Жанр: Философия
Философия науки: история и методология
...потеза оказалась неверной - тогда то, что мы приняли за
результат деятельности, для самого субъекта таковым не является, ибо
он занят не той деятельностью, которую мы ему приписали. Вернемся
опять к нашему рыболову. Мы видим: сидит человек с удочкой. Интерпретируем
его действия так, что он ловит рыбу. Он забрасывает удочку
в разные места, меняет наживку, плюет на червяка, словом, совершает
212____________________________________________Глава VI. О понимании...
все манипуляции, характерные для рыболова. - Это подтверждает
нашу гипотезу, и мы все больше убеждаемся в том, что правильно поняли
его поведение. Но вот рыба забилась на крючке! Мы рассматриваем
это как результат: субъект ловил рыбу и наконец поймал. Сделает
ли это нашу гипотезу, наше понимание несомненным? Фон Вригт ответит:
да, действие с уверенностью можно квалифицировать как ловлю
рыбы. Но вдруг наш рыболов вместо того, чтобы с радостным трепетом
положить пойманную рыбу в ведро, огорченно швырнет ее обратно
в реку? Вот и рухнула наша гипотеза. Оказывается мы совершенно
не поняли действий субъекта. На самом дел он взялся доказать, что в
этой реке нет рыбы, или репетирует роль рыболова для кинофильма,
или что-нибудь еще.
Таким образом, понять деятельность, т. е. опираясь на свой собственный
индивидуальный смысловой контекст, приписать физической
активности другого человека некоторый смысл, вообще говоря, нетрудно.
Тем более, что окружающие нас люди, как правило, действуют
в соответствии с общепринятыми нормами, и тот смысл, который мы
приписываем их действиям, будет не очень сильно отличаться от того,
который они сами приписывают этим действиям. Следует все же помнить
о том, что даже в этих случаях возможны ошибки и наше понимание
деятельности другого индивида гипотетично. Риск ошибки возрастает,
когда мы пытаемся понять действия людей, принадлежащих к
иной, чуждой нам культуре. Их индивидуальные смысловые контексты
будут сильно отличаться от нашего, и смысл, который они приписывают
своим действиям, может существенно отличаться от того, который
приписали бы этим действиям мы. Может оказаться, что иногда мы вообще
не сможем приписать никакого смысла тем движениям, которые,
по-видимому, для людей иной культуры имеют смысл. В таком случае
мы просто не поймем этих движений. Поэтому у фон Вригга были некоторые
основания сравнить понимание поведения с пониманием языка.
"Можно было бы сказать - пишет он, - что интенциональное поведение
похоже на использование языка. Это - жест, под которым я
что-то подразумеваю. Точно так же, как использование и понимание
языка предполагает языковое сообщество, понимание действия предполагает
сообщество учреждений, практики и технического оснащения,
в которое вводят посредством обучения и тренировки. Его можно было
бы назвать житейским сообществом. Мы не можем понять или телеологически
объяснить поведение, которое нам совершенно чуждо" ч.
Понимание даже знакомых видов деятельности имеет различные
уровни. Когда мы поняли отдельное действие, т. е. приписали физической
активности некоторую интенцию или мотив, - это лишь первый,
ч Wright G. Н. von. Explanation and Understanding. L., 1971, p. 114-115.
Объективный...____________________________________________________213
простейший уровень понимания. Вспомним, что действие обычно представляет
собой элемент более сложной деятельности, подчиненной некоторому
общему мотиву. Понять действие как элемент более сложной
деятельности, т. е. приписать ему более глубокий мотив, значит перейти
на второй, более глубокий уровень понимания.
Например, действия рабочего на предприятии мы можем сначала
понять как осуществление некоторой операции, скажем, токарной, фрезерной,
слесарной и проч. Второй шаг будет состоять в понимании этой
операции как элемента цепочки операций по изготовлению некоторого
изделия. Первая интенция рабочего - осуществить данную операцию.
Его вторая, более глубокая, интенция - изготовить определенный
продукт. Можно пойти еще дальше и спросить: какова его еще более
глубокая интенция? Понимание деятельности на таком уровне требует
уже проникновения в экономическую структуру общества, знания общественных
отношений. Таким образом, для того, чтобы вполне понять
некоторую деятельность, т. е. приписать ей ряд все более глубоких
индивидуальных мотивов, мы должны знать структуру и отношения
того общества, к которому принадлежит действующий индивид, ибо
его индивидуальный смысловой контекст, из которого сам он черпает
мотивы своей деятельности, является отражением того общества, в котором
он живет и действует. И реконструировать этот контекст мы
можем только путем реконструкции существующих общественных отношений.
Другого пути у нас нет.
Но это еще не все.
VI. 3. ОБЪЕКТИВНЫЙ СМЫСЛ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Выше мы говорили об индивидуальном смысле деятельности и о ее
понимании как приписывании внешней физической активности субъективного
смысла - интенции, мотива. Человеческая деятельность представляет
собой двусторонний процесс: интенцию плюс физическую активность
субъекта. Внутренняя ее сторона - интенция, мотив - принадлежит
индивидуальному смысловому контексту, духовному миру
субъекта. Но ее внешняя сторона - физическая активность - принадлежит
объективному миру вещей и процессов и выступает как одна из
сил природы. И в качестве таковой физическая активность индивида,
воздействуя на внешний мир, приводит в движение некоторую причинно-следственную
цепочку. Например, как вы зажигаете свет? Нажимаете
на кнопку выключателя и ... этим исчерпывается все ваше вмешательство.
Далее, уже независимо от вас, идет естественный процесс: замыкается
цепь, в цепи начинает проходить электрический ток, волосок
лампочки накаляется. - Все это называется действием "включение света",
хотя ваше участие заключается лишь в том, чтобы дать первый
214
толчок естественному процессу. Физическая активность субъекта оказывается
причиной, началом цепочки причинно-следственных связей. И
это следует учитывать, когда мы говорим о понимании деятельности.
Мы уже отмечали, что внешний наблюдатель, старающийся понять
деятельность извне, увидит лишь ее внешнюю сторону - наблюдаемую
физическую активность. Теперь мы можем добавить, что он увидит и физические
следствия этой активности, т. е. некоторую причинно-следственную
цепочку: физическая активность А :" следствие B :" следствие C и т.д., в
которой каждое предыдущее событие является причиной последующего.
Какова была цель субъекта, осуществившего действие А? Хотел ли он
произвести B? Или думал о C? Допустим, в комнате душно и вы открываете
окно. Врывается свежий воздух, температура в комнате понижается.
Можно сказать, что вы проветрили комнату. - Это будет верно. Но в
то же время сидевший недалеко от окна человек простудился и заболел.
Он интерпретирует ваше действие как - увы! - успешную попытку
причинить вред его здоровью. И как ни странно это может показаться на
первый взгляд, такая интерпретация тоже верна!
Мы имеем причинно-следственную цепочку: А :" B:" C:"Д:" Е,
т. е. открывается окно :" врывается свежий воздух :" температура в
комнате понижается :" сидящий у окна человек простуживается :" и
заболевает. Ваша интенция при открывании окна охватывала лишь
следствия B и C. Осуществить C - вот было ваше намерение. Но и Д, и Е
являются объективными следствиями вашего действия, поэтому внешний
наблюдатель имеет право приписать вашему действию интенцию
совершить Е. - Это приводит к мысли о том, что понимание деятельности
вовсе не сводится к угадыванию интенции субъекта. Мы понимаем
деятельность, а не внутренний мир действующего индивида. Для
субъекта его собственная деятельность является чем-то внешним, к чему
он относится так же, как и всякий внешний наблюдатель. И в этом
смысле действующий субъект по отношению к своей собственной деятельности
выступает как любой другой интерпретатор. Он, конечно,
понимает свою деятельность определенным образом, т. е. приписывает
некоторый смысл своей физической активности, но его понимание не
является единственным. Внешний наблюдатель может понять его деятельность
гораздо полнее и глубже. Здесь напрашивается аналогия с
пониманием текста. Текст отрывается от создавшего его автора и существует
самостоятельно. В процессе понимания каждый читатель интерпретирует
текст по-своему, и автор - лишь один из интерпретаторов.
Конечно, у автора имеется интерпретация созданного им текста, но она
не более правомерна, чем другие интерпретации.
Почему мы ограничиваемся рассмотрением лишь одной причинноследственной
цепочки, порождаемой действием субъекта? В общем случае
таких цепочек может быть несколько, по числу непосредственных
следствий, порождаемых действием. Вы сделали шаг - и это приблизило
вас к цели, но одновременно нога ваша раздавила бабочку, которая
теперь уже не опылит каких-то цветов; вы соорудили плотину на
реке - это позволяет оросить окрестные поля, но выше по реке какието
луга превращаются в болота, а рыба не может подняться к местам
нерестилищ и т. д. В контексте всех его следствий человеческое действие
можно представить следующим образом:
действие A :" B :" C :" Д
:"D`1
:" C`1 :" D`2
:" D`3
:" B`1 :" C`2 :" D`4
:" D`5
:" C`3 :" D`6
:" D`7
- Действие А порождает два следствия B и B`1, которые, в свою очередь,
также порождают по два следствия C, C`1 и C`2, и C`3 и т. д. Для простоты
мы ограничились лишь двумя следствиями в каждом случае, но
их, конечно, может быть и больше. Вот такую картину увидел бы сторонний
наблюдатель, старающийся понять действие А. Какую интенцию
он может приписать субъекту? - Вообще говоря, любую: желание
осуществить А :" B :" C`1 :" D`3 или А:" B`1 :" C`2:" Д`4, или иную причинно-следственную
цепочку. Поэтому совокупность всех причинноследственных
цепочек, приводимых в движение действием А, мы можем
назвать "объективным смыслом" этого действия.
Это понятие может показаться несколько странным, даже внутренне
противоречивым. Ведь под смыслом мы обычно имеем в виду интенцию,
мотив, цель, т. е. нечто внутреннее, субъективное. Как же можно
говорить об "объективном" смысле? Но здесь нет противоречия.
Действительно, для самого действующего субъекта смыслом его деятельности
является только его субъективный мотив, его собственная
интенция. Каждый внешний наблюдатель припишет этой деятельности
какой-то мотив, не обязательно тот, который имеет в виду действующий
субъект. Но чем являются все эти субъективные мотивы? - Стремлением
осуществить какую-то часть, отрезок объективно существующей
сети причинно-следственных взаимодействий. (В данном случае мы
отвлекаемся от того обстоятельства, что как действующий субъект, так
и внешний интерпретатор могут приписать действию ошибочный мотив,
т. е. желание привести в действие такую причинно-следственную
цепочку, которая не входит в сеть объективных связей, порождаемых
данным действием). Пусть в целом она не выступает в качестве мотива
216 ______ ___________________________Глава VI. О понимании...
ни у одного отдельного субъекта. Но все ее отрезки являются "возможными"
интенциями, т. е. тем возможным смыслом, который мог бы
приписать своей деятельности субъект или внешний интерпретатор, а
вся сеть в целом могла бы быть интенцией существа, способного предвидеть
все последствия своих действий. Поэтому ее и можно считать
объективным смыслом действия.
Реально в процессе понимания мы всегда приписываем своим собственным
действиям и деятельности других людей лишь часть их объективного
смысла. Чем большую часть этого объективного смысла мы
сумеем уловить, тем полнее и глубже мы поймем деятельность. Таким
образом, в процессе понимания человеческой деятельности мы движемся
в двух измерениях: с одной стороны, мы все глубже можем проникать
в субъективные интенции действующего индивида и благодаря
этому все глубже и полнее понимать субъективную сторону деятельности;
с другой стороны, мы можем все полнее охватывать объективный
смысл деятельности, обнаруживая все новые и новые далекие следствия.
Однако есть еще одно измерение.
VI. 4. СОЦИАЛЬНЫЙ СМЫСЛ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Человек взаимодействует с природой не tete-a-tete, а в окружении
себе подобных, и взаимодействует не только с природой, но и с окружающими
людьми. В обоих случаях - и когда действие индивида направлено
на природный объект, и когда оно направлено на социальный
объект - действие оказывает влияние на поведение других людей.
Представьте себе, что в погожий весенний день вы взяли лопату и вышли
во двор, чтобы, скажем, окопать растущие во дворе деревья. Ваши действия
имеют некоторую субъективную интенцию: желание размяться,
подышать свежим воздухом или стремление помочь зеленым насаждениям,
а может быть, вы вспомнили о том, что сегодня - субботник, и т. п.
Объективными следствиями ваших действий будут: разрыхление почвы,
лучшее проникновение влаги к корням деревьев и проч. В то же самое
время ваши действия привлекли внимание жильцов дома, которые
высунулись из окон и стараются понять: зачем он это делает? Одни
поймут вашу деятельность как желание отдохнуть от надоевшей семьи
и улыбнутся, другие - как стремление показать себя человеком излишне
высокой нравственности и плюнут, но третьи поймут вас так,
что возьмут лопаты и присоединятся к вам. Свидетели вашей деятельности
понимают ее определенным образом, и это понимание влияет на
их действия. Поэтому все действия окружающих людей, вызванные вашей
деятельностью, можно считать в некотором смысле ее следствиями.
Но это - особые следствия. Их отличие от природных следствий
действия заключается в том, что эти следствия опосредованы понима217
нием и интенцией, т. е. субъективными факторами. Действие А непосредственно
вызывает событие B и по отношению к последнему выступает
как его объективная причина. Здесь мы имеем дело с обычной
причинно-следственной связью. Но когда действие А одного индивида
вызывает действие B другого индивида, то между А и B имеется лишь
опосредованная связь: действие А :" понимание этого действия другим
индивидом и возникающая у него интенция :" действие B. Такого рода
действия других людей, обусловленные некоторым действием А, мы будем
называть "социальными" следствиями А, имея в виду, что эти следствия
опосредованы пониманием и интенцией. Можно построить сетку
социальных причинно-следственных цепочек, приводимых в движение
некоторым действием А, аналогичную сети причинных связей из п. II. 3.
Вот эту сетку всех социальных следствий действия мы и будем называть
его "социальным" смыслом. Рассуждение, обосновывающее это
название, полностью совпадает с тем, которое было приведено выше.
Соответственно, понять социальный смысл некоторого действия -
значит приписать ему определенное социальное следствие. Чем больше
социальных следствий действия мы охватим, тем лучше мы поймем его
социальный смысл. Однако здесь появляется новый момент.
Вместе с понятиями социального следствия и социального смысла
действия в наши рассуждения неявно вошла идея времени. Правда, тень
этой идеи мелькала уже в разговоре о природных следствиях действия,
но сейчас идея времени становится главным действующим лицом. Когда
речь идет о природной причинно-следственной связи, то выступив в
качестве причины, т. е. осуществив некоторое материальное воздействие
на внешний объект, мы можем больше не беспокоиться: следствия
появятся уже независимо от нас только в силу действия объективных
законов природы. Поэтому когда действие осуществлено, мы можем
считать, что и следствия его также имеются. Не так обстоит дело с социальными
следствиями. Между действием одного индивида и действием
другого индивида, являющимся социальным следствием первого,
лежит процесс понимания и принятия решения, а этот процесс может
быть более или менее значительно растянут во времени. Соседи, которых
ваша деятельность побудила взяться за лопату, могут выйти во
двор через полчаса, а если у них имеются неотложные дела, то и через
два часа, а то и на другой день. Некоторые придут через неделю, а ктото,
может быть, и через год, вспомнив о том, как вы трудились прошлой
весной. Поэтому говоря о социальных следствиях действия и о
его социальном смысле, мы рассматриваем его во времени, в потоке
которого только и может раскрыться его социальный смысл.
Это приводит нас к интересному выводу: если понять социальный
смысл действия - значит указать какие-то его социальные следствия, а
эти следствия раскрываются лишь во времени, то в момент совершения
S Никифоров А. Л.
218____________________________________________Глава VI. О понимании...
действия мы не способны понять его социального смысла. Можно, конечно,
строить предположения, но подтвердить их или опровергнуть
способно только будущее. Возьмем реальный исторический пример.
Французский король Генрих IV обложил все судебные и финансовые
должности налогом, получившим наименование "полетты". Хроникер
отметит, что с физической стороны это было весьма простое действие:
король просто подписал заранее заготовленный документ. Нетрудно
приписать этому поступку и какую-нибудь внутреннюю интенцию:
скажем, желание пополнить оскудевшую королевскую казну. Но можно
ли было в то время понять и оценить социальный смысл этого акта?
Что это - простая фискальная мера, которая останется без последствий
и поэтому не заслуживает внимания, или что-то более серьезное?
До тех пор, пока не проявились социальные следствия данного действия,
трудно было ответить на этот вопрос. А следствием полетты было
то, что члены верховных судов и королевские чиновники всех ступеней
получили свои должности в наследственное владение. Покупная цена
этих должностей повысилась до неслыханных размеров, а их владельцы
приобрели большой почет. Прошло несколько лет и во Франции образовался
слой наследственных чиновников и финансистов, влияние и
власть которого почти сравнялась с влиянием дворянства и духовенства,
что и проявилось в борьбе сословий на Генеральных штатах 1614 г.".
Приняв во внимание все эти следствия, мы можем теперь сказать, что
данный акт Генриха IV имел большой социальный смысл: он способствовал
возвышению буржуазии и укреплению ее влияния в феодальном
обществе. Лишь много лет спустя после совершения действия мы можем
вполне понять его социальный смысл. Понимание действий сегодняшнего
дня со стороны их социальных последствий нам в значительной
мере недоступно. События и деяния, которые сейчас представляются
чрезвычайно важными, о которых трубят газеты, радио- и телекомментаторы,
по своим социальным следствиям могут оказаться совершенно
ничтожными и через короткое время будут преданы забвению.
Другие же события, которые сейчас не привлекают к себе внимания,
могут обладать большим социальным смыслом и окажут плодотворное
и длительное влияние на будущее.
Итак, вернемся к вопросу, поставленному в начале данного раздела:
что значит понять деятельность? Первоначальный и самый простой
ответ на этот вопрос гласит: это значит - приписать ей некоторый
смысл. Все сказанное выше, в сущности, лишь расшифровывает этот
ответ. Деятельность есть физическая активность индивида, побуждаемая
и сопровождаемая некоторым субъективным мотивом, интенцией.
" Тьерри О. Опыт истории происхождения и успехов третьего сословия //
Избранные сочинения. М., 1937, с. 117.
Социальный..._____________________________________________________219
Иерархия все более глубоких интенций индивида образует субъективный
смысл деятельности. В качестве физической активности деятельность выступает
как причина, дающая начало сети причинно-следственных связей.
Совокупность всех элементов этой сети представляет собой объективный
смысл деятельности. Приписывание деятельности субъективного
и объективного смысла есть ее понимание в пространстве психофизических
связей. Вместе с тем, деятельность осуществляется в обществе, одним
из членов человеческого общества и потому оказывает влияние на людей,
общественные учреждения и отношения. Это влияние разворачивается во
времени. Совокупность социальных следствий действия образует его социальный
смысл. Приписать деятельности социальный смысл значит понять
ее в социальном времени, т. е. исторически.
Смысловые характеристики деятельности можно представить в виде
своеобразной системы координат: координаты индивидуального
смысла, координаты объективного смысла и координаты социального
смысла. Тогда понимание деятельности будет представлять собой указание
ее места в трехмерном социо-психо-физическом пространстве. -
Хотя это, конечно, только грубый и упрощенный образ.
К сожалению, мы не смогли здесь коснуться многих важных и интересных
вопросов, встающих в связи с пониманием деятельности. Мы
ничего не сказали об условиях, в которых совершается деятельность;
мы обсуждали социальные следствия действия, но даже не упомянули о
его социальных причинах; мы предполагали, что субъект всегда адекватно
отображает объективные следствия своего действия, однако это
предположение, вообще говоря, неверно; мы совершенно не использовали
различия между действием и деятельностью и т. д. Но что делать?
Здесь мы попытались обозначить лишь самые первые принципы подхода
к пониманию человеческой деятельности и хотя бы косвенно показать,
что в общем философско-методологическом анализе деятельности
проблема ее понимания не является ни слишком простой, ни совершенно
бесплодной.
XX ВЕКА
VII. 1. СОВРЕМЕННЫЙ ОТКАЗ ОТ ПОНЯТИЯ ИСТИНЫ
Об истине мы будем говорить здесь только в классическом ее понимании.
Как известно, классическая концепция восходит еще к античности,
ее основная идея сформулирована Платоном и Аристотелем. В
частности, Платон выразил эту идею следующим образом: "... тот, кто
говорит о вещах в соответствии с тем, каковы они есть, говорит истину,
тот же, кто говорит о них иначе, - лжет..." *. Концепция, рассматривающая
истину как соответствие мыслей действительности, пережила
тысячелетия и до сих пор является наиболее распространенной концепцией
истины. И хотя классическая концепция сталкивается с многочисленными
трудностями и проблемами i, до сих пор говоря об истине, мы
чаще всего имеем в виду именно соответствие наших представлений,
идей, теорий той действительности или, говоря более широко, той области
объектов, которую они отображают.
Кажется достаточно оправданной мысль о том, что основной целью
науки является получение истинного знания. Поэтому естественно
ожидать, что в философии науки, стремящейся дать описание строения
научного знания и его развития, понятие истины должно занимать одно
из центральных мест. Однако довольно легко убедиться в том, что это
далеко не так, более того, понятие истины практически не встречается в
философско-методологической литературе последних десятилетий. Попробуем
отдать себе отчет в том, как это произошло и по каким причинам^
До тех пор пока понятие истины использовалось в общем и не
очень определенном виде, особых трудностей с его употреблением не
возникало. Можно было верить, что научное знание дает нам более или
менее адекватную картину действительности и в этом смысле истинно.
Мысль Канта о том, что сама по себе объективная действительность
нам не дана и можно говорить лишь о соответствии знания данным
опыта, которые существенно зависят от нашей собственной рассудочной
деятельности, не смогла серьезно поколебать эту веру. Ф. Энгельс
увидел здесь трудность для классической концепции истины и указал
на практику как на то средство, которое помогает нам преодолеть
барьер чувственно данного и вступить в контакт с самими внешним
миром. Для того уровня разработки, которого достигла классическая
концепция истины к середине XIX в., указание на практику как на кри1
Платон. Соч.: В 4-х т., Т. 1. М" 1968, с. 417.
' См. о них, в частности, в кн.: Чудите Э. М. Природа научной истины.
М., 1977, Гл. 1.
Современный отказ...___________________________________ ________ 221
терий истины в общем давало решение проблемы: всемирноисторическая
практика свидетельствует о том, что в общем и целом человечество
прогрессирует во многих областях своей деятельности, что
оно способно осуществлять свои замыслы и добиваться поставленных
целей, следовательно, его представления об окружающем мире в общем
соответствуют этому миру.
Однако развитие науки в конце XIX - начале XX вв. и появление
логико-семантических средств анализа языка науки в этот же период
поставили перед классической концепцией истины серьезные проблемы.
Революция в физике, связанная с пересмотром фундаментальных
представлений классической науки о материи, пространстве и времени,
показала, что теории, в течение столетий не вызывавшие никаких сомнений,
находившие широчайшее практическое применение и, казалось,
подтвержденные громадным материалом человеческой деятельности,
тем не менее, не истинны в строгом смысле этого слова. Если до
сих пор классическая концепция опиралась на жесткую дихотомию истины
- лжи, то с появлением квантовой механики и теории относительности
эту дихотомию пришлось значительно ослабить. Конечно, с
точки зрения этой дихотомии классическая механика оказалась просто
ложной концепцией, точно так же как за триста лет до этого обнаружилась
ложность геоцентрической картины мироздания. Но если в результате
коперниканской революции геоцентризм был отброшен как
простое заблуждение, то классическая механика осталась в науке - как
"предельный случай", как частичная истина, справедливая в мире относительно
небольших скоростей и макропроцессов.
Параллельно революционным изменениям, совершавшимся в мире,
происходила интенсивная разработка логико-семантического аппарата
в трудах Г. Фреге, Б. Рассела, Л. Витгенштейна и др. Для теории истины
это имело даже ббльшее значение, чем изменение научных представлений
о мире. Построение семантических теорий, анализ парадоксов
теории множеств, точное описание структуры гипотетикодедуктивной
теории, растущий интерес к анализу язы
...Закладка в соц.сетях
