой; на тебя поисченьс
80_______________________М. К. Петров
Главное я возлагаю - ты правишь кормой корабельной:
В сторону должен ты судно отвесть от волненья и дыма,
Вбок по стремленью - иначе корабль несомненно погибнет".
Так я сказал; все исполнилось точно и скоро; о Скилле
Я помянуть не хотел: неизбежно чудовище было;
Весла б они побросали от страха и, гресть переставши,
Праздно б столпились внутри корабля в ожидать напасти.
(Одиссея, XII, 201-225)
И конечно же, Одиссей - пират. Пират и по духу,
и по навыкам, и по восприятию мира. Даже в минуту
острой опасности он не забывает о главном - о грабеже.
Чудом выбравшись из пещеры Циклопа, Одиссей
тут же принимается за дело:
Первый став на ноги, путников всех отвязал, и немедля
С ними все стадо козлов тонконогих и жирных баранов
Собрал; обходами многими их мы погнали на взморье
К нашему судну. И сладко товарищам было нас встретить,
Гибели верной избегших; хотели о милых погибших
Плакать они; но мигну" им глазами, чтоб плач удержали,
Стадо козлов и баранов взвести на корабль наш немедля
Я повелел: отойти мне от берега в море хотелось.
Люди мои собрались и, севши на лавках у весел.
Разом могучими веслами вспенили темные воды.
(Одиссея, IX, 463-472)
Пиратское восприятие мира нс составляет монополию
Одиссея; все основные герои поэм замешаны в
пиратских делах. Ахилл только во время троянской
войны "кораблями двенадцать градов разорил многолюдных"
(Илиада, IX, 328). Менелай прибыл из Египта,
"богатства собрав, сколь могло в кораблях уместиться"
(Одиссея, III, 312). Сам Нестор, конник гсренский,
хотя и числит себя больше по земному кавалерийскому
ремеслу (Илиада, XXIII, 305-320), при
встрече с Телсмахом с умилением вспоминает о времени,
"когда в кораблях, предводимые бодрым Пелидом,
мы за добычей по темно-туманному морю гонялись"
(Одиссея, III, 105-106).
Концентрация навыков, которую мы видим в фигуре
Одиссея, и умение отчуждать эти навыки в "моих
людей" делают его автономным, независимым элеменАнтичная
культура_________________81
том Эгейской социальной среды - "медным" человеком
среди "медных" людей. Одиссей, естественно, зависит
от ремесла: металлы, орудия, инструменты
должны появляться в этой автономной единице из
внешнего источника, хотя вот "кузня" представлена
среди одиссесвых служб. Но зависимость от ремесла
не носит здесь устойчивого и политического характера,
выступает скорей динамичным "спросом", чем
сколько-нибудь ритуализированной связью. Нужные
орудия можно получить и в порядке обмена, но можно
и достать их грабежом или другими путями. Ахилл, например.
предлагает соревнующимся в качестве приза
"круг самородный железа", а история круга такова:
Прежде метала его Гетионова крепкая сила:
Но когда Гетиона убил Ахи.ыес-градобореп,
Крут на своих кораблях он с другими корыстями вывез.
(Илиада, XXIII, S27-829)
Здесь же выясняется, что в принципе существует
уже некоторое подобие рынка. Расхваливая железо,
Ахилл теряет, что круга любому хватит на пять лет и
нс придется ни пахарю, ни пастуху идти за железом "в
город". В качестве призов вместе с "рукодельницами
юными" упоминаются и крайне полезные в хозяйстве
вещи: железные топоры, чаши, треножники, умывальники
и т.п.
За пределами этой потребности в ремесле, которая
хотя и широка, но крайне подвижна по способу удовлетворения,
человек ранга Одиссея действительно автономен
- свободен и ответствен в определении своего
мира и своей линии жизни. Он многосторонен и
универсален как раз настолько, чтобы сохраниться в
среде себе подобных, не теряя при этом собственной
независимости. По существу, лишь в этом мире одисссев,
ахиллов и агамемнонов мы получаем право говорить
о "целостной личности", и только с этого момента
мы можем рассматривать последующие "частичные"
состояния человека в отношении к утерянной целостности.
На данном этапе целостность возникает в единстве
ситуаций: я - корабль, корабль - остров - гори82
____________________М.К.Петров
зонт. Возникает как личная власть над миром и личная
ответственность за состояние мира н рамках заданных
ситуаций. Возникает личность - личная собственность
на себя самого и на окружающий мир, активная
способность опредмечивать и отчуждать собственные
возможности мысли и действия прежде всего
на палубе корабля и на побережье, а затем и в собственном
доме, где, как говорит Телемах, "я один повелитель"
(Одиссея, 1, 393).
4. ПАЛУБА И ГРАЖДАНСКАЯ ДОБЛЕСТЬ
Переход профессионально-социальных навыков в
лично-социальные совершился в бассейне Эгейского
моря настолько быстро, что уже через несколько столетий
ощущение новизны гражданского состояния было
утеряно и античная классика ожесточенно спорила
о природе гражданственности, единого, целостного.
блага. Спорили примерно в том ключе, в каком мы сегодня
недоумеваем, почему, например, определяя состав
сборной, мы можем детально и со знанием дела
оценить возможности отдельных футболистов, меру
владения мячом, "талант", а вот определяя через выборы
политику и состав очередной политической "сборной",
мы вынуждены руководствоваться довольно
странными представлениями о равноправии, равноспособности,
равноодаренности, равнораспределенности
политического таланта, т.е., по существу, отрицать
политический талант вообще, считать его чем-то вроде
вторичного полового признака, который "прорезывается"
в определенном возрасте как "политическая зрелость".
В футбольную команду мы набираем людей искусных
и заведомо умеющих владеть мячом, и если бы
кто-нибудь предложил руководствоваться в этих делах
возрастом, служебным положением или производственными
показателями, его тут же отправили бы в сумасшедший
дом. Но вот когда речь заходит о команде
политической, то эти возрастные, служебные, производственные
признаки перестают казаться странными:
мы вместе с античностью упорно отказываемся видеть
Античная культура__________________83
в политике профессию, в которой могло бы возникать
обычное для таланта распределение Ципфа: мало гениев
и много посредственностей.
Рассматривая социальную среду "медного" периода,
мы видим, что здесь-то отбор идет по верхнему пределу.
И если измерить аналогию Гомера о прыжках через
"вервь неразрывную" в наших эталонах, среда ориентирована
на брумелей, на таланты, а не на среднего
"скромного" прыгуна, способного без больших потерь
преодолеть ограждение газона. Но в этой селекции
среды из гражданских навыков затрагиваются лишь
две доблести: доблесть военная и доблесть стяжания,
т.е. основные функции военной олимпийской государственности
и ее могильщика - пирата. Однако сами
по себе эти функции не решают проблемы: они соотнесены
- одна из них разрушительная, а другая восстановительная.
Иными словами, их без труда можно
было бы отнести к какой-то "третьей" устойчивой
структуре социальных связей и показать одну, пиратскую,
- возмущением, а другую, военную, - нейтрализацией
возмущения.
...Закладка в соц.сетях
