Жанр: Философия
Философия науки: история и методология
... значит совершенно не понимать
Куна. У него речь идет о гораздо более фундаментальном изменении.
Как уже отмечалось, господствующая парадигма не только
формулирует некоторые общие утверждения, но и определяет, какие
проблемы имеют смысл и могут быть решены в ее рамках, объявляя
псевдопроблемами или передавая другим областям все то, что не может
быть сформулировано или решено ее средствами. Парадигма задает
методы решения проблем, устанавливая, какие из них научны, а какие
недопустимы. Она вырабатывает стандарты решений, нормы точности,
допустимую аргументацию и т. п. Парадигма детерминирует содержание
научных терминов и утверждений. С помощью образцов решений
проблем парадигма воспитывает у своих приверженцев умение выделять
определенные "факты", а все то, что не может быть выражено ее
средствами, отсеивать как шумовой фон. Все это Кун выражает одной
фразой: парадигма создает мир, в котором живет и работает ученый.
Поэтому переход от одной парадигмы к другой означает для ученого
переход из одного мира в другой, полностью отличный от первого -
со специфическими проблемами, методами, фактами, с иным мировоззрением
и даже с иными чувственными восприятиями.
Теперь мы можем спросить: как происходит или мог бы происходить
переход от одной парадигмы к другой? Могут ли при таком понимании
существа этого перехода сторонники старой и новой парадигмы
совместно обсудить их сравнительные достоинства и недостатки и,
опираясь на некоторые общие для них критерии, выбрать лучшую из
них? Такое сравнение, считает Кун, невозможно, ибо нет никакой общей
основы, которую могли бы принять сторонники конкурирующих
парадигм. Если бы существовали общие для обеих парадигм факты или
нейтральный язык наблюдения, то можно было бы сравнить парадигмы
в их отношении к фактам и избрать ту из них, которая лучше им соответствует.
Однако в разных парадигмах факты будут разными и нейтральный
язык наблюдения невозможен. Кроме того, новая парадигма
обычно хуже соответствует фактам, чем ее предшественница: за длинный
период своего существования господствующая парадигма сумела достаточно
хорошо "приспособиться" к громадному количеству фактов и,
чтобы догнать ее в этом отношении, ее молодой сопернице нужно время.
Таким образом, факты не могут служить общей основой сравнения парадигм,
а если бы они могли это делать, то ученые всегда были бы вынуждены
сохранять старую парадигму, несмотря на все ее несовершенства.
Можно было бы попробовать сравнивать конкурирующие парадигмы
по числу решаемых ими проблем и обосновывать переход ученых
к новой парадигме тем, что она решает больше проблем и, следовательно,
является более плодотворным орудием исследования. Однако
и этот путь оказывается сомнительным. Во-первых, старая и новая пара96
Глава III. Томас Кун
дигмы решают вовсе не одни и те же проблемы. То, что было проблемой
в старой парадигме, может оказаться псевдопроблемой с точки зрения
новой; проблема, которая считалась важной сторонниками одной парадигмы
и привлекала лучшие умы для своего решения, приверженцам другой
может показаться тривиальностью. Во-вторых, если мы при сравнении
парадигм будем ориентироваться на количество решаемых проблем,
то мы опять-таки должны будем предпочесть старую развитую парадигму:
новая парадигма в начале своего существования обычно решает
очень немного проблем и неизвестно, способна ли она на большее. Для
выяснения этого нужно начать работу в рамках новой парадигмы.
Таким образом, если принять во внимание то, как полновластно
господствует куновская парадигма над мышлением ее сторонников,
становится понятным, насколько трудно найти общие основания для
сравнения и выбора одной из конкурирующих парадигм. Причем с
точки зрения всех существующих методологических стандартов новая
парадигма всегда будет казаться хуже старой: она не так хорошо соответствует
большинству фактов, она решает меньше проблем, ее технический
аппарат менее разработан, ее понятия менее точны и т. п. Для
того чтобы улучшить ее, развить ее потенциальные возможности, нужны
ученые, способные принять ее и начать разрабатывать, однако
"принятие решения такого типа может быть основано только на вере" *.
Ученые, принявшие новую парадигму, начинают видеть мир поновому:
например, раньше на рисунке видели вазу. Нужно усилие, чтобы
на том же рисунке увидеть два человеческих профиля. Но как только
переключение образа произошло, сторонники новой парадигмы уже
не способны совершить обратного переключения и перестают понимать
тех своих коллег, которые все еще говорят о вазе. Сторонники
разных парадигм говорят на разных языках и живут в разных мирах,
они теряют возможность общаться друг с другом. Что же заставляет
ученого покинуть старый, обжитой мир и устремиться по новой, незнакомой
и полной неизвестности дороге? - Вера в то, что она удобнее
старой, заезженной колеи, религиозные, метафизические, эстетические
и аналогичные соображения, но не логико-методологические аргументы.
"Конкуренция между парадигмами не является видом борьбы, которая
может быть решена с помощью доводов" ".
В одной из своих лекций ' Кун очень ясно показал, почему, по его
мнению, универсальных методологических стандартов и критериев,
подобных тем, которые формулировал Поппер, всегда будет недостаточно
для объяснения перехода ученых от одной парадигмы к другой.
* Кун Т. С. Структура научных революций. М., 1975, с. 207.
" Там же. с. 195.
'" Kuhn Т. S. Objectivity, value judgement, and theory choice // Essential tension.
Chicago; L., 1977, pp. 320-339.
Научная революция____________________________________________ 97
Он выделяет несколько требований, которые философия науки устанавливает
для научных теорий. В частности: 1) требование точности -
следствия теории должны в определенной мере согласовываться с результатами
экспериментов и наблюдений; 2) требование непротиворечивости
- теория должна быть непротиворечива и должна быть совместима
с другими признанными теориями; 3) требование относительно
сферы применения - теория должна объяснять достаточно широкую
область явлений, в частности, следствия теории должны превосходить
ту область наблюдений, для объяснения которой она первоначально
была предназначена; 4) требование простоты - теория должна
вносить порядок и стройность там, где до нее царил хаос; 5) требование
плодотворности - теория должна предсказывать факты нового рода.
Считается, что этим или аналогичным требованиям должна удовлетворять
хорошая научная теория.
Кун вполне согласен с тем, что все требования такого рода играют
важную роль при сравнении и выборе конкурирующих теорий. В этом
он не расходится с Поппером. Однако если последний считает, что этих
требований достаточно для выбора лучшей теории и методолог может
ограничиться лишь их формулировкой. Кун идет дальше и ставит вопрос:
"Как отдельный ученый может использовать эти стандарты в
случае конкретного выбора?" При попытке ответить на этот вопрос
выясняется, что для реального выбора этих стандартов недостаточно.
Прежде всего, все методологические характеристики хорошей научной
теории неточны, и разные ученые могут по-разному их истолковывать.
Вдобавок, эти характеристики могут вступать между собой в конфликт:
например, точность принуждает ученого выбрать одну теорию, а плодотворность
говорит в пользу другой. Поэтому ученые вынуждены решать,
какие характеристики теории являются для них более важными.
А решение такого рода может определяться, считает Кун, только индивидуальными
особенностями каждого отдельного ученого. "Когда ученые
должны выбрать одну из двух конкурирующих теорий, два человека,
принимающие один и тот же список критериев выбора, могут тем не
менее придти к совершенно различным выводам. Возможно, они поразному
понимают простоту или имеют разные мнения по поводу тех
областей, с которыми должна согласовываться теория... Некоторые из
различий, которые я имею в виду, являются результатом прежнего индивидуального
опыта ученого. В какой части научной области он работал,
когда столкнулся с необходимостью выбора? Как долго он в ней
работал, насколько успешно и в какой степени его работа зависит от
понятий и средств, изменяемых новой теорией? Другие факторы, также
имеющие отношение к выбору, находятся вообще вне науки" ". Не
" Кун Т. С. Структура научных революций. М., 1975, с. 324-325.
4 Никифоров А. Л.
98_________________________________________________Глава III. Томас Кун
только методологические стандарты определяют выбор, который совершает
конкретный ученый, - этот выбор детерминируется еще многими
индивидуальными факторами.
Приведенные соображения Куна объясняют, почему переход от
старой парадигмы к новой с его точки зрения нельзя обосновать рационально
- опираясь на логико-методологические стандарты, факты,
эксперимент. Принятие новой парадигмы чаще всего обусловлено внерациональными
факторами - возрастом ученого, его стремлением к
успеху и признанию или к материальному достатку и т.п. Но такое утверждение
означает, что развитие науки не является вполне рациональным,
наука - основа рационализма сама оказывается нерациональной!
Этот вывод вызвал ожесточенную критику куновского понимания научных
революций и стал поводом к обсуждению проблемы научной
рациональности.
III. 4. АНТИКУМУЛЯТИВИЗМ В ПОНИМАНИИ РАЗВИТИЯ ЗНАНИЯ
Традиционно считалось, что наука развивается прогрессивно и
кумулятивно - научное знание с течением времени совершенствуется и
растет. Ученые сегодняшнего дня знают о мире все, что знали о нем
ученые предшествующих эпох, и в дополнение к этому знают то, что
было неизвестно более ранним поколениям. Это убеждение настолько
прочно вошло в общественное сознание, что сомнение в нем кажется
невозможным. Ну, в самом деле, можно ли сомневаться в том, что
Эйнштейн или Бор знали гораздо больше, нежели Аристотель, Архимед
или Евклид? А если последние и знали что-то, что неизвестно современным
ученым, то это - заблуждения, отброшенные в процессе
развития науки.
Тем не менее, несмотря на очевидную убедительность подобных
рассуждений, в философии науки середины XX века появились концепции,
отрицающие прогресс в развитии научного знания. Уже фальсификационизм
К. Поппера отвергал накопление истины, единственный
прогресс, по мнению Поппера, возможный в науке, состоит в разоблачении
и отбрасывании ложных идей и теорий. В его модели развития
наука переходит от одних проблем к другим - более глубоким, но научные
теории не становятся более глубокими и более истинными. Однако
Поппер так и не смог полностью порвать с идеей научного прогресса и
разработал концепцию возрастания степени правдоподобия в историческом
развитии науки. Кун в этом отношении пошел еще дальше.
Модель развития науки Куна выглядит следующим образом: нормальная
наука, развивающаяся в рамках общепризнанной парадигмы,
-" рост числа аномалий, приводящий к кризису, -" научная революция,
означающая смену парадигм. Накопление знания, совершенствование
Антику мулятивизм...___________________________________________________99_
методов и инструментов, расширение сферы практических приложений,
т. е. все то, что можно назвать прогрессом, совершается только в период
нормальной науки. Однако научная революция приводит к отбрасыванию
всего того, что было получено на предыдущем этапе, работа науки
начинается как бы заново, на пустом месте. Таким образом, в целом развитие
науки получается дискретным: периоды прогресса и накопления
разделяются революционными провалами, разрывами ткани науки.
Следует признать, что это - весьма смелая и побуждающая к размышлениям
концепция. Конечно, довольно трудно отказаться от мысли
о том, что наука прогрессирует в своем историческом развитии, что
знания ученых и человечества вообще об окружающем мире растут и
углубляются. Но после работ Куна уже нельзя не замечать проблем, с
которыми связана идея научного прогресса. Уже нельзя простодушно
считать, что одно поколение ученых передает свои достижения следующему
поколению, которое эти достижения преумножает. Теперь мы
обязаны ответить на такие вопросы: как осуществляется преемственность
между старой и новой парадигмами? Что и в каких формах передает
старая парадигма новой? Как осуществляется коммуникация между
сторонниками разных парадигм? Как возможно сравнение парадигм?
Концепция Куна стимулировала интерес к этим проблемам и содействовала
разработке более глубокого понимания процессов развития науки.
И все-таки влияние концепции Куна на философию науки было
обусловлено не столько смелостью и оригинальностью его идей - идеи
логических позитивистов, Поппера, Лакатоса и других были не менее
смелыми и оригинальными, - сколько тесной связью его методологических
построений с реальной историей науки. До Куна история науки
привлекалась философами лишь в качестве материала, иллюстрирующего
и поясняющего их философско-логические схемы развития познания.
И пожалуй только Кун (правда, вслед за А. Койре) попытался
придать изучению истории большее значение. Будучи сам историком,
Кун склонен отстаивать самостоятельность своего предмета перед лицом
философской экспансии и с недоверием относиться к попытками
философов навязать истории априорные стандарты и нормы. Хотя он и
согласен с тем, что при изложении исторических событий историк опирается
на некоторые философские и методологические предпосылки
при отборе, интерпретации и оценке исторических данных, он подчеркивает
в то же время, что у историка имеются еще и другие, специально-исторические
принципы построения исторического изложения. "Например,
повествование историка должно быть непрерывно в том смысле,
что одно событие должно переходить в другое событие или сменяться
другим, нельзя перепрыгивать через события. Кроме того, его рассказ
должен быть правдоподобным в том смысле, что поведение людей
и деятельность учреждений должны быть понятными для нас... И, на100________________________________________________Глава
III. Томас Кун
конец, следует указать еще на один момент, наиболее важный для наших
целей: история должна быть построена без насилия над данными,
которые мы собираемся отбирать и интерпретировать" ". Только благодаря
своей независимости и самостоятельности история может оказывать
влияние на философско-методологические рассуждения о познании.
Однако для Куна этим вовсе не исчерпывается значение истории
для философии науки. Большая часть философов видит в истории лишь
совокупность примеров, которые можно привести в подтверждение или
опровержение той или иной методологической концепции. Для Куна
же история может служить также "чрезвычайно важным источником
проблем и решений" " для философов науки. Вместо того, чтобы изобретать
методологические концепции, устанавливать методологические
стандарты, нормы и правила, опираясь исключительно на философию и
логику, философ должен обращаться также и к истории науки, с тем чтобы
в ее материале отыскивать элементы своих методологических конструкций,
а не только проверять их. "Я глубоко убежден в том, - говорит
Кун, - что многое в сочинениях по философии науки было бы улучшено,
если бы история играла большую роль в их подготовке..." ". Например,
почти все методологические концепции говорят о научных открытиях,
причем под "открытием" обычно понимают некоторое одноактное
событие, которое всегда можно отнести к определенному месту,
времени и конкретному индивиду. Однако изучение истории могло бы
показать философам, что "многие научные открытия, в частности наиболее
интересные и важные из них, не относятся к тому сорту событий, относительно
которых можно задавать вопросы 'где?' и 'когда?'. Даже если
все возможные данные налицо, на такие вопросы нельзя ответить. То,
что мы упорно продолжаем ставить такие вопросы, есть симптом фундаментальной
неадекватности нашего понимания научных открытий" ".
Анализируя открытия кислорода, планеты Уран, рентгеновских
лучей. Кун показывает, что открытия такого рода включают в себя по
крайней мере три этапа: констатация расхождения теоретически ожидаемого
с наблюдаемым в опыте; признание этой аномалии как обусловленной
не случайными ошибками, а некоторыми новыми явлениями;
теоретическая ассимиляция этого явления, связанная с перестройкой
имеющегося знания. Все это растягивается в достаточно длительный
процесс, в котором могут принять участие несколько ученых, по"
Кун Т. С. Замечания на статью Лакатоса // Структура и развитие науки.
М., 1978, с. 277.
" Kuhn Т. S. Relationships between history and philosophy of science // Essential
Tension, Chicago, 1977, p. 4.
"Kuhn T. S. Relationships..., p. 12.
^ Kuhn T. S. Historical structure of the scientific discovery // Essential Tension,
Chicago, 1977, p. 166.
А нтикумулятивизм...__________________________________________________101
этому часто трудно с уверенностью сказать, кто и когда сделал открытие
подобного рода. Это следует учитывать философам.
Далее, считает Кун, история науки могла бы уменьшить то расстояние,
которое в настоящее время отделяет философию науки от самой
науки благодаря существующей специализации. Конечно, лучшим
способом приблизиться к реальной науке для философа была бы практическая
работа в одной из областей науки. Однако современная организация
научных исследований и система образования делают это почти
невозможным. Поэтому единственным средством приблизить философию
науки к самой науке оказывается обращение к изучению истории
развития науки. Ясно, что сближение философии с наукой может
оказать плодотворное влияние на методологические концепции.
Таким образом, значение истории науки для философии Кун усматривает
в трех факторах: история может давать материал для методологических
обобщений; история помогает сблизить методологию с
наукой; история исправляет построения философов науки.
В значительной мере под влиянием книги Куна философы науки
чаще стали обращаться к истории научных идей, стремясь обрести в
ней твердую почву для своих методологических построений. Казалось,
что история может служить более прочным основанием методологических
концепций, нежели гносеология, психология, логика. Однако о,ка)
залось наоборот: поток истории размыл все методологические схемы,
правила, стандарты; релятивизировал все принципы философии науки
1 и в конечном итоге подорвал надежду на то, что она способна адекватно
описать структуру и развитие научного знания.
ПОЛА ФЕЙЕРАБЕНДА
Зимой 1924 года на кафедре натуральной философии Венского
университета под руководством профессора М. Шлика собирались молодые
аспиранты и студенты, увлеченные идеями недавно вышедшего
"Трактата" Л. Витгенштейна, и в совместных спорах вырабатывали
программу эмпирического обоснования науки и ее логического анализа.
На собрания этого Венского кружка философов иногда заходил
юный К. Поппер, который хотя и принимал участие в общих дискуссиях,
в кружок не входил и предпочитал искать собственный путь. Этой
же зимой в Вене родился Пауль (впоследствии Пол) Фейерабенд, которому
было суждено завершить развитие того логико-аналитического
направления в философии науки, которое только еще зарождалось в
стенах Венского университета. Фейерабенд отдал дань логическому позитивизму,
какое-то время находился под обаянием попперовских идей,
но в конечном итоге решительно порвал и с тем, и с другим.
С 1958 г. Фейерабенд живет в США, преподает в Калифорнийском
университете. Его друзьями были и наиболее талантливый попперианец
Имре Лакатош, и оппонент Поппера Т. Кун. Беспощадный аналитический
критицизм Поппера Фейерабенд соединил с хорошим знанием
истории науки. В итоге получилась смесь, взорвавшая аналитическую
философию науки.
IV. 1. В РУСЛЕ ПОППЕРИАНСТВА
а) Критика наивного кумулятивизма
Как и все попперианцы, Фейерабенд начинает с критики методологических
представлений логического эмпиризма. Согласно кумулятивистской
модели, созданной под влиянием методологических установок
логического эмпиризма, развитие знания происходит следующим
образом. Пусть Т\1 - некоторая теория, признаваемая истинной в определенный
период времени, и Т\2 - новая теория, приходящая на смену
Т\1. Поскольку Т\1 в свое время была обоснована эмпирическим материалом
и давала истинные эмпирические следствия, постольку с приходом
новой теории она не отбрасывается, а сохраняется и определенным
образом включается в T\2. Грубо говоря, дело представляется так. Теория
Т\1 считалась верной в определенной области. Однако с расширением
эмпирической области появились факты, которых Т\1 не может объяснить.
Новая теория Т\2 справляется с новыми фактами и поэтому сменяет
Т\1. Однако новым в теории Т\2 будет лишь то, что связано с объяснением
новых фактов, а в отношении старой эмпирической области Т\1
и T\2 совпадают. Например, классическая механика считалась истинной
для большой области явлений. Однако при скоростях, сравнимых со
скоростью света, ее предсказания становятся ошибочными. Теория относительно
справедлива и в той области, в которой была верна классическая
механика, и в новой, более широкой области. Сторонники наивной
кумулятивной модели считают, что релятивистская механика является
обобщением классической, причем последняя сохраняет свой аппарат
и остается справедливой в более узкой области. Таким образом,
в кумулятивной модели переход Т\1 :" T\2 старой теории к новой характеризуется
следующим:
1. старая теория включается в новую, например, в качестве
частного случая;
2. Т\1 объясняется на основе Т\2, т.е. из Т\2 с помощью подходящих
правил соответствия дедуцируется Т\1;
3. Термины Т\1 сохраняют свое значение даже после появления новой
теории, так как объяснение Т\1 на базе Т\2 посредством логической
дедукции не затрагивает значений дескриптивных терминов Т\2.
Таким образом, в данной модели развитие знания, выражаемое рядом
сменяющих друг друга теорий Т\1:" Т\2:" T\3:" ..., носит "кумулятивный"
характер, т. е. может быть представлено в виде Т\1
содержится в T\2 содержится в T\3...
Однажды подтвержденное знание не может быть отброшено и входит в
новые теории. Поэтому в процессе смены теорий знание растет, пухнет
как снежный ком. Научных революций, т. е. отбрасывания ранее признанных
и подтвержденных теорий и законов, ломки старых понятий,
замены их новыми понятиями, не может быть. Образцовым примером
такого плавного, поступательного развития науки может служить
обобщение в механике Ньютона планетарных законов Кеплера и механики
Галилея. Выражением именно такого понимания прогресса науки
является распространенное истолкование принципа соответствия Н. Бора,
согласно которому новая теория в предельном случае должна переходить
в старую.
Фейерабенд выделяет два принципа, которые, по его мнению, лежат
в основе кумулятивистской модели развития науки: принцип дедуцируемости
и принцип инвариантности значения. Он показывает, что с
точки зрения истории науки оба эти принципа неверны, если иметь в
виду теории универсальной степени общности, такие, например, как
аристотелевская теория движения, классическая механика, электродинамика
Максвелла, теория относительности и т. п.
Пусть Т\1 - старая, Т\2 - новая теория, а Д - эмпирическая область,
в которой Т\1 подтверждается. Согласно принципу дедуцируемости,
Т\1 должна логически следовать из Т\2, т. е. имеет место Т\1 :" Т\2. Если
это так, то Т\1 и Т\2 должны быть совместимы, т. к. следствие не может
быть несовместимо со своими посылками. Совместимость теорий в
данном случае понимается так, что в Т\1 нет предложения, которое про104
тиворечило бы какому-либо предложению из T\2. Фейерабенд показывает,
что в действительной истории науки новая теория Т\2 обычно несовместима
со старой теорией Т\1, даже если они в равной степени подтверждаются
в эмпирической области Д.
Например, аристотелевская теория движения опиралась на такое
понимание движения: движение есть процесс, возникающий из непрерывного
действия источника движения (силы). Эта теория подтверждалась
фактами, например, движением телеги, в которую запряжена лошадь,
или движением стола, передвигаемого человеком. Однако она
сталкивалась с трудностями при объяснении таких движений, источник
которых был отдален от движущегося тела, например, при объяснении
движения брошенного камня. Эта трудность была устранена теорий
стимула (импетуса), согласно которой рука сообщает камню стимул к
движению, а после того, как камень отрывается от бросившей его руки,
он продолжает движение под действием сообщенного ему стимула, который
постепенно расходуется на преодоление сопротивления среды.
После того, как стимул, сообщенный камню, становится равным нулю,
камень падает на Землю. Отсюда очевидно следует: в среде, не оказывающей
сопротивления движению, стимул тела остается постоянным,
следовательно, движение может продолжаться вечно.
Последнее утверждение экспериментально неотличимо от закона
инерции классической механики, но тем не менее классическая механика
несовместима с аристотелевской теорией движения, дополненной теорией
стимула. Из последней следует, что существует некоторая сила, ответственная
за прямолинейное равномерное движение тела, а в классической
механике существование такой силы отвергается. Этот пример показывает,
что две теории, в равной ступени подтверждаемые в некоторой эмпирической
области, могут, тем не менее, оказаться несовместимыми.
Может возникнуть вопрос, каким образом две несовместимые теории
могут в равной степени подтверждаться в одной эмпирической области?
Такая возможность обусловлена, по мнению Фейерабенда, по
крайней мере двумя обстоятельствами. Во-первых, результаты всех эмпирических
процедур являются не абсолютно точными, а располагаются
в некотором интервале, величина которого зависит от уровня развития
нашей экспериментальной техники. В пределах этого интервала две
теории могут давать различные предсказания, но это различие мы не
способны обнаружить в силу несовершенства наших приборов. И, вовт
...Закладка в соц.сетях
