Жанр: Философия
Философия науки: история и методология
...чается в том,
что освещенная сторона пластинки нагревается сильнее неосвещенной
стороны, и противоположные стороны испытывают неодинаковое давление
газа, что может также вызвать закручивание подвеса. Чтобы избежать
этого, крылышки приходилось делать как можно более тонкими.
Трудности, связанные с исключением всех побочных эффектов, были
в данном случае столь велики, что на их преодоление у Лебедева
ушло более трех лет.
После того, как выбраны условия эксперимента и исключено влияние
всех побочных факторов, наступает четвертый этап: воздействие
на объект, наблюдение его поведения и измерение контролируемых величин.
Этот этап можно назвать решающим в проведении эксперимента.
Именно для него проводится вся подготовительная работа, и именно на
этом этапе мы получаем ответ на вопрос теории, обращенный к природе.
В эксперименте Лебедева ответ был положительным, а в эксперименте
Майкельсона, например, природа ответила: "Нет!", - хотя уверенность
в существовании эфира была ничуть не меньшей, чем уверенность
в существовании светового давления.
Последний, пятый, этап в проведении эксперимента заключается в
обработке полученных данных, их теоретическом осмыслении и включении
в науку. Закручивание подвеса, наблюдавшееся в эксперименте, истолковывается
как вызванное световым давлением. Отсюда делается вы154_____________________________________Глава
II. Эмпирические методы...
вод, что давление света действительно существует, и утверждение об этом
включается в теорию как получившее экспериментальное обоснование.
Рассмотрение структуры и этапов проведения эксперимента позволяет
дать более обоснованный ответ на вопрос о соотношении теории и
эксперимента. Эксперимент, как легко заметить из сказанного выше,
отнюдь не противопоставлен теории и не выступает как нечто, находящееся
целиком вне теории. Эксперимент неотделим от теории, ибо он
существенно зависит от теории. Как человеческий глаз для того, чтобы
быть органом зрения, должен соединяться с мозгом в единую функциональную
систему, так и эксперимент, для того чтобы служить средством
получения знания, должен соединяться в единую систему с теорией.
Роль теории в создании эксперимента особенно ярко проявляется в существовании
такой формы познания (но не практической деятельности!),
как мысленный эксперимент, т. е. мысленное представление операций
с мысленно представимыми объектами. Вообще всякий эксперимент
при его обдумывании и планировании выступает вначале как
мысленный эксперимент. Но если обычный (материальный) эксперимент
обязательно включает в себя материальную деятельность с реальными
вещами и процессами, что заставляет нас при планировании эксперимента
рассчитывать на реальные приборы, реальные окружающие
условия и конкретную эмпирическую интерпретацию теоретических
понятий, то мысленный эксперимент отличается тем, что один из этапов
его проведения - реальное воздействие на реальный объект - отсутствует.
Это позволяет нам включать в эксперимент идеализированные
объекты, идеальные приборы и идеальные условия. Такого рода
эксперимент целиком находится внутри теории, и его отличие от обычного
теоретического рассуждения заключается лишь в том, что он опирается
на наглядные образы и представления.
Однако следует подчеркнуть, что наблюдение, измерение и эксперимент,
хотя и тесно связаны с теоретическими соображениями, являются
разновидностью практической деятельности. Осуществляя рассмотренные
эмпирические процедуры, мы выходим за рамки чисто логических
рассуждений и обращаемся к материальному действию с реальными
вещами. В конечном итоге только через посредство такого
действия получают подтверждение или опровержение наши представления
о действительности. В эмпирических познавательных процедурах
наука вступает в непосредственный контакт с отображаемой ею действительностью
- именно в этом заключается громадное значение наблюдения,
измерения и эксперимента для научного познания.
ГЛАВА III. ПОНЯТИЕ НАУЧНОГО ФАКТА
Обсуждение многих важных проблем современной эпистемологии
так или иначе затрагивает фундаментальное эпистемологическое отношение
между научными фактами и научной теорией. Анализ функций
научной теории, рассмотрение процедур проверки, подтверждения
и опровержения теории, проблема сравнения и выбора теорий, описание
развития научного знания и т.п.- все это неизбежно приводит к
выяснению отношений между теорией и фактами. Связь дихотомии
"теория - факт" с обширным кругом эпистемологических проблем делает
вполне понятным интерес к ней и к ее членам со стороны эпистемологов.
Трудно назвать хотя бы одну крупную работу по эпистемологии,
в которой не рассматривалось бы понятие научной теории, ее
структура, функции, развитие и т. п. И хотя многие вопросы, связанные
с понятием научной теории, не имеют общепринятого решения, всетаки
эти вопросы интенсивно обсуждаются, и в этой области высказано
немало интересных и плодотворных идей.
Второму члену дихотомии "теория - факт" повезло гораздо
меньше. До недавних пор понятие факта почти не привлекало к себе
внимания эпистемологов, и работы на эту тему до сих пор довольно
редки. Значительные разногласия между советскими философами существуют
даже на уровне философского анализа понятия "факт". Вместе с
тем в работах по эпистемологии это понятие используется не менее часто,
чем понятие теории, однако смысл его порой совершенно неясен:
факт - "это действие, происшествие, событие, относящееся к прошлому
или еще длящемуся настоящему, но никогда к будущему времени; это -
нечто реальное, невымышленное в противоположность фантазии, выдумке;
это - нечто конкретное и единичное в противоположность абстрактному
и общему; наконец, понятие "факт" было перенесено от однократных
явлений или событий на процессы, отношения, совокупности
тесно между собой связанных явлений..." '. Мне представляется, что, вопервых,
неясность в истолковании понятия факта приводит к трудностям
в решении многих эпистемологических проблем и, во-вторых, разработка
этого понятия может дать не менее интересные результаты, чем разработка
понятия теории. Действительно, большинство известных ныне методологических
концепций начинают с определенного понимания научной
теории. Но почему бы анализ эпистемологических проблем не начать
с выработки определенного понимания фактов науки?
' Вайнштейн О. Л. Очерки развития буржуазной философии и методологии
истории в XIX-XX веках. Л., 1979, с. 238.
III. 1. "ОДНОМЕРНОЕ" ПОНИМАНИЕ ФАКТА.
ФАКТУАЛИЗМ И ТЕОРЕТИЗМ
В современной эпистемологии можно выделить две основные точки
зрения на отношение "теория - факт". Если попытаться кратко выразить
идею, лежащую в основе одной из них, то ее можно сформулировать
так: научные факты лежат вне теории и совершенно не зависят
от нее. Концепцию, опирающуюся на эту идею, будем называть "фактуализмом".
Вторая концепция, которую можно назвать "теоретизмом", опирается
на противоположную мысль: научные факты лежат в рамках теории
и полностью детерминируются ею. Практически все современные
эпистемологи явно или неявно, сознательно или бессознательно склоняются
к признанию одной из этих концепций.
Сторонники фактуализма указывают на автономность факта, на
его независимость от теории. Если под фактом понимают реальное положение
дел, то его независимость от теории очевидна. Когда факт истолковывается
как чувственный образ, то подчеркивается независимость
чувственного восприятия от языка. Если же говорят о фактах как
о некоторых предложениях, то обращают внимание на особый характер
этих предложений по сравнению с предложениями теории: такие
предложения либо выражают "чистое" чувственно данное, либо включают
в себя термины наблюдения, либо верифицируются специфическим
образом и т.п. Во всех случаях фактуализм резко противопоставляет
факты и теорию, что приводит к разнообразным следствиям в
эпистемологии. В частности, фактуализм утверждает инвариантность
фактов и языка наблюдения по отношению к сменяющим друг друга
теориям. С признанием инвариантности тесно связан примитивный кумулятивизм
в понимании развития научного знания. Установленные
факты не могут исчезнуть или измениться, они могут лишь накапливаться,
причем на ценность и смысл фактов не влияет время их хранения:
факты, установленные, скажем, Фалесом, в неизменном виде дошли
до наших дней. Это ведет к пренебрежительной оценке познавательной
роли теории и к ее инструменталистскому истолкованию. Надежное,
обоснованное, сохраняющееся знание - это лишь знание неизменных
фактов, а все изменчивое, преходящее в познании имеет значение
лишь постольку, поскольку помогает открывать факты. Ценность теории
заключается лишь в том, что после себя она оставляет в копилке
знания несколько новых фактов. В фактуалистском истолковании факты
поглощают теорию.
Нетрудно заметить, что фактуализм отводит ученому и его теории
довольно пассивную роль. Факты и их комбинации существуют до
процесса познания, и задача познающего субъекта заключается лишь в
"Одномерное"...___________________________________________________157
их констатации. Правда, теория может стимулировать разработку новых
приборов и инструментов, однако это только расширяет сферу обнаруживаемых
учеными фактов или позволяет устанавливать их с
большей точностью. Ученый при этом оказывается похож на живописца,
который с фотографической точностью копирует природу и все его
художественные средства подчинены лишь одной цели: сделать портрет
зеркальной копией оригинала.
И теоретизм понимает под фактами чувственные образы или предложения.
Однако в противоположность фактуализму он подчеркивает
тесную связь фактов с теорией. В концепции Т. Куна, например, парадигма
определяет не только стандарты и методы научного исследования,
но в значительной степени детерминирует и устанавливаемые на ее
основе факты. Хотя Кун использует понятие факта неопределенным
образом, все-таки можно понять, что факт, по его мнению, есть некоторый
чувственный образ. Однако если фактуализм указывает на независимость
чувственного восприятия от языка и мышления, то Кун, напротив,
стремится показать, что чувственные восприятия в значительной
степени детерминируются концептуальными средствами парадигмы.
В этом случае становится очевидным, что в одной и той же ситуации
сторонники разных парадигм получат различные чувственные образы,
следовательно получат разные факты. Именно в этом смысле Кун
говорит о том, что научная революция изменяет мир, "в котором живет
и работает ученый".
Аналогичные воззрения на природу научного факта развивает
П. Фейерабенд. Для него факт - это сплав чувственного восприятия с
некоторым предложением, которое он называет "естественной интерпретацией"
восприятия. Например, факт вертикального падения брошенного
камня расщепляется на два компонента: некоторое чувственное
восприятие и предложение "Камень падает вертикально". Естественные
интерпретации чувственных восприятий задаются теорией. Изменяя
значения терминов, входящих в естественные интерпретации, исследователь
изменяет эти интерпретации и, следовательно, получает
другие факты.
Так теоретизм приходит к убеждению о полной зависимости фактов
от теории. Эта зависимость с его точки зрения настолько велика,
что каждая теория создает свои специфические факты. Ни о какой устойчивости,
инвариантности фактов по отношению к различным теориям
не может быть и речи. Поскольку факты детерминируются теорией,
постольку различия между теориями отражаются в соответствующих
различиях между фактами. Это приводит теоретизм к признанию
несоизмеримости конкурирующих теорий и к антикумулятивизму в понимании
развития научного знания. Сменяющие друг друга теории не
имеют общих фактов и общего языка наблюдения. Старая теория ниче158
го не может передать новой и целиком отбрасывается вместе со своими
фактами после победы новой теории. В развитии науки нет преемственности.
Отвергается накопление знания, признается лишь смена инструментов
для решения научных задач. Факты не могут противостоять
научной теории и не могут заставить ученых отказаться от нее. В то
время как фактуализм полностью отвергает какое-либо влияние теорий
на факты, теоретизм доводит это влияние до такой степени, что теория
поглощает факты. Члены отношения "теория - факты" не равноправны:
теория - основная, определяющая сторона, а факты целиком зависят
от теории и бессильны повлиять на нее.
Теоретизм не признает никаких ограничений активности субъекта
познания. Теория практически всемогуща: она создает концептуальный
аппарат, детерминирует значения терминов, стимулирует создание приборов
и инструментов, подчиняет себе чувственные восприятия и формирует
факты. Она создает свой собственный мир, и никакая внешняя
критика не способна разрушить его. Так активность субъекта познания
доводится до крайнего произвола субъекта по отношению к знанию.
Подводя итоги, можно сказать, что фактуализм и теоретизм в целом
неприемлемы, хотя в каждой из этих концепций имеется рациональное
зерно. Можно согласиться с фактуализмом в том, что факты в
определенной мере не зависят от теории, и именно поэтому для теории
важно соответствовать фактам и иметь фактуальное подтверждение.
Независимые от теории факты ограничивают произвол ученого в создании
новых теорий и могут заставить его изменить или отбросить
противоречащую фактам теорию. Для того чтобы факты могли влиять
на создание, развитие и смену научных теорий, они должны быть в определенной
степени независимы от теории. Но сказать, что факты совершенно
не зависят от теории, значит разорвать все связи между теорией
и фактами и лишить теорию всякой познавательной ценности.
Можно согласиться и с теоретизмом относительно того, что теория в
определенной степени влияет на факты, что факты "теоретически нагружены",
что теория влияет на наше восприятие мира и на формирование
фактов. Если мы признаем познавательную ценность теории, ее
влияние на наше восприятие и понимание мира, мы не можем не признать
ее влияния на факты. Вместе с тем, лишить факты всякой устойчивости
по отношению к теории, сделать их целиком зависимыми от теории
- значит отвергнуть их значение для процесса научного познания.
Слабость фактуализма и теоретизма обусловлена тем, что здравые
идеи, лежащие в их основе, абсолютизируются и выражаются с излишней
резкостью. И фактуализм, и теоретизм лишают значения один из
членов отношения "теория - факты".
Осознание этого обстоятельства приводит к мысли о том, что нужно
ослабить идеи, лежащие в основе фактуализма и теоретизма, и объеПример
из истории науки___________________________________________159
динить их в следующем тезисе: научные факты до некоторой степени
автономны по отношению к теории и до некоторой степени зависят от
нее. Этот тезис кажется настолько естественным и очевидным, что возникает
вопрос: что же заставляет эпистемологов при рассмотрении отношения
"теория - факт" вольно или невольно склоняться к одной из
двух крайних концепций и почему они не могут принять их ослабленные
варианты?
Причина этого, на мой взгляд, заключается в том, что подавляющее
большинство современных эпистемологов неявно исходит из "одномерного"
понимания фактов, т. е. истолковывают факт как нечто
простое, как реальное положение дел, чувственный образ, предложение.
При такой трактовке факт всегда принадлежит некоторой одной
плоскости - языковой, перцептивной или физической. Одномерное
понимание фактов сразу же навязывает одну из несовместимых концепций.
Например, если вы поняли, что факт лежит в плоскости реальности,
то вы уже вынуждены согласиться с тем, что он никак не зависит
от теории. Если же вы понимаете под фактом предложение и допускаете,
что теория может влиять на значения терминов этого предложения,
то вы вынуждены утверждать, что факт есть предложение теории и ни о
какой его автономии по отношению к теории говорить нельзя. Когда же
некоторые эпистемологи пытаются избежать крайностей фактуализма и
теоретизма, то чаще всего такие попытки приводят к противоречиям.
Итак, если мы хотим избежать крайностей фактуализма и теоретизма
и в то же время сохранить их рациональное содержание, мы
должны отказаться от одномерного понимания фактов науки.
III. 2. ПРИМЕР ИЗ ИСТОРИИ НА УКИ
Прежде чем обратиться к описанию нового представления о фактах,
рассмотрим всего лишь один реальный пример установления научного
факта, а именно факта наличия кислорода в атмосферном воздухе.
В начале 70-х годов XVIII столетия несколько исследователей в разных
странах осуществили один и тот же опыт: они нагревали окислы металлов
в закрытом сосуде и обнаружили выделение какого-то газа с неизвестными
ранее свойствами. По-видимому, первым это сделал КарпВильгельм
Шееле в 1772 г. Он нагрел красную окись ртути в небольшой
реторте с длинным горлом, на конец которого был надет животный пузырь.
Из пузыря воздух был удален. Как только дно реторты накалилось,
из нее стал выходить какой-то газ, постепенно заполняя пузырь. Наполнив
затем этим газом стакан, Шееле поднес к нему горящую свечку. Свеча
вспыхнула ярким пламенем. Шееле назвал этот газ "огненным воздухом" ^
^Даннеман Ф. История естествознания. М.; Л" 1938, Т. 3, с. 134.
160___________________________________Глава III. Понятие научного факта
В августе 1774 г. аналогичный опыт повторил английский ученый
Джозеф Пристли. Только в отличие от Шееле Пристли пользовался
пневматической ванной, изобретенной Стефаном Гальсом. "Я поместил
под банкой, погруженной в ртуть, немного порошка Mercurius calcinatus
per se. Затем я взял небольшое зажигательное стекло и направил
лучи солнца прямо внутрь банки на порошок. Из порошка стал выделяться
воздух, который вытеснил ртуть из банки.
Я принялся изучать этот воздух. И меня удивило, даже взволновало
до самой глубины моей души, что в этом воздухе свеча горит лучше
и светлее, чем в обычной атмосфере" з, - так описывает свое открытие
Пристли. Полученный им газ Пристли назвал "дефлогистированным
воздухом".
В октябре того же года лорд Шельберн вместе со своим секретарем
Пристли посетил Париж, и Пристли рассказал французским химикам о
своих опытах и об удивительных свойствах открытого им газа. Среди
этих химиков был и Антуан-Лоран Лавуазье, который сразу же занялся
повторением опытов английского гостя и уже через месяц сделал в
Академии наук доклад на тему "Об обжиге некоторых металлов в закрытых
сосудах и о причине увеличения веса, происходящего во время
этой операции". В декабре этот доклад был опубликован в виде статьи,
которую Лавуазье закончил утверждением о том, что "воздух наиболее
чистый, какой можно себе представить, лишенный всякой влаги и всякой
субстанции, чуждой его сущности и его составу, отнюдь не является
простым существом, элементом, как обычно полагают. Но он должен
быть напротив, причислен к классу смесей или, быть может, даже соединений"
*. Первоначально Лавуазье называл полученный Пристли газ
"чистым" или "удобовдыхаемым воздухом", и лишь впоследствии, в
1777 г., рассмотрев роль этого газа в образовании кислот, Лавуазье назвал
его "оксигеном" ("кислотвором" или "кислородом").
Такова в кратком изложении история открытия кислорода. Что мы
можем извлечь из нее относительно интересующего нас факта? Проанализировав
историю открытия кислорода, Кун пришел к выводу о
том, что на вопрос: "Кто и когда открыл кислород?", - нельзя дать
однозначного ответа. Данное открытие, впрочем, как и всякое другое,
представляет собой длительный процесс, и мы можем лишь приблизительно
указать период его осуществления и назвать ученых, принимавших
в нем участие. Рассуждение Куна приводит нас к мысли о том,
что данный факт не есть нечто простое, что можно "открыть" сразу,
подобно открытию знакомой вещи, которую вы долго ищите и вдруг в
некоторый момент внезапно обнаруживаете. Факт наличия кислорода
" Цит. по кн.-.Дрофман Я. Г. Лавуазье. М.; Л" 1948, с. 166.
* Там же, с. 167.
Пример из истории науки_______________________________________ _____ 161
в атмосфере формировался постепенно, и в этом процессе приняли участие
несколько ученых, каждый из которых внес в него свою лепту.
Итак, первая мысль, к которой нас приводит история, такова: поскольку
открытие факта не происходит внезапно, сразу, а представляет собой
длительный процесс, постольку моно считать, что факт представляет
собой сложное целое, отдельные стороны которого лишь постепенно
открываются исследователем. Что это за стороны?
Шееле, Пристли и Лавуазье наблюдали в общем одну и ту же картину:
нагревался красный порошок - раздувался пузырь, или опускался
уровень ртути в банке - ярко вспыхивала свеча. Разницы в их чувственных
впечатлениях, по-видимому, не было '. Однако можем ли мы
считать, что факт наличия кислорода в атмосфере был установлен, когда
кто-то первым нагрел окись металла и получил воздух, обогащенный
кислородом? Конечно, нет. Опыты такого рода в середине XVIII в.
были довольно обычным делом, поэтому, например, в своих первых
сообщениях об исследовании свойств "чистого воздуха" Лавуазье даже
не упоминает имени Пристли. Тот, кто первым наблюдал описанную
картину, еще не открыл кислорода. Но вместе с тем эта последовательность
действий и чувственных образов явилась одним из необходимых
элементов установленного позднее факта.
Отметив, что чувственное восприятие было одинаковым у трех
ученых, мы можем теперь обратить внимание на то, как постепенно
изменялось концептуальное осмысление этого восприятия. Шееле отметил,
что выделяющийся газ способствует горению, поэтому и назвал
его "огненным воздухом". После удаления из обычного воздуха "огненного
воздуха" остается "испорченный воздух". Следовательно,
обычный воздух представляет собой смесь "огненного" и "испорченного"
воздуха. Таким образом, называя обнаруженный им газ "огненным
воздухом", Шееле при этом имел в виду, что имеется два вида воздуха,
из которых один поддерживает горение, хорошо растворяется в воде и
соединяется с флогистоном, порождая теплоту и свет.
Пристли полагал, что сущностью процесса горения является удаление
из тела флогистона. Последний не может существовать сам по себе,
поэтому, выделяясь из одного тела, он должен тотчас соединиться с
другим телом. Чем меньше в некотором газе флогистона, тем лучше
этот газ усваивает флогистон, тем энергичнее поддерживает горение.
Пристли обнаружил, что лучше всего поддерживает горение открытий
им газ. Он сделал вывод о том, что в этом газе совсем нет флогистона, и
" Поэтому Кун неправ, утверждая, что "Лавуазье увидел кислород там, где
Пристли видел дефлогистированный воздух и где другие не видели ничего вообще"
(Кун Т. Структура научных революций. М., 1975, с. 153). В данном случае
Кун переоценивает влияние парадигмы на чувственное восприятие. "Видели"
они все одно и то же.
6 Никифоров А. Л.
162_____________________________________Глава III. Понятие научного факта
назвал его "дефлогистированным воздухом". При этом Пристли имел в
виду, что воздух содержит флогистон, может быть лишен флогистона и
тогда обнаруживает ряд интересных свойств.
Характерно, что все ученые данного периода говорили о "воздухе",
рассматривая его как некую единую субстанцию, которая изменяет
свои свойства лишь под влиянием примесей или загрязнения. Это было
обусловлено влиянием древней традиции, восходящей к Аристотелю и
его четырем "началам". Даже Лавуазье, который уже в 1774 г. в общих
чертах понял суть дела, не сразу отказался от распространенной терминологии.
В концептуальное осознание наблюдаемых явлений Лавуазье
внес две принципиально важные идеи, которые придали понятию "кислород"
его современное значение: 1) воздух имеет сложный состав, и
кислород является одним из составляющих его элементов; 2) в процессе
горения "дефлогистированный воздух" вовсе не соединяется с флогистоном,
как считал Пристли, а соединяется с телом, и в этом суть процесса
горения. Поэтому, когда в 1777 г. Лавуазье назвал газ, полученный до него
Шееле и Пристли, "кислородом", мы можем считать, что последовательность
действий и чувственных образов, с которой имели дело предшественники
Лавуазье, получила современное концептуальное осмысление.
Факт наличия кислорода в атмосферном воздухе был установлен.
Следует обратить внимание на то, что в формировании у Лавуазье
двух указанных выше идей важнейшую роль сыграло совершенствование
экспериментальных средств. Развитие и совершенствование изготовления
стеклянных колб, изобретение пневматической ванны, использование
зажигательных стекол для нагревания вещества и, самое
главное, широкое использование весов в химических экспериментах -
вот что послужило той материальной основой, опираясь на которую
только и можно было достигнуть адекватного понимания. "Если Шееле
не мог понять сущность столь классически исследованных им явлений,
то лишь потому, что он... не учитывал в достаточной мере существующих
между ними количественных отношений. Но лишь только обратили
внимание и на эту сторону дела, как скрывавшее истину покрывало
на той ступени развития, которой достигла химия благодаря работам
Шееле и Пристли, должно было сразу упасть. Для этого не нужно
было никакого нового открытия, а достаточно было только последовательного
применения к изучаемым явлениям методов измерения и
взвешивания. Неоспоримой великой заслугой француза Лавуазье было
то, что он сделал этот важный шаг" *. Так отмечает эту сторону дела
историк науки. Совершенствование средств экспериментального исследования
и в последующем оказывало влияние на изменение понятия о
кислороде и, следовательно, на изменение установленного факта.
' Даннеман Ф. История естествознания. М.-JL, 1938, т. 3, с. 143.
Структура научного факта_______________________________________ 163
III. 3. СТРУКТУРА НАУЧНОГО ФАКТА
Рассмотренный в предыдущем разделе пример позволяет нам
сформулировать новое представление о научном факте как о некотором
сложном целом, состоящем из нескольких элементов с определ
...Закладка в соц.сетях
