Жанр: Философия
Гении философии нового времени
...ствительности, чем не-мыслящее
существо. С другой стороны, рефлексия ставит
вопрос: как же возможно, что априорное мышление,
т. е. такое, которое действует без обращения
к внешнему миру, способно ухватить действительность?
Очевидно, единственный возможный
ответ состоит в следующем. Природа не является
- как у субъективных идеалистов - чем-то
чуждым духу, но она не есть - как получается
у реалистов - просто первичное (Prinzipiat) по
отношению к конечному духу; она инициирует
принцип, который предшествует и природе, и
конечному духу.
Этот принцип может быть понят как объективный
разум. В полагании того, что такой разум в
полном смысле слова есть (ist) и что он не сводим
ни к субъективному сознанию, ни к интерсубъективному
духу, состоит главное в объективном идеализме.
И более того, объективный идеализм принимает
этот объективный разум не за особую сферу
бытия наряду с другими, а за сущность всех реальных
сфер. В то время, как за бытие в собственном
смысле, за первое бытие натурализм принимает
бытие природы, психологизм - состояния сознания,
как трансцендентальная прагматика возводит в этот
ранг процессы интерсубъективного признания,-
объективный идеализм считает основой всякого бытия
упомянутый объективный разум. Одновременно
последний есть и основа всяких притязаний на значимость,
всяких норм и ценностей, ибо для объективного
идеализма специфическим измерением нормативного
и идеального является - в противовес
всему фактическому (следовательно, природе, субъективному
и интерсубъективному духу) - трасцендентное.
Объективный дух нельзя воспринять чувственным
образом; он не есть и предмет интроспекции
или интерпретации. Он - предмет мышления.
В отличие от природы он не является пространственным.
В отличие же от субъективных актов
сознания он не является временным... Он не находится
ни в пространстве, ни во времени; в этом
смысле он отличается от всякого реального строже,
чем, скажем,физические объекты друг от друга или
даже нечто физическое от чего-то психического.
Объективный разум - совокупное понятие для обозначения
всех априорных истин, которые определяют
бытие мира и могут быть ухвачены конечным мышлением
при обращении на самое себя. Постольку
он имманентен всему сущему. Легко видеть, что
объективный идеализм есть синтез реализма и субъективного
идеализма. Ибо, подобно реализму, он
принимает тезис о существовании природы, независимой
от субъективного и интерсубъективного
мышления. А подобно субъективному идеализму,
он исходит из того, что мышление автономно, хотя
как раз благодаря своей спонтанности оно причастно
абсолютному - не тому, что им положено, но тому,
чем положено оно само" ".
В утверждении и обосновании Хёсле объективного
идеализма - так, впрочем, было в случае Платона
или Гегеля - сплелись внутрифилософские, внутринаучные
и духовно-нравственные причины. Для
Хёсле это прежде всего поиски и доказательства
"последнего основания", уверенность в существовании
объективной науки и нравственного закона, в
возможности и познаваемости единой и единственной
истины ^. Что касается "последнего обоснования",
то это не новая для философии проблема
(вспомним, основание, "клеточку" системы, искали
Фихте или Гегель) ставится не в чисто языковой
или логической плоскости (хотя споры наших современников,
философов языка и логиков приняты
во внимание и подробно разобраны Хёсле), а в
связи с широкими культурно-мировоззренческими
поисками устойчивых истин и ценностей, ориентирующих
человечество не на раздоры, деградацию,
субъективизм, а на единство, ответственность, согласие.
Так и получается, что в значительной, даже
решающей степени поворот именно к объективному
идеализму продиктован не одними внутрифилософскими,
а идейно-нравственными, гуманистическими
соображениями. Следовательно, объективный идеализм
- разумеется, взятый не просто в виде "лозунгово"
провозглашенного принципа, а как детально
разрабатываемое мировоззрение, система взглядов
на природу, человека, общество - является ответом
Хёсле также и на ситуацию современного
кризиса. Существенным шагом на пути к собственной
концепции явилось уже упомянутое ранее двухтомное
исследование Хёсле "Система Гегеля" (1988).
В работе прежде всего поражает доскональное знание
литературы вопроса. Книгу не завершает, что бывает
чаще всего, а предваряет многостраничная библиография
действительно использованных в работе источников
". В первом томе (после небольшого введения,
где выявляются достижения, а еще более -
ограниченности трансцендентального идеализма
Канта и Фихте) подробно анализируется "Наука
логики" Гегеля. Второй том посвящен гегелевской
философии природы и философии духа. Поскольку,
как известно, философия объективного и абсолютного
духа включает у Гегеля философскую интерпретацию
права, нравственности, государства, религии,
самой философии, то можно сказать, что в
кадр рассмотрения входит и гегелевская социальная
философия. Я вынуждена оставить до какого-нибудь
другого случая обстоятельный анализ работы Хёсле,
которую считаю одним из лучших современных
систематических гегелеведческих компендиумов.
Обращусь лишь к интересующему нас теперь вопросу
об объективном идеализме, поскольку он ставится
в контексте анализа и критического преодоления
объективно-идеалистических взглядов
Гегеля.
В истории философии предлагались различные
способы краткого суммирования пути развития от
Канта к Гегелю'. Для Хёсле особенно важны следующие
четыре принципа, которые объединяют немецкую
философскую классику.
1. "Высший принцип трансцендентальной философии
должен быть - говоря вместе с Фихте -
такой структурой, позади которой уже нет ничего
и которая сама себя обосновывает. Таковой структурой,
как представляется-всему немецкому идеализму,
является субъективность.
2. Однако, если этот принцип должен быть абсолютным,
он не может противоречить самому себе;
следовательно, если он определен как субъективность,
то имеется в виду не конечная субъективность.
Говоря вместе с Шеллингом, она должна быть един'
В. Хёслс ссылается, в частности, на К. Фишера, считая его
"резюме" пластическим, хотя и несколько упрощающим действительный
ход развития: "Нет познания без категорий или
понятий, которые его формируют (Кант). Нет категорий без
самопознания, которое их продуцирует. Нет (продуктивного)
самопознания, если оно не абсолютно (Фихте). Самосознание
не абсолютно, если дух и природа нетождественны (Шеллинг).
Это тождество (разум) не может быть познано, если нет
самосознающего разума, т. е. духа, который формирует единящий
мировой принцип (Гегель)"
ством объективности и субъективности, в гегелевской
терминологии - быть идеей. Однако в этом единстве
момент субъективности (следовательно, рефлексивное
самотематизирование) не должен одновременно
быть "нейтрализован" объективностью. Напротив,
он должен быть господствующим моментом - и вот
это осуществляет, по Гегелю, так называемая абсолютная
идея, высшая категория "Науки логики"
и мотор всей системы.
3. Однако вместе с тем пониманием, что абсолютное
есть единство субъективности и объективности,
философия не заканчивается" ". Напротив,
тем она начинается - это единство должно быть
развернуто в богатую целостность и конкретность
(концепция опосредованности абсолютных структур).
4. Абсолютная идея развертывает, продуцирует,
инициирует (prinzipiiert, как выражается Хёсле, германизируя
латинский глагол "principare") не только
логические категории; в таком же отношении к ней
находятся и категории реальной философии. Так и
получается, что абсолютный дух должен стоять и
над конечным духом, и над природой. "Вместе с
этим убеждением воззрение на трансцендентально
понятую рефлексивность принципа немецкого идеализма
- принципа субъективности - расширяется
в широкоформатную гегелевскую онтологическую
программу" ^°.
Таким образом, видно, что Хёсле рассматривает
гегелевскую системную идею как достаточно последовательное
и логичное завершение основных программ
трансцендентального идеализма. Что не означает,
будто для трансцендентализма могут быть
приемлемы конкретные способы построения Гегелем
его системы. Хёсле делает и другие оговорки, ибо
понимает, что чрезмерное сближение линии трансцендентализма
и гегелевского идеализма рискованно.
И все же в центре хёслевской интерпретации -
попытка доказать, что трансценденталистская идея
субъективности "засела" в уме Гегеля прочнее и
основательнее, чем он мог предполагать. И потому
даже "абсолютистское" расширение системы происходит,
как полагает Хёсле, по меркам человеческой
субъективности. Это она, в облике логицизма, подчиняет
себе "реальную философию", т. е. философию
природы, человеческого духа, социальную философию.
Гегель претендовал, правда, на "линейное
соответствие" между этими двумя разделами системы.
Однако соответствия, по убеждению Хёсле,
не получилось. "Наряду с бесчисленными "локальными"
несоответствиями между логикой и реальной
философией особенно существенным недостатком
является то, что рушится и соответствие логики и
реальной философии с философией субъективного
духа и что вследствие этого философии объективного
и абсолютного духа нельзя считать фундированными
логикой" ^. Итак, под вопрос ставится внутренняя
стройность, последовательность системы Гегеля и
сама способность такого рода философствования способствовать
переходу субъективного духа, достигшего
ступени разума и преодолевшего противоположность
субъекта и объекта, к интерсубъективно
определенному объективному и абсолютному духу ".
Я хотела бы отметить, что трактовка философии
Гегеля как под-вида философии субъективности в
отечественном гегелсведении до сих пор почти не
встречалась ( в последнее время к этой проблематике
тяготеют разве что рабсгы М. Ф. Быковой). Да и
в западных гегелеведческих исследованиях проблематика
субъективности пробила себе дорогу сравнительно
недавно - вместе с работами X. Киммерле,
К. Дюзинга и др. У нас было принято скорее противопоставлять
гегелевский идеализм трансцендентализму
и усматривать в логицизме яркое проявление,
победу именно объективно-идеалистических
устремлений Гегеля. Что же до интерпретации Хёсле,
то в ней, как мы видим, логицизм представлен
как следствие некритического проецирования Гегелем
форм, методов, привычек, стимулов конечного
(человеческого), т. е. субъективного, духа на природу,
общество, на абсолютное. Значит, логицизм
не есть следствие объективного идеализма в собственном
смысле, а свидетельство внутренней скованности
системы, объективно-идеалистической по замыслу,
традициями трансцендентализма. Здесь и
отличие интерпретации Хёсле от подхода только
что упомянутых западных историков философии.
"Крен в субъективность" они чаще всего рассматривают
как величайшее, до сих пор мало оцененное
достижение Гегеля, тогда как Хёсле видит в нем
основную ограниченность его философии.
В свете этого проясняется и отношение Хёсле к
вопросу о том, вводил ли Гегель и как он вводил
в свою философию тему интерсубъективности. Решающим
моментом тут опять-таки становится испытание
Логики - ведь она есть фундамент и исток
(зрелой) гегелевской системы. И если в логике внутренним
образом не присутствует проблематика интерсубъективности,
если она не проникает в логику
до "последнего обоснования", а значит, не обосновывает
систему, то это, согласно Хёсле, делает гегелевскую
систему уязвимой для критики. Вникая
в подходы и споры видных гегелеведов наших дней
М. Тёниссена, X. Фульды, Р. Хорстмана, Г. Гюнтера
относительно места проблемы интерсубъективности
у Гегеля, Хёсле делает вывод: "Если что-то видится
совершенно ясно, так это то, что гегелевская логика
не тематизирует отношения субъекта к субъекту,
а когда Гегель говорит о понятии любви, то разговор
является чисто метафорическим и определенно недостаточным
для обоснования теории интерсубъективности"
".1
Сказанное, согласно Хёсле, касается не только
"Науки логики", но и более ранних логико-метафизических
проектоа Гегеля '". "... Концепция рефлексивной
интерсубъективности, диалогической
рациональности,- заключает Хёсле,- всю жизнь
была ему чуждой. Но и в реальной философии
"Энциклопедии" интерсубъективные гештальты
духа, государство и религия, по существу остаются
внерефлексивными и должны быть оставлены позади;
дух достигает своего апогея в философии,
а "философия,- говорит Гегель,- нечто одинокое".
... Но убедительно ли, в самом деле, такое
определение философии? А рефлексия философов
(как герменевтический процесс, коим и должна,
притом необходимым образом, завершаться реальная
философия) - не носит ли и она на себе печать
интерсубъективности?" " И хотя у Гегеля можно найти
отдельные близкие этой теме высказывания, все же
его логику трудно счесть теорией интерсубъективности.
Интерпретируя таким образом ограниченности гегелевского
объективного идеализма, Хёсле в существенной
мере определяет и новые, современные требования
к системе объективного идеализма. К системе,
которая, поясняет он, никогда не должна считаться
"системой как таковой", "самой системой" (das
System), а только одной из возможных систем ^.
Требования эти нашли более отчетливое и развернутое
воплощение в книге "Современный кризис...".
Именно новой интеграцией проблематики интерсубъективности
должен отличаться, по мнению Хёсле,
современный объективный идеализм. Его исходными
метакатегориями должны стать не категории
субъекта-объекта, что было характерно для предшествующей
философии и в чем более всего воплотилось
неискорененное и до сих пор влияние
трансцендентализма. "Метакатегориями философии
должны стать Это (Es), Я и Ты, соответственно -
объективность, субъективность и интерсубъективность,
что сохраняет значение также и для трансформированного
объективного идеализма" ".
В реальной философии, согласно Хёсле, надо
отказаться от гегелевской триады сфер бытия и
выделить четыре основные сферы; место триады:
идея, природа, дух - должна заступить тетрада:
идея, природа, субъективный и интерсубъективный
дух ". Можно, считает Хёсле, говорить и о "четырех
мирах", однако ни в коем случае не соскальзывая
к онтологизированию этих "миров",
"сфер". К сожалению, я не могу здесь входить в
подробности относительно того, как на основе новых
метакатегорий Хёсле мыслит сформировать
современную систему объективного идеализма.
Впрочем, следует признать, что пока набросан
лишь проект, и многое зависит от путей и способов
его реализации. А задуманное Хёсле исследование
является широкомасштабным и комплексным.
Главная цель и идея философа - сделать "мотором"
концепции такие общефилософские, метафизические,
т. е. мировоззренческие, предпосылки,
с помощью которых можно было вырулить к
современной этике, к общечеловеческим ценностям,
к "диалогической рациональности", к строгому
и ответственному пониманию и исполнению
человеком долга перед самим собой, человечеством.
И - что для Хёсле принципиально - перед Богом.
Справедливости ради следует отметить, что в хёслевской
концепции, в отличие от известных нам
форм объективного идеализма, апелляция к Богу,
к его "абсолютности" не становится решающим аргументом.
Да и вообще, по существу, не включается
в круг аргументации, оказываясь скорее дополнительным
личностным соображением для тех, кто
принимает религиозное, философское или (как у
самого Хёсле) религиозно-философское (близкое к
католичеству) понимание Бога. И именно потому,
что Хёсле не приемлет никакой традиционной мифологизации,
что его концепция не грешит телеологизмом
и не выдвигает на первый план теологизм,
что к разуму, аргументам, к научности философского
поиска предъявляются самые строгие требования,-
именно поэтому даже опытным критикам
объективного идеализма было бы нелегко, возьмись
они за опровержение концепции Хёсле.
Ведь "объективный дух", который положен здесь
в основание философствования, не изображается в
отличие от того, что было у Платона, в качестве
некоего потустороннего мира "идей" - онтологизация
такого рода "миров" и "сущностей" (идеи, субъекта,
духа и т. д.), как мы видели, считается у
Хёсле запретным приемом. При анализе философии
Гегеля тоже отвергаются попытки понять "шествие
абсолюта" иначе, чем символически, метафорически,
или локализировать "объективный дух" где-то
вне реальных исторических деяний людей. Вот почему
важно поразмыслить над тем, почему в наши
тревожные дни возникла эта умная, оригинальная
концепция " почему как раз дело Гегеля, глубоко
переосмысленное и радикально скорректированное,
нашло в хёслевских попытках свое продолжение. К
такому размышлению приглашаю и читателей.
Что касается интерпретации у Хёсле гегелевской
философии, то здесь у меня, наряду с высокой
оценкой всей работы и некоторых оригинальных
подходов (например, того, что внимание Хёсле сконцентрировано
на проблематике интерсубъективности
и ее месте в логике и теории познания), есть и
целый ряд замечаний. И главные из них два.
1. В целом соглашаясь с тем, что в логике Гегеля
концепция интерсубъективности не нашла той тематизации,
которая удовлетворяла бы современным
требованиям, не могу не отметить: для эпохи Гегеля
само "присутствие" в логике, а особенно в философии
духа субъекта, формируемого культурой, "объективным
духом", т. е. правом, нравственностью, культурой
в целом (значит, интерсубъективным духом),
было делом великим и необычным.
2. Находя интересной и перспективной мысль Хёсле
о непреодоленных "остатках" трансцендентализма в
философии Гегеля, я не удовлетворена тем "подтягиванием"
гегелевской концепции к трансцендентализму,
которое, конечно, облегчено "субъективистской" метафорикой
ряда центральных гегелевских утверждений
(и субстанция, и абсолютное предстают как "субъект"),
но которое все же приходит, по моему мнению, в
противоречие с серьезностью и широтой реализации у
Гегеля объективно-идеалистического замысла.
Историко-философские исследования Хёсле, в ходе
которых он смело вторгается в спор с наиболее
влиятельными философскими концепциями и установками,
сами вызывают острые дискуссии. Но даже
критики с сочувствием отмечают высокую гуманистическую
устремленность мысли молодого философа.
Вот его замечательные слова: "Спекулятивная
установка вновь относит практическую борьбу к
абсолюту. Тому, кто способен проникнуться этой,
труднейшей и высшей, установкой, дается момент,
когда он в конечном сможет узнать блеск абсолюта.
В единстве всеобщего и особенного, как оно характеризует
всякое истинное произведение искусства,
всякую благородную интерсубъективность, всякое примирение
противоположностей, он как раз и чувствует
современность, присутствие (Gegenwart) абсолюта.
Он знает, что его бытие возлагает на него безусловные
обязанности, которые он никогда не сможет выполнить
полностью; он знает, что эти обязанности в экстремальных
случаях подразумевают жертвование собственной
жизнью. И однако при всей сконцентрированности
на своем долге он не переоценивает себя;
он знает, что он - только малая часть сообщества
людей духа. И даже в те моменты, когда без его
вины терпит крах результат многолетних усилий,
когда, казалось бы, триумфально шествует зло - он
в состоянии почувствовать, что его поддерживает
целостность бытия и что в этом состоит добро. А поскольку
такой человек не принимает свои действия -
как бы серьезно он им себя ни посвящал - за
нечто ангельское в мире, постольку он обладает
чувством юмора, которое свойственно тем, кто знает
себя как часть разумного мира. По отношению к
злому он испытывает глубокое сочувствие. Ему достает
силы изменять в соответствии с нравственным
законом то, что он может изменить; ему достает и
терпения перенести то, чего он изменить не может,-
и достает мудрости отличить второе от первого" ".
Эти мысли отмечены не только своим глубоким
нравственным содержанием, но и тем, что молодой
философ сам формулирует или повторяет здесь нормы-заповеди,
которым он хочет и умеет следовать.
ВИТТОРИО ХЁСЛЕ - ГОСТЬ НАШЕЙ СТРАНЫ
Когда В. Хёсле прибыл в Москву в качестве
гостя Института философии, то, можно смело утверждать,
у нас о нем знали очень немногие (да
и то, скорее всего, не потому, что читали его
работы, а благодаря упомянутому ранее фильму
Ульриха Бема, показанному по ЦТ). Я не стану
утверждать, что лекционные аудитории в Институте
философии и МГУ (где Витторио читал курс о Дж.
Вико) были заполнены так, как то было во время
лекций Ю. Хабермаса и Ж. Деррида. Однако слушателей
раз от разу становилось больше. Особенно
же лекции Хёсле и сама его личность импонировали
молодым философам. Он был открыт общению, и
скоро у него появилось много друзей: Хёсле получил
приглашения посетить Ленинград, Новосибирск, Ростов-на-Дону.
Друзья помогали Витторио в переводе
лекций и докладов на русский язык. Первоначальный
перевод делал молодой философ Андрей Судаков,
благодаря усилиям которого и последующему
редактированию перевода Т. Б. Длугач и А. Панибратцевым
сделалось возможным относительно быстро
подготовить к изданию публикуемые здесь Московские
лекции В. Хёсле.
Общение с В. Хёсле оставило незабываемое впечатление.
Конечно, глубоко впечатляют оригинальный
ум, фантастические эрудиция и образованность.
Витторио Хёсле лишен какого бы то ни было
снобизма. Открытость и справедливость его взгляда
на усилия философов других стран удивительны.
Нельзя, например, не испытывать признательности
за то, что Хёсле приехал в нашу страну не в
качестве лишь "вещающего лектора" - он достаточно
основательно вник в философские процессы,
происходящие у нас, обобщив их в статье во франкфуртской
газете, где он дал довольно высокую оценку
сегодняшнему развитию философии в нашей стране "°.
Витторио увидел и то, чему, по его мнению,
могут в нашей стране поучиться западные философы.
"Одним из самых вдохновляющих аспектов советской
философии является то, что дискуссии в ней
редко остаются чисто академическими. Идет ли речь
о теории государства Гоббса, об этике дискурса или
о теории ценностей Маркса, там всегда чувствуют
огромную актуальность теории. Классическая европейская
философия также и потому была великой,
что она вырастала из политических проблем, способствовать
разрешению которых она стремилась.
Она оскудевала, когда запиралась в университетские
башни из слоновой кости. И если живое отношение
к духовным нуждам своего времени есть необходимое
условие для великой философии, то советская философия
имеет хорошие перспективы догнать западную,
а возможно, в совсем неотдаленный срок
и перегнать ее" '".
Эта высокая оценка перспектив, открывающихся
перед современной отечественной философией, откровенно
говоря, вызывает некоторую досаду из-за
самого приглашения "догнать и перегнать" философов
Запада. Согласна: уровень "массовой" философии
в стране таков, что "догонять Запад" нам
придется и в этой области. Есть нам чему поучиться
и у коллег - историков философии. Завидны их
высокий профессионализм, скрупулезная работа с
источниками, неизменно широкий охват литературы
вопроса. Но в чем-то философам нашей страны,
может, и не нужно бросаться вдогонку... Пример -
отечественные исследования той проблематики,
лишь часть которой охватывается у Хёсле термином
"интерсубъективность". В нашей стране уже достаточно
давно существует множество направлений и
подходов, благодаря которым жизнедеятельность отдельного
человека, субъекта, аналитически - притом
без социологизма, экономизма и т. п.- встраивается
в контекст социально-исторических процессов,
выводится из феноменов культуры, духа, общения.
Достаточно напомнить о традициях Бахтина,
о "философии диалога" как основополагающей культурной
формы (соответственно о работах В. Библера,
Л. Баткина, Т. Длугач, А. Ахутина и др.). Или о
тех исследованиях, которые связаны с продолжением
немецкой классики, с развитием ряда идей Маркса,
социологии познания XX в. Это работы философов
московской или ростовской школ по проблематике
социально-исторической обусловленности познания.
Не исключено, что книга "Философия эпохи ранней
буржуазной революции" (М., 1983), предлагающая
именно социокультурное, частично и "интерсубъективное",
понимание философии нового времени,
показалась бы читателю не только более ранним,
но и более широким, в чем-то и более органическим
истолкованием, чем то, которое предлагает в первой
части Московских лекций ВитториоХёсле.
Но и это небольшое замечание я адресую скорее
нам самим, нежели немецкому коллеге. У нас в
стране сделано смехотворно мало, чтобы философские
исследования А. Лосева, М. Бахтина, М. Мамардашвили,
В. Библера, Э. Соловьева, П. Гайденко
и других авторов были более известны западному
читателю. Что же до Витторио Хёсле, то он и так
приложил немалые усилия для освоения современной
культуры и философии- России. Более основательное
знакомство с ними - дело будущего.
//. В. Мотрош илова
Моим друзьям в СССР - в знак благодарности
за их человечность и восхищения
их истинной любовью к философии, с надеждой
на более тесное сотрудничество
ВВЕДЕНИЕ
Читателю может показаться странным, что после
некоторого перерыва я возобновляю свои чтения
совершенно новой темой. И действительно, нет сомнения
в том, что предлагаемые лекции по истории
философии связаны с лекциями по философии экологического
кризиса лишь внешним образом. Прежде
речь шла о насущной проблеме современности, от
политического решения которой будет зависеть будущее
всего человечества; сегодня я начинаю размышлять
о прошлом метафизики. Что может казаться
более далеким друг от друга, чем эти два
круга тем моих лекций? И все же при более глубоком
рассмотрении становится совершенно ясно, что между
метафизикой нового времени и экологическим
кризисом существует самая тесная связь. Историческое
место экологического кризиса - новое время,
сущность же эпохи всегда в концентрированной
форме выражается в ее метафизике. Так что если
нам удастся понять, чем метафизика нового времени
отличается от античной философии, мы вправе надеяться
на то, чтобы точнее раскрыть смысл философской
культуры нового времени, а значи
...Поділитися у соцмережах
