Жанр: Философия
Одномерный человек
...ирование свободной конкуренции между неравно
технически вооруженными экономическими субъектами,
или урезывание прерогатив и национальных
суверенных прав, препятствующих международной организации
ресурсов. И хотя то, что этот технологический
порядок ведет также к политическому и интеллектуальному
координированию, может вызывать сожаление,
такое развитие нельзя не признать перспективным.
Права и свободы, игравшие роль жизненно важных
факторов на ранних этапах индустриального общества,
сдают свои позиции при переходе этого общества на
более высокую ступень, утрачивая свое традиционное
рациональное основание и содержание. Свобода мысли,
слова и совести - как и свободное предпринимательство,
защите и развитию которого они служили,-
/. Одномерное общество
выступали первоначально как критические по своему
существу идеи, предназначенные для вытеснения устаревшей
материальной и интеллектуальной культуры
более продуктивной и рациональной. Но, претерпев
институционализацию, они разделили судьбу общества
и стали его составной частью. Результат уничтожил
предпосылки.
В той степени, в которой свобода от нужды как конкретная
сущность всякой свободы становится реальной
возможностью, права и свободы, связанные с государством,
обладающим более низкой производительностью,
утрачивают свое прежнее содержание. Независимость
мысли, автономия и право на политическую оппозиционность
лишаются своей фундаментальной критической
функции в обществе, которое, как очевидно, становится
все более способным удовлетворить потребности
индивидов благодаря соответствующему способу
их организации. Такое государство вправе требовать
приятия своих принципов и институтов и стремиться
свести оппозицию к обсуждению и развитию альтернативных
направлений в политике в пределах status
quo. В этом отношении, по-видимому, вполне безразлично,
чем обеспечивается возрастающее удовлетворение
потребностей: авторитарной или неавторитарной
системой. В условиях повышающегося уровня жизни
неподчинение системе кажется социально бессмысленным,
и уж тем более в том случае, когда это сулит
ощутимые экономические и политические невыгоды
и угрожает бесперебойной деятельности целого. Разумеется,
по меньшей мере в том, что касается первых
1. Новые формы контроля
жизненных необходимостей, не видно причины, по которой
производство и распределение товаров и услуг
должно осуществляться через согласование индивидуальных
свобод путем конкуренции.
Свобода предпринимательства с самого начала вовсе
не была путем блаженства. Как свобода работать или
умереть от голода она означала мучительный труд,
ненадежность и страх для подавляющего большинства
населения. И если бы индивиду больше не пришлось
как свободному экономическому субъекту утверждать
себя на рынке, исчезновение свободы такого рода стало
бы одним из величайших достижений цивилизации.
Технологические процессы механизации и стандартизации
могли бы высвободить энергию индивидов и
направить ее в еще неведомое царство свободы по ту
строну необходимости. Это изменило бы саму структуру
человеческого существования; индивид, избавленный от
мира труда, навязывающего ему чуждые потребности
и возможности, обрел бы свободу для осуществления
своей автономии в жизни, ставшей теперь его собственной.
И если бы оказалось возможным организовать
производственный аппарат так, чтобы он был направлен
на удовлетворение первостепенных потребностей, и централизовать
его управление, то это не только не помешало
бы автономии индивида, но сделало бы ее единственно
возможной.
Такая задача, "конец" технологической рациональности,
вполне по силам развитому индустриальному
обществу. В действительности, однако, мы наблюдаем
противоположную тенденцию: аппарат налагает свои
экономические и политические требования защиты и
1. Одномерное общество
экспансии как на рабочее, так на свободное время, как
на материальную, так и на интеллектуальную культуру.
Сам способ организации своей технологической основы
современного индустриального общества заставляет его
быть тоталитарным; ибо "тоталитарное" здесь означает
не только террористическое политическое координирование
общества, но также нетеррористическое экономико-техническое
координирование, осуществляемое
за счет манипуляции потребностями с помощью имущественных
прав. Таким образом, создаются препятствия
для появления действенной оппозиции внутри
целого. Тоталитаризму способствует не только специфическая
форма правительства или правящей партии,
но также специфическая система производства и распределения,
которая вполне может быть совместимой
с "плюрализмом" партий, прессы, "соперничающих сил"
и т.п.'
В настоящее время политическая власть утверждает
себя через власть над процессом машинного производства
и над технической организацией аппарата. Правительство
развитого и развивающегося индустриального
общества может удерживать свое положение только
путем мобилизации, организации и эксплуатации
технической, научной и механической продуктивности,
которой располагает индустриальная цивилизация .)га
продуктивность мобилизует общество как целое поверх
и помимо каких бы то ни было частных индивидуальных
и групповых интересов. Тот грубый факт, что
физическая (только ли физическая?) сила машины превосходит
силу индивида или любой группы индивидов,
1 См. с. 65.
7. Новые формы контроля
делает машину самым эффективным политическим инструментом
в любом обществе, в основе своей организованного
как механический процесс. Но эта политическая
тенденция не необратима; в сущности сила машины -
это накопленная и воплощенная сила человека. И в
той степени, в которой в основе мира труда лежит
идея машины, он становится потенциальной основой
новой человеческой свободы.
Современное индустриальное общество достигло стадии,
на которой оно уже не поддается определению в
традиционных терминах экономических, политических
и интеллектуальных прав и свобод; и не потому что
они потеряли свое значение, но потому, что их значимость
уже не вмещается в рамки традиционных форм.
Требуются новые способы реализации, которые бы отвечали
новым возможностям общества.
Но поскольку такие новые способы равносильны
отрицанию прежних, преобладающих способов реализации,
они могут быть указаны только в негативных
терминах. Поэтому экономическая свобода означала бы
свободу от экономики - от контроля со стороны экономических
сил и отношений, свободу от ежедневной
борьбы за существование и зарабатывания на жизнь, а
политическая - освобождение индивидов от политики,
которую они не могут реально контролировать.
Подобным же образом смысл интеллектуальной свободы
в возрождении индивидуальной мысли, поглощенной
в настоящее время средствами массовой коммуникации
и воздействия на сознание, в упразднении
"общественного мнения" вместе с его изготовителями.
То, что эти положения звучат нереалистично, указывает
1. Одномерное общество
не на их утопический характер, но на мощь тех сил,
которые препятствуют их реализации. И наиболее эффективной
и устойчивой формой войны против освобождения
является насаждение материальных и интеллектуальных
потребностей, закрепляющих устаревшие
формы борьбы за существование.
Интенсивность, способ удовлетворения и даже характер
небиологических человеческих потребностей всегда
были результатом преформирования*. Возможность
делать или не делать, наслаждаться или разрушать,
иметь или отбросить становится или не становится
потребностью в зависимости от того, является или не
является она желательной и необходимой для господствующих
общественных институтов и интересов. В
этом смысле человеческие потребности историчны, и
в той степени, в какой общество требует репрессивного
развития индивида, его потребности и притязания на
их удовлетворение подпадают под действие доминирующих
критических норм.
Мы можем различать истинные и ложные потребности.
"Ложными" являются те, которые навязываются
индивиду особыми социальными интересами в процессе
его подавления: это потребности, закрепляющие тягостный
труд, агрессивность, нищету и несправедливость.
Их утоление может приносить значительное удовлетворение
индивиду, но это не то счастье, которое следует
* В оригинале используется понятие preconditioning или being preconditioned,
что в английском языке имеет техническое значение - "предварительная
обработка". Автор, употребляя свой термин, имеет в виду,
что индустриальное общество формирует индивидуальные влечения,
потребности и устремления в предварительно заданном, нужном ему
направлении.
1. Новые формы контроля
оберегать и защищать, поскольку оно (и у данного, и
у других индивидов) сковывает развитие способности
распознавать недуг целого и находить пути к его излечению.
В результате - эйфория в условиях несчастья.
Большинство преобладающих потребностей (расслабляться,
развлекаться, потреблять и вести себя в соответствии
с рекламными образцами, любить и ненавидеть
то, что любят и ненавидят другие) принадлежат к этой
категории ложных потребностей.
Такие потребности имеют общественное содержание
и функции и определяются внешними силами, контроль
над которыми недоступен индивиду; при этом развитие
и способы удовлетворения этих потребностей гетерономны.
Независимо от того, насколько воспроизводство
и усиление таких потребностей условиями существования
индивида способствуют их присвоению последним,
независимо от того, насколько он отождествляет
себя с ними и находит себя в их удовлетворении, они
остаются тем, чем были с самого начала,- продуктами
общества, господствующие интересы которого требуют
подавления.
Преобладание репрессивных потребностей - свершившийся
факт, принятый в неведении и отчаянии;
но это факт, с которым нельзя смиряться как в интересах
довольного своим положением индивида, так и
всех тех, чья нищета является платой за его удовлетворение.
Безоговорочное право на удовлетворение
имеют только первостепенные потребности: питание,
одежда, жилье в соответствии с достигнутым уровнем
культуры. Их удовлетворение является предпосылкой
1. Одномерное общество
удовлетворения всех потребностей, как несублимированных,
так и сублимированных.
Для любой совести, любого сознания и опыта, не
принимающих господствующие общественные интересы
за верховный закон мышления и поведения,- для них
утвердившийся универсум потребностей и способов удовлетворения
является фактом, подлежащим проверке -
проверке в терминах истинности и ложности. Поскольку
эти термины сплошь историчны - исторична и их
объективность. Оценка потребностей и способов их удовлетворения
при данных условиях предполагает нормы
приоритетности - нормы, подразумевающие оптимальное
развитие индивида, т.е. всех индивидов при оптимальном
использовании материальных и интеллектуальных
ресурсов, которыми располагает человек. Ресурсы
поддаются исчислению. "Истинность" и "ложность"
потребностей же обозначают объективные условия в
той мере, в которой универсальное удовлетворение первостепенных
потребностей и, сверх того, прогрессирующее
смягчение тяжелого труда и бедности являются
всеобще значимыми нормами. Тем не менее как исторические
нормы они не только различаются в зависимости
от страны и стадии общественного развития, но также
могут быть определены только в (большем или меньшем)
противоречии с господствующими нормами. Однако
какая инстанция вправе претендовать на то, чтобы
вынести решение?
Право на окончательный ответ в вопросе, какие потребности
истинны и какие ложны, принадлежит самим
индивидам,- но только на окончательный, т.е. в таком
случае и тогда, когда они свободны настолько, чтобы
/. Новые формы контроля
дать собственный ответ. До тех пор, пока они лишены
автономии, до тех пор, пока их сознание - объект внушения
и манипулирования (вплоть до глубинных инстинктов),
их ответ не может считаться принадлежащим
им самим. Однако по этой же причине никакая инстанция
не полномочна присвоить себе право решать,
какие потребности следует развивать и удовлетворять.
Всякий суд достоин недоверия, хотя наш отвод не
отменяет вопроса: как могут люди, сами способствующие
превращению себя в объект успешного и продуктивного
господства, создать условия для свободы'?
Чем более рациональным, продуктивным, технически
оснащенным и тотальным становится управление обществом,
тем труднее представить себе средства и способы,
посредством которых индивиды могли бы сокрушить
свое рабство и достичь собственного освобождения.
Действительно, в-Разум-ить (to impose Reason)
все общество - идея парадоксальная и скандальная,
хотя и можно оспорить справедливость того общества,
которое осмеивает эту идею, в то же время превращая
население в объект тотального администрирования. Всякое
освобождение неотделимо от осознания рабского
положения, и преобладающие потребности и способы
удовлетворения, в значительной степени усвоенные индивидом,
всегда препятствовали формированию такого
сознания. Одна система всегда сменяется другой, но
оптимальной задачей остается вытеснение ложных потребностей
истинными и отказ от репрессивного удовлетворения.
1 см. с. 53.
2 ОдюхершЛ человек ^
1. Одномерное общество
Отличительной чертой развитого индустриального
общества является успешное удушение тех потребностей,
которые настаивают на освобождении - освобождении
даже и от того, что вполне терпимо или даже
несет вознаграждение и удобства,- при поддерживании
и разнуздывании деструктивной силы и репрессивной
функции общества изобилия. Здесь управление
обществом вызывает неутолимую потребность в производстве
и потреблении отходов, потребность в отупляющей
работе там, где в ней больше нет реальной
необходимости, потребность в релаксации, смягчающей
и продлевающей это отупление, потребность в поддержании
таких обманчивых прав и свобод, как свободная
конкуренция при регулируемых ценах, свободная пресса,
подвергающая цензуре самое себя, свободный выбор
между равноценными торговыми марками и ничтожной
товарной мелочью при фундаментальном наступлении
на потребителя.
Под властью репрессивного целого права и свободы
становятся действенным инструментом господства. Для
определения степени человеческой свободы решающим
фактором является не богатство выбора, предоставленного
индивиду, но то, что может быть выбрано и что
действительно им выбирается. Хотя критерий свободного
выбора ни в коем случае не может быть абсолютным,
его также нельзя признать всецело относительным.
Свободные выборы господ не отменяют противоположности
господ и рабов. Свободный выбор среди широкого
разнообразия товаров и услуг не означает свободы,
если они поддерживают формы социального контроля
над жизнью, наполненной тягостным трудом и
1. Новые формы контроля
страхом,- т.е. если они поддерживают отчуждение. Также
спонтанное воспроизводство индивидом навязываемых
ему потребностей не ведет к установлению автономии,
но лишь свидетельствует о действенности форм
контроля.
Наше настойчивое указание на глубину и эффективность
этих форм контроля может вызвать возражение
вроде того, что мы в значительной степени переоцениваем
внушающую силу "медиа" и что налагаемые
на людей потребности могут возникать и удовлетворяться
самопроизвольно. Такое возражение упускает
суть дела. Преформирование начинается вовсе не с
массового распространения радио и телевидения и централизации
контроля над ними. Люди вступают в эту
стадию уже как преформированные сосуды долгой закалки,
и решающее различие заключается в стирании
контраста (или конфликта) между данными и возможными,
удовлетворяемыми и неудовлетворяемыми потребностями.
Здесь свою идеологическую функцию обнаруживает
так называемое уравнивание классовых различий.
Если рабочий и его босс наслаждаются одной
и той же телепрограммой и посещают одни и те же
курорты, если машинистка загримирована не менее эффектно,
чем дочь ее начальника, если негр владеет
"Кадиллаком" и все они читают одни и те же газеты,
то это уподобление указывает не на исчезновение классов,
но на то, насколько основное население усваивает
потребности и способы их удовлетворения, служащие
сохранению Истэблишмента.
Бесспорно, в наиболее высокоразвитых странах современного
общества трансплантация общественных
2- II
7. Одномерное общество
потребностей в индивидуальные настолько успешна,
что различие между ними кажется чисто теоретическим.
Можно ли реально провести черту между средствами
массовой информации как инструментами информации
и развлечения и как агентами манипулирования и воздействия
на сознание? Между автомобилем как фактором
беспокойства и как удобством? Между ужасами
и удобствами функциональной архитектуры? Между
работой на национальную безопасность и на процветание
корпорации? Между удовольствием частного индивида
и коммерческой и политической пользой от
увеличения рождаемости?
Мы вновь сталкиваемся с одним из наиболее раздражающих
аспектов развитой индустриальной цивилизации:
рациональным характером его иррациональности.
Его продуктивность, его способность совершенствовать
и все шире распространять удобства, превращать в
потребность неумеренное потребление, конструктивно
использовать разрушение, то, в какой степени, цивилизация
трансформирует объективный мир в продолжение
человеческого сознания и тела,- все это ставит под
сомнение само понятие отчуждения. Люди узнают себя
в окружающих их предметах потребления, находят свою
душу в своем автомобиле, стереосистеме, квартире с
разными уровнями, кухонном оборудовании. Сам механизм,
привязывающий индивида к обществу, изменился,
и общественный контроль теперь коренится в
новых потребностях, производимых обществом.
Преобладающие формы общественного контроля технологичны
в новом смысле. Разумеется, в рамках современного
периода истории техническая структура и
12
/. Новые формы контроля
эффективность продуктивного и деструктивного аппарата
играли важнейшую роль в подчинении народных
масс установившемуся разделению труда. Кроме того,
такая интеграция всегда сопровождалась более явными
формами принуждения: недостаточность средств существования,
управляемые правосудие, полиция и вооруженные
силы,-все это имеет место и сейчас. Но в
современный период технологические формы контроля
предстают как воплощения самого Разума, направленные
на благо всех социальных групп и удовлетворение
всеобщих интересов, так что всякое противостояние
кажется иррациональным, а всякое противодействие немыслимым.
Неудивительно поэтому, что в наиболее развитых
цивилизованных странах формы общественного контроля
были интроектированы до такой степени, что
стало возможным воздействовать на индивидуальный
протест уже в зародыше. Интеллектуальный и эмоциональный
отказ "следовать вместе со всеми" предстает
как свидетельство невроза и бессилия. Таков
социально-психологический аспект политических событий
современного периода: исторические силы, которые,
как казалось, сулили возможность новых форм
существования, уходят в прошлое.
Однако термин "интроекция", по-видимому, уже недостаточен
для описания воспроизводства и закрепления
индивидом форм внешнего контроля, осуществляемых
его обществом. Интроекция, подразумевая разнообразие
и до некоторой степени спонтанность процессов,
посредством которых Я (Эго) переводит "внешнее" во
/. Одномерное общество
"внутреннее", предполагает, таким образом, существование
внутреннего измерения, отличного и даже антагонистичного
внешним нуждам,--индивидуальное сознание
и индивидуальное бессознательное помимо общественного
мнения и поведения'. Здесь реальная основа
понятия "внутренней свободы": оно обозначает личное
пространство, в котором человек имеет возможность
оставаться "самим собой".
В современную эпоху технологическая реальность
вторгается в это личное пространство и сводит его на
нет. Массовое производство и распределение претендуют
на всего индивида, а индустриальная психология
уже давно вышла за пределы завода. Многообразные
процессы интроекции кажутся отвердевшими в почти
механических реакциях. В результате мы наблюдаем
не приспособление, но мшесис: непосредственную идентификацию
индивида со своим обществом и через это
последнее с обществом как целым.
Непосредственная, автоматическая идентификация,
характерная для примитивных форм ассоциирования,
вновь возникает в высокоразвитой индустриальной цивилизации;
однако эта новая "непосредственность" является
продуктом изощренного, научного управления
и организации, которые сводят на нет "внутреннее"
измерение сознания - основу оппозиции status quo.
Утрата этого измерения, питающего силу негативного
мышления - критическую силу Разума,- является идеологическим
соответствием тому материальному процес1
Решающую роль здесь играет перемена функции семьи: "социализация"
в значительной степени теперь переходит к внешним сообществам
и средствам массовой информации. См. "Эрос и цивилизация".
1. Новые формы контроля
су, в котором развитое индустриальное общество усмиряет
и примиряет оппозицию. Под влиянием прогресса
Разум превращается в покорность фактам жизни и
динамической способности производить больше и больше
фактов жизни такого рода. Эффективность системы
притупляет способность индивида распознавать заряженность
фактов репрессивной силой целого. И если
индивиды обнаруживают, что их жизнь формируется
окружающими их вещами, то при этом они не создают,
но принимают закон явлений - но не закон физики,
а закон своего общества.
Я уже высказал ту мысль, что понятие отчуждения делается
сомнительным, когда индивиды отождествляют
себя со способом бытия, им навязываемым, и в нем
находят пути своего развития и удовлетворения. И это
отождествление - не иллюзия, а действительность, которая,
однако, ведет к новым ступеням отчуждения. Последнее
становится всецело объективным, и отчужденный
субъект поглощается формой отчужденного бытия. Теперь
существует одно измерение - повсюду и во всех
формах. Достижения прогресса пренебрегают как идеологическим
приговором, так и оправданием, перед судом
которых "ложное сознание" становится истинным.
Однако это поглощение идеологии действительностью
не означает "конца идеологии". Напротив, в специфическом
смысле развитая индустриальная культура
становится даже более идеологизированной, чем ее предшественница
ввиду того, что идеология воспроизводит
самое себя'. Провоцирующая форма этого суждения
I Theodor W. Adorno, Prismen. Kulturkritik und GeseUschaft. (Frankfurt:
Suhrkainp, 1955), S. 24w.
1. Одномерное общество
вскрывает политические аспекты господствующей технологической
рациональности. Аппарат производства и
производимые им товары и услуги "продают" или навязывают
социальную систему как целое. Транспортные
средства и средства массовой коммуникации, предметы
домашнего обихода, пища и одежда, неисчерпаемый
выбор развлечений и информационная индустрия несут
с собой предписываемые отношения и привычки, устойчивые
интеллектуальные и эмоциональные реакции, которые
привязывают потребителей, доставляя им тем
самым большее или меньшее удовольствие, к производителям
и через этих последних - к целому. Продукты
обладают внушающей и манипулирующей силой;
они распространяют ложное сознание, снабженное иммунитетом
против собственной ложности. И по мере
того, как они становятся доступными для новых социальных
классов, то воздействие на сознание, которое
они несут с собой, перестает быть просто рекламой;
оно становится образом жизни. Это не плохой образ
жизни - он гораздо лучше прежнего,- но именно поэтому
он препятствует качественным переменам. Как
следствие, возникает модель одномерного мышления и
поведения, в которой идеи, побуждения и цели, трансцендирующие
по своему содержанию утвердившийся
универсум дискурса и поступка, либо отторгаются, либо
приводятся в соответствие с терминами этого универсума,
переопределяемые рациональностью данной системы
и ее количественной мерой (its quantitative extension).
Параллель этой тенденции можно найти в ходе развития
научных методов: операционализм в физике, би16
/. Новые формы контроля
хевноризм в социальных науках. Их общая черта в
тотально эмпирической трактовке понятий, значение
которых сужается до частных операций и поведенческих
реакций. Прекрасной иллюстрацией операциональной
точки зрения может служить анализ понятия длины у
Бриджмзна:
Очевидно, что нам известно то, что мы подразумеваем под
длиной, если мы можем определить длину любого объекта, а
для физика ничего другого и не требуется. Для того. чтобы
измерить длину какого-либо объекта, следует выполнить некоторые
физические операции. Таким образом, понятие длины
определяется с определением операций, необходимых для ее
измерения: это означает, что понятие длины подразумевает не
более чем набор операций, посредством которых устанавливается
длина. Вообще говоря, под любым понятием мы подразумеваем
не более чем набор операций; понятие счтнимччно соответствующему
набору операции.'
Бриджмэн понимал широкие следствия такого способа
мышления для общества в целом:
Принятие операциональной точки зрения предполагает нечто
большее, чем просто ограничение обычного способа понимания
"понятия", это означает далеко идущие изменения во всех
наших мыслительных привычках, в том смысле, что мы отказываемся
от использования как инструментов нашего мышления
^ P. \V. Bridgeniaii, Tile Logic of Modern Physics (New York: Macrnillan,
1928). p. 5. С, тех пор операциональная доктрина претерпела видоизменения
и стала утонченнее. Сам Бриджмэн распространил понятие "операция"
на операции "с бумагой и карандашом", производимые теоретиком
(Philip J. Frank, The Validation of Scientific Theories (Boston:
Beacon Press, 1954), Chap. II). Но основная движущая сила сохраняется:
остается "желательным", чтобы операции с карандашом и бумагой "можно
было фактически, хотя бы и непрямо, соотнести с инструментальными
операциями".
^
/. Одномерное общество
понятий, о которых мы не можем дать точ
...Закладка в соц.сетях
