Жанр: Философия
Философия науки: история и методология
...идным, что
только благодаря этим временным успехам наших теорий мы можем
достаточно разумно приписывать нашим опровержениям определенное
теоретическое значение... Сплошная последовательность опровергнутых
теорий вскоре привела бы нас в тупик: мы потеряли бы ключ к ре76
___ ___ Глава II. Фальсификационизм
шению вопроса о том, какие элементы этих теорий - или нашей основы
познания - отвечают за их провал" ".
Наука остановилась бы в своем развитии и потеряла эмпирический
характер, если бы научные теории не опровергались. По аналогичным
причинам, считает Поппер, прогресс науки должен был бы остановиться,
если бы новые предсказания не верифицировались. Допустим, нам
удалось создать последовательность теорий, каждая из которых объясняет
все факты в своей области, включая факты, опровергавшие предшествующие
теории. Каждая из теорий этой последовательности независимо
проверяема, однако сразу же опровергается при первой проверке
ее новых предсказаний. Таким образом, теории такой последовательности
выполняют первые два требования, но не выполняют третьего.
Поппер делает вывод о том, что указанная последовательность, несмотря
на возрастающую степень проверяемости входящих в нее теорий,
может быть ad hoc конструкцией и нисколько не приближать нас к
истине. Если согласиться с тем, что теория является ad hoc в том случае,
когда ее нельзя проверить новыми экспериментами и она объясняет
лишь ранее известные факты, включая те, которые опровергли ее
предшественниц, то ясно, что одна лишь независимая проверяемость не
может застраховать теорию от того, чтобы не быть ad hoc конструкцией.
Некоторую ad hoc теорию всегда можно сделать независимо проверяемой
путем конъюнктивного присоединения к ней любого проверяемого,
но еще не проверенного утверждения, даже самого фантастического.
Поэтому третье требование, подобно второму, нужно для устранения
тривиальных ad hoc теорий. Однако необходимость этого требования
Поппер обосновывает и более глубокими причинами.
Конечно, даже самые лучшие теории со временем будут заменены
еще более совершенными. Однако нельзя рассматривать наши теории
лишь как подготовительную ступень к построению других, более совершенных
теорий, ибо каждая теория представляет собой серьезную
попытку открыть истину, предложить верное решение проблемы, описать
подлинную структуру мира. Если же теория претендует на истинное
описание мира, она должна давать новые истинные предсказания,
т. е. должна выполнять третье требование.
Выполнение третьего требования, отмечает Поппер, не зависит от
воли ученого, изобретательность которого не может гарантировать
эмпирического успеха его теории. Вместе с тем, если бы ученые добивались
успеха лишь в опровержении теорий, но не в их верификации, то
они могли бы решить, что научные проблемы стали слишком сложны для
них и что структура мира превосходит способности человеческого понимания.
Даже и в этом случае можно было бы продолжать построение теои
Потер К. Р. Предположения и опровержения. Указ. соч., с. 368-369.
Условия роста знания_______________________________________________71
рий, их критику и фальсификацию, однако для прогресса науки существенно
получение некоторых подтверждений теоретических конструкций.
Приведенные утверждения Поппера в поддержку третьего требования
касаются в основном психологических аспектов деятельности
ученого: если в течение длительного времени нам не удается получать
подтверждения наших теорий, это заставляет нас усомниться в нашей
способности познать мир. В обоснование третьего требования Поппер
приводит также и методологические аргументы:
1) Первое основание в пользу третьего требования состоит в следующем.
Мы знаем, что если бы имели независимо проверяемую теорию,
которая была бы истинной, то она давала бы нам успешные предсказания
(и только успешные). Успешные предсказания хотя и не являются
достаточными условиями истинности теории, являются необходимыми
условиями ее истинности. И если мы принимаем истину в качестве регулятивной
идеи, третье требование может быть названо необходимым.
2) Второе основание состоит в том, что если наша цель заключается
в стремлении к построению все более правдоподобных теорий, то мы
должны стремиться не только уменьшить ложное содержание наших
теорий, но и увеличить их истинное содержание.
В определенных случаях этого можно добиться просто путем построения
новой теории таким образом, чтобы опровержения предыдущих
теорий получили в ней объяснение. Но этот путь возрастания истинного
содержания, как показывает история науки, не является единственным.
Имеются случаи, когда истинное содержание возрастает без
опровержения старых теорий. Ни теория Галилея, ни теория Кеплера
не были опровергнуты до появления теории Ньютона. Последний лишь
объединил эти две теории, исходя из более общих предположений. Система
Птолемея не была опровергнута, когда Коперник создавал свою
теорию. И хотя эксперимент Майкельсона-Морли был поставлен до
появления теории относительности, его результат был успешно объяснен
в рамках классической теории Лоренцем и Фитджеральдом.
В случаях, подобных приведенным, центральным значением приобретают
решающие эксперименты. У нас нет оснований считать новую
теорию лучше старой и верить в то, что она ближе к истине, до тех пор,
пока мы не вывели из новой теории новых предсказаний, которые нельзя
было получить из старой теории, и до тех пор, пока мы не обнаружим,
что эти новые предсказания успешны. Только такой успех показывает,
что новая теория имеет истинные следствия (истинное содержание) там,
где старая теория имела ложные следствия (ложное содержание). Если бы
новая теория была опровергнута при любом из этих решающих экспериментов,
то у нас не было бы оснований для устранения старой теории
даже если бы старая теория была не вполне удовлетворительна.
78________________________________________Глава II. Фальсификационизм
3) Третье основание в защиту третьего требования опирается на
потребность сделать проверки новой теории независимыми. До тех
пор, пока мы не добились успеха в проверке новой теории, мы не можем
сказать, что новая теория независимо проверяема.
Само третье требование можно разделить на две части: во-первых,
новая теория должна быть успешной в некоторых новых предсказаниях;
во-вторых, новая теория не должна опровергаться слишком скоро,
т. е. прежде чем она добьется явного успеха. Оба эти требования кажутся
довольно странными. На логическое отношение между теорией и
любым подтверждающим ее свидетельством не влияет тот факт, предшествует
ли во времени обнаружение определенного свидетельства построению
теории или нет. Внутренняя ценность теории не может зависеть
от того, быстро она была опровергнута или этого пришлось ждать
длительное время. Однако это достаточно легко объясняется: успех новых
предсказаний, которого мы требуем от теории, равнозначен решающим
проверкам, которые теория должна выдержать для того, чтобы
стать достаточно интересной и получить признание как шаг вперед
в развитии познания по сравнению со своими предшественницами. Это
дает теории право на дальнейшие экспериментальные проверки, которые,
может быть, приведут к ее опровержению. Однако право на опровержение
нужно заслужить.
И все-таки Поппер так и не порвал с фальсификационизмом. Идея
правдоподобия и третье требование к научным теориям оказались не
развитием его концепции от фальсификационизма к признанию прогресса
науки, а лишь отклонением от фальсификационизма, обусловленным
его стремлением учесть реальности науки. Что это действительно
так, показывает модель развития науки, к которой в конце концов
приходит Поппер.
II. 10. МОДЕЛЬ РАЗВИТИЯ НАУКИ
Итогом и концентрированным выражением фальсификацнонизма
является схема развития научного знания, выдвигаемая Поппером. Как
мы уже отмечали, фальсификационизм был порожден глубоким убеждением
Поппера в том, что у людей нет никакого критерия истины и
мы способны обнаружить и выделить лишь ложь. Из этого убеждения
естественно следует: 1) понимание научного знания как набора догадок
о мире - догадок, истинность которых установить нельзя, но можно
обнаружить их ложность; 2) критерий демаркации - лишь то знание
научно, которое фальсифицируемо; 3) метод науки - пробы и ошибки.
Научные теории рассматриваются как необоснованные догадки, которые
мы стремимся проверить, с тем чтобы обнаружить их ошибочность.
Фальсифицированная теория отбрасывается, а сменяющая ее ноМодель
развития науки
79
вая теория не имеет с ней никакой связи, напротив, она должна максимально
отличаться от предшествующей теории. Развитие в науке нет,
признается только изменение: сегодня вы вышли из дома в пальто, но
на улице жарко; завтра вы выходите в рубашке, но льет дождь; послезавтра
вы вооружаетесь зонтиком, однако на небе ни облачка... Вы никак не
можете приноровиться к капризам погоды. Даже если однажды вам это
удастся, все равно, утверждает Поппер, вы этого не поймете и останетесь
недовольны. Вот очерк его фальсификационистской методологии.
Когда Поппер говорит о смене научных теорий, о росте их истинного
содержания, о возрастании степени правдоподобия, то может
сложиться впечатление, что он видит прогресс в последовательности
сменяющих друг друга теорий Т\1 :" Т\2 :" T\3 :" ... с увеличивающимся
истинным содержанием и, таким образом, накоплением истинного знания
о мире. Однако это впечатление обманчиво, так как до признания
кумулятивности Поппер так и не доходит. Переход от Т\1 к T\2 не выражает
никакого накопления: "... наиболее весомый вклад в рост научного
знания, который может сделать теория, состоит их новых проблем,
порождаемых ею..." ^. Наука, согласно Попперу, начинает не с наблюдений
и даже не с теорий, а с проблем. Для решения проблем мы строим
теории, крушение которых порождает новые проблемы и т. д. Поэтому
схема развития науки имеет следующий вид:
Здесь P\1 - первоначальная проблема; Т\1,..., Т - теории, выдвинутые
для ее решения; ЕЕ - проверка, фальсификация и устранение
выдвинутых теорий; P\2 - новая, более глубокая и сложная проблема,
оставленная нам устраненными теориями. Из схемы видно, что прогресс
науки состоит не в накоплении знания, а только в возрастании
глубины и сложности решаемых нами проблем.
На первый взгляд кажется, что модель развития Поппера верно
описывает одну из сторон реального процесса развития науки: действительно,
если мы сравним проблемы, решаемые наукой наших дней, с
теми проблемами, которые решали Аристотель, Архимед, Галилей,
Ньютон, Дарвин и все другие ученые прошлых эпох, то возникает искушение
сказать, что сегодня научные проблемы стали несравненно
более сложными, глубокими и интересными. Увы, небольшое размышление
показывает, что это впечатление - хотя и лестное для нашего
самолюбия - ошибочно или, по крайней мере, нуждается в уточнении.
^ Поппер К. Р. Предположения и опровержения. Указ. соч., с. 336.
Попробуем согласиться с тем, что в процессе развития знания растет
только глубина и сложность решаемых нами проблем. Тогда встает
вопрос: на каком основании мы это утверждаем? Чем определяется
глубина и сложность научной проблемы? Сразу же очевидно, что нет
иного ответа на этот вопрос, кроме того, который дает нам и сам Поппер:
глубина и сложность проблемы определяется глубиной и сложностью
теории, решающей эту проблему. Мы не можем оценить сравнительную
сложность проблем, решаемых учеными, разделенными, скажем,
двумя столетиями развития науки, иначе, как сравнив сложность
теорий, разработанных учеными этих эпох. И если теории ученых более
поздней эпохи покажутся нам более сложными и глубокими, это даст
нам основание утверждать, что они решают более сложные и глубокие
проблемы. Таким образом, в процессе развития знания прежде всего
растет глубина и сложность теорий и только это дает нам некоторое
основание говорить о возрастании сложности наших проблем. Однако
и это еще не вполне верно.
Возрастание глубины и сложности теорий в процессе развития
знания достаточно очевидно. Но так ли уж очевидно, что вместе с этим
растет глубина и сложность решаемых учеными проблем? Подумаем,
как оценивается успех ученого, решившего некоторую проблему и
предложившего для этого новую теорию, например, достижения Эйнштейна?
Оценивая теорию относительности Эйнштейна и сложность
проблем, которые она решила, мы соотносим ее с уровнем науки начала
XX века, а вовсе не с наукой древних греков, проблемы Эйнштейна
мы сравниваем с теми проблемами, которые решали Лоренц, Пуанкаре
и их современники, а не Аристотель или Галилей. Всякое научное достижение
тем более ценно, чем больше оно превосходит уровень науки
своего времени^ Оценка научных результатов всегда относительна. Это
можно пояснить аналогией с оценкой спортивных достижений, например,
в тяжелой атлетике. Пусть, например, спортсмен М поднял в толчке
150 кг, а через 20 лет спортсмен Н поднял 180 кг. Можно было бы
сказать, что спортсмен Н. Намного сильнее М, "проблема", стоявшая
перед ним, была гораздо сложнее, а достижение - более значительно.
Однако те, кто немного знаком со спортом, не согласятся с таким утверждением.
Они прежде всего спросят, на сколько килограмм увеличился
рекорд за время своей спортивной карьеры М и насколько это
сделал Д? И если окажется, что за время своих выступлений М увеличил
рекорд, скажем, на 30 кг., а Я- только на 10, они признают, что
более выдающимся спортсменом был М и он безусловно решил более
сложную "проблему". С точки же зрения абсолютных цифр сегодняшний
перворазрядник может показаться гораздо более значительным
спортсменом, чем прославленные чемпионы прошлых лет.
Аналогично обстоит дело в науке. Глубина и сложность проблемы,
решенной учеными, определяется тем расстоянием, на которое продвигает
фронт науки ее решение, и тем влиянием, которое оказывает это
решение на соседние научные области. Именно поэтому мы считаем великими
учеными таких людей, как Ньютон и Дарвин, хотя по абсолютному
количеству знаний этих ученых превзойдут, по-видимому, современные
аспиранты. Оценивая глубину и сложность проблем по тому
влиянию, которое оказывает их решение на науку своей эпохи, мы можем
сказать, что вопреки мнению Поппера, глубина и сложность научных
проблем по-видимому не возрастает с течением времени. Растет
сложность, растет глубина наших теорий. Но это происходит потому,
что каждая новая теория надстраивается над предыдущими, которые
передают ей свои достижения. Изменяются и наши проблемы. Однако
их глубина и сложность не зависят от уровня достигнутого знания. Во
все времена были глубокие проблемы - как сегодня, так и вчера - и
во все времена были мелкие и простенькие проблемы.
Если же допустить - как это делает Поппер в своей схеме, - что
глубина и сложность научных проблем возрастают по мере развития
знания, то мы должны признать, что каждый современный ученый работает
над более сложными проблемами и, следовательно, является более
значительным ученым, чем все ученые прошлых эпох. Кроме того,
однажды наши проблемы могут стать настолько сложными, что мы
окажемся не в состоянии решить их и развитие науки остановится.
Следствия такого рода должны сделать модель развития Поппера неприемлемой
даже для него самого.
Таким образом, хотя модель развития науки, предложенная Поппером,
интересна, эта модель, по-видимому, неверна: она приводит к
абсурдным следствиям и совершенно не соответствует реальному положению
дел в науке. Модель развития Поппера - порождение и концентрированное
выражение его фальсификационизма. И внутренняя
порочность и неадекватность этой модели свидетельствует о порочности
фальсификационизма.
II. II. КАРЛ ПОППЕР И ЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ
В заключение остановимся на философской оценке методологии
Поппера. В течение многих лет и в отечественной, да и в зарубежной литературе
его причисляли к логическим позитивистам, а его методологическую
концепцию рассматривали как один из вариантов неопозитивистской
методологии. Для раннего периода его творчества такое мнение
82________________________________________Глава II. Фальсификационизм
имело определенные основания ". Однако в более поздних своих работах
он далеко отходит от логического позитивизма и вступает в резкую полемику
с его представителями. Нам представляется, что для лучшего понимания
специфики концепции Поппера имеет смысл кратко перечислить
те пункты, в которых она расходится с методологией позитивизма.
1. Источник знания. Логические позитивисты считали, что единственным
источником знания является чувственное восприятие. С их точки
зрения, процесс познания всегда начинается с "чистого" наблюдения.
Последующая теоретическая обработка эмпирических данных, в сущности,
ничего к ним не добавляет. Поппер придерживается совершенно другого
мнения: "Не существует фундаментального источника знания. Следует
приветствовать каждый источник, каждое предложение и каждый
источник, каждое предложение открыто для критической проверки...
Знание не может начаться с ничего - с tabula rasa - и не может начаться
с наблюдений. Прогресс познания состоит главным образом в модификации
более раннего знания. Хотя мы можем иногда, например, в археологии,
продвинуться вперед благодаря случайному наблюдению, значение
открытия обычно будет зависеть от его способности модифицировать
наши прежние теории" м. В то время как логические позитивисты
абсолютизируют чувственное восприятие, Поппер признает любой способ
увеличения знаний: прежде всего, теория, но также и метафизические
системы, мифы, вообще говоря, любые гипотезы и предложения, которые
можно проверить и получить в ходе проверки тот или иной результат.
Наблюдение, с его точки зрения, отнюдь не пассивная регистрация внешних
воздействий, а активный процесс проверки гипотез и теорий, а потому
оно пронизано теоретическими предположениями.
2. Эмпирический базис. Логические позитивисты проводили резкую
грань между эмпирическим и теоретическим знанием и считали
эмпирический язык несомненной твердой основой науки. У Поппера,
вообще говоря, нет дихотомии эмпирического - теоретического: "Все
термины являются теоретическими, хотя некоторые из них являются
теоретическими в большей степени, чем другие..." ". Его "базисные"
утверждения могут включать в себя высоко теоретические термины и
являются такими же необоснованными гипотезами, как и все остальные
утверждения науки. Поэтому его язык "базисных" предложений не
имеет ничего общего с языком протокольных предложений логических
позитивистов: язык Поппера зависит от теорий, его предложения могут
" Увы, должен признаться, что когда я прочитал его "Logik der Forschung"
("Логика исследования", 1935 г.), я не нашел в этой книге значительных отличий
от того, что писали Р. Карнап, К. Гемпель, Г. Рейхенбах. Разногласия между
ними казались мне "семейными" ссорами. -А. Н.
м Popper К. R. Conjenctures and Refutations, Oxford, 1979, p. 27.
" Поппер К. Р. Предположения и опровержения. Указ. соч., с. 324.
Карл Поппер и логический позитивизм__________________________________83
быть фальсифицированы, он служит не базисом обоснования науки, а
конвенционально принимаемой основой фальсификации теорий.
3. Демаркация. Логические позитивисты в качестве критерия демаркации
принимали верифицируемость. Поппер в качестве такого
критерия избрал фальсифицируемость. Казалось бы, различие небольшое.
Однако оно носит принципиальный характер: логические позитивисты
усматривают наиболее характерную особенность науки в обоснованности
ее положений. Поппер же, напротив, стремится подчеркнуть
гипотетичность и недостоверность научных положений, риск, с которым
связано развитие науки. Это различие приводит к дальнейшим
глубоким расхождениям между двумя методологическими концепциями.
4. Отношение к философии. Мы уже неоднократно говорили о том,
что логические позитивисты стремились дискредитировать и уничтожить
метафизику. Поппер же постоянно говорит о ней с большим уважением.
Хотя он все еще занимается проблемой демаркации, грань между
наукой и метафизикой становится у него расплывчатой. Он признает
больше влияние метафизики на развитие науки. В отличие от логических
позитивистов, стремившихся избегать каких-либо метафизических
утверждений, Поппер строит метафизическую концепцию "трех миров".
5. Метод науки. Основным методом науки логические позитивисты
считали индукцию: восхождение от фактов к их обобщениям. Поппер
отверг индукцию, его метод - это метод проб и ошибок, включающий
только дедуктивные рассуждения.
6. Модель научного развития. Логические позитивисты смогли
предположить только примитивный кумулятивизм: каждый последующий
шаг в развитии познания состоит в обобщении предшествующих
результатов: нет концептуальных переворотов, нет потерь знания. У
Поппера модель развития знания не является кумулятивной: он не признает
никакого накопления.
7. Задачи философии науки. Основная задача методологического
исследования для логических позитивистов сводилась к логическому
анализу языка науки, к установлению априорных стандартов научности.
Основной задачей своей методологической концепции Поппер
считает анализ развития знания. Логический анализ языка науки у него
играет незначительную роль. Методология Поппера уже "отворачивается"
от логики, хотя еще не опирается на историю науки.
Все это позволяет сделать вывод о том, что хотя в начале своей
деятельности Поппер был близок к логическому позитивизму, впоследствии
он очень далеко отошел от него.
Развитие философии науки после крушения логического позитивизма
в значительной степени было связано с дальнейшей разработкой
идей Поппера или с их критикой.
И в этот момент, т. е. в конце 50-х годов, философский анализ развития
науки получил еще один мощный импульс - уже со стороны историографии.
Историки науки, которые в течение длительного времени
руководствовались, в основном, позитивистскими представлениями о
непрерывном кумулятивном росте научного знания, вдруг осознали,
что подлинное развитие науки было вовсе не таким гладким и прямолинейным,
что наука развивалась в тесном взаимодействии с философией,
техникой и культурой, что в этом развитии случались потрясения
и катаклизмы. Первым из историков, выступившим против позитивистского
кумулятивизма и эмпиризма был А. Койре, работы которого о
научной революции XVII века появились еще в конце 30-х годов. Однако
по-настоящему они были оценены философами науки лишь после
появления исследования американского историка и философа науки
Томаса Куна, который в значительной мере опирался на идеи А. Койре.
ТОМАС КУН
Интерес К. Поппера к проблемам развития знания подготовил
почву для обращения аналитической философии науки к истории научных
идей и концепций. Однако построения самого Поппера носили все
еще умозрительный характер, и их источником оставалась логика и некоторые
теории математического естествознания.
Т. Кун готовил себя для работы в области теоретической физики,
однако еще в аспирантуре он вдруг с удивлением обнаружил, что те
представления о науке и ее развитии, которые господствовали в конце
40-х годов в Европе и США, очень далеко расходятся с реальным историческим
материалом. Это открытие обратило его к более глубокому
изучению истории. Рассматривая, как фактически происходило установление
новых фактов, выдвижение и признание новых научных теорий,
Кун постепенно пришел к собственному оригинальному представлению
о науке. Это представление он выразил в знаменитой книге
"Структура научных революций" ', увидевшей свет в 1962 году.
Книга Куна вызвала большой интерес и породила множество дискуссий
^ Наиболее ожесточенными ее критиками явились сторонники
Поппера. Хотя Поппер и обращал внимание на важность изучения исто*
Русский перевод: Кун Т. С. Структура научных революций. М., Прогресс,
1975; 2-е изд., 1977 г.
" Я помню, как в 70-х годах на одном из симпозиумов по истории и философии
науки в г. Звенигороде один историк химии совершенно серьезно предложил
удалить из зала заседаний того человека, который произнесет слова
"Томас Кун" или "парадигма". До такой степени ему надоели наши постоян'ные
обращения к концепции Куна!
Парадигма и научное сообщество_______________________________85
рии, но тот образ науки, который, казалось, вырос из исторических исследований,
показался ему и его последователям слишком далеким от идеала
научности. Но дело было сделано: отныне обращение к истории науки
стало одним из важнейших средств разработки проблем философии науки.
III. 1. ПАРАДИГМА И НА УЧНОЕ СООБЩЕСТВО
Важнейшим понятием концепции Куна является понятие парадигмы.
Содержание этого понятия так и осталось не вполне ясным, однако
в первом приближении можно сказать, что парадигма есть совокупность
научных достижений, в первую очередь, теорий, признаваемых
всем научным сообществом в определенный период времени.
Вообще говоря, парадигмой можно назвать одну или несколько
фундаментальных теорий, получивших всеобщее признание и в течение
какого-то времени направляющих научное исследование. Примерами
подобных парадигмальных теорий являются физика Аристотеля, геоцентрическая
система Птолемея, механика и оптика Ньютона, кислородная
теория горения Лавуазье, электродинамика Максвелла, теория
относительности Эйнштейна, теория атома Бора и т. п. Таким образом,
парадигма воплощает в себе бесспорное, общепризнанное знание об
исследуемой области явлений природы.
Однако, говоря о парадигме. Кун имеет в виду не только некоторое
знание, выраженное в законах и принципах. Ученые - создатели
парадигмы - - не только сформулировали некоторую теорию или закон,
но они еще решили одну или несколько важных научных проблем
и тем самым дали образцы того, как нужно решать проблемы. Например,
Ньютон не только сформулировал основоположения корпускулярной
теории света, но в ряде экспериментов показал, что солнечный
свет имеет сложный
...Закладка в соц.сетях
