Жанр: Философия
Философия науки: история и методология
...ия в соответствии с
требованиями этой традиции - все это, считает Фейерабенд, несовместимо
с гуманизмом. Каждый человек отличается своеобразием, индивидуальным
темпераментом, вкусами, склонностями, способностями,
условиями жизни. Когда мы заставляем человека подчиняться определенным
принципам и стандартам, навязываемым современной наукой
и ее логикой, мы калечим его индивидуальность, стесняем его свободное
развитие. Ограничивая познавательную деятельность людей определенными
догмами, мы не только стесняем и калечим тех, кто оказывается
все-таки способным усвоить эти догмы и подчиниться им, но
большое число людей - темперамент и способности которых не втискиваются
в признанные в настоящий момент формы образования и познания
- оказывается отлученным от науки. Свободное развитие способностей
каждого индивида, формирование гармонически развитой личности
невозможно до тех пор, пока человеческое познание насильственно втискивается
в узкие рамки науки и логики сегодняшнего дня. "Следовательно,
попытка увеличить свободу, жить полной и настоящей жизнью и соответствующая
попытка раскрыть секреты природы и человеческого существования
приводит к отрицанию всяких универсальных стандартов и
всяких косных традиций. (Естественно, это приводит также к отрицанию
значительной части современной науки.)" "
' Все дозволено (англ. яз.). -А. Н.
" Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон, 1975 //
Избранные труды по методологии науки, с. 158-159.
" Там же, с. 150-151.
На пути к анархизму_______________________________________________115
И, наконец, любая методологическая концепция, формулирующая
некоторые жесткие, неизменные и абсолютно обязательные принципы
научной деятельности, рано или поздно становится помехой для развития
познания. История науки показывает, что всякое методологическое
правило нарушалось в ту или иную эпоху, тем или иным мыслителем.
Более того, таких нарушений, считает Фейерабенд, нельзя избежать,
ибо они необходимы для прогресса науки. Античный атомизм, гелиоцентризм,
волновая теория света, квантовая теория - все они появились
только потому, что отдельные мыслители сознательно или непроизвольно
разрывали путы господствующих методологических норм и
правил. Фейерабенд конкретно показывает, что для любого методологического
правила можно найти обстоятельства, при которых целесообразно
не только игнорировать это правило, но и поступать прямо
противоположным образом.
б) Контриндукция
Рассмотрим, например, правило, согласно которому именно "опыт",
"факты" или "экспериментальные результаты" служат решающим свидетельством
за или против научной теории. Согласование теории с
опытными данными часто рассматривается как решающий аргумент в
ее пользу; расхождение между теорией и фактами ставит теорию под
угрозу устранения. Это правило лежит в основе эмпиризма и является
существенной составной частью всех теорий подтверждения и проверки.
Противоположным этому было бы правило, гласящее, что следует
разрабатывать гипотезы, несовместимые с твердо установленными
фактами и хорошо обоснованными теориями. Фейерабенд называет
такое правило "контриндукцией". Какие аргументы можно привести в
пользу контриндукции?
Начнем с того правила, которое побуждает нас изобретать и разрабатывать
гипотезы, несовместимые с общепринятыми и в высокой
степени подтвержденными теориями. Если у нас имеется хорошо обоснованная
теория, то опровергающее ее свидетельство чаще всего можно
получить только с помощью альтернативной гипотезы. Без такой гипотезы
любое свидетельство можно привести в соответствие с существующей
теорией. Поэтому разработка гипотез, несовместимых с принятыми
в науке теориями, предохраняет науку от догматизма и окостенения.
Кроме того, существование таких гипотез помогает нам лучше понять
те теории, которых мы придерживаемся. Многие свойства теорий обнаруживаются
не при сравнении их с фактами, а при сравнении их между
собой. Однако для такого сравнения нужно их построить, нужно иметь
несколько альтернативных теорий в одной научной области. Но это означает,
что "познание не представляет собой ряда совместимых теорий,
приближающихся к некоторой идеальной концепции: оно не является
116__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд
постепенным приближением к истине. Познание скорее представляет
собой возрастающий океан взаимно несовместимых (и, может быть,
даже несоизмеримых) альтернатив, в котором каждая отдельная теория,
каждая волшебная сказка, каждый миф являются частями одной
совокупности, взаимно усиливают, дополняют друг друга и благодаря
конкуренции вносят свой вклад в развитие нашего сознания. Ничто не
является вечным и ни одно мнение не может быть опущено в этом всеобъемлющем
процессе. Плутарх или Диоген Лаэрций, а не Дирак или
фон Нейман дают образцы познания этого рода, в котором история
науки становится неотъемлемой частью самой науки, ибо она существенна
как для дальнейшего развития науки, так и для придания содержания
теориям, существующим в каждый данный момент. Эксперты и простые
люди, профессионалы и любители, поборники истины и лжецы -
все они участвуют в соревновании и вносят свой вклад в обогащение
нашей культуры. Задача ученого состоит не в том, чтобы "искать истину",
"восхвалять Бога", "систематизировать наблюдения" или "улучшать
предсказания". Все это - побочные эффекты деятельности, на которую
главным образом направлено его внимание и которая состоит в
том, чтобы "делать слабое сильным", как говорили софисты, и благодаря
этому поддерживать движение целого" *.
Второе правило, рекомендующее разрабатывать гипотезы, несовместимые
с наблюдениями, фактами и экспериментальными результатами,
не нуждается в особом обосновании, т. к. нет сколько-нибудь значительной
теории, которая согласовывалась бы со всеми фактами в
своей области. Фейерабенд рекомендует сознательное применение этого
правила. Наши экспериментальные результаты, отчеты о наблюдениях,
факты содержат некоторые гипотетические предположения о мире
и о взаимодействии субъекта с миром. Наш эмпирический язык, содержащий
наиболее знакомые и привычные для нас понятия, несет в себе
определенную космологию. Принципы этой космологии невозможно
проверить, находясь в рамках данного эмпирического языка, используя
теории, построенные на его основе, проводя наблюдения и эксперименты,
результаты которых выражаются в этом языке. Для критики
и проверки космологических допущений, лежащих в основе привычного
для нас языка, нужно выйти за его пределы и сравнить его с иным
языком, с иной космологией. Проверка и критика нашего перцептивного
опыта, наших фактов, нашей картины мира возможны лишь в том
случае, если мы создадим иную картину мира, другие факты, новый
язык, который иначе организует наш перцептивный опыт. Ясно, что
при этом мы должны действовать контриндуктивно.
* Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон, 1975 //
Избранные труды по методологии науки, с. 162.
На пути к анархизму_____________________________________ _____ 117
Обычно считают, что хороший ученый должен избегать пользоваться
ad hoc гипотезами и если такие гипотезы все-таки иногда встречаются
в отдельных дисциплинах, то это свидетельствует об их неудовлетворительном
состоянии. В хорошей научной теории ad hoc гипотез
быть не должно. В частности, Поппер указывал, что новая теория
должна обладать избытком содержания по сравнению со старой теорией,
которое с течением времени уменьшается благодаря ad hoc гипотезам.
В противоположность этому мнению Фейерабенд подчеркивает неизбежность
ad hoc гипотез в науке. Всякая новая теория возникает как
ad hoc теория: ее содержание не превышает тех немногих фактов, для
объяснения которых она выдвинута. Лишь последующая постепенная и
длительная работа приводит к расширению ее содержания, к распространению
ее на новые факты и области. Поэтому не следует избегать ad
hoc гипотез. Напротив, можно (а иногда и нужно) вводить и разрабатывать
такие гипотезы, увеличивать их содержание и постепенно устранять
их исходную ограниченность.
Из своего анализа методологических правил и рассмотрения их
отношения к реальной истории науки Фейерабенд делает вывод о том,
что нет и не может быть ни одного методологического правила, применение
которого можно было бы рекомендовать во всех обстоятельствах.
Но если таких правил нет, на деятельность ученого не накладывается
никаких ограничений. - Это и есть центральная идея методологического
анархизма.
в) Эпистемологический анархизм
Итак, что же привело Фейерабенда к анархизму?
С точки зрения методологии, анархизм является следствием двух
принципов: принципа пролиферации и принципа несоизмеримости.
Согласно принципу пролиферации, нужно изобретать и разрабатывать
теории и концепции, несовместимые с существующими и признанными
теориями. Это означает, что каждый ученый - вообще говоря, каждый
человек - может изобретать свою собственную концепцию и разрабатывать
ее, сколь бы абсурдной и дикой она ни казалась окружающим.
Принцип несоизмеримости защищает любую концепцию от внешней
критики со стороны других концепций. Если кто-то изобрел совершенно
фантастическую концепцию и не желает с нею расставаться, то с
этим ничего нельзя сделать: нет фактов, которые можно было бы противопоставить
этой концепции, т. е. она формирует свои собственные
факты; мы не можем указать на несовместимость этой фантазии с фундаментальными
законами естествознания или с современными научными
теориями, т. е. автору этой фантазии эти законы и теории могут
казаться просто бессмысленными; мы не можем упрекнуть его даже в
нарушении законов логики, ибо он может пользоваться своей особой
118__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд
логикой. Автор фантазии создает свой собственный мир и все, что не
входит в этот мир, не имеет для него никакого смысла. Таким образом,
соединение принципа пролиферации с принципом несоизмеримости
образуют методологическую основу анархизма: каждый волен (даже
должен) изобретать свою собственную концепцию; ее невозможно
сравнить с другими концепциями, ибо нет никакой основы для такого
сравнения; следовательно, все допустимо и все оправдано.
История науки подсказала Фейерабенду еще один аргумент в пользу
анархизма: нет ни одного методологического правила, ни одной методологической
нормы, которые не нарушались бы в то или иное время
тем или иным ученым. Более того, история показывает, что ученые часто
действовали и вынуждены были действовать в прямом противоречии
с существующими методологическими правилами. Отсюда следует,
что вместо существующих и признанных методологических правил мы
можем принять прямо противоположные им. Но и первые, и вторые не
будут универсальными. Поэтому методология вообще не должна стремиться
к установлению каких-либо универсальных правил.
И, наконец, к анархизму толкают Фейерабенда его социальнополитические
взгляды. Он является одним из немногих современных
философов науки, которые подходят к рассмотрению науки и ее методологии
с точки зрения счастья и свободного развития людей, т. е. с
точки зрения гуманизма. Фейерабенд отчетливо видит, что в современном
обществе даже наука - это, казалось бы, чистое и бескорыстное
стремление к истине - часто оказывается антигуманной. Она постепенно
превращается в средство эксплуатации людей, в средство их
оболванивания и отупления с целью превратить человека в покорного
раба государственной машины. Фейерабенд выступает против духовного
закрепощения людей и восстает против науки, когда она используется
как средство такого закрепощения. Анархизм Фейерабенда -
это, в сущности, восстание против того духовного рабства, в котором
держит людей буржуазная культура.
Развитие методологических идей, изучение истории науки и протест
против буржуазной культуры - вот что привело Фейерабенда к
анархизму. Правда, к этому следует добавить еще один немаловажный
фактор - бурный, вулканический темперамент Фейрабенда, который
увлекает его на крайности и не дает остановиться на полпути.
Фейерабенд отличает свой эпистемологический анархизм от политического
анархизма, хотя между ними имеется, конечно, определенная
связь. Политический анархизм имеет определенную политическую программу,
он стремится устранить определенные формы организации общества.
Эпистемологический же анархист иногда может защищать эти
формы, так как он не питает ни постоянной вражды, ни неизменной преданности
ни к чему - ни к какой общественной организации и не к каНа
пути к анархизму_______________________________________________119
кой форме идеологии. У него нет никакой жесткой программы, он вообще
против всяких программ. Свои цели он выбирает под влиянием логичного
рассуждения, настроения, скуки, в результате изменения личного
жизненного опыта, желая произвести впечатление на хорошенькую женщину
и т. п. Для достижения избранной цели он действует в одиночку, но
может примкнуть к какой-либо группе, если это покажется ему выгодным.
При этом он использует разум и эмоции, иронию и деятельную
серьезность, словом, все средства, которые может придумать человеческая
изобретательность для достижения цели. Одно из его любимых развлечений
состоит в том, чтобы приводить в смущение рационалистов,
изобретая разумные обоснования совершенно неразумных концепций.
"Не существует убеждения -сколь бы 'абсолютным' или 'аморальным'
оно ни было, - которое он отказался бы критически обсуждать, и нет
метода, который бы он объявил совершенно неприемлемым. Единственное,
против чего он выступает вполне определенно и твердо, - это универсальные
нормы, универсальные законы, универсальные идеи, такие
как 'Истина', 'Разум', 'Справедливость', 'Любовь', и поведение, обусловленное
этими нормами. Однако он не отрицает, что очень часто бывает
полезно действовать так, как если бы такие законы (такие нормы,
идеи) действительно существовали и он бы серьезно в них верил" '.
Рассмотрим, как мог бы действовать эпистемологический анархист
в некоторой проблемной ситуации. Допустим, он живет в начале XVII
века и прочитал труд Коперника. Какова будет его позиция? Какие
действия он мог бы предпринять? То, что он будет говорить, зависит от
его интересов и от той философии, которую он решит принять в данное
время. Конечно, при этом он всегда может рационально оправдать
свои действия в глазах тех, кому нужны такие оправдания, но для него
самого они не важны. Предположим, что наш анархист заинтересован
в сохранении социального мира и он понимает, что этот мир может
быть нарушен в результате развития новых космологических представлений.
В таком случае он постарается изучить теоретический потенциал
коперниканства, породившего беспокойную группу людей - носителей
мятежа и раскола. Он заметит, что эти люди питают слабость к
рациональной аргументации. Тогда он встанет в позу рационалиста и с
помощью рациональных аргументов будет доказывать несостоятельность
теории Коперника.
Если же наш анархист настроен против существующих социальных
институтов, если он не генерал и не епископ, если ему не позволяют
жить счастливой и полнокровной жизнью, то он предпочтет изменить
существующее положение вещей. Он займется поиском тех воззрений,
* Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон, 1975 //
Избранные труды по методологии науки, с. 333.
120__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд
которые противоположны фундаментальным положениям господствующей
идеологии. Поэтому он с радостью ухватится за теорию Коперника.
Анархист понимает, что абстрактные идеи становятся средством
преобразования действительности только в том случае, если они
проникают в практику, в материальную жизнь людей. Он займется
улучшением календаря и уточнением положений звезд. Он построит телескоп
и постарается с помощью наблюдений найти прямые свидетельства
в пользу учения Коперника. Он попытается заинтересовать этим
учением влиятельных людей. Он будет пропагандировать его учение
устно и печатно в самых различных слоях общества. Он сознательно
закроет глаза на трудности, встающие перед коперниканской точки
зрения, постарается скрыть их или дать им объяснение.
Именно так, по мнению Фейерабенда, действовал один из создателей
науки Нового времени Галилео Галилей.
III. 3. ПРИМЕР ИЗ ИСТОРИИ: ГАЛИЛЕЙ
Галилей, считает Фейрабенд, нарушал все правила рациональной
научной деятельности, рекомендуемые современной философией науки.
Он не собирал фактов с целью их последующего обобщения; не выдвигал
гипотез для того, чтобы затем фальсифицировать их и отбросить.
Галилей принимает абсурдную для своего времени идею Коперника о
вращении Земли вокруг своей оси и о движении ее вокруг Солнца, фанатично
держится за эту идею и с помощью самых разнообразных
средств стремится навязать эту идею своим современникам. Мысль о
вращении Земли находилась в резком противоречии с очевидным для
всех фактами повседневного опыта. И Галилей это прекрасно осознает.
В своем "Диалоге" i° он подробно перечисляет все аргументы, опровергающие
вращение Земли и опирающиеся на опыт. "В качестве самого
сильного довода, - пишет он, - все приводят опыт с тяжелыми телами:
падая сверху вниз, тело идет по прямой линии, перпендикулярной
поверхности Земли; это считается неопровержимым аргументом в
пользу неподвижности Земли. Ведь если бы она обладала суточным обращением,
то башня, с вершины которой дали упасть камню, перенесется
обращением Земли, пока падает камень, на много сотен локтей к
востоку, и на таком расстоянии от подножья башни камень должен был
бы удариться о Землю" ". Сознательно вступая в противоречие с опытом
и общепринятыми, подтвержденными воззрениями, Галилей -
считает Фейерабенд - действует контриндуктивно.
" Диалог о двух системах мира // Галилей Галилео. Избр. Труды. В 2 т., Т. 1.
М., 1964.
" Там же, с. 224.
Пример из истории: Галилей_________________________________________121
Как же он справляется с непокорными фактами, в частности, с тем,
о котором упоминает в приведенном выше отрывке? Фейерабенд предлагает
следующую реконструкцию его действий. Всякий факт, утверждает
Фейерабенд, складывается из двух элементов: чувственного восприятия
и некоторого утверждения, сопровождающего это восприятие.
Восприятие и утверждение так тесно переплетены, что обычно разделить
их невозможно. "Существует не два отдельных акта - появление
феномена, а затем выражение его с помощью подходящего утверждения,
а один - произнесение в определенной наблюдаемой ситуации утверждения...
'камень падающий прямолинейно'. При обычных обстоятельствах...
описание знакомой ситуации для говорящего является событием,
в котором утверждение и феномен неразрывно слиты" ". Эта
слитность чувственных впечатлений с утверждениями языка является
результатом длительного процесса овладения языком и многолетнего
воспитания в определенной культурной среде.
Утверждения, сопровождающие чувственные восприятия и участвующие
в формировании фактов, Фейерабенд называет "естественными
интерпретациями" восприятия. Вопреки мнению эмпиристов, нельзя
отбросить естественные интерпретации и выделить "чистое чувственное
данное", т. к. при этом мы не только лишим себя всяких фактов, но
разрушим даже сами чувственные восприятия. Но если естественные
интерпретации включены в чувственный опыт, то как можно их обнаружить?
Как вообще можно понять, что в привычных с детства, наблюдаемых
фактах скрывается какой-то теоретический компонент? Овладевая
родным языком, мы приучаемся реагировать, например, на красный
цвет с помощью определенного слова - "красный" - и если кто-то
реагирует в этой ситуации иначе, то мы считаем, что он еще просто не
научился реагировать "правильно". Мы осознаем, что слово "красный"
можно оторвать от определенного чувственного впечатления и заменить
его другим словом только тогда, когда начинаем знакомиться с иностранными
языками. Нам перестает казаться смешным или "неправильным",
что кто-то реагирует на красный цвет словом "red" или "rot".
Аналогично этому, теоретические элементы, скрывающиеся в фактах,
можно выявить лишь в том случае, если мы найдем теорию, противоречащую
фактам. Поскольку "чистых" чувственных впечатлений не существует,
постольку не может существовать противоречия между теорией и
чувственными впечатлениями. Следовательно, противоречие между теорией
и фактом обусловлено не чувственной стороной факта, а его теоретической
"нагрузкой", естественной интерпретацией, и эта естественная
интерпретация обнаруживается при столкновении факта с теорией. Про"
Фейерабенд П. К. Против методологического принуждения. Лондон,
1975 // Избранные труды по методологии науки, с. 205.
122__________________________________________Глава IV. Пол Фейерабенд
тиворечие между теорией и фактами можно устранить, заменив старые
естественные интерпретации новыми, соответствующими новой теории.
- Именно это, по мнению Фейерабенда, и делает Галилей.
Обыденное мышление людей XVII столетия принимало наивный
реализм относительно движения, т. е. считало реальным всякое воспринимаемое
движение (за исключением случаев явного обмана органов
чувств). Если глаза говорят, что камень падает вертикально вниз с вершины
башни, то камень действительно, в реальном пространстве движется
именно так, а не иначе. К наивному реализму добавлялась еще та
идея, что всякое реальное движение должно оказывать воздействие на
органы чувств, т. е. быть воспринимаемым. - Эти естественные интерпретации
придают факту вертикального падения камня опровергающую
силу по отношению к идее вращения Земли. Галилей же принимает
идею вращения Земли. А затем выводит из нее, что движение падающего
тела на самом деле должно быть сложным - складывающимся из
кругового движения вместе с вращением Земли и из движения к подножью
башни. При этом приходится допускать, что круговое движение
камня не оказывает воздействия на наши органы чувств, т. к. это движение
является общим для нас, камня и башни. Действующим оказывается
только одно вертикальное движение, в котором ни мы, ни башня
не участвуем. Вот так, начав с противоречащей фактам гипотезы, Галилей
выводит из нее новые естественные интерпретации: реальное движение
отличается от воспринимаемого и воспринимается только относительное
движение. Затем он заменяет старые естественные интерпретации,
включенные в факт вертикального падения камня, новыми. После
этого ситуация коренным образом изменяется: падающий камень в
действительности совершает сложное движение, но одной из составляющих
этого движения мы заметить не можем, т. к. сами в нем участвуем;
мы способны заметить только то движение, которое камень совершает
относительно башни и нас самих, т. е. его вертикальное движение. И наблюдение
показывает, что камень движется вертикально. Так факт, противоречащий
теории Коперника, Галилей - заменяя естественные интерпретации
- превращает в факт, подтверждающий эту теорию!
При этом, подчеркивает Фейрабенд, Галилей стремится действовать
так, чтобы новизна защищаемых им воззрений и его обработка
фактов оставалась незамеченными. Он старается уверить читателей,
что его интерпретации им известны и их нужно только "вспомнить".
Красноречие и воображение Галилея неистощимы. Он приводит примеры
ситуаций в движущейся лодке, в мчащейся карете и т. п., когда
общее движение действительно не оказывает влияния на предметы и
людей, находящихся в движении, и воспринимаемым оказывается только
относительное движение предметов внутри движущегося экипажа. И
когда собеседники соглашаются с его рассуждениями для приведенных
Пример из истории: Галилей_________________________________________123
им примеров, он начинает убеждать их в том, что эти рассуждения
справедливы и для всей Земли. Галилей искусно создает иллюзию, что
он будто бы сохраняет известные всем факты, противоречащие гипотезе
Коперника, и лишь "разъясняет" их так, что опровержение превращается
в подтверждение. На самом же деле он создает совершенно новые
факты: к прежним чувственным восприятиям он присоединяет новый
теоретический компонент. Так возникает новый язык наблюдения,
призванный обслуживать теорию Коперника. Но поступая таким образом,
Галилей внушает своим современникам и даже потомкам, будто
свои результаты он получил как эмпирик и индуктивист.
Но он не был ни тем, ни другим. Он ясно понимал, что защищаемая
им концепция противоречит громадному эмпирическому материалу,
наиболее фундаментальным убеждениям здравого смысла и освященному
тысячелетним господством мировоззрению. И все это его нисколько
не смущает. Его не смущает даже то, что идея движения Земли,
выдвинутая полтора тысячелетия назад, отвергнута величайшими учеными
и философами как абсурдная и давно оттеснена в область курьезов.
Иногда он сам поражается тому, откуда вообще берутся люди, всерьез
принимающие эту концепцию. Отвечая собеседнику, выразившему
удивление небольшим количеством сторонников Коперника, Сальвиати
(т. е. сам Галилей) говорит: "... вас удивляет, что у пифагорейского
учения так мало последователей, я же изумляюсь тому, что находятся
люди, которые усваивают это учение и следуют ему; и я не могу достаточно
надивиться возвышенности мысли тех, которые его приняли и
почли за истину; живостью своего ума они произвели такое насилие
над собственными чувствами, что смогли предпочесть то, что было
продиктовано им разумом, явно противоречившим показаниям чувственного
опыта. Мы уже видели, что доводы против суточного обращения
Земли, разобранные нами раньше, по-видимому, чрезвычайно
внушительны, и то обстоятельства, что ученики Птоломея и Аристотеля
и все их последователи считают их чрезвычайно доказательными,
является уже величайшим аргументом в пользу их значимости; но чувственный
опыт, который явно противоречит годовому движению, с такой
видимой убедительностью выступает против этого учения, что, повторяю,
я не могу найти пределов моему изумлению тому, как мог разум
Аристарха и Коперн
...Закладка в соц.сетях
