Жанр: Философия
Античная культура
Петров М.К.
Античная культура.
М., 1997.
352 с.ПОТОМКИ ПИРАТОВ
ЭГЕЙСКОГО МОРЯ.
КУЛЬТУРЫ.
К ГОРОДУ-ГОСУДАРСТВУ.
ПОТОМКИ ПИРАТОВ
ЭГЕЙСКОГО МОРЯ
Зарождение и бурный расцвет в Древней Греции
искусств, наук, философии - феномен, названный
Э.Ренаном "греческим чудом", привлекал и еще долго
будет привлекать внимание исследователей. И это неудивительно.
Здесь - истоки нашей собственной современной
культуры, здесь - корни тех явлений, от
осмысления которых мы ждем ответов на вечные вопросы:
кто мы и куда идем?
Античность - первая философская любовь М.К.Петрова.
С 1956 г. - года поступления в аспирантуру Института
философии АН СССР (о жизни и творческой
эволюции М.К.Петрова см.: М.К.Петров: жизнь и научные
идеи. В кн.: Петров М.К. Самосознание и научное
творчество. Ростов-на-Дону: Изд-во Рост. ун-та,
1992) - он работает над проблемами истории античной
философии, античной культуры в целом. Первым
результатом этой работы была завершенная в 1959 г.
диссертация "Проблемы детерминизма в древнегреческой
философии", которая, однако, не была представлена
на защиту из-за принципиальных разногласий с
научным руководителем. Работая преподавателем английского
языка, усиленно занимаясь вопросами методики
преподавания иностранных языков, проблемами
общей лингвистики, М.К.Петров продолжает исследования
по античной культуре. Им был подготовлен ряд
статей по античной философии, опубликованных в
"Философской энциклопедии". Включившись в 1965 г.
4________________В. Н.Дубровин, Ю.Р.Тищенко_______________
в работу по изучению науки в рамках науковедения,
которая в это время разворачивалась на кафедре философии
РГУ, готовя диссертацию "Философские проблемы
науки о науке", успешно защищенную весной
1967 г., он получает новый импульс для обращения к
античности. Широко распространенная мысль о том,
что современная наука есть мышление о мире по способу
древних греков, указывает на то, что истоки научного
подхода к миру надо искать в античности. Что же
представляла собой античная культура, как она возникала,
что завещала она последующим эпохам европейской
истории - эти вопросы вставали перед М.К.Петровым
в 1965-1966 гг., когда он работал над предлагаемой
ныне читателю монографией.
Охватывая события в жизни греческого народа, его
культуры от крито-микенского периода до эпохи эллинизма
включительно, М.К.Петров показывает, что разгадка
тайны "греческого чуда" лежит в особенностях
социально-политической организации Греции в классический
период. В этом общем выводе он близок, хотя
и полностью независим от него, к известному
французскому исследователю Ж.П.Вернану, обосновавшему
этот взгляд в работе "Происхождение древнегреческой
мысли", опубликованной в 1962 г., затем неоднократно
переиздававшейся и переведенной на многие
языки (русский перевод появился в 1988 г.). Но будучи
близок в общей направленности к тенденции Ж.П.Вернана,
М.К.Петров часто расходится с ним в довольно существенных
деталях, акцентирует некоторые особенности
классической греческой культуры, оставшиеся у
Ж.П.Вернана в тени, впрочем, аналитическое сопоставление
их взглядов еще ждет своих исследователей.
Стремление докопаться до последних оснований
особенностей античной культуры сближает М.К.Петрова
с А.ФЛосевым, который в 1963 г. начинает публиковать
многотомную "Историю античной эстетики",
где отстаивает тезис о том, что ее творцы были представителями
народа, находящегося на рабовладельческой
ступени его развития. Не отрицая этой мысли,
М.К.Петров считает ее недостаточной. Дело в том, что
Потомки пиратов Эгейского моря
с орудийно-технической точки зрения, а значит, и по
формам разделения труда в материальном производстве,
античность и ее окружение практически неразличимы.
Следовательно, причины особенностей строя
социально-политической жизни греков классического
периода, детерминирующих расцвет культуры, нужно
искать в другом. И М.К.Петров находит их в личностном
факторе, в том обстоятельстве, что создателями и
форм социального общежития, и культуры классической
традиции были потомки пиратов Эгейского моря,
унаследовавшие от них ряд поведенческих черт, которые
и получили затем выражение в античной культуре.
Однако не будем, пересказывая взгляды М.К.Петрова,
лишать читателя интеллектуальной радости самостоятельного
приобщения к оригинальной мысли.
Такую радость в свое время пережили мы, читая
текст рукописи по мере появления очередных страниц
с валикопишущей машинки. На фоне почти всеобщей
неудобоваримой квазифилософской жвачки мы получили
упругий искрометный язык подлинной философской
прозы. Рукопись несла в себе высочайшую культуру,
энциклопедическую образованность, притягательный
стиль размышления. Все это не могло не поразить
воображение. Мы открыли для себя, что близкий
человек оказался потрясающе талантлив. Читали
эту рукопись не только коллеги по кафедре, но и студенты,
которых эта книга привлекла к профессиональным
занятиям философией. Некоторые из них стали
уже профессорами. Спустя короткое время рукопись
попала в Москву и нашла там новых читателей.
Однако опубликовать рукопись в то время не удалось.
Личная судьба М.К.Петрова, исключенного из
партии, а затем (в 1969 г.) лишенного права преподавания
философии, антидогматический подход по всем
проблемам, которыми он занимался, - все это служило
препятствием для публикации как этой рукописи,
так и других его работ. Кое-что, правда, проходило:
науковедческие исследования, рефераты, обзоры. Но
для основных трудов путь был закрыт.
6________________В .Н .Дубровин, Ю.Р.Тищенко_______________
Исследование М.К.Петрова "Античная культура"
выходит в свет спустя четверть века после его завершения.
Это радостное событие. Но рядом же и боль.
Многих людей, которые могли бы с пользой для себя
и для науки познакомиться с ним раньше, а некоторых
уже, увы. навсегда, лишили такой возможности.
Почему? За что? Будем надеяться, что новые поколения
смогут по достоинству оценить творческий вклад
М.К.Петрова в исследование "греческого чуда", обрести,
пусть не во всем соглашаясь с ним, новый взгляд
на нашу собственную культуру, нашу собственную историю.
Остается добавить, что для самого Михаила
Константиновича сложившееся видение античности
было тем фоном, на котором он исследовал судьбу европейской
культуры, историю европейской науки. Античные
темы присутствуют почти во всех его последующих
работах.
Все, кто знали прижизненные публикации
М.К.Петрова, не могли сомневаться в том, что имеют
дело не только с высоким профессионалом, но и с человеком
бесспорно талантливым. Посмертные публикации
его книг: "Язык, знак. культура" (М.; Наука,
1991), "Самосознание и научное творчество" (Ростовна-Дону:
Изд-во Рост. ун-та, 1992), "Социально-культурное
основание развития современной науки" (М.:
Наука, 1992) - дают основание сказать то. о чем мы
знали и раньше, но заявить публично считали преждевременным:
М.К.Петров был не просто талантливым
исследователем, он был крупным современным мыслителем.
Работа, которую читатель держит в руках,
убедительно подтверждает это.
В. Н .Дубровин
Ю. Р. Тищенко
КУЛЬТУРЫ
Пытаясь привести в систему ту совокупность сведений
о древних греках, которую принято считать началом
и даже классическим образцом античной культуры,
мы сразу же наталкиваемся на множество фундаментальных
трудностей: на "греческое чудо". В этом
ученом эвфемизме представлены хронологический,
структурный, экономический, социологический, психологический
аспекты, ни один из которых не нашел
еще сколько-нибудь удовлетворительного разрешения.
Мы говорим, например, античность - городская цивилизация,
"полисная" социальная структура, и это -
бесспорная истина. Но истина и то, что, если не считать
эти полисы выдумками блестящих администраторов
и государственных умов древности вроде легендарной
фигуры Тесея, перед нами мрак и пустота первого
дня творения. Мы говорим далее: основной субъект и
объект античной государственности - свободный правомочный
гражданин, земледелец и воин, и это тоже
правда, как правда и то, что такое совмещение профессий
бюрократа, землепашца и военного в одном
лице парадоксально ничуть не менее мечты Маяковского
о пахаре-поэте: "...землю попашет, попишет стихи".
Читая античных авторов и ту огромнейшую литературу,
в которой свидетельства древних окружены плотной
атмосферой новых и новейших теорий, невольно
приходишь к убеждению, что античность, видимо, и
впрямь "пенорожденная": зародилась в глубинах Эгей8_______________________М.К.Петров
ского моря, выброшена на острова и побережье морскими
волнами, чтобы тут же на правах поднявшейся
из глубин "антиатлантиды" приступить к построению
европейской истории. В этом убеждении есть и позитивный
момент: в бассейне Эгейского моря действительно
произошло что-то необычное и необъяснимое с точки
зрения окружающих античность великих цивилизаций.
1. ХРОНОЛОГИЯ И СТРУКТУРА
Мы довольно точно представляем себе, когда античность
кончилась: в IV в. Римская империя разделилась
на Западную и Восточную, а в конце V в. (476 г.)
с низложением последнего императора Ромула Августула
античность, по крайней мере номинально, уступила
место средневековью. Дата весьма условна: античность
продолжала жить и до сих пор живет в психологических
установках, идеях, сюжетах, терминах,
традициях. Но эта условность конца античности несравнима
с условностью и хронологической размытостью
ее начала. Здесь нельзя указать на какое-нибудь
крупное политическое событие и связать с ним наступление
античной эры. И хотя для всех нас античная
культура - связное и единое целое, ее по-разному видят
и воспринимают даже специалисты-античники.
Философа устраивала бы, например, античность, которая
берет начало с VI в. до н.э. Но ни филолог, ни социолог,
ни юрист, ни экономист, ни археолог не согласятся
с этой датой, ибо у каждого из них есть веские
основания относить появление "своей" античности
к совсем другим временам: к Гомеру, Миносу, а то и к
более древнему "слою" раскопок, что вводит в античность
еще полтора-два тысячелетия истории Средиземноморья.
Но с какими бы мерками ни подходить к античной
культуре, а идут к ней с мерками разными, в итоге получается
всегда один результат: античность - наше
детство, она ни на что не похожа. Алфавитная письменность,
грамотность, чеканка монеты, теоретическое
мышление, искусство, логический формализм,
Античная культура__________________9
человеческое достоинство, личность, общность целей,
равенство, свобода, т.е. большинство привычных и обжитых
нами социальных установлений и даже само
право видеть в этих установлениях строительный материал
для более совершенного и разумного будущего, -
все это уходит корнями в античность и обрывается в ней.
Вполне возможно, что как раз эта множественность и
преемственность наших связей с античностью ответственна
за эффект неопределенного и размытого начала.
Смысл хронологических трудностей может оказаться
и совсем иным. Процесс перехода к новым отношениям,
совокупность которых мы называем античной
культурой, заведомо не мог быть разовым актом: античность
нс появилась из тьмы веков в готовом и зрелом
виде, подобно Афине, выходящей в полном вооружении
и доспехах из головы Зевса. Переход был, видимо,
длительным процессом накопления, который к
тому же с разной скоростью и далеко не синхронно
протекал в различных частях Средиземноморья. Только
где-то в начале нашего летосчисления мы обнаруживаем
смешение и сравнительную однородность обычаев,
верований, социально-экономических, политических
и теоретических укладов в значительной части
Европы. Но эта однородность результата больше похожа
на гегелевский "труп тенденции": дана нам как
единообразие развалин, которые дают, конечно, представление
о мощи культурного урагана, но мало говорят
о причинах и движущих силах процесса.
Нет единства и в оценке классических форм проявления
античности, хотя наибольшим признанием
пользуется мнение о превосходстве и самобытности
греческой фазы, которая творит и устанавливает античные
образцы, тогда как римская фаза выглядит
производной. Идею исторической смены фаз, когда за
крито-микенской культурой с едва намеченным отклонением
к античности следует гомеровская Греция, а за
нею классика и эллинизм, дополняют иногда идеей
блуждающего эпицентра в том смысле, в котором говорят
иногда об эпицентре тайфуна. Возможность такого
истолкования отмечал еще Энгельс. Процесс дейК)________________________М.К.Петров
ствительно выглядит "эскалацией", причем в последовательности
событий улавливается не только изменение
масштаба, но и преемственность формы. Начинают
процесс поэты и пророки, и только после них появляются
на гребне волны художники, политики, ораторы,
философы, драматурги, ученые.
Но стоит только увидеть в античности структурную
волну, по отношению к которой поэзия, политика, философия,
риторика, искусство только эпифеномены -
внешние и частные проявления какого-то единого глубинного
процесса, как мы тут же, отвернув от Сциллы
хронологической оказываемся перед Харибдой структурной.
Как работает этот процесс? Что питает его и
придает ему силу "поглощать и извергать черную влагу"?
Как глубоко нырять за разгадкой? Можно, конечно,
сослаться на опыт "постоянного в бедах" Одиссея
и попытаться объехать трудность на колеснице всемирно-исторического
процесса, где что ни спица, то
новый строй: за родовым следует рабовладельческий, а
он, в свою очередь, уступает место феодализму.
Идея исторической колесницы развязывает руки,
дает право в любой последовательности перечислять
все подряд события и институты, лишь бы они были
после рода и перед феодом. Но она не избавляет от самого
главного и от самого для нас важного - от ответа
на вопрос: почему именно Средиземноморье (а не Китай,
Индия, Междуречье, Египет) оказалось полигоном
для всемирно-исторических упражнений в моделировании
новых типов мысли, новых мировоззрений, новых
психологических установок, новых форм социальности.
Внешне простое решение - античность есть то, что
после рода, - оказывается совсем нс простым, когда
дело доходит до фактов. Вергилий, Одиссей, Платон,
Протагор, Сенека, Солон, Спартак - все они - бесспорная
античность. Но как быть с теогонией Гесиода,
которая почти ничем не отличается от теогоний Полинезии
или от шаманских гимнов Восточной Сибири? А
мистерии? А гилозоизм? Все это после рода, но античного
в этом "после" не так уж много. Иными словами,
как только мы располагаемся поудобней на историче11
ской колеснице, мы тут же теряем из виду историю и
переходим в чистую хронологию вращений Земли вокруг
Солнца.
Хуже того, теперь уже вся история культуры начинает
вращаться вокруг античности, как Солнце, планеты
и звезды вокруг Земли в системе Птолемея. И мы
готовы идти на все стороны света с античной меркой,
готовы в попытках объяснить от античности своеобразие
других цивилизаций, изобретать и громоздить друг
на друга эпицикл за эпициклом. Готовы идти и удивляться,
почему это в Китае, например, не было ни
Спартака, ни Протагора, хотя и государство там было,
и меридиан китайцы мерили, и звезды Южного полушария
описывали, и даже Европе подарили конскую
сбрую, порох и магнетизм?
Не слишком ли много эпициклов? Нет ли в этом
историческом хаосе более естественного, "гелиоцентрического"
порядка? Отвечая на вопрос, почему
именно европейцы, а не китайцы открыли логический
формализм и первыми пришли к мысли, что, мучая и
пытая природу в эксперименте, можно услышать от
нее нечто ценное, Эйнштейн как-то заметил, что
удивляться приходится не ограниченности китайцев, а
тому, что эти открытия вообще были сделаны. Такой
подход (он широко используется в исследованиях по
истории науки) вовсе не обязательно связан с концепцией
греческого или европейского "чуда". На правах
исходного момента вводятся дискриминирующие истины
типа: не все звезды имеют планетные системы,
не на всех планетах есть жизнь и т.п. Именно метод
ввода подобных истин мы имеем в виду, когда говорим
о "гелиоцентризме" в истории. Античность в такой
постановке вопроса может быть показана как отклонение
от нормы естественно-исторического развития
цивилизации вообще.
2. ОЛИМПИЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ
Чтобы разобраться в исторической "астрофизике",
которая связана со взглядом на античность как на па12
тологическое отклонение в семье "нормальных" цивилизаций,
нам прежде всего нужно выделить саму эту
"норму" - то общее, что объединяет возникающую
античную культуру с окружающими ее цивилизациями.
Возможность подобной операции обеспечена рядом
обстоятельств, таких, как общность технологии, параллели
в космогонических и космологических построениях,
реликты кровнородственных, а также "именных"
отношений.
С точки зрения технологии, этого основного движителя
истории, античный мир ничем, собственно, не
отличается от окружающих его миров, а если и отличается,
то скорее застоем и деградацией трудового навыка
и орудий в основных отраслях производства, в
земледелии например. Среди технологических новинок
того времени (дерево, корабль, керамика) вряд ли
можно назвать хотя бы одну, бесспорно прописанную
по античности. И если попытаться построить модель
античности по черепкам предметов материальной культуры,
то такая модель ничем существенным не будет отличаться
от черепковых моделей других цивилизаций.
Технологическая однородность античного и не-античного
производства, гомогенность того технологического
основания, которое стыкует родовой, античный
и феодальный периоды в единое историческое целое,
во многом предопределяют постановку проблем и
практический анализ античной культуры. Поскольку
на материальной форме производства нет клейма античности,
технологию можно рассматривать для античного
периода как вневременное, вечное и неизменное
установление, ни один предмет которого нс есть,
собственно, античность, не может быть введен в анализ
античной культуры как ее характеристика. Все базиснотехнологическое
должно быть удалено за скобки античности,
показано внешним для нее условием существования,
в рамках которого нет четко выраженных различий
между Древней Грецией, Египтом, Вавилоном. Китаем.
Кроме технологической однородности, античность,
во всяком случае возникающая античность, ииязана с
другими цивилизациями общностью "именной" харакАнтичная
культура__________________13
теристики, внешними проявлениями которой могут
служить использование кровнородственных связей, общая
схема космогоний, а также "парадигматизм" -
использование во всех видах деятельности на правах
ориентира и эталона "именных сущностей". Их можно
определить как строгое выполнение во всем социальном
ритуале, и прежде всего в трудовой деятельности,
постулата: неназванное не существует и начинает существовать,
будучи названо. Имя представляется сознанию
таким же существенным свойством вещей и самого
человека, как вес, объем, форма и т.п.
На неразделимости имени и вещи, означающего и
означаемого (истинность имен по природе) держится
множество социальных институтов - заклинания, магия
и т.д., но для наших целей важна не эта "экзотическая"
сторона именной характеристики, а ее производственная
функция, в которой именная характеристика
выступает как социально-профессиональная память,
работающая в режимах наследственного кодирования
и накопления нового профессионального навыка.
Существо именной характеристики, а без нес нам и
шагу не сделать в анализе античности, можно вскрыть
в рамках тезиса Маркса: "Экономические эпохи различаются
не тем, что производится, а тем, как производится"
(Капитал. Т. 1. С. 191). В товарном производстве
"что производится" - совокупный продукт связан
через рынок с общей потребностью - спросом, измерен
в этом спросе как потребительная стоимость. В
производстве дотоварного типа необходимость в согласовании
продукта и потребности нс менее остра, но
здесь используются другие механизмы - институт
имени, адресного общения, который обнаруживается в
любых известных нам обществах и не обнаруживается
в животном мире.
Универсальную структуру, по отношению к которой
товарный и именной типы согласования выступай бы
частными случаями, можно представить как необходимое
для любой социальности и в любой момент ее развития
распределение общественной потребности в некоторую
сумму практических отношении к миру, или
14_______________________М. К. Петров
"технологий". Эту сумму называют обычно "технологической
матрицей", или "формой производства". Для
любого момента времени технологическая матрица и
общественная потребность - величины конечные и
соотнесенные. Технологическую матрицу можно зафиксировать
простым списком технологий (земледелие,
ткачество, ремесло и т.д.), которые в данный момент
состоят на вооружении производства.
Допустим, что матрица зафиксирована и такой список
у нас есть, тогда, отмечая отдельные моменты в
истории и сдвигая матрицу по времени, мы сможем
обнаружить важные для нас детали поведения списка.
Если момент времени выбран в XX, или XIX, или
XVIII в., то список оказывается подвижным: в него
входят новые технологии и из него уходит часть наличных.
Подвижность нарастает со временем, и если
"отметить" технологии, т.е. для каждой указывать момент
входа в матрицу и выхода из нее, то выяснится,
что каждая технология смертна, обладает некоторой
длительностью жизни. Средний срок жизни современных
технологий составляет 10-15 лет, хотя есть, конечно,
долгоживущие, которым десятки, сотни и тысячи
лет (овцеводство, например), и краткоживущие, которые
удерживаются в матрице 1,5-2 года.
Если момент времени фиксируется в античности,
то, сдвигая матрицу к нашим временам, мы до XVIIXVIII
вв. не заметим перемен: за единичными исключениями
список останется прежним. Но наиболее примечательный
для понимания именной характеристики
эффект возникнет в том случае, если мы будем сдвигать
матрицу в прошлое, в доантичные времена. Тогда
технологии все вдруг оборвутся, а мы, пытаясь проанализировать
эти обрывы, всякий раз будем встречать
одно и то же отношение: технология - имя олимпийского
бога, всякий раз и неукоснительно будет оказываться
на Олимпе.
Боги Олимпа различены по именам и связаны кровнородственными
отношениями. Эта огорчительная, с
точки зрения современного отдела кадров, "семейственность"
не мешает каждому богу исполнять должАнтичная
культура__________________15
ность сотрудника НИИ: каждый разрабатывает и внедряет
новые технологии. Афина, например, обучает
смертных мужей сооружать боевые колесницы, строить
корабли; она же учит людей обуздывать коней и запрягать
быков; она изобретает плуг и борону, веретено
и ткацкий станок, дарит афинянам маслину, ареопаг и
законы. И так не только Афина. Список научно-технических
вкладов каждого олимпийца настолько велик,
что ему мог бы позавидовать любой лауреат Нобелевской
премии. Вся целиком матрица античного
производства оказывается разработанной и введенной
Олимпом, этим НИИ античности, или, иными словами,
все представленные в технологической матрице
практические отношения к миру распределены в матрицу
олимпийских имен. Беспризорных технологий нет:
любая связана с именем одного из богов Олимпа. Это
и есть именная характеристика.
В отличие от наших НИИ, мера несовершенства и
технологического невежества которых измерена размахом
рационализации, НИИ "Олимп" был воистину
"образцовым" институтом, а если уж он вводил в производство
технологию, то она для античности была
верхом совершенства, вечно живой технологией, в которой
смертному ни прибавить, ни убавить, а можно
ей лишь подражать.
Это не значит, конечно, что возникшие в седой
древности технологии каким-то сверхъестественным
способом оказались точно, раз и навсегда, определены
по всем узлам, могут и в самом деле тысячелетия пребывать
неизменными на правах эталонов в палате мер
и весов. Процесс приспособления к меняющемуся миру,
накопление нового и трансформация наличного -
общий закон всего живого, идет ли речь о рефлексе
животного или о человеческой технологии. Любая попытка
снять с технологии функцию кумуляции должна
в принципе давать картину подвижной технологической
матрицы нашего образца, т.е. делать технологии
смертными. А если предантичные и античные технологии
практически вечны, отказываются уходить с
производственной сцены вплоть до промышленной рсj6_______________________M.
К. Петров
волюции, то это может свидетельствовать только об
одном: в таких технологиях реализован и функционирует
механизм накопления нового, механизм внутренней
изменчивости и подвижности, который поддерживает
в технологиях какой-то уровень совершенстваприспособленности.
Существование именной структуры - Олимпа -
как своеобразной технологической памяти, где хранятся
и обновляются эталоны технологий, должно бы в
этом случае входить в связь с накоплением нового в
процессе человеческой деятельности. И действительно,
такую связь мы обнаруживаем повсеместно. Любое
творчество индивида античность связывает с олимпийцами.
Стоило, например, Фериклу прославиться в кораблестроении,
как тут же выясняется, что ск) любила
и вдохновляла Афина (Илиада, V, 59). Берется за дело
певец, и за его спиной сразу вырастают олимпийцы.
Когда, например, Пенслопа просит Фемия прервать
печальную песню, Телсмах тут же ей объясняет олимпийский
характер происходящего:
Мать моя, что ты мешаешь iie"ny и улокольсшис наше
То воспевать, чем в душе он горит? Не певец
в том виновен, -
Зевс тут виновен, который трудящимся тягостно .'нодям
Каждому в душу влагает, что хочет.
(Одиссея. 1, 346-349)
Пассивное со стороны смертных подражание мыслится
активным вмешательством со стороны олимпийцев,
что нс исключает даже самой суровой "дисциплинарной
практики", как это происходит с Фамарилом в
его конфликте с Музами:
Он чая
...Закладка в соц.сетях
