Жанр: Философия
Одномерный человек
...а. Что же такое этот всеобщий, более
широкий контекст, в котором люди говорят и действуют
и который придает смысл их словам - этот контекст,
который не проникает в позитивистский анализ, котоСм.
стр. 257.
236
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
рый a priori исключен как примерами, так и самим
анализом?
Этот более широкий контекст опыта, этот действительный
эмпирический мир сегодня все еще остается
миром газовых камер и концентрационных лагерей,
Хиросимы и Нагасаки, американских кадиллаков и немецких
мерседесов, Пентагона и Кремля, ядерных городов
и китайских коммун, Кубы, промывания мозгов
и кровопролитий. Но действительный эмпирический
мир также таков, что все эти вещи в нем считаются
само собой разумеющимися, они забываются, подавляются
или остаются неизвестными,- это мир, в котором
люди свободны. В котором метла в углу или вкус
чего-то вроде ананаса достаточно важны, в котором
ежедневный тяжелый труд и ежедневные удобства являются,
может быть, единственными вещами, доставляющими
всю полноту переживаний. И этот второй, ограниченный
эмпирический универсум - часть первого;
силы, которые правят первым, также формируют ограниченный
опыт.
Разумеется, установление этого отношения - не дело
обыденного мышления в обыденной речи. Если речь
идет о поиске метлы или распознавании вкуса ананаса,
такое абстрагирование оправдано и значение может
быть установлено и описано без какого-либо вторжения
в политический универсум. Но дело философии не в
поиске метлы или пробовании ананаса - и тем меньше
сегодня эмпирическая философия должна основываться
на абстрактном опыте. Эта абстрактность не устраняется
также, когда лингвистический анализ применяется к
II. Одномерное мышление
политическим понятиям и фразам. Целая ветвь аналитической
философии занимается этим предприятием,
но уже сам метод исключает понятия политического,
т.е. критического анализа. Операциональный или поведенческий
перевод уравнивает такие термины как "свобода",
"правительство", "Англия" с "метлой" и "ананасом",
а действительность первых с действительностью
последних.
Обыденный язык в его "простом употреблении" может,
конечно, представлять первостепенный интерес для
критического философского мышления, но в среде этого
мышления слова теряют свою безропотную прозрачность
и обнаруживают нечто "скрытое", что не представляет
интереса для Витгенштейна. Рассмотрите анализ
"здесь" и "теперь" в гегелевской "Феноменологии"
или (sit venia verbal *) указание Ленина на то, каким
должен быть адекватный анализ "этого стакана воды"
на столе. Такой анализ вскрывает в повседневной речи
историю^ как скрытое пространство значения - как
власть общества над его языком. И это открытие разбивает
естественную и овеществленную форму, в которой
впервые появляется данный универсум дискурса. Слова
обнаруживают себя как подлинные термины не только в
грамматическом и формально-логическом, но и в материальном
смысле; а именно, как границы, которые определяют
значение и его развитие - термины (terms)**,
1 См. стр. 103.
* С позволения сказать (лот.).
** В английском языке слово term имеет также значение "граница",
"предел".
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
которые общество налагает на дискурс и поведение.
Это историческое измерение значения уже не может
быть истолковано в духе примеров вроде "моя метла
стоит в углу" или "на столе лежит сыр". Разумеется,
в таких высказываниях можно обнаружить массу двусмысленностей,
загадок, темных мест, но они все относятся
к тому же миру лингвистических игр и академического
убожества.
Ориентируясь на овеществленный универсум повседневного
дискурса, раскрывая и проясняя этот дискурс
в терминах этого овеществленного универсума, анализ
абстрагируется от негативного, от того чуждого и антагонистичного,
что не может быть понято в терминах
установившегося употребления. Путем классификации,
различения и изоляции значений он очищает мышление
и речь от противоречий, иллюзий и трансгрессий. Но
это не суть трансгрессии "чистого разума", не метафизические
трансгрессии за пределы возможного знания.
Скорее они открывают мир знания по ту сторону здравого
смысла и формальной логики.
Преграждая доступ к этому миру, позитивистская
философия устанавливает свой собственный самодостаточный
мир, закрытый и хорошо защищенный от
вторжения внешних беспокоящих факторов. В этом
отношении вполне безразлично, с чем связан обосновывающий
контекст: с математикой, с логическими суждениями
или же с обычаями и словоупотреблением. Так
или иначе все возможные значимые предикаты заранее
осуждены. Предвзятое суждение может быть таким же
широким, как разговорная английская речь или словарь,
или любой другой языковой код (конвенция). Принятое
II. Одномерное мышление
однажды, оно конституирует эмпирическое a priori, которое
не допускает трансцендирования.
Но такое радикальное принятие эмпирического разрушает
само эмпирическое, поскольку здесь говорит
ущербный, "абстрактный" индивид, который переживает
(и выражает) только то, что ему дано (дано в
буквальном смысле), который оперирует только фактами,
а не их движущими силами, и чье одномерное
поведение подвержено манипулированию. В силу этого
фактического подавления переживаемый мир - это результат
ограниченного опыта, и именно позитивистское
очищение сознания сводит сознание к ограниченному
опыту.
В этой урезанной форме эмпирический мир становится
объектом позитивного мышления. Со всеми
своими исследованиями, разоблачениями и прояснениями
двусмысленностей и темных мест неопозитивизм
не затрагивает главной и основной двусмысленности и
непроясненности, которой является установившийся
универсум опыта. Но он и должен остаться незатронутым,
поскольку метод, принятый этой философией,
дискредитирует или "переводит" понятия, которые могли
бы направить к пониманию существующей действительности
- понятия негативного мышления - в
свою подавляющую и иррациональную структуру. Трансформация
критического мышления в позитивное происходит
главным образом при терапевтической трактовке
всеобщих понятий; их перевод в операциональные и
поведенческие термины тесно связан с социологическим
переводом, обсуждавшимся ранее.
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
Акцент все больше делается на терапевтическом характере
философского анализа - излечивании от иллюзий,
обманов, неясностей, загадок, от призраков и
привидений. Кто пациент? Очевидно, определенный тип
интеллектуала, чьи ум и язык не приспособлены к
терминам обыденного дискурса. В этой философии,
безусловно, присутствует немалая доля психоанализа
- анализа, отказавшегося от фундаментального фрейдовского
прозрения, заключающегося в том, что проблемы
пациента коренятся в общей болезни, которую
нельзя вылечить посредством аналитической терапии.
Или в некотором смысле, согласно Фрейду, болезнь
пациента - это протест против нездорового мира, в
котором он живет. Но врач должен игнорировать "нравственные"
проблемы. Его обязанность - восстановить
здоровье пациента и сделать его способным нормально
функционировать в этом мире.
Философ - не врач; его дело - не лечить индивидов,
а познавать мир, в котором они живут - понимать
его с точки зрения того, что он сделал и что он может
сделать с человеком. Ибо философия - это (в историческом
отношении) противоположность тому, чем
делает ее Витгенштейн, провозглашая ее отказом от
любых теорий, занятием, которое "оставляет все как
есть". И философия не знает более бесполезного "открытия",
чем то, благодаря которому "в философии
воцаряется мир, ибо она больше не мучается вопросами,
которые ставят под вопрос ее самоед. Как, впрочем,
нет и более нефилософского девиза, чем высказывание
^ Philosophical Investigations, loc.ciL, р. 51.
II. Одномерное мышление
С. Батлера, которым украшены "Принципы этики"
Дж. Мура: "Все есть то, что оно есть, и ничто иное" -
если только это "есть" не понимать как указание на
качественное различие между тем, чем вещи являются
в действительности, и тем, каково их предназначение.
Неопозитивистская критика по-прежнему направляет
свои основные усилия против метафизических понятий,
причем мотивацией служит понятие точности, понимаемое
в смысле либо формальной логики, либо эмпирического
описания. Ищется ли точность в аналитической
чистоте логики и математики или в следовании за
обыденным языком,- на обоих полюсах современной
философии налицо то же самое отбрасывание или обесценивание
таких элементов мышления и речи, которые
транцендируют принятую систему обоснования. Причем
эта враждебность наиболее непримирима там, где она
принимает форму толерантности - т.е. там, где некоторая
истинностная ценность признается за трансцендирующими
понятиями, существующими в изолированном
измерении (dimension) смысла или значения (поэтическая
истина, метафизическая истина). Ибо именно
выделение специальной территории, на которой легитимно
допускается неточность, неясность и даже противоречивость
мышления и языка,- это наиболее эффективный
путь предохранения нормального универсума
дискурса от серьезного вторжения неподходящих
идей. Какую бы истину ни заключала в себе литература
- это "поэтическая" истина, какая бы истина ни
содержалась в критическом идеализме - это "метафизическая"
истина: ее значимость, если она таковою
обладает, ни к чему не обязывает ни обыденный дискурс
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
и поведение, ни философию, к нему приспосабливающуюся.
Эта новая форма учения о "двойной истине",
отрицая уместность трансцендентного языка в универсуме
языка обыденного и провозглашая полное невмешательство,
дает санкцию ложному сознанию - тогда
как именно в этом (т.е. в способности влиять на второй)
заключается истинностная ценность первого.
В условиях подавления, в которых мыслят и живут
люди, мышление - любая форма мышления, не ограничивающаяся
прагматической ориентацией в пределах
status quo,- может познавать факты и откликаться на
факты лишь "выходя за их пределы". Опыт совершается
перед опущенным занавесом, и если мир - лишь внешняя
сторона чего-то, что находится за занавесом, то,
говоря словами Гегеля, именно мы сами находимся за
занавесом. Мы сами - не в качестве субъектов здравого
смысла, как в лингвистическом анализе, и не в
качестве "очищенных" субъектов научных измерений,
но в качестве субъектов и объектов исторической борьбы
человека с природой и обществом. И факты суть
то, что они есть, именно как события этой борьбы. Их
фактичность - в их историчности, даже тогда, когда
речь идет о факте дикой, непокоренной природы.
В этом интеллектуальном развеществлении и даже
ниспровержении данных фактов и состоит историческая
задача философии и философского измерения. Научный
метод также идет дальше и даже против фактов
непосредственного опыта. Он развивается в напряжении
между внешностью и действительностью. Однако опосредование
субъекта и объекта мышления носит существенно
иной характер. Инструментом науки является
II. Одномерное мышление
наблюдающий, измеряющий, вычисляющий, экспериментирующий
субъект, лишенный всех прочих качеств;
абстрактный субъект проектирует и определяет абстрактный
объект.
Напротив, объекты философского мышления соотнесены
с сознанием, для которого конкретные качества
входят в понятия и отношения между ними. Философские
концепции схватывают и эксплицируют те донаучные
опосредования (ежедневную практику, экономическую
организацию, политические события), которые
сделали объект-мир таким, каков он на самом
деле,- миром, в котором все факты суть события,
происшествия в историческом континууме.
Отделение науки от философии само по себе является
историческим событием. Аристотелевская физика
была частью философии и, как таковая, преддверием
"первой науки" - онтологии. Аристотелевское понятие
материи отличается от галилеевского и постгалилеевского
не только в смысле различных этапов в развитии
научного метода (и в исследовании различных
"слоев" действительности), но также, и, вероятно, прежде
всего, в смысле различных исторических проектов,
иной исторической практики (enterprise), сформировавшей
как иную природу, так и иное общество. Новое
переживание и понимание природы, историческое становление
нового субъекта и объекта-мира делает аристотелевскую
физику объективно неверной, причем фальсификация
аристотелевской физики распространяется
назад, в прошлые и преодоленные опыт и понимание*.
1 См. главу 6 выше, в особенности с. 216.
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
Но независимо от того, интегрируются они наукой
или нет, философские понятия остаются антагонистичными
царству обыденного дискурса, ибо они сохраняют
в себе содержание, которое не реализуется ни в слове
разговора, ни в публичном поведении, ни в могущих
быть воспринятыми условиях или преобладающих привычках.
Философский универсум, таким образом, попрежнему
включает в себя "призраки", "фикции" и
"иллюзии", которые могут быть более рациональными,
чем их отрицание, поскольку они являются понятиями,
распознающими ограниченность и обманчивость господствующей
рациональности. Они выражают опыт, отвергаемый
Витгенштейном,- а именно, то, что "вопреки
нашим предвзятым идеям, вполне допустимо мыслить
"такой-то" (such-and-such), что бы это ни значило"'.
Пренебрежение или устранение этого специфического
философского измерения привело современный позитивизм
в синтетически обедненный мир академической
конкретности, к созданию еще более иллюзорных
проблем, чем те, которые он разрушил. Философия
редко демонстрирует более неискренний esprit de serieux*,
чем обнаруживаемый в анализах вроде интерпретации
"Трех слепых мышек" в исследовании "Метафизического
и идеографического языка", с его обсуждением
"искусственной Троичной ассиметричной последовательности
принципа-Слепоты-Мышиности, сконструированной
в соответствии с чистым принципом идеографии"^
1 Witgenstein, foe. dt., p. 47.
2 Margaret Mastennan, in: British Philosophy in the Mid-Century, ed.
C. A. Mace (London, Alien and Unwin, 1957), p. 323.
* Дух серьезности (фр.).
II. Одномерное мышление
Возможно, этот пример несправедлив. Но вполне
справедливым будет указание на то, что самая заумная
метафизика не демонстрировала таких искусственных
хлопот с жаргоном, вроде тех, которые возникли в
связи с проблемами редукции, перевода, описания, означивания,
имен собственных и т.д. Причем в примерах
искусно сбалансированы серьезное и смешное: разница
между Скоттом и автором "Уэверли"; лысина нынешнего
короля Франции; состоявшаяся или не состоявшаяся
встреча Джо Доу с "рядовым налогоплательщиком"
Ричардом Роу на улице; поиск мною здесь и
теперь кусочка красного и высказывание "это красное";
или обнаружение того факта, что люди часто описывают
чувства как дрожь, приступы боли, угрызения совести,
лихорадку, тоску, зуд, озноб, жар, тяжесть, тошноту,
страстное желание, оцепенение, слабость, давление, терзание
и шок'*.
Этот вид эмпиризма взамен ненавистного мира призраков,
мифов, легенд и иллюзий преподносит мир
умозрительных или чувственных осколков, слов и выражений,
которые впоследствии организуются в философию.
И все это не только легитимно, но, пожалуй,
даже правильно, поскольку обнаруживает то, насколько
I Gilbert Ryle, The Concept of Mind, loc.cit., p. 83 f.
* В английском языке эти слова "thrills" (дрожь, волнение), "twinges",
"pangs", "qualms" (угрызения совести), "wrenches" (щемящая тоска),
"itches" (зуд), "prickings" (покалывание), "chills" (озноб, лихорадка),
"glows" (жар), "loads" (бремя, тяжесть), "curdlings" (ужас, тошнота),
"hankerings" (страстное желание), "sinkings" (слабость), "tensions" (напряжение),
"gnawings" (терзание), "shocks" (шок) описывают душевные
движения через описание физических явлений. В данном случае они
все стоят во множественном числе, что свидетельствует об их употреблении
в переносном смысле.
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
неоперациональные идеи, стремления, воспоминания и
образы обесценились и стали иррациональными, путаными
или бессмысленными.
Расчищая этот беспорядок, аналитическая философия
концептуализирует поведение в современной технологической
организации действительности, но при
этом она соглашается с вердиктами этой организации;
развенчивание старой идеологии становится частью новой
идеологии. Причем развенчиваются не только иллюзии,
но и все истинное в этих иллюзиях. Новая
идеология находит свое выражение в утверждениях
типа "философия лишь констатирует то, что признается
всеми", или объявляет, что наш общий словарный запас
включает в себя "все отличительные признаки, которые
люди сочли заслуживающими внимания".
Что представляет собой этот "общий запас"? Включает
ли он платоновскую "идею", аристотелевскую "сущность",
гегелевский Geist, Verdinglichung* Маркса (хотя
бы в сколько-нибудь адекватном переводе)? Включает
ли он ключевые слова поэтического языка? Сюрреалистической
прозы? И если это так, то содержатся
ли они в нем в негативном смысле - т.е. как вскрытие
недействительности универсума общепринятого словоупотребления?
Ведь если нет, то весь комплекс отличительных
признаков, который люди сочли заслуживающим
внимания, оказывается отброшенным в область
вымысла или мифологии; увечное, ложное сознание
провозглашается истинным сознанием, которому предоставлено
право распоряжаться значением и выражением
* Овеществление (нем.).
II. Одномерное мышление
того, что есть. Все остальное объявляется - и этот
приговор принимается - вымыслом или мифологией.
Однако неясно, какая из сторон переходит в мифологию.
Разумеется, мифология, в собственном смысле,-
это примитивное и неразвитое мышление, и цивилизационный
процесс разрушает миф (что почти входит
в определение прогресса). Но он также способен возвратить
рациональное мышление в мифологическое состояние.
В последнем случае теории, которые определяют
и проектируют исторические возможности, могут
стать иррациональными или скорее представляться таковыми,
поскольку они противоречат рациональности
установившегося универсума дискурса и поведения.
Таким образом, в процессе развития цивилизации
миф о Золотом Веке и втором пришествии претерпевает
прогрессивную рационализацию. Невозможное (исторически)
отделяется от возможного, мечта и вымысел -
от науки, технологии и бизнеса. В девятнадцатом веке
теории социализма перевели исходный миф на язык
социологических терминов - или скорее обнаружили
в данных исторических возможностях рациональное
ядро этого мифа. Однако в дальнейшем произошло
обратное движение. Сегодня вчерашние рациональные
и реалистичные понятия, сталкиваясь с действительными
условиями, снова кажутся мифологическими.
Действительное состояние рабочего класса в развитом
индустриальном обществе превращает Марксов "пролетариат"
в мифологическое понятие, а действительность
современного социализма превращает марксову идею в
фантазию. Это переворачивание понятий вызвано про248
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
тиворечием между теорией и фактами - противоречием,
которое само по себе еще не опровергает первую.
Ненаучный, спекулятивный характер критической теории
проистекает от специфического характера ее понятий,
обозначающих и определяющих иррациональное
в рациональном, мистификацию в действительности.
Мифологическое качество этих понятий отражает мистифицирующее
качество реальных фактов - обманчивую
гармонизацию социальных противоречий.
Технические достижения развитого индустриального
общества и эффективное манипулирование интеллектуальной
и материальной продуктивностью произвели
сдвиг фокуса мистификации. Если высказывание, что
идеология воплощается в самом процессе производства,
имеет смысл, то, возможно, также имело бы смысл
предположить, что иррациональное становится наиболее
эффективным носителем мистификации. Miivftiic о
том, что возрастание подавления в современном обществе
обнаруживает себя в идеологической сфере прежде
всего подъемом иррациональных псевдо-философий (Lebensphilosophie*,
представления Общины против Общества;
Кровь и Земля и т.п.), было опровергнуто фашизмом
и национал-социализмом. Всесторонняя техническая
рационализация аппарата этими режимами означала
отрицание как этих, так и своих собственных иррациональных
"философий". Это была тотальная мобилизация
материального и интеллектуального механизма,
который делал свое дело, устанавливая свою мистифицирующую
власть над обществом. В свою очередь,
* Философия жизни (нем.).
II. Одномерное мышление
эта власть служила тому, чтобы сделать индивидов
неспособными увидеть "за" механизмом тех, кто его
использовал, кто извлекал с его помощью прибыль и
кто его оплачивал.
Сегодня мистифицирующие элементы освоены и поставлены
на службу производственной рекламе, пропаганде
и политике. Магия, колдовство и экстатическое
служение ежедневно практикуются дома, в магазине,
на службе, а иррациональность целого скрывается с
помощью рациональных достижений. Например, научный
подход к наболевшей проблеме взаимного уничтожения
- математический расчет способности уничтожить
друг друга, причем уничтожить несколько раз,
измерение выпадающих и "вообще-то не выпадающих"
радиоактивных осадков, эксперименты на выживание
в экстремальных ситуациях - все это мистификация
в той мере, в какой это способствует (и даже принуждает
к) поведению, принимающему безумие как норму.
Таким образом, оно противодействует подлинно рациональному
поведению - а именно, отказу присоединиться
и попыткам покончить с условиями, порождающими
безумие.
Следует провести различение в отношении этой новой
формы мистификации, превращающей рациональность
в ее противоположность. Рациональное - все же
не иррациональное, и отличие точного знания и анализа
фактов от смутной и эмоциональной спекуляции не
менее существенно, чем прежде. Проблема состоит в
том, что статистика, измерения и сбор данных в эмпирической
социологии и политологии недостаточно рациональны.
Им свойственна мистификация в той мере, в
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
какой они изолированы от подлинно конкретного контекста,
который создает факты и определяет их функцию.
Этот контекст гораздо обширнее, чем контекст
исследуемых заводов и магазинов, крупных и мелких
городов, территорий и групп, подвергающихся опросу
или изучаемых в отношении шансов на выживание.
И он также более действителен в том смысле, что он
создает и определяет исследуемые факты, которые выявлены
путем опросов и вычислений. Этот действительный
контекст, в котором конкретные субъекты получают
свой действительный смысл, способна определить только
теория общества, ибо движущие силы фактов не
даны непосредственному наблюдению, измерению и опросу.
Они становятся данными только в ходе анализа,
который способен вычленить структуру, объединяющую
части и процессы общества и определяющую их отношения.
Сказать, что этот мета-контекст является Обществом
(с большой буквы!), значит гипостазировать целое прежде
и помимо его частей. Однако это гипостазирование
происходит в самой действительности, оно есть сама
действительность, и анализ может преодолеть ее только
признанием этого гипостазирования и познанием его
масштаба и его причин. Общество действительно представляет
собой целое, которое осуществляет свою независимую
власть над индивидами, и это Общество -
вовсе не неуловимый "призрак". Оно обладает эмпирическим
твердым ядром в виде системы институтов -
отвердевших межчеловеческих отношений. Абстрагирование
от этого фальсифицирует данные опросов и
вычислений - но фальсифицирует в измерении, кото251
II. Одномерное мышление
рое не фигурирует в опросах и вычислениях и которое,
таким образом, не вступает с ними в противоречие и
не беспокоит их. Они сохраняют свою точность, но в
самой своей точности они представляют собой мистификацию.
Разоблачая мистифицирующий характер трансцендентных
терминов, неясных понятий, метафизических
универсалий и т.п., лингвистический анализ мистифицирует
термины обыденного языка, ибо оставляет
их в репрессивном контексте существующего универсума
дискурса. Именно внутри этого репрессивного
универсума происходит бихевиоральная экспликация
значений, назначение которой - изгонять старых лингвистических
"призраков" картезианского и иных устаревших
мифов. Лингвистический анализ утверждает,
что если Джо Доу и Ричард Роу говорят о том, что
имеют в виду, то они просто указывают на определенные
ощущения, понятия и состояния, которые им пришлось
пережить; таким образом, сознание - это своего
рода вербализованный призрак. Следуя этому, можно
сказать, что воля не является реальным свойством души,
а просто определенной формой определенных состояний,
склонностей и намерений. Подобным же образом,
"сознание", "Я", "свобода" - все они поддаются экспликации
в терминах, обозначающих конкретные способы
или формы поведения. Впоследствии я еще вернусь
к этой трактовке всеобщих понятий.
Аналитическая философия часто создает атмосферу
обвинения и комиссии по расследованию. Интеллектуалы
вызываются на ковер. Что вы имеете в виду, когда
говорите...? Вы ничего не скрываете? Вы говорите на
7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия
каком-то подозрительном языке. Вы говорите не так,
как большинство из нас, не так, как человек на улице,
а скорее как иностранец, как нездешний. Нам придется
вас несколько урезать, вскрыть ваши уловки, очистить
вас. Мы будем учить вас говорить то, что вы имеете в
виду, "сознаваться", "выкладывать свои карты на стол".
Конечно, мы не связываем вас и вашу свободу мысли
и слова; вы можете думать, как хотите. Но раз вы
говорите, вы должны передавать нам ваши мысли -
на нашем или на своем языке. Разумеется, вы можете
разговаривать на
...Закладка в соц.сетях
