Жанр: Философия
Античная культура
...м" - в
существе своем установка медицинская, кибернетическая,
всегда предполагающая реакцию по отрицательной
обратной связи и некоторый "нуль регулирования",
когда все идет своим чередом, "протекает нормально"
и для активного вмешательства нет никаких
причин. Китайская олимпийская социальность насквозь
пропитана этой медициной наименьшего вмешательства
и нейтрализующей реакции на любое отклонение.
Идет ли речь о "дао", или о символике воды
и вечной женственности, или о других мировоззренческих
схемах - везде перед нами возникает естественный
цикл нулей регулирования, смысл которого прекрасно
передан в легенде о человеке из царства Сун,
которому не понравилось, как медленно растут злаки,
и он, на потеху окружающим, принялся тянуть стебли,
чтобы заставить их расти быстрее.
Китайский администратор-ученый вплетен в ритуал,
ощущает себя как часть механизма природы, видит
свою задачу не в том, чтобы ломать этот механизм и
искать что-то новое, а в том, чтобы удерживать механизм
природы в пределах допустимого режима. Идеальный
китайский правитель должен был сидеть лицом
к югу и распространять добродетель на нес части
света, с тем чтобы "десять тысяч вещей" автоматически
самоуправлялись наилучшим способом. Когда
один из императоров династии Хань задумал было освободиться
от пышного дворцового этикета, это было
воспринято как угроза целостности страны и космоса.
Ему вежливо, но твердо заметили: "Империю можно
Античная культура___________________3J
завоевать верхом, но управлять империей с седла нельзя".
И императору пришлось уступить.
Идея невмешательства в естественный процесс
функционирования захватывает в Китае и социальные
институты: лучшим городским управлением всегда
считалось то, которое менее других вмешивается в дела
общин, лучшей общиной та, которая решает дела
семейно, не выносит сор из избы и не прибегает к услугам
государства, а наилучшая власть та, которая менее
других себя обнаруживает. Это не значит, конечно,
что все в китайской социальности пущено на самотек.
Совсем напротив, многовековая традиция вырабатывает
устойчивые и связанные и единую профессионально-нравственную
матрицу должностные абстракты,
которые четко определяют и место человека "
природе, и место человека среди людей. Но такая матрица
почти нс использует идеи "законного насилия".
"власти" как чего-то отлипшего от естественного закона.
Более того, векторы накопления профессионального
навыка устанавливаются в китайском варианте таким
способом, что полосы взаимного наложения и
взаимного регулирования социальных институтов имеют
тенденцию к уменьшению и, соответственно, автономии
любого из институтов - к возрастанию. Связи
между социальными институтами переходят из формы
активного взаимодействия в форму более или менее
пассивного прилегания, прилаженности, и социальная
структура в целом больше напоминает симбиоз прижившихся
друг к другу и обусловливающих существование
друг друга автономных социальных видов, чем
единый динамический организм. Этот симбиоз придает
китайской структуре невероятную стабильность, поскольку
"космос" любой профессии начинается прямо
за ее порогом, на равных, "естественных" правах
включает и упорядоченные силы природы, и упорядоченные
социальные институты. Профессиональная
частичность переходит в естественную частичность,
частичность человека по природе.
По отношению к такой структуре трудно говорить о
рабстве или свободе. Все здесь рабы сложного и дета32_______________________М.К.Петров
лизированного ритуала: император - раб днорцового
этикета, земледелец - сложнейшей агротехники, ремесленник
- технологии соответствующего ремесла.
При этом нарастание жесткости и устойчивости в матрице
профессионального распределения создаст условия
для пышного расцвета профессионализма, т.е. для
быстрого накопления специализированных навыков в
земледелии и ремесле, поскольку здесь теперь складывается
идеальная схема накопления: обряд посвящения
совпадает с кровнородственной связью и растянут на
много лет, идет как соучастие нового поколения в трудовой
деятельности старших, что обеспечивает и преемственность
сложных навыков, и быстрое освоение
любых полезных новшеств.
Несколько иное положение складывается в государственном
аппарате: здесь схема накопления нс использует
кровнородственную связь, а социальная практика
впервые реализует конкурсное замещение должностей,
т.е. обряд посвящения подкреплен теперь предварительной
подготовкой претендентов и выбором по результатам
экзаменов на всех ступенях административной
иерархии, что делает мандаринат - новый институт
кумуляции - эффективным средством извлечения
таланта и постановки его на службу сложившемуся социальному
ритуалу. Будь профессиональная матрица
более подвижна, теоретическое отношение к предмету,
которое неизбежно возникает в период подготовки
претендентов и в момент экзаменов, могло бы прорвать
узкий горизонт профессионального самосознания
и перерасти в оголение логических структур других
профессий, т.е. перерасти в общее теоретическое
осознание ритуала. Но этого нс происходит по ряду
причин, и прежде всего в силу растущей автономии
профессий и соответствующего обеднения социальных
полос регулирования по отрицательной обратной связи.
Типичное для олимпийской социальности "медицинское"
регулирование, когда программа или естественный
ход событий всегда располагаются в нулях реакции
(здоровый человек - нуль медицинского вмешательства),
а все активные реакции связаны с отклоАнтичная
культура__________________33
нениями от этого нуля и ориентированы на уничтожение
отклонений, на возвращение к норме-нулю, делает
саму норму профессиональной деятельности неопредмеченной
и поэтому принципиально непознаваемой
- "вещью в себе", или "программой в себе" олимпийского
ритуала. Закон любой профессиональной
деятельности: остающееся в актах-явлениях сопряжено
с нулями реакции во всех других профессиях, т.е. становится
тем самым "естественным ростом злаков",
вмешиваться в который - только людей смешить. Поэтому
закон деятельности исчезает из поля зрения социального
регулирования, уходит из предмета познания
примерно тем же способом, каким здоровый и
полнокровный человек оказывается в слепом пятне
медицинского глаза: здоровый человек если и интересует
медицину, то как предмет профилактики, т.е. как
потенциальный больной.
Бесспорность свидетельств о том, что античность
располагает идеей закона социального существования
и активно ее использует (законодательство Ликурга и
Солона, например), и принципиальная невозможность
выявления такого закона в китайском типе олимпийской
цивилизации вводят анализ античной культуры в
связь с поисками таких условий социального существования,
которые были бы в состоянии выявить и представить
в предметной форме программы профессиональной
деятельности и их связь в социальную целостность.
Этот ориентир - полное опредмечиванис социального
механизма связей - может быть уточнен и том направлении,
что нет, видимо, никаких резонов ожидать,
что это полное опредмечивание способно возникнуть в
естественной части ритуала, в предметной деятельности
по производству материальных благ. Возможности осознания
и теоретической интерпретации закона здесь сведены
к нулю уже тем обстоятельством, что все практические
отношения к миру вещей всегда строились и строятся
как медицински-кибернетический контур, в котором
видны только отклонения от нормы, а сама норма всегда
и неукоснительно располагается на слепом пятне теоретического
глаза субъекта. Выявление "существенной"
34_______________________М.К.Петров
структуры, оголение формально-логических связей может,
видимо, произойти только в том случае, если преемственность
ритуала оказывается сорванной и человеку
приходится самому налаживать, "изобретать" и "собирать"
ритуал, т.е. если в деятельность человека вплетаются
творческие моменты - "акты творчества": создание и
запуск уникальных актов, которые могли бы развернуться
в ритуал повторов.
Если это последнее требование остается в пределах
естественной части ритуала, оно выглядит как требование
на естествознание, на опытную науку, которой
заведомо не было в античности: эксперимент как всеобщая
и санкционированная философией форма ритуализации
продуктов творчества возникнет только на
переходе от феодализма к капитализму. Вместе с тем
фигура единого, всеблагого и всеведущего творца, которая
маячит на выходе из античности, позволяет
предполагать, что опредмечиванис социального механизма
связей могло иметь место в той части ритуала,
где практические отношение] к миру ориентированы не
на силу природы, а на другие социальные структуры.
Под этим углом зрения нам и должно теперь рассмотреть
обстановку в бассейне Эгейского моря, где
складывался свой тип олимпийской цивилизации, резко
отличающийся от китайского. Интегрирующим основанием
была здесь, бесспорно, опасность внешних
нападений, тогда как функция регулирования сил природы
выступала второстепенной, не требовала объединения
сил и средств на долгое время. Конечно, и здесь
земля требовала ухода: нужно было пахать, сеять, убирать
урожаи, пасти скот и т.д., но это обычный земледельческий
ритуал, который совершается и единых для
всех олимпийских цивилизаций формах. Здесь также
налицо зависимость земледелия от ремесла, т.е. известная
"частичность" земледельца. Гесиод, например,
четко отделяет земледельца от плотника:
Самонадеянно скажет иной: "Сколочу-ка телегу!"
Но ведь в телеге-то сотня частей! Иль не знает он,
Дурень?
(Работы и дни, 455-456)
Античная культура________________35
Однако на этом близость и кончается. На небольших
и средних островах бассейна Эгейского моря не
было ни разрушительных паводков, ни засух, ни других
неполадок природы, которые вынуждали бы земледельцев
содержать регуляторы природы вроде китайского
правителя, обязанного блюсти устойчивость и
круговорот мира, или египетского царя, которому каждый
год приходилось творить мир заново после потопа-разлива
Нила. Более того, годовой цикл как естественный
предмет государственного регулирования в
Китае и Египте выглядит для грека источником естественной
определенности. Гесиод все виды работ располагает
в последовательности, которая - залог успеха:
Так полюби же дела свои вовремя делать и с рвеньем,
Будут ломиться тогда у тебя от запасов амбары.
(Работы и дни, 306-307)
Сама же эта последовательность сопряжена с движением
светил. Жать следует в тот момент, когда на
востоке ночного неба появятся Плеяды (середина
мая), а сеять - когда Плеяды "скрываются с неба"
(середина ноября), таков обычай всех:
Всюду таков на равнинах закон - и для тех, кто у моря
Близко живет, и для тех, кто в ущелистых
горных долинах,
От многошумного моря седого вдали, населяет
Тучные земли.
(Работы и дни, 388-391)
Молотить нужно, когда начинает "всходить Орионова
сила" (597), срезать виноград - с появлением
Арктура и т.д. Естественный порядок, как он представлен
движением звездного неба, не вызывает у Гесиода
ни малейших сомнений в своей незыблемости и
правильности. В его советах проскальзывают нотки,
совершенно немыслимые для "естественной" олимпийской
цивилизации. Там, где дела небесные входят
в противоречие с земной ситуацией, руководствоваться,
по Гесиоду, нужно все же указаниями неба:
Только что время для смертных придет
приниматься за вспашку,
36_________________________М.К.Петров
Ревностно все за работу берись - батраки и хозяин,
Влажная ль почва, сухая ль, паши, передышки не зная.
С ранней вставая зарею, чтоб пышная выросла нива.
(Работы и дни, 458-460)
Функция регулирования сил природы в ее государственной
форме в бассейне Эгейского моря практически
отсутствует, но зато первостепенное значение приобретает
функция обороны от вмешательства извне.
Военная функция участвует в интегрировании и других
социальных структур, особенно ближневосточных, и
на первый взгляд ничего особенно интересного из этого
военного основания вытекать нс может: в Египте,
Вавилоне, у хеттов, у персов это основание не произвело
ничего существенно нового - цивилизации остались
в олимпийской норме профессионально-кастовой
социальности. Дело здесь, видимо, не в военном основании
как таковом, а в некоторых особенностях проявления
военной опасности для бассейна Эгейского моря.
В континентальных олимпийских цивилизациях
опасность набегов и нападений распределялась неравномерно:
наиболее угрожаемыми были пограничные
районы, а в глубинных частях можно было говорить
лишь о распределении опасности на государственном
уровне, когда судьба многих людей оказывалась в зависимости
от исхода государственной военной акции.
Хеттский царь Мурсалис II писал, например, о своих
полководцах: "Они разбили страну Милаванда и разграбили
ее, уведя как добычу людей, быков и овец"
(Хрестоматия по истории Древней Греции. М., 1964.
С. 41). Такие действия носят именно государственный
характер: ни египтянин, ни хетт, ни вавилонянин нс
объявляют своей "личной" войны и не организуют
своей "личной" обороны.
В бассейне Эгейского моря возникает другое и во
многом "личное" распределение опасности: угроза висит
не над границами, а проникает всю островную социальность
насквозь: нет такого пункта, кроме разве
глубинных районов Крита и Кипра, который не был
бы пограничной территорией. Эгейская цивилизация
не просто военная, но и морская. Вся ее территория -
Античная культура__________________37
сплошное побережье с более или менее равномерным
распределением опасности внешнего нападения. Здесь
нет концентраторов напряжений, которые позволили
бы сосредоточивать военную мощь государства на ограниченных
участках как на наиболее угрожаемых.
Равномерность распределения опасности ставит государство
в крайне невыгодное положение, когда способность
к обороне должна следовать тому же закону
равномерного распределения опасности.
Хуже того, это опасность особого рода, о которой
Ксенофонт пишет: "Властителям моря можно делать
то, что только иногда удается делать властителям суши,
- опустошать землю более сильных, именно можно
подходить на кораблях туда, где или вовсе нет врагов,
или где их немного, и, если они приблизятся,
можно сесть на корабли и уехать, и, поступая так, человек
встречает меньше затруднений, чем тот, кто собирается
делать подобное с сухопутной армией" (Псевдоксенофонтова
полития, II, 4). Такая опасность нс
просто распределяется равномерно, но ищет слабых
мест для выявления, т.е. активно выравнивает собственное
распределение и "ползет": имеет тенденцию к
постепенному повышению средних значений.
В предельном случае распределение поенной мощи
государства должно бы следовать принципу тени. располагая
за спиной каждого земледельца все более материализующуюся
и плотную тень профессионала-воина, как и
распределение опасности образует нс менее плотную
тень профессионала-пирата. Борьба между этими омрачающими
Эгейский горизонт темными силами зла, каждая)
из которых - и воин и пират - паразитирует на
продукте земледелия, и есть, собственно, одна из первых
в истории ситуаций "гонки вооружений". Пираты, олимпийский
государственный аппарат и земледельцы строят
взаимные реакции не на привычных олимпийских нулях
регулирования), а с некоторым, и весьма существенным,
смещением: рост опасности и квалификации нападения
вызывается ростом средних значений обороноспособности
побережья, а рост обороноспособности побережья
оказывается функцией от роста опасности.
38_______________________М.К.Петров
Такая гонка, как и любая другая, развертывается по
положительной обратной связи и не может продолжаться
вечно: рано или поздно рост тех и других значений
должен войти в насыщение у "потолка", прочерченного
техническими и психологическими возможностями
эпохи. События рассматриваемого периода
относятся в основном к медному веку, поэтому
Эгейская ситуация гонки вооружений ограничена по
верхнему пределу возможностями военных приложений
меди, хотя, конечно, в характеристику эпохи
должны войти все военно-технические средства, включая
и корабль. Предельное значение этой военной характеристики
социального окружения мы назвали бы
"медным", а саму среду Эгейской социальности -
"медным окружением".
Если тезис о взаимном росте опасности нападения
и обороноспособности побережья верен, то бассейн
Эгейского моря можно рассматривать областью кумуляции
военного потенциала, и с точки зрения "военной
метеорологии" эта область должна бы вести себя
по типу антициклона, т.е. распространяться на периферию,
где военный потенцией] ниже. Этот эффект
растекания Эгейской ситуации действительно имеет
место: миграционные потоки завоеваний и колонизаций
образуют типичную структуру движения от эпицентра,
которое захватывает побережье не только Средиземного
моря, но и других морей.
Наиболее интересны, однако, события, которые
развертываются в самом эпицентре, где профессиональное
государство, пират и земледелец оказываются
и сторонами и катализаторами единого процесса радикальнейшей
перестройки олимпийской цивилизации.
Земледелие неуничтожимо, и смысл гонки вооружений
может быть только один: накопление земледельцем государственно-профессиональных
и пиратских навыков,
т.е. синтез на основе земледелия устойчивого
"медного" продукта - универсальной личности земледельца
- государственного деятеля - воина-пирата. В
отличие от полиса, города-государства, этот первичный
синтез можно бы назвать человеком-государстАнтичная
культура___________________39
вом. Тот момент, когда тени воина и пирата за спиной
земледельца обретают некоторую критическую плотность,
входят в душу и плоть земледельца, и есть, собственно,
момент появления на свет античности.
5. ПРОФЕССИОНАЛИЗМ
И ЦЕЛОСТНАЯ ЛИЧНОСТЬ
Следы "медного" синтеза обнаруживаются повсеместно
и в проявлениях новой психологической установки
"редакционного" типа, и в появлении "гражданской"
доблести, которая позволяет людям занимать государственные
должности по жребию, и в массе других
эффектов, которые можно было бы собрать в единое
понятие "именного" или "профессионального" раскрепощения
человека. Но в предварительных замечаниях
нам хотелось бы обратить внимание только на самые
общие моменты и тенденции развязанного в Эгейском
очаге культуры цепного процесса.
Представление о целостной личности имплицитно
содержится в любом нашем теоретическом подходе к
миру как целостность различенного или различение
целостности. При этом целостность берется как момент
всеобщего и, следовательно, как естественная
посылка, исходная по природе связь, на что обратил
внимание еще Кант. Анализ показывает исторический
характер этой связи: в олимпийском и доолимпийском
социуме целостность обеспечивалась не через единство
индивидуально-теоретических отношений к миру, а
через единство именных матриц, которые удерживали
людей в различении, в "частичности".
Между первичной именной матрицей, где целостность
гарантирована чурингами, или тотемными столбами,
и Олимпом, где тот же эффект целостности достигается
средствами кровнородственных отношений
божественных олимпийских имен, - дистанция огромного
масштаба. Первая фиксирует место человека-носителя
имени во множестве ситуаций и может
быть названа профессиональной весьма условно: здесь
столько же профессий, сколько и носителей имен.
40_________________________М.К.Петров
Олимпийская именная матрица фиксирует уже не место
человека в ситуациях, а профессию - тип социально
полезного поведения. Но каким бы огромным
ни представлялось это различие, оно и в сравнение не
идет со сдвигом античного периода, где рвется связь
социального ритуала с вечной именной матрицей, перестает
действовать постулат истинности имени по
природе ((pucrel), который удерживал ритуал в неизменной
форме, и начинает действовать постулат истинности
имени по установлению (uecrci), - постулат активной
власти над формализмом и исход всякого творчества.
Нам крайне важно осознать величие этих изменений,
которые закрыты от нашего сознания тем простым
обстоятельством, что в области духовной культуры
мы прямые потомки и наследники античности.
"Античная проза" для нас примерно то же самое, что
и "французская проза" для Журдена, т.е. нечто на слепом
пятне нашего мышления. В аналогичной ситуации
Гесиод нашел в себе силы прорвать олимпийскую норму
с помощью простого отрицания кровнородственной
связи: долины, потоки, Понт Эвксинский появляются
у него "без сладкого обычая любви" (Теогония, 132).
Наша задача проще - попытаться выяснить, какие,
собственно, следствия вытекают из того обстоятельства,
что целостность личности - явление историческое,
что человек по исходу - "частичен", что, наконец, сама
эта целостность далась человеку дорогой ценой, не
была триумфальным и беззаботным шествием от частичности
к целостности.
Говоря о Китае, о "медицинской" и "редакторской"
психологических установках, мы уже пытались показать
господствующее положение "медицинского" подхода
в олимпийском способе жизни и практическую
невозможность осознать с этой позиции закон существования
самого этого способа, поскольку он не представлен
в полосах наложения, не выявляется в процессе
регулирования, нс "опредмечивастся". Объединение
в одном лице земледельца, воина и пирата делает человека
универсальной и автономной социальной
структурой, которая способна сохраниться в среде поАнтичная
культура_________________41
добных же социальных структур. Но этого еще недостаточно
для того, чтобы осознать себя как личность.
Поэтому тезис исходной частичности человека ориентирует
нас не только на выяснение средних характеристик
среды, но и на поиск таких феноменологических
ситуаций, которые были бы достаточно типичны и
вместе с тем силой навязывали бы человеку психологическую
установку на самосознание.
Далее, говоря о синтезе профессий как об основном
содержании процессов в Эгейском очаге культуры, необходимо
учитывать, что переход профессиональных
навыков в личные уменья, когда письменность, например,
как разновидность государственного ремесла переходит
в грамотность, есть процесс равно болезненный
и для человека, частичность которого сдвигается
тем самым к целостности, и для навыка, который должен
теперь сосуществовать с другими навыками и, соответственно,
упрощаться, учитывая ограниченность
человеческих способностей.
Для Средиземноморья XX- IX вв. до н.э. история
фиксирует процессы "деградации" и "упадка", связывая
их с приходом ахеян и дорян. В принципе это нс противоречит
главному тезису о синтезе профессий и частному
выводу об упрощении профессиональных навыков
на переходе их в личные. Нашествия ахеян и дорян могли
лишь ускорить или заметить этот процесс, но отменить
его не могли, поскольку Эгейское морс оставалось
все тем же переполненным островами морем. Но в этом
общем падении мастерства и культуры быта опасно было
бы проглядеть растущую обороноспособность и агрессивность
островного земледелия, т.е. срыв именного основания
олимпийской цивилизации. И минойский Крит, и
ахейцы, и доряне приходят в Эгейский реактор с олимпийскими
структурами социальности, а выходят из него
бесконечным потоком личных носителей социальности,
потоком "людей-государств", способных на любом подвернувшемся
клочке земли "сотворить" государство - автономную
политическую и экономическую единицу, а затем
охранять это хозяйство и пополнять его грабежом,
если есть кого грабить.
42_______________________М.К.Петров
Анализ перехода профессиональных навыков в личные
требует, таким образом, дифференцированного
подхода, ориентира на некоторый минимум навыков и
умений, соединение которых в едином лице делает человека
"атомом" новой социальности - автономной
универсальной единицей среди других столь же автономных
и универсальных единиц.
Далее, срыв преемственности профессионального
распределения, разрушение связей между именной
олимпийской матрицей и практическими отношениями
к миру, не может быть полным хаосом: предполагает
преемственность трансформаций по каким-то частным
основаниям. Выделение этих оснований, по которым
профессия переходит в один из навыков универсального
человека, выступает хотя и нс главной, но
важной деталью анализа. Письменность, например,
практически исчезает вместе с институтом писарей на
период между XV и IX вв. до н.э. Между линейным
письмом и алфавитной письменностью нет преемственной
графической связи, это разные знаковые системы.
Но между функциями того и другого письма такая
связь есть. Герои Гомера все сплошь неграмотны,
обучить их сложнейшему навыку линейного письма
значило бы превратить их в писарей, но им постоянно
приходится фиксировать свои отношения друг к другу
клятвами, ссылками на Олимп, подарками. Эта "юридическая"
потребность, пересекаясь с простой и доступной
каждому "кадмической" алфавитной записью,
синтезирует новую письменность, но уже в форме грамотности,
которая не требует глубоких профессиональных
знаний.
И наконец, разрушение именных механизмов наследственного
кодирования человеческой деятельности
и соответствующих им механизмов накопления нового
имеет примерно тот же смысл "взрыва", перехода из
привилегированного в свободное существование, подчиненное
законам собственного развития, о котором
писали Маркс и Энгельс, когда они анализировали переход
от феодализма к капитализму как смену государственно-политического
существования профессий их
43
свободным развитием. Этот общий процесс "раскрепощения"
социального ритуала, его освобождение от
именных олимпийских систем, создает почву для проявления
ряда законов, действие которых было ранее
сковано целостностью именных матриц. В "Святом семействе"
Маркс и Энгельс особенно детально разбирают
механизм' таких переходов: "Промышленная деятельность
не уничтожается уничтожением привилегий
ремесел, цехов и корпораций; напротив, только после
уничтожения этих привилегий начинает развиваться
настоящая промышленность. Земельная собственность
не уничтожается уничтожением привилегий землевладения,
напротив, только после уничтожения привилегий
земельной
...Закладка в соц.сетях
