Жанр: Философия
Античная культура
...ли
("воронь черная") показывают, что употребление железа
вряд ли можно отнести непосредственно к эпохе
Кносса. Кроме стальных полос и железной булавы, о
которых мы уже говорили, Гомер поет также о кинжале,
когда сраженный гибелью Патрокла Ахилл подозАнтичная
культура__________________57
ревается в желании покончить с собой и его держат за
руку: "Да выи железом себе не пронзит исступленный"
(Илиада, XVIII, 34). Из железа и нож для забивания
скота: "Множество сильных тельцов под ударом железа
ревело" (Илиада, XXIII, 30). Известна и технология
обработки железа; описывая ослепление Циклопа, которому
Одиссей выжигает глаз тлеющим колом, Гомер
привлекает для сравнения процесс закалки (Одиссея,
IX, 390-394):
...выбрызгнул глаз, на огне зашипевши.
Так расторопный ковач, изготовив топор иль секиру,
В воду металл (на огне раскаливши его, чтоб двойную
Крепость имел) погружает, и звонко шипит он в холодной
Влаге: так глаз зашипел, острием раскаленным пронзенный.
(Одиссея, IX, 390-394)
Но в целом для Гомера железо нечто редкое, удивительное
и ценное, вроде знаменитого диска из самородного
железа, который Ахилл предлагает победителю
соревнований, уверяя, что диска хватит на пять лет в
любом хозяйстве:
Сколько бы кто ни имел и далеких полей и широких,
На пять круглых годов и тому на потребы достанет
Глыбы такой; у него никогда оскуделый в железе
В град не пойдет ни оратай, ни пастырь, но дома добудет.
(Илиада, XXIII, 832-S35)
В противоположность железу техника медного дела
обжита и изучена всеми, вошла в быт. Мсланфо, рабыня,
советуя неузнанному Одиссею не лезть во дворец,
предлагает ему для ночлега расположиться где-нибудь
в медной кузне (Одиссея, XVIII, 327).
Более мирное, в основном бытовое, назначение
имеют камень, глина, кожа, лен, шерсть. Камень -
основной строительный материал, из него возводят
стены, водоемы, жилища, хозяйственные постройки,
хотя в строительстве используют и дерево. Глину применяют
как сырье для керамики. Кожа идет на сандалии,
тетивы, шлемы, щиты, пояса, меха. Лен и шерсть -
основной материал для одежды и, видимо, корабельных
снастей.
58_______________________М.К.Петров
Обработка почти всех материалов требует профессионального
навыка, лишь размол зерна и ткачество
представляются делом домашним, "женским навыком",
хотя и здесь налицо градации. Особым качеством
славятся ткани "жен Сидонских работы", а также
ткани феакийских женщин:
Жило в пространном дворце пятьдесят рукодельных невольниц:
Рожь золотую мололи они жерновами ручными,
Нити сучили другие и ткали, сидя за станками
Рядом, подобные листьям трепещущим тополя; ткани ж
Были так плотны, что в них не впивалось и тонкое масло.
Сколь феакийские мужи отличны в правлении были
Быстрых своих кораблей на морях, столь отличны их жены
бьыи в тканье: их богиня Афина сама научила
Всем рукодельным искусствам, открыв им и хитростей много.
(Одиссея, VII, 104-111)
Среди профессий в табличках упомянуты: молольщицы,
чинилыцицы, прядильщицы, банщицы, швеи,
белошвейки, ножевщики, горшечники, уборщики, золотых
дел мастера, медники, мастера луков, портные.
каменщики, оружейники, письмоносцы, смотрители,
плотники, свинопасы, волопасы, пчеловоды, конюхи,
шорники, воины, колесничие, гребцы.
Несколько особняком поставлен корабль. В табличках
флот упоминается как само собой разумеющаяся
статья расходов, фиксируется, например, мобилизация
гребцов (An 12). В поэмах Гомера, а затем у Гесиода
корабль почти никогда не описывается целиком, потому,
видимо, что такое описание было бы излишним:
все знают, что такое корабль. Зато точнейшим образом
описываются детали, показывающие тонкое знание
морского дела.
Судя по описаниям Гомера и более поздних авторов,
корабли издревле делились на торговые (круглые)
и военные (длинные). Оба типа использовали как парус,
так и весло, причем на военных кораблях число
гребцов могло быть от 20 до 120. Гребцы военного корабля
были, как правило, и воинами. На кораблях Филоктета,
например, "пятьдесят восседало на каждом
сильных гребцов и стрелами искусных жестоко сраАнтичная
культура__________________59
жаться" (Илиада, II, 719). Сама морская профессия и
ее атрибуты мыслятся делом почетным. Ельпенор,
один из спутников Одиссея, "спать для прохлады ушел
на площадку возвышенной кровли дома Цирцеи священного"
(Одиссея, X, 554-555), откуда и свалился
спьяну, сломав шею. Встретив Одиссея в Аиде, Ельпенор
требует почетного погребения:
Холм гробовой надо мною насыпьте близ моря седого;
В памятный знак же о гибели мужа для поздних потомков
В землю на холме моем то весло водрузите, которым
Некогда в жизни, ваш верный товарищ, я волны тревожил.
(Одиссея, XI, 75-78)
Особого упоминания, наравне с "вождями", удостаиваются
в поэмах корабельщики. Таков, например,
Ферекл, павший от руки Мериона:
Вождь Мерион Ферекла повергнул, Гермонова сына,
Зодчего мужа, которого руки во всяком искусстве
Опытны были; его безмерно любила Паллада.
Он и Парису-герою - суда многовеслые строят.
(Илиада, V, 59-62)
Таковы внешние контуры Эгейской культуры, се,
так сказать, обводы. По многим пунктам эта культура
близка к обычной "военной" разновидности олимпийской
цивилизации с тем малоприметным, но важным
различием, что военное искусство носит здесь искаженный,
лично-оборонительный характер, да особое
место занимает корабль. Эта Эгейская специфика, почти
неразличимая на египетском и месопотамском фоне,
становится, однако, весьма ощутимой на фоне "естественных"
цивилизаций, где человек, как с Эгейской,
так и с просвещенной европейской точки зрения,
практически беззащитен и спасается от ближнего не
столько в броне медной, сколько в броне духовной.
Известно, например, что в Древнем Китае прогресс
военной техники не пошел дальше арбалета и этот модифицированный
лук был, по существу, абсолютным
оружием: от него не было защиты. Не знал Китай
"медных фигур" вроде Гектора или средневекового рыцаря.
Многие исследователи видят в самом факте без60_______________________М.К.Петров
защитности земледельца или мандарина стимул к развитию
средств пропаганды и убеждения типа конфуцианства,
например. Но здесь сама постановка вопроса
предполагает перенос на Китай европейской психологической
нормы. Нам кажется, что причины такого
"отставания" Китая в военной технике нужно искать
не в том, что китайцы "не могли" или изобретательности
им не хватало, а в том, что сами эти атрибуты воинственности
были бы на китайской почве нелепостью:
совершенно не на месте были бы здесь задыхающиеся
от пота и пыли медноблещущие одиссеи и мснелаи.
Здесь могли быть разбойники, они действительно
были, но им и в голову не могла прийти мысль о
своем независимом государстве: слишком многое и явно
превышающее возможности человеческой головы пришлось
бы для этого поставить под личный контроль.
Не было в нормальных цивилизациях и главного: постоянной,
следующей как неотвязная тень угрозы, не было
и нужды защищаться от нее в медной скорлупе доспехов.
Не было "моря седого" и горизонта, за которым
скрыто близкое, но неведомое будущее: одно, если смотреть
с берега, и другое - если с палубы. Поэтому не было
в нормальных цивилизациях ни ожидания, ни надежд,
ни самого будущего. Все в таких цивилизациях было ясно
и расписано на годы вперед, тогда как в Эгейской цивилизации
- только до линии горизонта.
2. ПАЛУБА И ГОРИЗОНТ
Рассматривая производственные навыки крито-микенской
эпохи и се технологическую матрицу, мы находим,
что она ничем, собственно, не отличается ни
от нормального олимпийского типа, ни от более поздних
форм античности и даже средневековья. В огромном
большинстве случаев перед нами обычная определенность
ритуала, когда недоумения если и возникают
в процессе деятельности, то выглядят локальными возмущениями:
отклонением от нормы. Работа может
быть выполнена хорошо или плохо, и продукт, соответственно,
может получиться либо низкого, либо выАнтичная
культура_________________61
сокого качества вроде тех "пышноузорных риз, жен
Сидонских работы", одну из которых мать Гектара Гекуба
относит в храм Афины (Илиада, V, 284-304). Никому
в процессах ритуальной деятельности, медник
он, или шорник, или оружейник, не приходится задумываться
о том, что из его трудов получится: нс вырастет
ли, например, из пшеничного зерна, брошенного
в землю, рожь, олива, виноград или еще что-нибудь
неожиданное. Ритуал не оставляет места для сомнений,
здесь все наперед известно, поскольку повторялось
тысячи и миллионы раз.
Ритуал полон обращений к богам, но сами эти обращения
выглядят скорее как информативная составляющая
сложных технологий, как ориентир в циклической
последовательности действий, и "плотность" таких
обращений значительно выше в критических моментах
технологий, где от исполнителя требуется особая
точность и старательность. Горшечники поют свои
гимны-заклинания во время обжига, когда "вероятность
счастливого исхода" много ниже единицы. Равно
и землепашцы, судя по Гесиоду, особенно ревностны в
молитвах Зевсу и Деметре во время посева, хотя и в
этих горячих молитвах небу все время приходится
помнить о делах земных:
В самом начале посева молись им, как только, за ручку
Плужную взявшись рукой, острием батога прикоснешься
К спинам волов, на ярмо налегающих. Сзади с мотыгой
Мальчик-невольник пускай затруднение птицам готовит,
Семя землей засыпая...
(Работы и дни, 467-471)
Если под углом зрения ритуальности взглянуть на
поэмы Гомера, то и здесь без труда обнаруживается
множество ритуальных очагов и, соответственно, повторов,
когда события всегда происходят в одинаковой
последовательности. Таков, например, древний способ
приготовления шашлыка, который многократно и почти
в одних и тех же терминах воспет Гомером. Столь
же традиционен и ритуал приема гостей:
Тут для умытая рук поднесла на богатой лохани
Полный студеной воды золотой рукомойник рабыня;
62_______________________М .К .Петров
Гладкий потом пододвинула стол; на него положила
Хлеб домовитая ключница с разным съестным, из запаса,
Выданным ею охотно.
(Одиссея, VII, 172-176)
И рабыня с рукомойником, и домовитая ключница
гуляют из главы в главу, готовые появиться, как только
возникнет подходящая ситуация. Ритуальны и некоторые
детали бесед с гостями. И Нестор, принимающий
в своем дворце Телемаха и Афину, и циклоп, при
виде Одиссея с товарищами, обращаются к пришельцам
с одним и тем же вопросом:
Кто вы, скажите? Откуда к нам прибыли влажной дорогой?
Дело ль какое у вас? Иль без дела скитаетесь всюду,
Взад и вперед по морям, как добытчики вольные, мчася,
Жизнью играя своей и беды приключая народам?
(Одиссея, III, 71-74; IX, 252-255)
Эта формула вежливости, где ритуал ("дела") отделен
от неритуальных действий ("добытчики вольные")
и противопоставлен им, позволяет обратить внимание
на множество частных деталей, где коллизия ритуала и
неритуального действия возникает вновь и вновь, как
выбор. Особенно часто она видна на поле брани как
формула "либо-либо". Идоменей, "критских мужей повелитель",
отмечает в разговоре с Мерионом эту парность
выбора традиционной фразой: "Мы ли прославим
кого или сами славу стяжаем" (Илиада, XIII, 327).
В более развернутой и даже философской формулировке
коллизия представлена Сарпедоном, когда он
подвигает на бой Главка:
Друг благородный! Когда бы теперь, отказавшись от брани,
Были с тобой навсегда нестареющи мы и бессмертны,
Я бы и сам не летел впереди перед воинством биться,
Я и тебя бы не влек на опасности славного боя;
Но и теперь, как всегда, несчетные случаи смерти
Нас окружают и смертному их ни минуть, ни избегнуть.
Вместе вперед! Иль на славу кому иль за славою сами!
(Илиада, XII, 322-328)
Тот же Главк оказывается и в другой неритуальной
ситуации уже более широкого плана. Встретившись в
Античная культура__________________63
поединке с Диомедом и выяснив родословные, Главк
получает дополнительные правила ведения троянской
войны. У них с Диомедом теперь своя особая линия
поведения, провозглашенная Диомедом:
Храбрый! отныне тебе я средь Аргоса гость и приятель,
Ты же мне - в Ликии, если приду я к народам Ликийским.
С копьями ж нашими будем с тобой и в толпах расходиться.
Множество здесь для меня и Троян и союзников славных;
Буду разить, кого бог приведет и кого я постигну.
Множество здесь для тебя Аргивян, поражай кого можешь.
Главк! Обменяемся нашим оружием; пусть и другие
Знают, что дружбою мы со времен праотцовских гордимся.
(Илиада, VI, 224-231)
Если приглядеться повнимательнее, троянская война
распадается у Гомера в калейдоскоп таких вот частно
личных ситуаций, решение которых далеко не всегда
следует единому стандарту. Личного момента здесь
значительно больше, чем момента объединящего и осредняющего.
Иногда эта деталь осознана, как это происходит
в рассуждениях Ахилла, в его жалобах на недооценку
личных качеств:
Равная доля у вас нерадивцу и рьяному в битве;
Та ж и единая часть воздается и робким и храбрым!
Все здесь равно, умирает бездельный, иль сделавший много!
Что мне наградою было за то, что понес я на сердце,
Душу мою подвергая вседневно опасностям бранным?
Словно как птица бесперым птенцам промышляючи корму,
Ищет и носит во рту и, что горько самой, забывает, -
Так я под Троей сколько ночей проводил бессонных,
Сколько дней кровавых на сечах жестоких окончил,
Ратуясь храбро с мужами и токмо за жен лишь Атридов!
Я кораблями двенадцать градов разорил многолюдных,
Пеший одиннадцать взял на троянской земле многоплодной.
В каждом из них и сокровищ бесценных и славных корыстей
Много добыл; и, сюда принося, властелину Атриду
Все отдавал их; а он позади, при судах оставаясь,
Их принимал и удерживал много, выделивал мало.
(Илиада, IX, 318-333)
Этот личный момент, "вольномыслие", критическое
и даже нигилистическое отношение к порядку, к власти
удерживается в поэмах на довольно четко наме64________________________М.К.Петров
ченном уровне. В собственном доме, по отношению к
чадам и домочадцам, каждый сам себе хозяин, что же
касается более высоких уровней царской и даже божественной
власти, то здесь налицо знаменательные колебания,
потрясающие всю олимпийскую иерархию от
владыки земного до владыки небесного.
Отвечая на выпад Антиноя, одного из женихов, Телемах
высказывает чисто античный взгляд на природу
высшей власти как власти выборной и тут же утверждает
независимость личности от такой власти в делах
домашних:
Друг Антиной, не сердись на меня за мою откровенность:
Если б владычество дал мне Зевес, я охотно бы принял.
Или ты мыслишь, что царская доля всех хуже на свете?
Нет, конечно, царем быть не худо; богатство в царевом
Доме скопляется скоро, и сам он в чести у народа.
Но меж ахейцами волнообъятой Итаки найдется
Много достойнейших аласти и старых и юных; меж ними
Вы изберите, когда уж не стало царя Одиссея.
В доме ж своем я один повелитель; здесь мне подобает
Власть над рабами, для нас Одиссеем добытыми в битвах.
(Одиссея, 1,3^5-394)
Женихи же придерживаются менее радикальной и
более традиционной позиции, хотя тезис "в своем доме
каждый хозяин" встречает их полное одобрение:
О, Телемах, мы не знаем - то в лоне бессмертных сокрыто,
Кто над ахейцами волнообъятой Итаки назначен
Царствовать; в доме ж своем ты, конечно, один повелитель.
Нет, не найдется, пока обитаема будет Итака,
Здесь никого, кто б дерзнул на твое посяпгугьдостоянье.
(Одиссея, 1,396-399)
Распря между Ахиллом и Агамемноном и начинается,
собственно, с посягательства на достояние Ахилла, и в
этом пункте почти все ахейцы сочувствуют Ахиллу, но
твердой позиции по отношению к институту царской
власти нет и здесь. Во время народного собрания ахеян,
когда смущенное речами Агамемнона воинство бросается
к кораблям, чтобы плыть на родину, Одиссей выдвигает
традиционный аргумент божественности власти:
Античная культура__________________65
Царствовать все сообща никогда мы, ахейцы, не будем.
Нет в многовластии блага, да будет единый властитель,
Царь лишь единый, которому сын хитроумного Крона
Скипетр дал и законы, чтоб царствовал он над другими.
(Илиада, II, 203-206)
Но тот же Одиссей, расспрашивая в Аиде мать о делах
на Итаке, не очень-то верит в божественность института
царской власти:
Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною:
Царский мой сан сохранился ли им? Иль другой уж на место
Избран мое и меня уж в народе считают погибшим?
(Одиссея, XI, 174-176)
Двусмысленность и неопределенность положения
проникают и на Олимп. Коллизии здесь возникают
как в отношениях между самими богами, когда усилия
одного, в том числе и Зевса, сводятся на нет усилиями
других, так и в отношениях между людьми и богами.
Подстрекаемый Афиной Диомед поражает сначала Афродиту
(Илиада, V, 330-355), а затем и самого Ареса:
И тогда на Арея напал Диомед нестрашимый
С медным копьем; и усилив его, устремила Паллада
В нижнее чрево, где бог опоясывая'! медную повязь;
Там Диомед поразил и, бессмертную плоть растерзавши,
Вырвал обратно копье, и взревел Арей меднобронный
Страшно, как будто бы девять иль десять воскликнули тысяч
Сильных мужей на войне, зачинающих ярую битву.
(Илиада, V. 855-861)
Эти нападения Диомеда на Афродиту и на Ареса
дают олимпийцам повод вспомнить все старые грехи
людей: "Много уже от людей, на Олимпе живущие боги,
мы пострадали, взаимно друг другу беды устрояя"
(Илиада, V, 383-384). Но жалобы богов на людей не
находят у Зевса отклика. Афродите он советует заниматься
своими делами, Аресу же вообще высказывает
свое неудовольствие: "Смолкни, о ты, перемстник, нс
вой близ меня воссидящий" (Илиада, V, 889). Но иногда
и сам Зевс бывает обеспокоен этой вспышкой
своеволия людей, хотя, и это крайне характерно для
поэм, Зевсу, как и женихам Пенелопы, приходится
66____________________М.К.Петров
признавать автономию личной воли, право человека
самому решать свою судьбу:
Странно, как смертные люди за все нас, богов, обвиняют!
Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто
Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?
(Одиссея, 1, 32-34)
Эта автономия воли не сулит человеку ничего особенно
хорошего, напоминает во многом кантовскую
"вменяемость" и "свободу ошибаться", т.е. поступать
не лучшим образом. Зевс, рассуждая о своеволии
смертных, приводит в качестве примера историю с
Эгистом "беспорочным":
Так и Эгист: не судьбе ль вопреки он супругу Атрида
Взял, умертвивши его самого при возврате в отчизну?
Гибель он верную ведал; от нас был ему остроокий
Эрмий, губитель Аргуса, ниспослан, чтоб он на убийство
Мужа не смел посягнуть и от брака с женой воздержался.
"Месть за Атрида свершится рукою Ореста, когда он
В дом свой вступить, возмужав, как наследник,
захочет", - так было
Сказано Эрмием, - тщетно! Не тронул Эгистова сердца
Бог благосклонный советом, и разом за все заплатил он.
(Одиссея, 1,35-43)
Аналогичные факты непослушания возникают сплошь
и рядом. Гектору, который рвется к кораблям ахейцев,
также дают знак свыше - не очень бы усердствовал:
С Полидамасом и Гектором юношей полк приближался,
Множеством, храбростью стралл^ый и более прочих пылавший
Стену ахеян пробить и огнем истребить корабли их.
Но, приближаясь ко рву, в нерешимости храбрые стали:
Ров перейти им пылавшим, явилася вещая птица,
Свыше летящий орел, рассекающий воинство слева,
Мчащий в когтях обагренного кровью огромного змея:
Жив еще был он, крутился и брани еще не оставил,
Взвившись назад, своего похитителя около выи
В грудь он пронзит; и истерзанный болью, на землю добычу -
Змея - отбросил орел, уронил посреди ополченья.
(Илиада, XII, 196-206)
Знак понят и истолкован Полидамасом как указание
свыше, но Гектору, который слепо верит в обеща______________________Античная
культура__________________67
ния Зевса, все эти птицы ни к чему:
Презираю я птиц и о том не забочусь,
Вправо ли птицы несутся, к востоку денницы и солнца,
Или налево пернатые к мрачному западу мчатся.
(Илиада, XII, 238-240)
Та же картина неповиновения смертных знаку свыше
и на Итаке, где неприятное для них пророчество
Алиферса женихи решительно отклоняют: "Мы довольно
видим летающих на небе в светлых лучах Гелиоса
птиц, но не все роковые" (Одиссея, II, 180-182).
Но в целом, к каким бы неприятным последствиям
ни приводила автономия воли, для гомеровских времен
это институт признанный: боги могут указать
смертному состав и следствия выбора, но совершить
выбор должен сам человек. Это его право и обязанность,
о которой ему иногда даже напоминают:
После, когда вы минуете остров сирен смертоносный,
Две вам дороги представятся; дать же совет, какую
Выбрать из двух безопаснее, мне невозможно; споим ты
Должен рассудком решить.
(Одиссея, XII, 55-58)
Это новый мир, который совсем нс похож на успокоенный
и застывший мир нормальной олимпийской
цивилизации, если смотреть на него не со стороны
технологии, где изменений не видно и не будет видно
до начала научно-технической революции, а со стороны
этих вот частных, уникальных и весьма решительных
по исходу ситуаций, когда сталкиваются и гибнут
нс только воины и герои, но также и способы мысли,
силы телесные и духовные. Здесь синтезируются новые
навыки, новые "доблести", когда уже мало одной
силы, или одного мужества, или одной находчивости.
а все должно быть вместе. Умный и храбрый, но нсловкий,
гибнет Перифет:
...умом он блистал между всех благородных микснян;
Он Приамиду герою высокую славу доставил.
В бег обращаяся, залом, внезапно на щит он споткнулся,
Им же держимый, огромный, до ног оборона от копий;
Он, на щит свой споткнувшийся, навзничь упал и ужасно
68______________________М.К.Петров
Грянул шелом вкруг висков при падении сильного мужа.
Гектор, увидевши то, прилетел и, став перед падшим,
В перси копьем поразил и пред сонмом друзей Перифету
Душу исторгнул.
(Илиада, XV, 643-651)
Не лучше положение у храброго и ловкого, но не
особенно тороватого на выдумки Гектора:
Гектор, жестокий ты муж, чтоб других убеждения слушать,
Бог перед всеми тебя одарил на военное дело,
Ты ж и советов мудростью всех перевысить желаешь!
Нет, совокупно всего не стяжать одному человеку,
Бог одного одаряет способностью к брани, другому
Зевс, промыслитсль превыспренний, в перси разум влагает,
Светлый: плодами его племена благоденствуют смертных,
Оным и грады стоят, но стяжавший cyiy6o им счастлив.
(Илиада, XIII, 726-733)
Процесс отбора идет в условиях самой жестокой селекции
на силу, храбрость, ум, выдумку, хитрость. По
красочной аналогии Гомера, боги устроили смертным
соревнование - натянули веревку, заставили прыгать:
Боги сии и свирепой вражды и погибельной брани
Вервь, на взаимную прю, напрягли над народами оба,
Крепкую вервь, неразрывную, многим сломившую ноги.
(Илиада, XIII, 358-360)
Перепрыгнуть через эту "вервь" и значило, собственно,
перепрыгнуть из олимпийской цивилизации в
античность. Причем высоту приходилось брать с первой
попытки.
Конечно, Троя - это уже смотр античных достижений.
Звездный, так сказать, налет пиратов. У каждого
здесь своя биография - список подвигов. Эти списки
хотя и различны по длине, но удивительно однообразны
по содержания: разграбленные города, убитые герои,
а главное - богатства и корысти, из которых
наибольшей ценностью признаются доспехи. "Обнажить"
убитого, стянуть с него доспехи - дело первостепенной
важности, особенно когда речь идет о знаменитом
герое и знаменитых доспехах. Это "естественное
право" на доспехи убитого общепризнано. ЭвАнтичная
культура________________ 69
форб, например, так обосновывает перед Менелаем
право на доспехи Патрокла:
Тело оставь, отступись от своей ты корысти кровавой!
Прежде меня ни один из троян и союзников славных
В пламенной битве копьем не коснулся Патроклова тела.
(Илиада, XVII, 13-15)
А Гектор, когда обстановка требует действий решительных
и быстрых, вынужден даже приказывать троянам
повременить с этим естественным занятием:
Тою порой, как они обнажали убитых, Данаи,
В ров и на колья его опрокинувшись,
в страшном расстройстве
Полем бежали везде и за вал укрывались неволей.
Гектор же голосом звучным приказывали ратям троянским
Прямо напасть на суда, а корысти кровавые бросить.
(Илиада, XV, 343-347)
Чтобы накопить всю эту массу ратных навыков и
выработать соответствующие психологические установки,
нужна была длительная школа со своими классами,
учебниками, наглядными пособиями, дисциплинарной
практикой. И в поисках такой школы, сколько
бы мы ни перебирали навыки и профессии того времени,
нам волей-неволей приходится останавливаться
на пиратском ремесле, на единственной профессии, которая
принципиально не может быть представлена ритуальным
контуром с отрицательной обратной связью.
Нормальное распределение опасности нападений в
бассейне Эгейского моря и соответствующее ему нормальное
распределение обороноспособности по побережью
означает постоянное изменение в свойствах
предмета пиратской технологии. Каждая новая стычка
между пиратами и прибрежным населением меняет
общую ситуацию примерно в том же смысле, в каком
громкое ограбление или крупное мошенничество ведут
в наше время к скачкообразному росту бдительности и
к появлению новых мер защиты: замков на дверях,
хитроумных защелок и не менее хитроумных законов,
призванных запретить повтор случившегося и вынуждающих
противную сторону менять набор отмычек,
70_________________________М.К.Петров
психологических рисунков и вообще "совершенствовать"
искусство грабежа. В рамках отношения пираты -
побережье впервые, видимо, возникает историческая
необратимость, вектор, более или менее сильная селекция
на новое, которая не то чтобы запрещает, но
резко ограничивает возможности повтора-плагиата.
Если в любой нормальной технологии события развертываются
как бесконечная цепь актов-повторов с
некоторыми, перекрытыми обратной связью, колебаниями
вокруг средних значений, то в пиратском ремесле
такая цепь актов постоянно отклоняется от
средних значений или, что то же, сами средние значения
оказываются подвижными и непредсказуемыми в
своем движении.
Накопленный профессиональный опыт работает тепер
...Закладка в соц.сетях
