Жанр: Философия
Философия науки: история и методология
...пени моделируется отношениями между родителями и детьми: родитель
всегда и вполне понимает слова и поведение своего ребенка, но
ребенок часто не может понять поведения и разговоров взрослых.
г) Наконец, последняя возможность: смысловые контексты двух
индивидов полностью совпадают. Такие индивиды всегда, во всем и
вполне будут понимать друг друга, ибо будут придавать словам, вещам,
поступкам один и тот же смысл.
Перечисленные варианты дают некоторое представление о возможностях
взаимопонимания, но чрезмерно огрубляют реальные взаимоотношения.
В действительности ситуации а), в) и г), по-видимому, не
встречаются и представляют собой упрощенные идеализированные
схемы. Обогащения этих схем можно достигнуть за счет перехода на
уровень смысловых единиц. При этом мы будем говорить не о взаимопонимании
вообще, а о взаимопонимании в некоторой конкретной ситуации,
относительно отдельных вещей, слов, поступков. Пусть, скажем,
два индивида А и B употребляют одно языковое выражение или
рассматривают какой-то поступок. Индивид А ассоциирует с данным
выражением смысловую единицу, обладающую общими характеристиками
О\1`a, ..., О\к`А и индивидуальными характеристиками И\1`А, ..., И\1`А. В
то же время, смысловая единица, ассоциируемая B с тем же выражением,
в его контексте обладает набором характеристик О\1`B, ..., О\m`B; И\1`B, ..., И\n`B.
Что при этом может оказаться?
аа) Ни одна из характеристик О\1`A, ..., О\к`A; И\1`A, ..., И\1`A не совпадает
с характеристиками О\1`B,..., О\m`B; И\1`B, ..., И\n`B. Эта ситуация вполне реальна.
Ясно, что индивидуальные характеристики могут совершенно не
совпадать. Но могут не совпадать и общие характеристики. "Полный"
социальный смысл выражения может включать как О\1`A, ..., О\к`A, так и
О\1`B,..., О\m`B, плюс еще некоторые характеристики, не известные ни тому,
203
ни другому. Но один черпал свои знания, скажем, из работ по физике, а
другой - из работ по биологии, но в учебник по химии оба не заглядывали.
Так и получилось, что смысловые единицы, ассоциируемые А и
B с некоторым выражением, оказались совершенно различными. Ясно,
что при этом никакого взаимопонимания между А и B относительно
данного выражения быть не может. В один и тот же набор знаков они
вкладывают совершенно разное содержание. Здесь, в сущности, можно
говорить об омонимии: употребляя слово "ключ", например, один имеет
в виду тот ключ, которым он открывает дверь своей квартиры, а
другой - тот родник в лесу, из которого он пил прошлым летом.
бб) Некоторые из характеристик О\1`A, ..., О\к`A совпадают с характеристиками
О\1`B, ..., О\m`B (при полном несовпадении индивидуальных характеристик).
вв) Все общие характеристики смысловых единиц, ассоциируемых
индивидами А и B с некоторым языковым выражением, совпадают (при
этом же условии, что и в бб).
Эти две ситуации являются, несомненно, наиболее распространенными.
Мы учимся, в общем, на одних и тех же контекстах и привыкаем
приписывать словам и вещам приблизительно одинаковый смысл. Непонимание
появляется лишь тогда, когда речь заходит о различающихся
характеристиках О\i`A и О\j`B. Чем больше таких различающихся характеристик,
тем меньше взаимопонимание. Если их нет совсем, то мы
имеем полное взаимопонимание на общем, или социальном, уровне.
Конечно, это - взаимопонимание, и в большинстве случаев иного
нам и не требуется - в большинстве, но не во всех случаях. Понимать
так друг друга могут и совершенно посторонние люди, случайные попутчики
на дороге жизни, которым безразлична внутренняя жизнь друг
друга. Так понимает вас продавец магазина или работник ЖЭКа, к которому
вы пришли за справкой. В обыденной жизни мы даже не называем
это взаимопониманием. От подлинного взаимопонимания мы
требуем чего-то ббльшего - какой-то духовной близости между людьми.
Если такой близости нет, то нет и понимания. Это хорошо показано
в одном из рассказов Сомерсета Моэма, в котором речь идет о
юноше, уехавшем на острова Океании добиваться общественного положения
и богатства. Через несколько лет он встречается со своим
бывшим другом, приехавшим узнать, чего ему удалось добиться. Бывшие
друзья разговаривают и, по сути дела, не понимают друг друга. То
есть, понимают, конечно, но на каком-то "внешнем", если можно так
выразиться, уровне, а чуть глубже - полная взаимная глухота. "Для того
ли мы родились на свет, - рассуждает главный герой перед недоумевающим приятелем.
- чтобы спешить на службу, работать час за часом весь день напролет,
потом спешить домой, обедать, ехать в театр? Так ли я должен проводить
свою молодость? Ведь молодость коротка, Бэйтмэн. А когда состаришься,
чего тогда ждать? Утром спешить из дому на службу и работать час за часом
весь день напролет, а потом снова спешить домой, обедать, ехать в театр? Если
сколачивать состояние, быть может, оно того и стоит, - не знаю, это зависит
от характера; ну, а если ты не стремишься к богатству, тогда чего ради?
Я большего хочу от жизни. Бэйтмэн. - Что же тогда ты ценишь в жизни?-
Боюсь, ты станешь смеяться надо мной. Красоту, правду и доброту" *. Собеседников
разделяет разное отношение к жизни, к ее ценностям, что и
порождает взаимное непонимание.
гг) Некоторые индивидуальные характеристики И\1`A, ..., И\m`A совпадают
с характеристиками И\1`B, ..., И\n`B. - Это происходит в тех случаях,
когда у двух индивидов отношение к вещам и явлениям в значительной
степени одинаков. Сходны их жизненные цели, морально-этические
нормы, представления о прекрасном и безобразном, вкусы и т. п. Редко,
но так бывает, и тогда слово, жест, взгляд, даже молчание другого человека
нам столь же понятны, как свои собственные. Правда, из природы
индивидуальных характеристик вытекает, что до конца они не
могут совпасть, как не могут полностью совпасть жизненный опыт,
знания, склонности и вкусы двух разных индивидов. Поэтому сколь бы
близки ни были два человека, у каждого на дне души всегда остается
осадок, неуловимый для другого. "Полное" взаимопонимание в этом
смысле невозможно. Даже один и тот же человек сегодня уже не может
вполне понять себя - вчерашнего.
Кратко резюмируем сказанное. Главная мысль состоит в том, что
"понять" означает не "усвоить" смысл, а "придать, приписать" его.
Основой понимания, т. е. тем источником, который снабжает нас интерпретациями
и смыслами, является индивидуальный смысловой контекст,
представляющий собой систему взаимосвязанных смысловых
единиц. Индивидуальный контекст формируется в результате усвоения
индивидом культуры общества и личного жизненного опыта. Поэтому
смысловые единицы складываются из характеристик двух видов: общих
и индивидуальных. В процессе понимания языковых выражений,
актов поведения, вещей мы ассоциируем с ними некоторую смысловую
единицу из индивидуального контекста. Взаимопонимание двух индивидов
обеспечивается частичным совпадением их индивидуальных контекстов
или характеристик тех смысловых единиц, которые они ассоциируют
с объектами.
Определенное таким образом понятие понимания может быть
включено в методологию как общественных, так и естественных наук.
* Моэм С. Рассказы. М., 1979, с. 88-89.
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Основной тезис развиваемой нами концепции понимания состоит в
том, что "понять" означает не "усвоить" смысл, а "придать", "приписать"
его. В этом тезисе эксплицировано такое употребление понятия
понимания в естественном языке, которое отождествляет это понятие с
понятиями "интерпретации", "осмысления", "истолкования". Именно в
этом смысле, как нам представляется, понятие понимания широко используется
как в общественных, так и в естественных науках и, следовательно,
должно быть включено в общую методологию научного познания.
Это можно и, по-видимому, нужно показать.
Представляется целесообразным начать с человеческой деятельности.
По-видимому, понятие деятельности является одним из фундаментальных
понятий методологии общественных наук. Однако когда говорят
о деятельности, странным образом забывают о том, что необходимым
предварительным условием анализа всякой деятельности, ее
структурирования и оценки является ее понимание. Практически все исследователи,
анализирующие понятие деятельности или ее отдельные
формы и виды, предполагают, что она всегда понятна, причем однозначно
понятна. Во многих случаях такое допущение правомерно. Однако
следует хотя бы осознавать, что это - допущение, справедливость
которого нуждается в обосновании. Можно разрабатывать различные
философско-методологические схемы деятельности, абстрагируясь
от понимания, но применение этих схем к конкретной деятельности
конкретных людей невозможно без понимания. Применение, например,
правовых или морально-этических норм для оценки некоторого поступка
существеннейшим образом опирается на понимание этого поступка:
что это - обдуманное преступление или бездумная халатность?
В данном параграфе мы попытаемся ответить на вопросы о том,
что значит понять деятельность и как мы это делаем. Возможно, наши
рассуждения хотя бы отчасти прояснят, почему важно понять деятельность.
Но прежде чем говорить о понимании человеческой деятельности,
нужно хотя бы приблизительно описать то представление о деятельности,
на которое мы будем опираться.
VI. ^ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Сразу же подчеркнем, что мы вовсе не собираемся здесь давать какое-то
новое определение деятельности. Это - не наша задача. Нас интересует
вопрос о понимании деятельности. Для обсуждения этого вопроса
нам нужно некоторое представление о деятельности. Обратимся
к имеющейся литературе.
206____________________________________________Глава VI. О понимании...
Даже самое поверхностное знакомство с этой литературой показывает,
что содержание понятия "деятельность" до сих пор недостаточно
ясно, что имеются различные точки зрения по вопросу о том, что такое
деятельность и какова ее структура, что, наконец, трудно найти простое,
ясное и, вместе с тем, общепризнанное определение этого понятия.
В этом, правда, нет ничего удивительного, почти с каждым философским
понятием дело обстоит почти точно так же.
Одно из наиболее полных и подробных описаний общей структуры
деятельности дано в рамках системного подхода М. С. Каганом. Этот
исследователь рассматривает деятельность как специфически человеческую
разновидность активности живого. "В самом деле, - пишет он,
если биологическая активность животных не знает расчленения действующей
особи и природы, на которую ее действия направлены, то человеческая
деятельность, как специально сформировавшаяся и культурно
организованная активность, имеет в своей основе разделение
действующего лица и предмета действия, т. е. субъекта и объекта... В
этом смысле человеческая деятельность может быть определена как активность
субъекта, направленная на объекты или на других субъектов, а
сам человек должен рассматриваться как субъект деятельности" '. Автор
выделяет три основных элемента деятельности: субъект, объект и саму деятельность,
т. е. энергию субъекта, направленную на объект. Л. П. Буева
настаивает на включении в общую структур деятельности также средств
деятельности. "Орудия и средства деятельности представляют собой систему
'искусственных органов' общественного человека, без которых субъект
деятельности является пустой абстракцией" i, - утверждает она.
Все это, по-видимому, верно. Однако структурирование деятельности
должно определяться целями анализа. Для наших целей в данном
случае не важны ни средства, ни объект деятельности. Поэтому будем
считать, что деятельность - это активность субъекта.
Что же это за активность, в чем ее специфика? Психолог видит
специфику деятельности в ее мотивированности. Всякая деятельность,
считает А. Н. Леонтьев, побуждается и направляется мотивом, в этом
состоит ее отличительная особенность: "деятельности без мотива не
бывает", - пишет он '. Таким образом, человеческая деятельность -
это мотивированная активность субъекта. Мы не будем считать деятельностью
такую активность, за которой не стоит мотива, т. е. движения
спящего человека, непроизвольные жесты, действия, обусловленные
расстройством психики и т. п. По-видимому, такое понимание деятельности
согласуется не только с определением М. С. Кагана, но и с
' Каган М. С. Человеческая деятельность: Опыт системного анализа. М.,
1974, с. 43.
^ Буева Л. П. Человек: Деятельность и общение. М., 1978, с. 74.
^ Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975, с. 102.
определением Л. П. Буевой: "Деятельность - это способ существования
и развития общества и человека, всесторонний процесс преобразования
им окружающей природной и социальной реальности (включая
его самого) в соответствии с его потребностями, целями и задачами" *.
А. Н. Леонтьев расчленяет деятельность на ряд последовательных
действий, каждое из которых направлено на достижение конкретной
цели: "действия, осуществляющие деятельность, побуждаются ее мотивом,
но являются направленным на цель" ". Между деятельностью и
действиями нет жесткой, однозначной связи: одно и то же действие может
входить в разные деятельности, в то же время одна деятельность
может быть осуществлена посредством разных цепочек действий. Скажем,
вы хотите утолить голод - это мотив, побуждающий вас действовать.
Вы направляетесь в магазин - это действие, подчиненное общему
мотиву и направленное на достижение конкретной цели - купить продукты.
Вы приносите продукты домой и готовите обед - новое действие
с новой конкретной целью, но с тем же мотивом. Затем съедаете
приготовленный обед - еще одно действие, после которого мотив угасает.
Те же самые действия могут быть элементами другой деятельности,
если они подчинены иному мотиву. В магазин вас может погнать
не стремление утолить голод, а, например, стремление совершить кражу
или желание навестить родственников. В то же время утолить голод
можно и посредством другой цепочки действий.
Следует заметить, что различие между деятельностью и действием
относительно. Пусть, например, некоторая деятельность М осуществляется
посредством такой цепочки действий: А:" B:" C. В свою очередь,
каждое из этих действий само складывается из еще более элементарных
действий, скажем, действие А представляет собой ряд а :" b :" c.
В таком случае а будет действием по отношению к А, которое должно
рассматриваться как деятельность по отношению к а. Но по отношению
к более сложной деятельности М деятельность А будет лишь действием.
Имеются ли абсолютно простые действия? - На этот вопрос
трудно ответить утвердительно. Скорее всего, каждое конкретное исследование
ограничивается каким-то своим уровнем анализа и принимает
соглашение считать некоторые действия далее неразложимыми атомарными
единицами. Нам такие атомарные единицы не понадобятся.
Мотивы и цели деятельности, с точки зрения А. Н. Леонтьева, не
совпадают: "Генетически исходным для человеческой деятельности, -
пишет он, - является несовпадение мотивов и целей. Напротив, их
совпадение есть вторичное явление: либо результат приобретения целью
самостоятельной побудительной силы, либо результат осознания
* БуеваЛ. П. Человек: Деятельность и общение, с. 104.
* Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М" 1975, с. 104.
208_________________________________________Глава VI. О понимании...
мотивов, превращающего их в мотивы-цели. В отличие от целей мотивы
актуально не осознаются субъектом: когда мы совершаем те или
иные действия, то в этот момент мы обычно не отдаем себе отчета в
мотивах, которые их побуждают" *. В дальнейшем мы не будем проводить
этого различия и ограничимся лишь сознательными мотивамицелями.
Всякая деятельность соединена с сознательным мотивом и
представляет собой единство двух сторон: внешней и внутренней.
Внешняя сторона деятельности есть некоторая физическая активность
субъекта - активность, которая направлена на внешнее окружение
субъекта и которую можно наблюдать и фиксировать. Внутренняя сторона
деятельности образуется мотивами и целями, которым подчинена
физическая активность.
Из этого следует, что наиболее существенное, что отличает одну
деятельность от другой, есть мотив. Конечно, деятельности могут отличаться
используемыми средствами, предметами, на которые они направлены,
цепочками конкретных действий, из которых они складываются,
и т.п. Но важнейшим критерием, позволяющим отличить одну
деятельность от другой, является различие в мотивах. Все остальное
может совпасть: предметы, средства, характер активности субъекта, последовательность
отдельных действий, но если мотивы разные, мы имеем
дело с двумя различными деятельностями. Это хорошо известно
юристам: убийство, скажем, с заранее обдуманным намерением - это
одно деяние, а то же самое убийство в целях самообороны - совсем
другое. Поэтому следствие и суд уделяют столь большое внимание выяснению
мотивов совершенного поступка, ибо порой только мотив отличает
преступление от легкомыслия или неосторожности. На таком
критерии настаивает и А. Н. Леонтьев: "Отдельные конкретные виды
деятельности можно различать между собой по какому угодно признаку:
по их форме, по способам их осуществления, по их эмоциональной
напряженности, по их физиологическим механизмам и т. д. Однако,
главное, что отличает одну деятельность от другой, состоит в различии
их предметов. Ведь именно предмет деятельности и придает ей определенную
направленность. По предложенной мной терминологии предмет
деятельности есть ее действительный мотив" ".
Итак, говоря в дальнейшем о деятельности, мы будем иметь в виду
физическую активность субъекта, побуждаемую некоторым сознательным
мотивом и состоящую из отдельных действий, каждое из которых
имеет свой мотив-цель. - Это довольно упрощенное представление о
человеческой деятельности. Мы ничего не говорим о средствах деятельности,
отвлекаемся от неосознанных мотивов, для нас безразличен
* Леонтьев А. //. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975, с, 201,
" Там же, с. 102.
Субъективный...___________________________________________________209
предмет деятельности, мы исключаем из рассмотрения духовную деятельность,
игру и т. п. Однако можно надеяться, что какие-то существенные
черты всякой человеческой деятельности вошли в наше представление.
Если это так, то последующие рассуждения в значительной мере сохранят
свою справедливость и при более полных определениях деятельности.
VI. 2. СУБЪЕКТИВНЫЙ СМЫСЛ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Субъективным смыслом деятельности будем называть ее сознательный
мотив. Поскольку для нас всякая деятельность связана с некоторым
мотивом, постольку всякая деятельность носит осмысленный
характер, нет "бессмысленной" деятельности. Из того, что "понять"
означает "приписать смысл", тотчас же следует, что понять деятельность
значит приписать некоторой внешней активности субъекта внутренний
смысл - мотив. Если мы не можем этого сделать, мы не можем сказать,
что имеем дело с деятельностью. В одной из своих работ * Г. X. фон
Вригт доказывает, что мотив - он называет это "интенцией" - нельзя
считать причиной действия именно потому, что действие и интенция
связаны логически, т. е. говоря о действии или деятельности, мы всегда
говорим о некотором целостном процессе, одной стороной которого
является двигательная активность, а другой - интенция. Если активности
нельзя приписать интенцию, то ее нельзя считать деятельностью.
Отсюда: если некоторую активность мы понимаем как деятельность, то
значит мы приписываем ей какой-то мотив, интенцию.
Однако из того, что некоторую физическую активность мы поняли
как деятельность, т. е. приписали ей какую-то интенцию, еще вовсе не
следует, что мы поняли ее как определенную деятельность, т. е. приписали
ей определенную интенцию. На этот момент почти не обращают
внимания, а между тем он чрезвычайно важен. Конечно, если мы смотрим
на некоторую физическую активность с точки зрения действующего
субъекта, так сказать, "изнутри", то поняв некоторое свое движение
как действие, имеющее мотив, мы уже знаем, какой это мотив. Здесь
понимание физической активности как интенциональной деятельности
и ее понимание как определенной деятельности слиты воедино. Но если
встать на точку зрения внешнего наблюдателя, то что мы увидим? -
Лишь "внешнюю", физическую, двигательную активность субъекта.
Мы можем согласиться с тем, что эта активность носит осмысленный характер,
является деятельностью. Но каков смысл этой деятельности, какова
ее интенция? Понимание этого требует дальнейших предположений.
На первый взгляд может показаться, что особых трудностей здесь
нет. В обществе выработаны и закреплены определенные правила, нор"
Wright G. Н. van. Explanation and Understanding. L., 1971.
210 _____ _______ ______ _____ Глава VI. О понимании...
мы, навыки поведения и деятельности, обусловленные как природой самих
вещей, так и уровнем и характером развития общественной практики.
Усваивая их в детстве, все мы учимся действовать так, как принято
в обществе, к которому мы принадлежим. Поэтому в миллионах
стандартных ситуаций люди пользуются одними и теми же стереотипами
поведения, что значительно облегчает понимание их действий. Увидев,
например, человека, идущего с пустыми ведрами, мы рассуждаем
примерно так: "Ага, вот идет человек с пустыми ведрами. В ведрах
обычно носят воду. Значит, этот человек хочет принести воды". Чаще
всего мы оказываемся правы.
Тем не менее, понимание деятельности всегда гипотетично, ибо
возможность ошибки сохраняется даже в наиболее простых, обыденных
ситуациях. Эта возможность обусловлена тем, что связь между
мотивами и физической активностью не является однозначной. Если бы
она была однозначной, т. е. мотив был всегда связан с одним и только
одним видом физической активности, а некоторая активность была побуждаема
всегда одним и только одним мотивом, ошибок в понимании
деятельности быть не могло. Увидев человека с пустыми ведрами, мы с
уверенностью могли бы утверждать, что он идет за водой. Однако такой
однозначной связи нет. И с ведрами можно ходить не только за водой,
но и по грибы, и за картошкой. Поэтому мы можем лишь предполагать,
что имеем дело с той, а не иной деятельностью, и стремимся
подтвердить наше предположение дополнительными данными.
Здесь можно спросить: а результат? Разве не устраняет он всех сомнений
в отношении интенции деятельности и не делает наше понимание
совершенно безошибочным? Чтобы оценить роль результата в понимании
деятельности, предположим вначале, что результат не достигнут.
Фон Вригт считает, что результат является необходимым элементом
действия и если он не достигнут, то вообще нельзя говорить, что
деятельность была осуществлена: "Связь между действием и его результатом
является внутренней, логической, а не каузальной (внешней). Если
результат не материализовался, действие просто не было осуществлено.
Результат есть существенная "часть" действия. Грубая ошибка -
думать, что действие является причиной своего результата" *. Несколько
ниже фон Вригт поясняет: "Например, акт открывания окна есть
свершение. Его результатом является событие (изменение), состоящее в
открывании окна (изменении от состояния закрытоеT к состоянию открытости).
Если бы окно не было открыто, то с точки зрения логики
было бы ошибочно говорить, что агент совершил акт открывания окна.
Это могла быть лишь попытка (проба) открыть окно" ".
* Wright G. Н. van. Explanation and Understanding. L.. 1971, p. 67-68.
" Wright G. Н. van. Explanation..., p. 88.
Субъективный...___________________________________________________211
С этим, конечно, трудно согласиться, и на ум сразу же приходит
следующее возражение. Если всякое действие необходимо включает в
себя результат, то это означает, что не бывает безрезультатных, безуспешных
действий. Все действия оказываются результативными. Но
ведь это не так, и каждый по собственному опыту знает, как часто мы
действуем безуспешно. Однако рассуждение фон Вригга интересно тем,
что это - рассуждение человека, рассматривающего действие со стороны
и пытающегося описать видимую физическую активность субъекта
как определенную деятельность. Конечно, для действующего субъекта
ясно, что он совершает именно такое, определенное действие, скажем,
открывает окно. Интенция его действия ему самому ясна. Поэтому
даже если действие не привело к результату, он все равно квалифицирует
его как действие открывания окна, хотя и безуспешное. Но что делать
наблюдателю, старающемуся понять действие со стороны? Он не
видит результата и может строить самые различные предположения об
интенции этого действия. Слишком велик разброс возможных интерпретаций.
- Вот на что указывает рассуждение фон Вригга. Например,
мы видим человека, сидящего с удочкой на берегу. По-видимому, человек
ловит рыбу. Но ничего не вылавливает. Час сидит, два сидит - ничего,
результата нет. Так можно ли сказать, что он ловит рыбу? А может
быть, он просто отдыхает? Или проигрывает в уме шахматную
партию? Или занят чем-то другим, а может быть, вообще ничем не занят?
В одном из рассказов Честертона все наблюдатели были уверены,
что человек ловит рыбу, а он был убит и закреплен в позе удильщика.
Фон Вригт поэтому вообще отказывается понимать безрезультатные
действия. Но фактически люди всегда пытаются делать это. Мы не можем
с уверенностью установить мотивировку физической активности,
если нет результата, - это правда, однако мы способны высказать гипотезу
о том, какой она могла бы быть. Хотя, конечно, наше понимание
безрезультатного действия всегда будет в высшей степени гипотетичным:
опираясь на свой индивидуальный смысловой контекст, мы
приписываем физической активности субъекта некоторый смысл, но
это - догадка, гипотеза.
Однако, вопреки мнению фон Вригга, даже результат не делает
нашу гипотезу вполне достоверной! В конце концов результат - не более
того. Когда мы решаем, что можно считать результатом, а что -
нельзя, мы опираемся на свою гипотезу о смысле деятельности. Но допустим,
ги
...Закладка в соц.сетях
