Жанр: Философия
Одномерный человек
...чение масштаба философского
анализа и указать на необходимость выйти
за пределы этих ограничений. Обсуждение будет снова
сосредоточено на субстанциальных,- в отличие от логико-математических
категорий (множество, число, класс
и т.д.),- причем прежде всего на наиболее абстрактных
и спорных понятиях, являющих собой реальный вызов
философскому мышлению.
Субстанциальная категория не просто абстрагируется
от конкретной сущности, она также обозначает иную
сущность. Сознание не совпадает с осознанными действиями
и поведением. Его реальность можно попытаться
описать как способ или форму, в которых эти
отдельные действия синтезируются и интегрируются
индивидом. Соблазнительно было бы сказать - a priori
синтезируются "трансцендентальной апперцепцией", в
том смысле, что интегрирующий синтез, который делает
частные процессы и действия возможными, предшествует
им, формирует их и отличает их от "других
сознаний". Однако эта формулировка была бы наси273
III. Шанс альтернативы
лием над понятием Канта, поскольку приоритет такого
рода сознания эмпиричен и включает в себя сверхиндивидуальный
опыт, идеи и устремления определенных
социальных групп.
С учетом этих характеристик сознание вполне можно
было бы назвать склонностью, предрасположенностью
или способностью. Однако это не одна склонность или
способность человека среди других, но, в строгом смысле,
общая склонность, которая присуща в различной
степени членам одной группы, класса, общества. На
этой основе различие между истинным и ложным сознанием
приобретает большое значение. Первое должно
синтезировать данные опыта в понятиях, отражающих,
насколько возможно полно и адекватно, данное общество
в данных фактах. Я предлагаю это "социологическое"
определение не из-за какого-либо предубеждения
в пользу опыта, а из-за фактического вторжения общества
в данные опыта. Следовательно, подавление общества
в формировании понятий равносильно академическому
ограничению опыта, урезыванию значения.
Более того, нормальное ограничение опыта порождает
всепроникающее напряжение, даже конфликт, между
"сознанием" и психическими процессами, между
"сознанием" и сознательными действиями. Если я говорю
о сознании человека, я имею в виду не просто
его психические процессы, как они обнаруживаются в
его выражении, речи, поведении и т.д., не просто его
склонности или способности как переживаемые или
выводимые из опыта. Я также подразумеваю то, чего
он не выражает, к чему он не выказывает склонности,
но что несмотря на это присутствует и определяет в
274
8. Историческое обязательство философии
значительной степени его поведение, его понимание,
формирование и масштаб его понятий.
Таким образом, это "негативно присутствующее" суть
специфические силы "окружающей среды", которые преформируют
сознание индивида для спонтанного отбрасывания
определенных фактов, условий, отношений.
Они присутствуют как отвергаемый материал. Само их
отсутствие (abscence) - реальность, положительный
фактор, объясняющий актуальные психические процессы
индивида, значение его слов и поведения. Значение
для кого? Не только для профессионального философа,
чьей задачей является исправление той неправды, которая
пронизывает универсум повседневного дискурса,
но и для тех, кто страдает от этой неправды - для
Джо Доу и Ричарда Роу. Современный лингвистический
анализ устраняется от этой задачи, интерпретируя понятия
в терминах обедненного и преформированного
сознания. На карту поставлена неурезанная и неочищенная
направленность определенных основных понятий, их
функция в неподавленном понимании действительности
- в нонконформистском, критическом мышлении.
Приложимы ли только что представленные замечания
относительно действительного содержания таких
категорий, как "ум" и "сознание", к другим понятиям,
таким как абстрактные и в то же время самостоятельные
категории Красоты, Справедливости, Счастья и их противоположностей?
Нам кажется сам факт, что эти непереводимые
категории постоянно оказываются узловыми
пунктами мышления, отражает несчастное сознание
разделенного мира, в котором "то, что есть"
меньше, чем "то, что может быть", и даже отрицает
III. Шанс альтернативы
его. Неустранимое различие между универсалией и соответствующими
ей конкретными данностями, по-видимому,
укоренено в первичном опыте непреодолимого
различия между потенциальностью и актуальностью -
между двумя измерениями единого переживаемого мира.
Универсалия охватывает в одной идее возможности,
реализованные и в то же самое время замороженные
(arrested) в действительности.
Говоря о красивой девушке, красивом пейзаже, красивой
картине, я, безусловно, подразумеваю весьма различные
вещи. Общее для всех них - "красота" - не
какая-то таинственная сущность или таинственное слово.
Напротив, вероятно, нет ничего более непосредственно
и ясно переживаемого, чем явленность "красоты"
в различных красивых объектах. Молодой парень
и философ, артист и гробовщик могут "определить"
ее совершенно различным образом, но все они определяют
одно и то же состояние или условие - определенное
качество или качества, благодаря которым красивое
контрастирует с другими объектами. В этой
неопределенности и непосредственности красота переживается
в красивом - т.е. она видится, слышится,
ощущается как запах и прикосновение, чувствуется,
постигается. Она переживается почти как потрясение -
вероятно, благодаря контрастирующему характеру красоты,
которая прорывает круг повседневного опыта и
открывает (на краткий миг) иную действительность
(возможно, включающую в себя испуг как структурный
элемент)'.
1 Рилысе, Думские элегии, первая мегия.
8. Историческое обязательство философии
Это описание носит именно тот метафизический характер,
который позитивистский анализ хочет устранить
с помощью перевода, но перевод устраняет то,
что требовалось определить. Существует множество более
или менее удовлетворительных "технических" определений
красоты в эстетике, но, кажется, только одно
сохраняет переживаемое содержание красоты и поэтому
является наименее точным - красота как "promesse de
bonheur"'. Оно схватывает связь с состоянием людей
и вещий и с отношениями между ними, которые мгновенно
возникают и исчезают, которые проявляются в
таком множестве различных форм, сколько существует
людей, и которые своим исчезновением открывают видение
возможного.
Протест против неясного, скрытого, метафизического
характера таких универсалий, настойчивое требование
знакомой конкретности и безопасной надежности здравого
и научного смысла до сих пор обнаруживают нечто
от той первобытной тревоги, которая именно и направляла
зафиксированную в письменных источниках философскую
мысль в ее эволюции от религии к мифологии
и от мифологии к логике; защита и безопасность попрежнему
составляют важнейшую часть как интеллектуального
багажа, так и национального бюджета. Нам
кажется, что неочищенный опыт ближе к абстрактному
и универсальному, чем аналитическая философия, ибо
он причастен метафизическому миру.
Универсалии представляют собой первичные элементы
опыта,- универсалии не как философские понятия,
Стендаль.
III. Шанс альтернативы
а как качества самого мира, с которым мы ежедневно
сталкиваемся. В наши переживания входит нечто: например,
снег, дождь или жара; улица: офис или босс;
любовь или ненависть. Конкретные вещи (данности) и
события появляются только в пучке и континууме
отношений, как происшествия и части в общей структуре,
с которой они неразрывно связаны; они не могут
появляться никаким другим способом, не теряя своей
самотождественности. Как конкретные вещи и события
они существуют только на общем фоне, который является
не просто фоном - но конкретной основой, на
которой они вырастают, существуют и проходят. Эта
основа структурирована такими универсалиями, как
цвет, форма, плотность, твердость или мягкость, свет
или тьма, движение или покой. В этом смысле универсалии,
по-видимому, обозначают "вещество" мира:
Вероятно, мы могли бы определить "вещество" мира как то,
что обозначается словами, которые при правильном употреблении
выступают как субъекты предикатов или термины отношений.
В этом смысле, следовало бы говорить, что вещество
мира состоит скорее из таких вещей, как белизна, чем из
объектов, обладающих свойством быть белыми... Такие качества,
как белое, твердое или сладкое традиционно рассматривались
как универсалии, но если вышеприведенная теория верна, они
синтаксически более близки к субстанциям.'
Субстанциональный характер "качеств" указывает на
опытный источник возникновения субстанциональных
универсалий, на способ, которым понятия возникают
в непосредственном опыте. Гумбольдт в своей философии
языка подчеркивает опытный характер понятия
* Bertrand Russell. My Philnsophical Development (New York, Simon
and Schustcr, 1959), p. 170-171.
8. Историческое обязательство философии
в его связи со словом, что ведет к предположению об
изначальном родстве не только между понятиями и
словами, но и между понятиями и звуками (Laute).
Однако, если слово как носитель понятий является
реальным "элементом" языка, оно не передает понятие
готовым и не содержит его в уже законченном и "замкнутом"
виде. Слово лишь подсказывает понятие и
соотносится с универсалией*.
Но именно отношение слова к субстанциональной
универсалии (понятию) делает невозможным, по мнению
Гумбольдта, представить происхождение языка сначала
как введение слов для обозначения объеютов, а
потом дальнейшее их комбинирование (Zusammenftigungy.
В действительности речь не складывается из предшествующих
ей слов, совсем наоборот: слова возникают из целого речи (aus
dem Ganzen der Rede).^
"Целое", о котором здесь идет речь, должно быть
очищено от всех недоразумений в смысле независимой
сущности, "гештальта" и т.п. Понятие каки^-то образом
выражает различие и напряжение между потенциальностью
и актуальностью - и тождество в этом различии.
Оно проявляется в отношении между качествами (белое,
жесткое; но также и красивое, свободное, справедливое)
и соответствующими понятиями (белизна, твердость,
красота, свобода, справедливость). Абстрактный
характер последних, по-видимому, обозначает более конкретные
качества как частичные реализации, аспекты,
I Wilhelm v. Humboldt, Ueber die Verschiedenheit des menschUchen Sprachbanes...
loc.cit, S. 197.
2 ibid., S. 197.
III. Шанс альтернативы
проявления более универсального и более "превосходного"
качества, которое может переживаться в конкретном'.
В силу этого отношения конкретное качество, повидимому,
представляет собой в такой же мере отрицание,
как и реализацию универсалии. Снег белый,
но не "белизна"; девушка может быть красивой, даже
красавицею, но не "красотой"; страна может быть свободной
(в сравнении с другими), потому что ее народ
обладает определенными свободами, но она не является
воплощением самой свободы. Более того, понятия имеют
смысл только в опытном сопоставлении со своими
противоположностями: белое с небелым, красивое с
некрасивым. Отрицательные высказывания иногда поддаются
переводу в положительные: "черное" или "серое"
для "небелого", "безобразное" для "некрасивого".
Эти формулировки не меняют отношения между абстрактным
понятием и его конкретной реализацией:
всеобщее понятие обозначает то, что одновременно и
является и не является отдельной сущностью. Переформулируя
значение в непротиворечивом суждении,
перевод может устранить скрытое отрицание, но непереведенное
высказывание отражает реальную необходимость.
Абстрактные существительные (красота, свобода)
- "больше", чем качества ("красивое", "свободное"),
приписываемые конкретному человеку, вещи или
состоянию. Субстанциальная категория имеет в виду
качества, превосходящие любой индивидуальный опыт
и присутствующие в сознании не как плод воображения
1 См. стр. 282.
8. Историческое обязательство философии
и не как более логичные возможности, а как "вещество",
из которого состоит наш мир. Как снег не является
чисто белым, так никакой жестокий зверь или человек
не являет собою всей жестокости, известной людям -
известной, как неистощимая сила в истории и воображении.
Далее, существует большой класс понятий,- и, смеем
утверждать, философски релевантных понятий,- в
которых количественное отношение между всеобщим
и особенным принимает качественный аспект, и абстрактная
категория, по-видимому, обозначает потенциальности
в конкретном, историческом смысле. Однако
понятия "человек", "природа", "справедливость",
"красота" или "свобода" вполне поддаются определению,
они синтезируют опытное содержание в идеи,
которые трансцендируют свои частные реализации как
нечто такое, что должно быть превзойдено, преодолено.
Таким образом, понятие красоты охватывает всю еще
не реализовавшуюся красоту, а понятие свободы всю
ешр не достигнутую свободу.
Или другой пример: философское понятие "человек"
указывает на полное развитие человеческих способностей,
которые являются его отличительными способностями
и которые проявляются как возможности тех
условий, в которых человек реально живет. Это понятие
артикулирует качества, считающиеся "типично человеческими".
Неясность этой фразы поможет раскрыть
двойственность таких философских определений - а
именно, они собирают качества, присущие всем людям
в противоположность другим живым существам и в то
III. Шанс альтернативы
же время претендуют на то, чтобы быть наиболее адекватной
или наивысшей реализацией человека'.
Таким образом, такие категории выступают концептуальными
инструментами для понимания конкретного
существования вещей в свете их возможностей. Будучи
одновременно историческими и сверхисторическими,
они концептуализируют материал, из которого состоит
переживаемый мир, причем концептуализируют его с
учетом его возможностей, ограничиваемых, подавляемых
и отрицаемых действительностью. Ни опыт, ни
суждение не являются частным делом. Философские
понятия формируются и развиваются через осознание
общих условий в историческом континууме; они вырабатываются
с индивидуальной позиции внутри опре1
Эту интерпретацию, делающую упор на нормативный характер
универсалий, можно соотнести с концепцией всеобщего в древнегреческой
философии - а именно, с понятием наиболее общего как высшего,
первого по "совершенству" и, следовательно, как истинной действительности(1Ье
real reality): "...всеобщность - не субъект, а предикат, причем
предикат первичности (firstness), присущей высшей, совершенной действительности
(implicit in superlative excellence of performance). Всеобщность,
так сказать, всеобща, именно потому и в той мере, по какой
она "подобна" первичности. Она всеобща, поэтому, не в смысле логической
категории или понятия класса, а в смысле нормы, которая как раз
вследствие всеобщей связанности способна объединить множественность
частей в единое целое. Крайне важно понять, что отношение этого
целого к своим частям не механическое (целое - сумме своих частей),
а имманентно телеалогическое (целое - отлично от суммы своих частей).
Более того, это имманентно телеологическое понимание целого как
функционального, но не служащего внешней цели, при всей его релевантности
для феномена жизни, не является исключительно или даже
преимущественно "организмической" категорией. Оно коренится скорее
в имманентной, внутренней функциональности совершенства как такового,
объединяющего многообразное именно в процессе его "аристократизации",
так что совершенство и единство являются условиями самой
действительности многообразного как такового". Harold А.Т. Reiche,
"General Because Rrst*: A Presocratic Motive in Aristotle's Theology (Massachusetts
Institute of Technology, Cambridge, 1961, Publications in Humanities
no. 52), p. 105 f.
8. Историческое обязательство философии
деленного общества. При этом материал мышления -
материал исторический, независимо от того, насколько
абстрактным, общим или чистым он может становиться
в философской или научной теории. Абстрактно-всеобщий
и в то же время исторический характер этих
"вечных объектов" мышления осознан и ясно сформулирован
в труде Уайтхеда "Наука и современный
мир"':
Вечные объекты являются... по своей природе абстрактными.
Под "абстрактным" я подразумеваю то, что вечный объект в
себе - так сказать, по своей сущности - является познаваемым
без соотнесения с каким-либо конкретным опытом. Быть
абстрактным - значит трансцендировать частный случай в цепи
действительных событий. Но трансцендировать реальное событие
не значит быть оторванным от него. Наоборот, я утверждаю,
что каждый вечный объект сохраняет свою собственную связь
с каждым таким событием, что я называю его способом проникновения
в такое событие... Таким образом, метафизический
статус вечного объекта - статус возможности для действительности.
Всякое реальное событие определяется в том, что для
него характерно, тем, как эти возможности актуализируются в
этом событии.
Элементы опыта, проектирования и предвидения реальных
возможностей входят в концептуальные синтезы
- в респектабельной форме как гипотезы, а в
дискредитирующей форме как "метафизика". Им присущи
различные степени нереалистичности, поскольку
они преступают пределы утвердившегося универсума
поведения и даже могут быть нежелательными, если
исходить из интересов ясности и точности. Конечно, в
философском анализе,
I Whitehead .Science and the Modem Worid (New York, MacmiUan,
1926), p. 228 f.
///. Шанс альтернативы
расширяя наш универсум включением в него так Называемых
возможных сущностей, мы можем рассчитывать на некоторое
реальное продвижение',
но все зависит от того, как применить бритву Оккама,
т.е. какие возможности следует отсекать. Возможность
совершенно иной социальной организации жизни не
имеет ничего общего с "возможностью" человека в
зеленой шляпе, который появится во всех дверях завтра,
но их трактовка с позиции одной и той же логики
может служить дискредитации нежелательных возможностей.
Критикуя введение возможных сущностей, Куайн
пишет, что такой
перенаселенный универсум непривлекателен по многим причинам.
Он оскорбляет эстетическое чувство тех из нас, кто
имеет вкус к пустынным ландшафтам, но это не самое худшее.
[Такая] свалка возможностей - питательная среда для элементов
беспорядка^
Современная философия знает немного таких формулировок
конфликта между своим предназначением
и своей функцией, которые были бы точнее вышеприведенной.
Лингвистический синдром "привлекательности",
"эстетического чувства" и "пустынного ландшафта"
напоминает об освежающем ветре мыслей Ницше,
вторгающемся в Закон и Порядок, в то время как
"питательная среда для элементов беспорядка" принадлежит
языку авторитета Расследования и Справочного
Бюро. То, что с логической точки зрения кажется
непривлекательным и беспорядочным, вполне может
заключать в себе привлекательные элементы иного по1
W.V.O.Quine, From a Logical Point of View, loc.cit., p. 4.
2 ИМ.
8. Историческое обязательство философии
рядка и, следовательно, быть существенной частью того
материала, из которого создаются философские понятия.
Ни наиболее рафинированное эстетическое чувство,
ни самое точное философское понятие не обладают
иммунитетом перед историей. Элементы беспорядка
проникают и в самые чистые объекты мышления, ибо
они (элементы) также отвлечены от социальной почвы,
причем абстрагирование направляется содержанием, от
которого они абстрагируются.
Таким образом, происходит взращивание призрака
^историзма^. Если мышление исходит из исторических
условий, продолжающих действовать в абстракции, существует
ли какой-либо объективный базис, основываясь
на котором, можно сделать различение между различными
возможностями, проектируемыми мышлением,-
различение между разными и конфликтующими способами
понятийного трансцендирования? Более того,
этот вопрос нельзя обсуждать, имея в виду только
разные философские проекты'. В той степени, в какой
философский проект является идеологическим, он есть
часть исторического проекта - т.е. он относится к определенной
стадии и уровню развития общества; критические
же философские понятия относятся (не имеет
значения, насколько опосредованно!) к альтернативным
возможностям этого развития.
Поиск критериев оценки различных философских
проектов ведет поэтому к поиску критериев оценки
различных исторических проектов и альтернатив, различных
наличных и возможных способов понимания
и изменения человека и природы. Я приведу лишь
1 По поводу использования термина "проект" см. Введение, стр. XX.
III. Шанс альтернативы
несколько положений, которые указывают, что внутренний
исторический характер философских понятий вовсе
не исключает их объективную значимость, но определяет
ее основу.
Высказываясь и размышляя от себя, философ высказывается
и мыслит с конкретной позиции в своем
обществе, располагая при этом материалом, переданным
и используемым этим обществом. Но тем самым он
высказывается и мыслит, входя в общий универсум
фактов и возможностей. Через посредство различных
индивидуальных агентов и слоев опыта, через посредство
разных "проектов", которые определяют способы
мышления, начиная с забот повседневной жизни и заканчивая
наукой и философией, происходит взаимодействие
между коллективным субъектом и общим миром,
которое конституирует объективную значимость
универсалий. Оно объективно:
(1)в силу свойств материи (вещества), противостоящей
понимающему и познающему субъеету. Формирование
понятий определяется структурой материи, нерастворимой
в субъективности (даже если эта структура
является всецело логико-математической). Ни одно понятие
не может быть значимым, если оно определяет
свой объект через не принадлежащие ему свойства и
функции (например, индивида нельзя определить как
способного стать тождественным другим индивидам;
человека как способного оставаться вечно молодым).
Однако материя противостоит субъекту в историческом
универсуме, поэтому объективность, поскольку она возникает
в открытом историческом горизонте, изменчива;
8. Историческое обязательство философии
(2) в силу структуры специфического общества, в
котором происходит развитие понятий структуры общей
для всех субъектов в соответствующем универсуме.
Эти последние существуют в одних и тех же природных
условиях, в одном и том же режиме производства, при
одной и той же форме эксплуатации общественного
богатства и обладают одним и тем же наследием прошлого
и одним и тем же спектром возможностей. В этих
общих рамках и разворачиваются все различия и конфликты
между классами, группами, индивидами.
Объекты мышления и восприятия, поскольку они
являются индивидам прежде любой "субъективной"
интерпретации, имеют определенные общие первичные
качества, относящиеся к следующим двум слоям действительности:
(1)к физической (природной) структуре
материи, и (2) к форме, которую материя приобрела
в коллективной исторической практике, превратившей
ее (материю) в объекты для субъекта. Эти два пласта
или аспекта объективности (физический и исторический)
соотнесены таким образом, что не могут быть
изолированы друг от друга; элиминировать исторический
аспект настолько радикально, чтобы остался
только "абсолютный" физический слой, невозможно.
Например, я попытался показать, что в технологической
действительности объективный мир (включающий
также субъектов) переживается как мир инструментальных
средств. Форма данности объектов здесь предопределена
технологическим контекстом. Так ученому
они a priori даны как свободные от ценности элементы
и комплексы отношений, допускающие их организацию
III. Шанс альтернативы
в эффективную логико-математическую систему; здравому
смыслу же они явлены в виде материала для
работы или досуга, производства или потребления. Таким
образом, объект-мир - это мир специфического
исторического проекта, и помимо этого организующего
материю исторического проекта, мир как таковой недоступен.
При этом организация материи является одновременно
и теоретическим, и практическим предприятием.
Я так настойчиво употреблял термин "проект", потому
что он, как мне кажется, наиболее ясно подчеркивает
специфический характер исторической практики. Проект
- результат определенного выбора, схватывания
одного из многих путей познания, организации и преобразования
действительности. Этот первоначальный
выбор и определяет спектр возможностей, открывающихся
на этом пути, а также исключает альтернативные,
с ним несовместимые возможности.
Теперь я хотел бы предложить определенные критерии
истинностной ценности различных исторических
проектов. Эти критерии должны относиться к способу,
которым исторический проект реализует данные возможности
- причем не формальные возможности, но
такие, которые связаны со способами человеческого
существования. Такая реализация в действительности
происходит в любой исторической ситуации. Всякое
утвердившееся общество и есть такая реализация; более
того, она стремится формировать оценку рациональности
возможных проектов, удерживать их внутри собственных
границ. В то же время всякое утвердившееся
общество сталкивается с действительностью или воз288
8. Историческое обязательство философии
можностью качественно иной исторической практики,
способной разрушить рамки существующих институтов.
Современное общество уже продемонстрировало свою
истинностную ценность как исторический проект. Оно
преуспело в организации борьбы человека с человеком
и с природой; более или менее удовлетворительно оно
воспроизводит и сохраняет человеческую жизнь (всегда
за исключением жизни тех, кого объявляют изгоями,
врагами-чужаками, а также других жертв системы). Но
против этого проекта в его полной реализации выступают
другие проекты, и среди них такие, которые способны
тотально изменить реализовавшийся. Именно в
соотнесении с таким трансцендирующим проекто
...Закладка в соц.сетях
