Жанр: Философия
Одномерный человек
...отому, что противоречие принадлежит самой природе
объекта мышления, действительности, в которой Разум
по-прежнему связан с Неразумием, а иррациональное
с рациональным. И наоборот, вся существующая действительность
оказывает сопротивление логике противоречий
- она предпочитает способы мышления, поддерживающие
установленные формы жизни и формы
поведения, которые их воспроизводят и совершенствуют.
Данная действительность обладает собственной
187
II. Одномерное мышление
логикой и собственной истиной; для их постижения
как таковых и их преодоления необходима иная логика,
иная противоречащая им истина. Будучи чуждыми операционализму
и науки, и здравого смысла, они относятся
к иным неоперациональным по самой своей структуре
способам мышления, и их историческая конкретность
восстает против квантификации и математизации,
с одной стороны, и против позитивизма и эмпиризма,
с другой. Таким образом, эти способы мышления кажутся
остатком прошлого, как и вся ненаучная и неэмпирическая
философия. Они постепенно отступают
перед более эффективной теорией и практикой Разума.
6. От негативного мышления к позитивному:
технологическая рациональность
и логика господства.
Несмотря на все исторические изменения, господство
человека над человеком в социальной действительности
по-прежнему есть то, что связывает дотехнологический
и технологический Разум в единый исторический континуум.
Однако общество, нацеленное на технологическую
трансформацию природы и уже осуществляющее
ее, изменяет основу господства, постепенно замещая
личную зависимость (раба от господина, крепостного
от владельца поместья, а последнего от дарителя феода
и т.д.) зависимостью от "объективного порядка вещей"
(экономических законов, рынка и т. п.). Разумеется,
"объективный порядок вещей" сам является результатом
господства, но тем не менее нельзя отрицать, что
теперь господство порождает более высокий тип рациональности
- рациональности общества, которое поддерживает
свою иерархическую структуру за счет все
более эффективной эксплуатации природных и интеллектуальных
ресурсов и все более широкого распределения
продуктов этой эксплуатации. Ограниченность
этой рациональности и ее зловещая сила проявляется
в прогрессирующем порабощении человека аппаратом
производства, который увековечивает борьбу за существование
и доводит ее до всеобщей международной
II. Одномерное мышление
борьбы, разрушающей жизнь тех, кто возводит и использует
этот аппарат.
На этом этапе становится ясно, что некий порок
присущ самой рациональности системы. Порочен способ
организации общественного труда самими его участниками.
В этом нельзя больше сомневаться в настоящее
время, когда, с одной стороны, крупные предприниматели
сами готовы пожертвовать благом частного
предпринимательства и "свободной" конкуренции ради
благ государственных заказов и других форм государственного
регулирования, в то время как, с другой
стороны, социалистическое строительство по-прежнему
происходит посредством прогрессирующего господства.
Однако этим нельзя ограничиться. Указание на порочность
общественной организации необходимо дополнительно
пояснить, учитывая специфику ситуации развитого
индустриального общества, в котором, по нашему
мнению, создается новая социальная структура путем
интеграции социальных сил, нацеленных в прошлом
на отрицание и трансцендирование, с установившейся
системой.
Эта трансформация негативной оппозиции в позитивную
указывает проблему: "порочная" организация,
принимая по внутригосударственным причинам тоталитарную
форму, ведет к разрушению альтернатив. Безусловно,
совершенно естественно и не требует глубокого
объяснения то, что по общему мнению осязаемые выгоды
системы стоят того, чтобы их защищать - в особенности,
если учесть отталкивающую историческую
альтернативу, которую являет собой современный коммунизм.
Но это естественно только для способа мыш190
6. От негативного мышления к позитивному
ления и поведения, который не желает понимать, что
происходит и почему происходит, а, возможно, и не
способен к этому, способа мышления и поведения, невосприимчивого
к любой другой рациональности, кроме
утвердившейся. В той степени, в какой они соответствуют
существующей действительности, мышление и поведение
выражают ложное сознание, отражающее порочный
порядок вещей и способствующее его сохранению.
Это ложное сознание воплощено в господствующем
техническом аппарате, который в свою очередь его воспроизводит.
Рациональность и производительность руководят нашей
жизнью и смертью. Мы знаем, что разрушение -
это цена прогресса, так же как смерть - цена жизни,
что предпосылками удовлетворения и радости являются
отречение и тяжелый труд, что бизнес должен продолжаться
во что бы то ни стало и что альтернативы
утопичны. Эта идеология принадлежит господствующему
общественному аппарату; она - необходимое условие
продолжения его функционирования и часть его
рациональности.
Однако аппарат препятствует достижению собственной
цели, если только его цель состоит в том, чтобы
создать человеческие условия существования на основе
очеловеченной природы. А если это не так, то тем
больше недоверия вызывает его рациональность. Хотя
нельзя не признать также ее логичность, поскольку с
самого начала мы находим негативное в позитивном,
бесчеловечное - в самой гуманизации, порабощение -
в освобождении. Такова динамика действительности, а
не сознания, но такой действительности, где научное
II. Одномерное мышление
сознание сыграло решающую роль в объединении теоретического
и практического разума.
Самовоспроизводство общества происходило за счет
разрастания технического ансамбля вещей и отношений,
включая техническое использование людей - другими
словами, борьба за существование и эксплуатация человека
и природы становилась все более научной и рациональной.
В этом контексте как раз уместно двоякое
значение понятия "рационализация". Научное управление
и научное разделение труда в огромной степени
увеличили производительность экономического, политического
и культурного предпринимательства. Результатом
явился более высокий уровень жизни. В то же
самое время и на той же самой основе это рациональное
предпринимательство привело к созданию модели сознания
и поведения, которые оправдывали и прощали
даже те черты этого предпринимательства, которые в
наибольшей степени способствуют разрушению и угнетению.
Научно-техническая рациональность и манипулирование
слились в новую форму социального управления.
Можно ли удовлетвориться предположением,
что этот ненаучный результат является результатом
специфического общественного применения науки? Я
думаю, что общее направление этого применения присуще
чистой науке даже там, где она не преследует
никаких практических целей, и что вполне можно определить
точку, в которой теоретический Разум превращается
в социальную практику. Попытаюсь кратко напомнить
методологические корни новой рациональности
путем сопоставления их с отличительными чертами
6. От негативного мышления к позитивному
дотехнологической модели, рассмотренными в предыдущей
главе.
Квантификация природы, которая привела к ее истолкованию
в терминах математических структур, отделила
действительность от всех присущих ей целей и,
следовательно, отделила истину от добра, науку от этики.
Не имеет теперь значения, как наука определяет
объективность природы и взаимосвязи между ее частями,
ибо она не в состоянии научно постигать ее в
терминах "конечных причин". Не важно также, насколько
конститутивной может быть роль субъекта как
пункта наблюдения, измерения и исчисления, если этот
субъект не играет никакой научной роли как этический,
эстетический или политический агент. Напряжение
между Разумом, с одной стороны, и потребностями .и
желаниями основного населения (которое чаще бывает
объектом и редко субъектом Разума), с другой, сопутствовало
философской и научной мысли с самого начала.
"Природа вещей", включая общество, была определена
так, чтобы оправдать подавление как совершенно
разумное. Истинные же знание и разум требуют господства
над чувствами - если не освобождения от них.
Уже у Платона союз Логоса и Эроса вел к преобладанию
Логоса; у Аристотеля отношение между богом и движимым
им миром "эротично" только в смысле аналогии.
В дальнейшем непрочная онтологическая связь между
Логосом и Эросом рвется, и научная рациональность
рождается уже как существенно нейтральная. То, к чему
может стремиться природа (включая человека), может
быть рационально понято наукой только в терминах
II. Одномерное мышление
общих законов движения - физических, химических
или биологических.
За пределами этой рациональности человек живет в
мире ценностей, а ценности, отделенные от объективной
реальности, становятся субъективными. Единственный
путь сохранить за ними некую абстрактную и безвредную
значимость - метафизическая санкция (божественный
или естественный закон). Но такая санкция
неверифицируема, а значит, не имеет отношения к объективной
действительности. Ценности могут обладать
высоким достоинством (моральным и духовным), но
они не действительны и, следовательно, немногого стоят
в делах реальной жизни - и тем меньше, чем выше
они подняты над действительностью.
Такой же дереализации подвергаются все идеи, которые
по самой своей природе не поддаются верификации
научными методами. Независимо от того, насколько
они могут быть признаны, почитаемы и освящены в
их собственной правоте, такого рода идеи страдают
пороком необъективности. Но именно недостаток объективности
превращает их в движущие силы социального
сплачивания. Гуманистические, религиозные и моральные
идеи - не более чем "идеалы", которые не
доставляют больших хлопот установившемуся жизненному
укладу и которые не теряют своего значения от
того, что они находятся в противоречии с поведением,
диктуемым ежедневными потребностями бизнеса и политики.
Если Добро и Красота, Мир и Справедливость невыводимы
ни из онтологических, ни из научных положений,
то их всеобщая значимость и действительность
6. От негативного мышления к позитивному
не могут получить логического обоснования. В терминах
научного разума они остаются делом предпочтения, и
никакое воскрешение аристотелевской или томистской
философии не может спасти ситуации, ибо обоснование
ценностей научной рациональностью a priori отвергнуто
научным разумом. Ненаучный характер этих идей фатально
ослабляет их противостояние существующей реальности;
идеи становятся просто идеалами, а их конкретное
критическое содержание испаряется в этическую
или метафизическую атмосферу.
Однако, как это ни парадоксально, объективный мир,
за которым признаются только количественно определимые
качества, в своей объективности становится
все более зависимым от субъекта. Этот долгий процесс
начинается с алгебраизации геометрии, заменяющей
"визуальные" геометрические фигуры чисто мыслительными
операциями. Свое крайнее выражение это
получает в некоторых концепциях современной научной
философии, которые все содержание физической науки
стремятся разложить на математические или логические
отношения. Разлагается, кажется, само понятие объективной
субстанции, противопоставляемой субъекту.
У ученых и философов самых разных направлений
возникают сходные гипотезы, исключающие конкретные
виды сущего.
Например, физика "не измеряет объективных свойств
внешнего и материального мира - они возникают лишь
как результат выполнения соответствующих операций"'.
Объекты продолжают существовать только как "удоб1
Herbert Dingier, Nature, vol. 168 (1951), p. 630.
II. Одномерное мышление
ные посредники", как устаревшие "культурные постулаты"'.
Плотность и непроницаемость вещей испаряется:
объективный мир теряет свой "сопротивляющийся"
(objectionable) характер, свою противоположность субъекту.
Испытывая недостаток в интерпретации в терминах
пифагорейско-платонической метафизики, математизированная
Природа, научная действительность
становится, по-видимому, идеациональной действительностью*.
Такие утверждения суть крайности, которые отвергаются
более консервативными интерпретациями, настаивающими
на том, что суждения современной физики
относятся все же к "физическим вещам"2. Однако
физические вещи оказываются "физическими событиями",
и тогда суждения относятся к (и только к) свойствам
и отношениям, характеризующим разнообразные
виды физических объектов и процессов^. По утверждению
Макса Борна:
1 Куайн рассматривает "миф физических объектов" и говорит, что
"в смысле эпистемологического обоснования физические объекты и
[гомеровские] боги отличаются только степенью, а не качественно" (там
же). Но миф физических объектов эпистемологически важнее "тем, что
он оказался более эффективным, чем другие мифы, как инструмент
внедрения поддающейся контролю структуры в поток опыта". В этой
оценке научной концепции в терминах "эффективный", "инструмент",
"поддающийся контролю" раскрываются ее манипулятивно-технологические
элементы... W.V.O.Quine, From a Logical Point of View, Cambridge,
Harvard Univ.Press (1953), p. 44.
2 H. Reichenbach, in Philipp G. Frank (ed.) The Validation of Scientific
Theories (Boston, Beacon Press, 1954), p. 85 f. (quoted by Adolf GrOnbaum.).
3 Adolf GrOnbaum, iUd., S. 87w.
* T.e. теоретической конструкцией, которая служит целям научного
познания и (как показывает дальше автор) целям практического завоевания
природы и которую нельзя назвать реальной вещью, вещью
самой по себе. Термин Э.Гуссерля.
6. От негативного мышления к позитивному
...теория относительности ...никогда не отказывалась от попыток
приписывать [какие-либо] свойства материи... [Но] часто
измеримое количество является не свойством объекта, а свойством
его отношения к другим объектам ...Большая часть измерений
в физике имеет дело не с самими нас интересующими
объектами непосредственно, а с некоторого рода их проекцией,
где это слово понимается в самом широком смысле.'
Так же и у Гейзенберга:
То, что мы устанавливаем математически, лишь в малой
степени является "объективным фактом", большей частью -
это обзор возможностей.^
Теперь "события", "отношения", "проекции", "возможности"
могут иметь объективное значение только
для субъекта - и не только с точки зрения наблюдаемости
и измеримости, но и с точки зрения самой
структуры события или отношения. Иными словами,
вовлеченный в них субъект играет конституирующую
роль - как возможный субъект, для которого некоторые
данные должны или могут быть мыслимы как
событие или отношение. Если это так, то по-прежнему
сохраняет свою силу утверждение Райхенбаха о том,
что высказывания в физике могут быть сформулированы
безотносительно к действительному наблюдателю,
а "возмущение посредством наблюдения" вызывается
не наблюдателем, а инструментом как "физическим
объектом"^
Разумеется, мы можем принять то, что выведенные
математической физикой уравнения выражают (фор1
lUd., S. 88w. (курсив мой).
" "Uber den Begriff "Abgeschlossene Theorie"*//Dialectica, Bd.ll, I,
1948, S. 333.
3 Philipp G. Frank, loc. at., p. 85.
II. Одномерное мышление
мулируют) действительное расположение атомов, т. е.
объективную структуру материи. Безотносительно к какому
бы то ни было наблюдению и измерению "вне"
субъекта А может "включать" В, "предшествовать" В,
"иметь результатом" В; В может располагаться "между"
С, может быть "больше, чем" С, и т.п.- для этих
отношений по-прежнему оставалось бы верным то, что
они предполагают местонахождение, различение и тождество
в различии А, В, С. Таким образом, за ними
предполагается возможность (capasity) быть тождественными
в различии, быть соотнесенными с чем-либо
специфическим способом, быть сопротивляющимися
другим отношениям и т.п. Только эта возможность
была бы присуща самой материи, и тогда сама материя
объективно обладала бы структурой сознания - очевидно,
что эта интерпретация содержит сильный элемент
идеализма:
...неодушевленные предметы так, как они существуют, непосредственно
соответствуют (are integrating) уравнениям, о которых
они не имеют представления. В субъективном смысле природе
не присуще сознание (is not of the mind) - она не мыслит
математическими понятиями. Но в объективном смысле природа
связана с сознанием - и ее можно мыслить с помощью математических
понятий^
Менее идеалистическая интерпретация предложена
Карпом Поппером^ который полагает, что в своем историческом
развитии физическая наука вскрывает и опре1
C.F. von WeizsScker, The History of Nature (Chicago: University of
Chicago Press, 1949), p. 20.
2 В кн.: British Philosophy in the Mid-Century (N.Y.: Macrnillan, 1957),
ed. by C.A. Mace, p. 155 ff. Также: Maroi Bunge, Metasdentific Queries
(Springfield, III.: Charles C.Thomas,1959), p. 108 ff.
6. От негативного мышления к позитивному
деляет различные слои одной и той же объективной
реальности. В этом процессе исторически исчерпанные
(surpassed) понятия отбрасываются, и их направленность
усваивается приходящими им на смену. Такая
интерпретация, как нам кажется, имеет в виду прогресс
в направлении подлинной сердцевины действительности,
т.е. к абсолютной истине. 'В противном случае
действительность может оказаться лишенной сердцевины,
а, следовательно, опасности подвергается само
понятие научной истины.
Я не утверждаю, что философия современной физики
отрицает или хотя бы подвергает сомнению реальность
внешнего мира, скорее, тем или иным способом, она
временно откладывает суждение о том, какова эта действительность
сама по себе, или считает сам вопрос
лишенным значения и неразрешимым. Претворенное в
методологический принцип, это откладывание имеет
двоякие следствия: (а) оно усиливает сдвиг теоретического
акцента с метафизического "Что есть..?" (ri
eoriv) в сторону функционального "Каким образом..?"
и (Ь) устанавливает практическую (хотя ни в коем
случае не абсолютную) достоверность, которая в своих
операциях с материей ничем не обязана какой-либо
субстанции вне операционального контекста. Иными
словами, теоретически для трансформации человека и
природы не существует других объективных пределов,
кроме заданных самой грубой фактичностью материи,
ее по-прежнему несломленным сопротивлением знанию
и управлению. В той степени, в какой эта концепция
становится применимой и эффективной в реальности,
II. Одномерное мышление
последняя превращается в (гипотетическую) систему
средств; метафизическое "бытие-как-таковое" уступает
место "бытию-инструменту". Более того, эта концепция,
которая доказала свою эффективность, действует как
некое a priori', она предопределяет опыт, проектирует
направление преобразования природы - она организует
целое.
Мы только что увидели, что современная философия
науки как бы ведет борьбу с элементом идеализма и
в своих крайних формулировках приближается пугающе
близко к идеалистическому пониманию природы.
Однако новый способ мышления вновь возвращает идеализму
его позиции. Гегель кратко изложил идеалистическую
онтологию следующим образом: если Разум
представляет собой общий знаменатель субъекта и объекта,
то только как синтез противоположностей. Именно
посредством этой идеи, пропитанной конкретностью,
онтология сумела уразуметь напряжение между субъектом
и объектом. Действительность Разума представляла
собой своего рода проигрывание этого напряжения
в природе, истории, философии. Таким образом, даже
самые крайние монистические системы сохраняли идею
субстанции, которая развертывает себя в субъекте и
объекте - идею антагонистической действительности.
Современная философия науки, в которой научный дух
значительно ослабил этот антагонизм, вполне может
начинать с понятия двух субстанций, res cogitans и res
extensa - но, поскольку раздвинутая материя поддается
познанию в математических уравнениях, которые,
будучи перенесенными в технологию, "преобразуют"
6. От негативного мышления к позитивному
эту материю, res extensa теряет свой характер независимой
субстанции.
Старое деление мира на объективные процессы в пространстве
и времени и на сознание, которое эти процессы отражает -
другими словами, картезианское различение между res cogitans
и res extensa - больше не является подходящим исходным
пунктом для нашего понимания современной науки.'
Картезианское деление мира также было подвергнуто
сомнению, которое исходило из его собственных оснований.
Гуссерль указывал, что картезианское Эго было,
в конце концов, не действительно независимой субстанцией,
а скорее "остатком" или пределом квантификации;
по-видимому, в картезианской концепции а
priori доминировала галилеевская идея мира как "всеобщей
и абсолютно чистой" res extensa . В таком случае
картезианский дуализм был бы обманчивым, а декартовская
мыслящая эго-субстанция - сродни res extensa,
что предвосхищало бы научный субъект количественного
наблюдения и измерения. Декартовский дуализм
уже готовил бы свое отрицание; он бы скорее расчищал,
чем преграждал путь к установлению одномерного научного
универсума, в котором природа "объективно
связана с сознанием", т.е. с субъектом. А этот субъект
в свою очередь связан со своим миром совершенно
особым образом:
I W. Heisenberg, The Physicist's Conception of Nature (London, Hutehinson,
1958), p. 29. В своей Physics and Philosophy (London: Alien and
Unwin,1959), p. 83, Гейзенберг пишет: ""Вещь-в-себе" для физика-атомщика,
если только он вообще использует это понятие, в конце концов,
является математической структурой; но - в противоположность Канту
- эта структура косвенно выводится из опыта".
" Die Krisis der Europuschen Wissenschaftten und die transzendentale
Phdnomenologie, red. W. Biemel (Haag. Nijhoff, 1954), S. 81.
8 Оджмервыв челомг 201
II. Одномерное мышление
...Природа помещается под знаком активного человека, человека,
который вписывает технику в природу^
Наука о природе развивается под знаком технологического
a priori, которое рассматривает природу как
потенциальное средство, как управляемую и организуемую
материю. Представление же о природе как (гипотетическом)
средстве предшествует развитию всякой
конкретной технической организации:
Современный человек принимает полноту Бытия как сырой
материал для производства и подчиняет полноту мира-объекта
движению и порядку производства (Herstellen). ...применение
машин и производство машин само по себе не является техникой,
а только подходящим инструментом для реализации (Einrichtung)
сущности техники в ее объективном сыром материале.^
Поскольку трансформация природы включает в себя
трансформацию человека и поскольку "созданное человеком"
выходит из недр общественного организма и
вновь возвращается в него, технологическое a priori
является политическим a priori. Могут по-прежнему
настаивать на том, что машины "как таковые" в технологическом
универсуме безразличны к политическим
целям: они могут как революционизировать, так и тормозить
развитие общества. Электронно-вычислительные
машины могут служить равным образом и капиталистической,
и социалистической администрации, а циклотрон
может быть одинаково эффективным средством
I Gaston Bachelard, L'Activite rationaUste de la physique contemporaine
(Paris, Presses Universitaires, 1951) p. 7, со ссылкой на "Немецкую
идеологию" Маркса и Энгельса.
2 Martin Heidegger, Hokwege (Frankfurt, Klostermann, 1950), S. 266
CM. также его VortUrge and Aufsutze (Pftlellingen, Gtinhter Neske, 1954),
S. 22, 29.
6. От негативного мышления к позитивному
для партии войны и для партии мира. Против этой
нейтральности протестует Маркс, небесспорно утверждая,
что "ручная мельница дает вам общество феодального
сеньора; паровая мельница - общество промышленного
капиталиста"'. В дальнейшем это утверждение
претерпевает изменения в самой марксовой теории: базисной
движущей силой истории является не техника,
а общественная форма производства. Однако, когда техника
становится универсальной формой материального
производства, она определяет границы культуры в целом;
она задает проект исторического целого - "мира".
Можем ли мы говорить о том, что эволюция научного
метода просто "отражает" преобразование природной
действительности в техническую в развитии индустриальной
цивилизации? В этом случае попытка сформулировать
отношение между наукой и обществом таким
способом означает предположение существования
двух отдельных, пересекающихся друг с другом миров
и событий, а именно, (1) науки и научного мышления
со своими внутренними концепциями и их внутренней
истиной и (2) использования и применения науки в
социальной действительности. Иными словами, вне зависимости
от того, насколько сходно они развиваются,
развитие одного не предполагает и не определяет развитие
другого. Чистая наука - это не прикладная наука;
она сохраняет свой отличительный характер и свою
I The Poverty of Philosophy, chapter II, "Second Observation"; в кн.:
A Handbook of Marxism, ed. E. Bums, New York, 1935, p. 355 (Маркузе
цитирует "Нищету философии" Маркса по английскому переводу, который
в данном случае несколько отличается от русского.- Прим.
перев).
У 203
II. Одномерное мышление
значимость помимо ее использования. Более того, это
понятие нейтральности, присущей науке, также распространяется
на технику. Машина безразлична к ее
социальному применению при условии, что такое применение
соответствует ее техническим возможностям.
Принимая во внимание внутренний инструментальный
характер научного метода, эту интерпретацию нельзя
признать адекватной. Представляется, что между
научной мыслью и ее приложением, между универсумом
научного дискурса и миром обыденного дискурса
и поведения существует более тесная взаимосвязь -
взаимосвязь, в которой оба подчиняются одной и той
же логике и рациональности господства.
По иронии судьбы, развитие усилий науки установить
строгу
...Закладка в соц.сетях
