Жанр: Философия
Гении философии нового времени
...ятельным слоям
людей, скажем "капитанам промышленности", от
менталитета, ценностных ориентаций, деятельности
которых в немалой степени зависело начавшееся в
последнее время улучшение экологической обстановки
и устрожение природоохранительного контроля
в Германии.
Другой блок вопросов, постоянно заботящих Витторио
Хёсле,- судьбы демократии, возможные угрозы
на пути ее расширения и цивилизования,
опасности уклонов в дешевый популизм, тем более
в замаскированную или явную диктатуру. Такие
люди, как Витторио, не дают соотечественникац
ни на минуту забыть о фашизме, сколь бы незначительной
ни была сегодняшняя угроза его возрождения.
Наиболее основательно философ прорабатывает
темы духовно-нравственных конфликтов, разломов,
перемен. И здесь для Витторио опять-таки важен
специфически-философский угол зрения; он ищет
пути анализа и синтеза, которые за философов не
обнаружит и не пройдет никто. Трудность, однако,
состоит в том, что философия - вместе с духом,
культурой, нравственностью - сама сегодня пребывает
в состоянии болезненного кризиса. Так
может ли такая философия "лечить" захваченную
кризисом культуру? Можно ли выйти и как выйти
из этой ненадуманной и совсем неабстрактной
антиномии?
Прежде всего, настаивает Витторио Хёсле, современная
философия, которая пока вносит более
чем скромный вклад в разрешение актуальных вопросов
человеческого бытия, обязана приложить новые
усилия для высвечивания опаснейших социальных,
духовно-нравственных разрывов, дихотомий,
противостояний. "Все более явным становится наличие
ножниц между ускоренным научно-техническим
развитием и застойным, если даже не вырождающимся
этическим сознанием - и потому вряд
ли удивительно, что до сих пор существлено так
мало хорошо обоснованных и одновременно детализированных
исследований этических проблем технической
цивилизации. Редко можно встретить решения,
которые были бы равно компетентны в естественнонаучных
и этических проблемах, хотя как
раз для разрешения упомянутых проблем требуется
преодолеть разрыв между двумя типами культуры.
Такое требование тем более не кажется мне преувеличенным,
что должны быть вызваны к жизни
совершенно новые процессы исследования. Например,
сегодня вряд ли можно осмысленно обсуждать
вопросы политической экономии без знания экологии"
^
А что же философия и философы? По видимости,
их положение в культуре современного цивилизованного
мира вовсе неплохое, отмечает Хёсле. Никогда
в мире не было так много профессоров философии,
философских конгрессов, журналов и книг
по философии. "Массовые коммуникации проявляют
растущий ин герое к философии, и даже менеджеры,
политики и прелаты время от времени обращаются
к философам и хотят знать их мнение" ^ Но когда
культура не располагает именно рациональным разъяснением
тревожащих широкую публику вопросов,
когда не выработано хотя бы ориентировочное новое
воззрение на мир,- в идейный вакуум быстро всасываются
полумистические или "иррациональные" "
(термин Хёсле) воззрения. Вообще же, как выясняется,
существование каких-либо идей, концепций,
рационализации или, напротив, отсутствие таковых
в случае потребности в них - дело вовсе не чисто
специальное, нейтральное для сознания и поведения
индивидов, групп, стран, народов. И потому особенно
тревожным Хёсле считает то, что многих мыслителей
наших дней, причем даже весьма известных, высокопрофессиональных,
участие философии в делах
человеческих заботит куда реже и меньше, чем их
великих предшественников. "Почему XX столетие
не продолжило прогресс истории человечества, почему
именно значительнейшие культурные нации
Европы в какое-то время их истории совершали
преступления - вот вопросы, которые должны стать
экзистенциальными и мучительными для всякого
мыслящего человека" '°.
Для философов, оперирующих с абстрактными
идеями, всегда непросто находить опосредования
между тем, чем они профессионально занимаются,
и миром, в котором они жили и живут. Но сегодня,
по мнению Хёсле, отрыв специализированного философствования
от действительности особенно велик
- отсюда "чувства отчуждения" и эмоционального
опустошения, внутренней неудовлетворенности
философов, пусть они нечасто переходят в открытую
самокритику и переливаются в поиски выхода из
создавшегося кризисного положения. Но Хёсле не
согласен и с мнением тех, кто, ссылаясь на известный
тезис Маркса и распространяя его на современность,
утверждает: философы разве что интерпретируют
мир, а не изменяют его. Как раз в кризисных
изменениях XX в., утверждает Хёсле, философы
были соучастниками. И потом на некоторых из них
и на философское сообщество как таковое нельзя
не возложить долю вины и ответственности за то,
что лежит в основе кризиса и без преодоления
чего с кризисом не справиться,- за "разрушение
разума" и "веры в моральные ценности и обязанности"
".
Как отнестись к столь жесткой оценке у Витторио
Хёсле состояния современной философии, которую
он подтверждает, ссылаясь в основном на философскую
мысль Запада? Не возрадуются ли те, кто у
нас в годы сталинщины и застоя специализировался
на статейках, брошюрках, книжонках о крахе "буржуазной
философии", насквозь-де пронизанной иррационализмом
и аморализмом? Может, и возрадуются.
Да только их позиция не имеет ничего общего
со строгой взыскательностью Хёсле в отношении
современной философии, которую он считает необходимым
судить не в соответствии с какими бы
то ни было сектантскими идеологическими предубеждениями,
а с точки- зрения вечных и абсолютных
ценностей, норм, обязанностей, критериев.
Впрочем, во всем этом стоит разобраться основательнее.
СПОРЫ о состоянии
И ОТВЕТСТВЕННОСТИ ФИЛОСОФИИ XX в.
В работах Хёсле масштабная панорама достижений
и просчетов мировой философской мысли XX в.
строится на основе досконального освоения огромного
материала. И конечно, при критическом продумывании
тех обобщений, которые ранее уже были
сдетаны. В разделе книги о кризисе "Основные направления
современной философии" В. Хёсле прежде
всего ссылается на знаменитую (но, увы, опять-таки
не у нас) работу К.-О. Апеля "Априори коммуникационного
сообщества и основы этики. К проблеме
рационального обоснования этики в эпоху науки" ^
(1972). Ценность данной работы, как и вообще
усилий Апеля и его школы, Хёсле видит в глубокой
критике релятивизма, скептицизма, нигилизма. Эту
проблематику и эту критику Хёсле как бы перенимает
от апелевского, хабермасовского направлений.
Но одновременно в вычленении и понимании
основных тенденций западной мысли XX в., и в
частности наших дней, Хёсле идет своим, оригинальным
путем и считает нужным существенно корректировать
оценки и обобщения Апеля.
Так, согласно Апелю, современная ситуация мировой
философии определяется антагонизмом двух
главных тенденций - ортодоксального марксизма,
с одной стороны, и, с другой стороны, характерного
для Запада философского воззрения, где взаимосвязанными
и даже взаимодополнительными элементами
стали аналитическая философия (ее Апель
предпочитает называть "прагматизмом") и философия
экзистенциализма. Соглашаясь с тезисом о "взаимодополнительности"
двух последних направлений
(соответственно о взаимодополнительности сциентизма
- антисциентизма, формализма - иррационализма),
Хёсле вместе с тем критикует апелевскую
схематизацию: ведь для XX в., в том числе для его
последних десятилетий, не менее характерно разнообразие
направлений и попыток преодоления противостояний,
дихотомий. Кстати, "трансцендентальная
прагматика" Апеля сама является ярким примером
стремления преодолеть релятивизм и иррационализм.
Но не она одна. Хёсле предлагает
вспомнить о философии Гуссерля, которая представляется
ему "самой значительной попыткой этого
столетия выйти за пределы различных форм релятивизма,
историзма и т. д." ^, или о фундаментальных
этических работах М. Шелера с их также
антирелятивистской направленностью '.
Сам Хёсле при анализе главных тенденций современной
философии не упускает, конечно, ни
марксизма, ни экзистенциализма или аналитической
философии, но он предпочитает, с одной стороны,
не жертвовать оригинальностью какой-либо философской
концепции, жестко привязывая ее к по
видимости господствующим тенденциям. С другой
же стороны, не демаркационные линии между направлениями,
школами он считает наиболее существенными.
В каждую эпоху, как полагает Хёсле,
различия, противостояния или объединения философов
происходят в связи с кардинальными для
духа, культуры вопросами. Для нашей эпохи -
больше, чем для какой-либо другой,- такими вопросами
стали уже упоминавшиеся проблемы разума
и абсолютных ценностей. Каждая из влиятельных
идей, концепций должна пройти строгое и объективное
испытание, для чего следует ответить на
вопрос всех вопросов: способствует ли она защите,
возрождению разума, нерелятивных (абсолютных)
ценностей и обязанностей человека и человечества
- или, напротив, она усугубляет кризис разума
и релятивизацию ценностей. Казалось бы, с точки
зрения "критерия разума" марксизм должен выдержать
критическое испытание: ведь сколько идеологических
заклинаний о разуме и науке было у нас
произнесено! А о "светлых идеалах" - как кажет*
Сказанное, кстати, не означает, что к Гуссерлю и к феноменологическому
движению в целом Хёсле относится некритически.
В ходе критики трансцендентализма (о чем позже)
Хёсле внимательно анализирует соответствующие ограниченности
гуссерлевского его варианта '*.
Ч В. Хёсле 193
ся - и подавно. Но давайте посмотрим, как подходит
к оценке марксизма Хёсле.
Подход к Марксу у Хёсле такой же спокойный
и основательный, но и критический, как и к другим
мыслителям прошлого и настоящего. Философ пытается
понять причины широкого (до недавнего времени)
влияния марксизма и сохраняющейся даже
сегодня привлекательности марксовых идей для целого
круга западных интеллектуалов. Хёсле видит
эти причины в пафосе научности, в стремлении
Маркса применить теорию к практике, в самой
попытке увязать политику и этику, в призывах
создать комплексную науку об обществе и человеке,
но особенно в марксовом анализе феномена отчуждения
и иных "патологий" современного общества.
Вместе с тем Хёсле делает заключение: "Все эти
достижения не отменяют того, что марксизм - пусть
и сегодня из него есть что почерпнуть - является
философски неудовлетворительной позицией" ". Ибо
вся марксистская философия, отмечает Хёсле, как
бы придана в качестве общемировоззренческого
обоснования тезисам идеологического характера -
о коммунизме как "последней цели" истории. Априорно
"предопределенное" будущее ("футуристская
ориентация", как выражается Хёсле) довлеет над
всей марксистской философией и фатально сводит
на нет саму возможность этических истин ^. Что
до критики отчуждения и всяких иных "патологий",
в чем марксизм действительно преуспел, то и здесь,
верно отмечает Хёсле, современные марксисты не
могли не попасть в чрезвычайно трудное положение:
ведь в социалистических странах с господствовавшей
марксистской идеологией все кризисно-патологические
проблемы обострились никак не меньше, чем
в государствах несоциалистического мира.
Марксизм, с точки зрения Хёсле, оказался также
совершенно неспособным своевременно разработать
и предложить такие нормативные понятия и концепции
природы, отношения к ней человека и человечества,
которые .то крайней мере противостояли
бы "абсурдистскому" разграблению природного мира
'". Напротив, марксистская идеология была среди
тех идейных образований, которые не по случайности,
а по внутреннему своему строю (в частности,
благодаря философскому материализму) ориентировали
человека именно на "покорение" природы.
Исходные тезисы концепции самого Хёсле выстраиваются
в качестве антитезы марксизму и всяким
иным опасным по своим последствиям концепциям
"потребительской" идеологии: "Без возрождения аскетических
идеалов нельзя победить экологический
кризис; и марксизм по самой своей внутренней
структуре не отвечает таким идеалам" '*. (К аскетическим
идеалам, которые определяют и философию,
и личностную жизненную программу Витторио
Хёсле, я еще вернусь.) Итак, марксизм оценен
жестко и резко. Впрочем, и другие философские
направления XX в.- а речь в основном идет о
философии Запада - Хёсле оценивает не менее
строго, чем марксизм.
Какими бы многочисленными ни были отдельные
достижения философских исследований, сколько бы
выдающихся мыслителей ни творило в нашем столетии,
для Хёсле факт остается фактом: даже к
концу века не создана такая философия и не обоснована
такая этика, которые снабдили бы людей
надежными общечеловеческими целями и ценностями,
позволяющими ответственно ориентироваться
в усложнившемся и трагически надломленном жизненном
мире современности. Всей философии века,
7* ,о"
полагает Хёсле, может быть сделан и более серьезный
упрек в том, что она зачастую не только не
облегчала решение задач абсолютного ценностнонравственного
обоснования и ориентирования, но
нередко затрудняла ответы на эти вопросы и дезориентировала
человека, с надеждой обращавшего
свои сомнения и тревоги к философской мудрости.
Что происходило, разумеется, не по чьей-либо злой
воле и не по какому-либо злонамеренному классовому
заказу, а силу глубинных объективных причин:
из-за чрезвычайной сложности самих проблем,
влияния весьма неблагоприятных для культуры социально-политических
условий (войны, тоталитаризм,
потребительство, меркантилизм и т. д.). Но
не в последнюю очередь и из-за неверно выбранных
самими философами дорог, которые часто оказывались
не перспективными для мысли путями, а скорее
становились для нее Holzwege, дорогами, ведущими
"в никуда". Сциентизм, критический рационализм,
анализ языка, экзистенциализм, герменевтика -
эти и другие течения философии XX в., представленные
великими именами и интереснейшими концепциями,
в конечном счете разделяют, по убеждению
Хёсле, трагическую вину в том, что философия
нашего столетия пока не ответила на вызов
своего времени, на его потребность в объединяющих
человечество абсолютных нравственных ценностях
и рациональных основаниях индивидуального и социального
действия.
Можно соглашаться с этой обобщающей оценкой,
а можно и ее оспаривать. Но весьма важно понять,
что критицизм Хёсле порожден не чем иным, как
благородной верой в высочайшие призвание и ответственность
философии. Я вижу в работах этого
молодого философа современной Германии умом и
сердцем продиктованную попытку продолжить традиции
немецкой классической мысли, возможно преувеличивавшей,
но никогда не преуменьшавшей
роль и ответственность философской мысли в духовно-нравственном
возрождении человечества. И
я понимаю, почему его критика обращена не к
поверхностным и частным по проблематике философским
опусам (а ими в разных странах, не только
в нашей, хоть пруд пруди) - она направлена на
критическое осмысление самых глубоких, весьма
влиятельных философских творений нашего времени.
И то, что в книге "Кризис современности и
ответственность философии" объектом самого подробного
критического анализа стала именно "трансцендентальная
прагматика" Апеля и его школы, в
свете сказанного совсем не случайно.
Хёсле не скрывает, сколь многое нравится ему
в концепции Апеля. И сколь многое заставляет
восхищаться мужеством мыслителя, который смело
идет против мощного антисистемного, релятивистского,
нигилистического потока современной философии.
"В то время, когда, по общему мнению
большинства не только представителей конкретнонаучного
знания, но и философов, философия в
качестве всеобъемлющей теории, наконец перестала
существовать, проект Апеля прежде всего заставляет
склониться перед мужеством автора. Ибо очевидно,
что Алель претендует не меньше чем на создание
современной формы первой философии" '". В борьбе
за системную философию широчайшего проблемного
охвата Хёсле горячо поддерживает Апеля и других,
сходно настроенных философов. И хотя, по справедливому
замечанию Хёсле, системное по замыслу
построение Апеля пока не является философской
системой, равно разработанной в ее наиболее важных
частях, сама защита идеи философской системы в
высшей степени важна и актуальна.
Получает поддержку Хёсле и принцип "последнего
обоснования" (Zetztbegriindung) философской
системы, который находится в центре концепции
Апеля,- здесь также наследуются и обновляются
идеи классической мысли. Такое обоснование особенно
существенно, когда речь идет об этике. Трансцендентальная
прагматика, подчеркивает Хёсле,
"схватывает моральный кризис современности ясным
диагностирующим взглядом и имеет право утверждать,
как никакая другая философия, что ею предложено
аргументированное и подтвержденное обоснование
этики. В эпоху иррационализма и нигилизма,
с одной стороны, и пошлой назидательности
- с другой, вдохновляет строгость аргументов,
с которой трансцендентальная прагматика удерживает
безусловные этические обязанности, напоминая
собой глыбу, оставшуюся от каких-то давно прошедших
эпох. Стремление Апеля проложить мост
между семиотикой и этикой, его проект теории
науки, которая пытается соответствовать целостности
человеческого познания, его философское толкование
истории духа - всему этому в наше время
вряд ли можно отыскать аналоги" ^. Наконец, в
философии Апеля Хёсле особо выделяет и развивает
далее тему и проблему интерсубьективности, а также
намерение строить этику как "этику дискурса", т. е.
учение о нравственности, делающее своим стержнем
проблемы коммуникации (общения) и дискурса (свободных
дискуссий, совместных размышлений людей).
Поэтому были правы те философы, которые
усмотрели тесную связь между трансцендентальной
прагматикой Апеля и философскими идеями Хёсле.
К их числу принадлежал сам Апель, который в
1986 г. писал: "Насколько я могу видеть, Хёсле -
первый философ в Германии, который, во-первых,
понял решающие пункты (представляемой мною и
Хабермасом) этики дискурса, а во-вторых, счел ее
не только не обремененной излишними требованиями,
но, напротив, ... выдвигающей недостаточно
требований... Бесстрашная спекулятивная позиция
Хёсле предоставляет трансцендентально-прагматической
этике дискурса шанс в двух отношениях:
представить ее как стратегию, позволяющую пройти
между Сциллой и Харибдой и благодаря этому по
возможности прояснить ее" ". Но вот чего, пожалуй,
не увидел и не предусмотрел Апель, так это растущего
и решительного несогласия Хёсле с главным
теоретическим маршрутом, движение по которому
в апелевской философии становится способом осмысления
и попыткой разрешения центральных проблем
системности, последнего обоснования, интерсубьективности,
этики дискурса. Тот маршрут -
обновленная в соответствии с требованиями нашего
времени дорога трансцендентализма.
"Основополагающая идея трансцендентальной
прагматики,- пишет Хёсле,- ошеломляюще и гениально
проста, и состоит она в следующем. Философия
нового времени, с одной стороны, характеризуется
тем, что субъективность снимается в
интерсубьективности. Открытие бесконечного числа
феноменов и проблем, относящихся к полю интерсубьективности,
составляет непреходящее достижение
нового времени (der Moderne), по отношению
к которому попятного движения не дано. С другой
стороны, почти все послегегелевские философии непоследовательны.
Они самопротиворечивы, ибо то,
что они считают положенной предпосылкой - возможность
философской истины, они затем либо решительно
отрицают, либо, по крайней мере, берут
без обоснования. Они не рефлектируют на то, что
уже делают или должны сделать; эти философии
не обосновывают самих себя; короче, они отрекаются
от вклада той высшей формы теоретически значимой
рефлексии, которую традиция развила в виде классической
трансцендентальной философии. Решающий
момент трансцендентальной прагматики и состоит
в том, чтобы соединить мысли об интерсубьективности
с идеями рефлексии - она и есть рефлексивная
трансцендентальная философия
интерсубьективности" ". Для себя же Хёсле избирает
другую дорогу. Выбор ее означает и предполагает
довольно радикальное размежевание с трансцендентализмом,
даже если это, как у Апеля, обращенная
к практике, к этике, к интерсубъективности трансцендентальная
философия.
Нельзя сказать, чтобы философские опасности,
от которых при этом хочет избавиться Хёсле, не
были ясны Апелю и его последователям. Сам Хёсле
признает, что Апель стремился преодолеть "методический
солипсизм" - субъективистскую болезнь,
которой, как он верно отмечает, страдала классическая
философия от Декарта до Канта, а потом,
уже в XX в., болели и трансценденталистские учения
гуссерлевского типа. Хёсле, однако, полагает, что
Апель, приняв некоторые исходные тезисы трансцендентализма,
сделал для себя невозможным преодоление
трансценденталистских ограниченностей,
включая, увы, и методический солипсизм. В центре
философских концепций трансценденталистского
типа так или иначе остается сознание единичного
субъекта, которое должно быть не просто свободным,
автономным, но даже и по-своему самодостаточным,
чтобы быть в состоянии "породить" весь мир природы
и социума. И когда, имея 'в виду такой центр, из
него и от него протягивают нити к миру, к другим
субъектам, к "коммуникативному сообществу", то все
равно не удается добиться не грешащего субъективизмом
и релятивизмом обоснования философии в
целом и этики в частности. "...Мысль об интерсубьективности
была бы тогда помыслена через посредство
субъективного мышления..." ",- отмечает Хёсле.
Он разбирает вопрос, который уже не раз поднимался
в истории философии. Этот вопрос о том,
сколь неизбежно субъективизм трансцендентализма
ведет к "чистому" субъекту - человеческому существу,
наделяемому всеми необходимыми способностями
и потенциями человеческого рода, а потому
могущему, если надо, выжить и на необитаемом
острове. Такой образ субъекта и человека, всемогущественного
и самодостаточного (его Хёсле, вслед
за другими авторами, называет das Privatus, "приватус"),
можно обнаружить в конечном счете во
всех трансценденталистских конструкциях в качестве
неотъемлемого элемента. Разница лишь в том,
насколько осознают и признают данный факт сами
создатели этих философских учений.
Философский путь, который в основательном размежевании
с трансцендентальной прагматикой выбирает
для себя Витторио Хёсле,- это объективный
идеализм. Но не объективный идеализм платоновского
или гегелевского типа - при всем том, что
глубоко изученные и основательно разобранные философские
учения Платона и Гегеля всего ближе
собственным устремлениям молодого философа. Хёсле
создает свой вариант объективного идеализма с
учетом достижений и ограниченностей прежних объективно-идеалистических
концепций.
ФИЛОСОФИЯ В. ХЕСЛЕ КАК СОВРЕМЕННАЯ ВЕРСИЯ
ОБЪЕКТИВНОГО ИДЕАЛИЗМА
"Объективный идеализм,- признает В. Хёсле,-
не принадлежит, конечно, к популярным философским
учениям современности. Защитник основных
объективно-идеалистических идей должен считаться
с тем, что его ожидает отчуждение, ибо эти идеи
далеко отстоят от мнений, которые публика принимает
с благосклонностью. Трудность, которую я
обнаруживаю в себе самом, тем большая, что я не
могу систематически развить ту позицию, которая
вырисовывается передо мной лишь смутно" ". Теперь,
когда мы знаем, сколь серьезные претензии
Хёсле высказывает сторонникам философии субъективного
идеализма - притом не эпигонам, а таким
великим ее творцам, как Кант, Фихте, Гуссерль,
таким выдающимся современным продолжателям
трансцендентализма, как Аппель, понятно, что искомая
новая философская система, отвечающая духу
времени, обязана преодолеть имманентно присущие
трансцендентализму и чреватые опасными практическими
следствиями болезни духа. Философия, согласно
Хссле, должна не "выводить" post festum
природу, других индивидов, общество, культуру из
сознания "приватуса", но изначально из нее исходить
как из "последнего обоснования", из единства
человека и природы, отдельного индивида и всякого
другого человека, человека и духа, культуры. Таковое
единство, согласно Хёсле, должно, в свою
очередь, иметь истоки в чем-то независимом от
конечного духа отдельных индивидов.
Понятия "материализм" (Хёсле предпочитает говорить
о "реализме"), "идеализм", "субъективный"
и "объективный идеализм" у нас в учебниковых и
иных писаниях об "основном вопросе философии"
были настолько опошлены, что некоторым людям
выход видится в полном расставании с этими недавно
еще такими "святыми", "центральными" (для марксизма-ленинизма)
понятийными символами. Но
нельзя забывать, что не в маргсизме-ленинизме,
не в учебниках по диамату и истмату они впервые
появились на свет. Ведь спор об идеализме, его
оттенках и его характере буквально пронизывает
немецкую классическую мысль. Защите разных
форм идеализма посвящали и посвящают немало
усилий другие выдающиеся мыслители прошлого и
современности. И если мы наконец поймем, что
под эгидой этих понятий и сегодня происходит глубоко
содержательный, поистине вечный философский
спор, если научимся употреблять понятия "объективный"
и "субъективный идеализм" не как бранные
слова, не как идеологические ярлыки, то у нас
есть шанс по крайней мере проникнуться серьезностью
философского и нравственного поиска, который
ведет Витторио Хёсле.
Позволю себе привести длинную цитату из его
книги "Кризис современности", где выражены основные
принципы той версии идеализма, которую
пытается утвердить Хёсле, отчасти примыкая к традиции,
но и критически переосмысляя ее: "Объективно-идеалистической
(философская) позиция является
тогда, когда считают, что имеется синтетическое
априорное познание и что это познание одновременно
является познанием чего-то
предпосланного субъективно-интерсубъективному
разуму. Такое понимание, с одной стороны, всего
естественнее для непредвзятого сознания, а с другой
стороны, всего дальше отстоит от резонирующей
рефлексии. Ибо всякий нормальный человек, с одной
стороны, полагает, что благодаря способности мышления
он ближе к дей
...Поділитися у соцмережах
