Жанр: Электронное издание
Golvas25
...евращаются в
обычных людей... или умирают.
- То есть как - умирают? - не поверил Гольцов.
- Очень просто, перестают дышать. Если вы правы и в этих людей внедрены
были некие программы действия, то они вполне могли иметь и финальные файлы
самоликвидации.
- Боже мой! - прошептал Гольцов. - Я совсем не думал... Так вот почему
погибли те люди...
- Какие?
- Ко мне приходила милиция... тогда, наутро после того вечера, ко мне пришли
двое из милиции и сообщили о трупах в машине... я грешным делом подумал сначала,
что это вы их...
- Не мы.
- Теперь я понимаю...
- Да уж, дела вокруг вас разворачиваются серьёзные. Думаю, вам будет лучше
отсидеться какое-то время у нас.
- Я понимаю...
- Только я вас прошу, не рассказывайте нашему начальству о своей... э-э,
"внешнекосмической" деятельности. Запросто можете заработать реноме психа.
Гольцов пожал плечами:
- Ну и что? Или вы тоже мне не верите?
Максим усмехнулся:
- Если бы не ваша дочь, наверное, решил бы, что у вас крыша поехала. Но,
как говорил классик: "Вселенная более необычайна, чем мы можем представить"
Почему бы и нет? Я не вам верю, а в то, что мир наш более сложен, чем принято
считать.
- Спасибо.
- Не за что. Ещё помолчали.
Гольцов вздохнул, сказал с прорвавшейся тоской, не обращаясь ни к кому в
особенности:
- Жаль только, что правила Игры назначаются не нами...
Максим не совсем его понял, но продолжать тему |не стал. Хотелось спать и
ни о чём не думать.
В Москву приехали ранним утром. Отвезли Гольцова в Управление, сдали под
охрану Отдела. По телефону доложили полковнику о выполнении задания.
- Живи, майор. - буркнул в ответ Пищелко, явно не обрадованный тем, что
его подняли ни свет ни заря. - Но запомни: впредь замазывать твои промахи я не
намерен. В десять ко мне, с докладом. Всё!
- Получил? - поинтересовался Штирлиц, заметив шевельнувшиеся на щеках
командира желваки. - Медаль за службу?
- Орден, - мрачно ответил Максим. - Можешь идти досыпать.
Райхман подставил ладонь, Максим хлопнул по ней своей ладонью. На пороге
капитан оглянулся:
- А вообще жаль мужика. Похоже, он вляпался в нехорошую историю. Может, не
стоило его привозить сюда?
Максим молча махнул рукой: иди, мол. Он думал о том же.
* Система
Три полевые анизотропные оболочки одна в другой. Принцип матрёшки.
Оболочки невидимы человеческому глазу, но пересечь их, не зная свойств каждой, а
главное - координаты кодированных окон входа, невозможно. С виду же - невзрачное
строение типа элеваторной станции: круглые бетонные башни, несколько окошек,
унылые серо-зеленоватые цвета, запустение кругом, мрачный пейзаж, пустырь. В
принципе, здесь когда-то и в самом деле располагалась элеваторная станция
колхоза "Путь Ильича" в глубинке Саратовской губернии. В девяностых годах
двадцатого века колхоз умер, хозяйство распалось, а новой власти было не до
восстановления заброшенных башен, давно переставших выполнять свои функции. И
даже потом, в начале двадцать первого столетия, когда были созданы вполне
рентабельные сельскохозяйственные предприятия, окраинные земли колхоза "Путь
Ильича", а ныне - совхоза "Свобода", так и остались неиспользованными. А вместе
с ними продолжал выситься в гордом одиночестве старый элеватор, к которому вели
две заросшие бурьяном дороги. Восстанавливать его никто не собирался. Да и не
смог бы физически. Потому что именно это строение избрал своим временным
обиталищем, изменив весь внутренний объём и интерьер, некий житель, которого
далеко за пределами России, Земли и вообще Солнечной системы знали под
псевдонимом Диспетчер.
Двадцать первого апреля Диспетчер принимал в своём "элеваторе"
исполнителей Системы - инспекторов и линейных операторов, отвечающих за
определённые участки контроля. Среди них были и чиновники высшего эшелона власти
государства, как правило, заместители министров, председатели партий, главы
комитетов Государственной Думы, представители спецслужб. Система недавно
произвела замену рядового состава исполнителей, и многие из тех, кому была
подсажена программа подчинения, посещали "элеватор" впервые.
Диспетчер рисковал, собирая контингент исполнителей в полном составе в
одном определённом месте. С другой стороны, все они прибывали в Россию
"магическим транспортом", а не воздушным путём или на автомобилях, то есть через
сеть внепространственных коммуникаций. Поэтому зафиксировать сбор со стороны
было невозможно, разве что по птичьим стаям, то и дело сбивающимся над
элеватором в гигантские ажурные шары, или по вспышкам торсионного излучения.
Однако ни экологические ведомства России, ни спецслужбы не собирались вести
мониторинг излучений в данном районе Саратовской губернии. О поселении здесь
Диспетчера знали только его руководители.
Что же касается прибывших на съезд неофитов, имеющих глаза и уши,
проявляющих естественное любопытство, то психофизическая Система, управляющая
миром и контролируемая Диспетчером, подчиняла себе всех, кто в неё попадал, так
жёстко, что о сопротивлении или хотя бы о прозрении речь не шла. Случаи
"информационного побега" были редки, и те, кто пытался сообщить миру о реальном
положении вещей, долго не жили. Участие в Системе высших должностных лиц силовых
структур позволяло ей контролировать не только рядовых граждан, но и все
государственные структуры, а также преступные группировки, используя их в своих
интересах.
Всего в это раннее утро апреля в оранжевом зале-коконе "элеватора"
собралось около шестисот шестидесяти человек. Впрочем, "живых" людей, потомков
древних богов, присутствовало мало, в основном программированию поддавались
"искусственники", потомки созданных жрецами-левитами "из глины" десятки, сотни
тысяч и миллионы лет назад слуг, по виду ничем не отличимых от богорождённых.
Собрание исполнителей воли Системы очень сильно напоминало партийные
съезды в России середины двадцатого века, с той лишь разницей, что на сцене не
заседал президиум, да и самого президиума не было. Председательствующий же
вообще никогда не появлялся перед собравшимися, хотя его слышали все. Он
спрашивал, приглашённые отвечали, без эмоций и лирических отступлений.
Дошла очередь до линейного оператора России. В данный момент им являлся
председатель совета директоров РАО ЕЭС России господин Шволин. Он быстро и сжато
- имел большой опыт - рассказал аудитории о стихийно сложившейся в стране
системе государственного управления, порождённой криминальным мышлением и
криминальными методами работы должностных лиц страны, озабоченных личными и
корпоративными интересами, о контроле над культурой и экономикой, об успешно
проводимых в жизнь принципах разделения властных функций, в результате которого
никто ни за что в стране не отвечал. Несмотря на все "успехи" демократии и
созданные законы по обеспечению порядка. Минуты Шволину хватило на то, чтобы
скупо доложить о сопротивлении Системе отдельных социальных групп и школ типа
Славянских соборов и казачьих общин.
- Всё? - спросил Диспетчер.
- Всё, - кивнул докладчик, сжав губы в линию и погладив ладонью блестящий
лысый череп.
- Вы не доложили о результатах работы с вышедшим из-под контроля
оператором.
- В скором времени он будет нейтрализован.
- Каким образом?
- Организована цепочка зависимых событий, заканчивающихся ограничением
свободы оператора. Те, кто нам мешал, сами же и помогли. В настоящее время он
заблокирован в отделе Федеральной службы безопасности, который контролируется
нашими агентами. Но мы можем и ликвидировать оператора в любой момент.
- Какое-то время он нам ещё будет нужен. Перекройте ему все пути отхода и
каналы связи, лишите информации, в случае необходимости пригрозите замочить
детей. Не поможет - запрограммируйте его.
- Программа может фрустировать оператора до объективной психотравмы, а
если это выйдет на уровень физиологии...
- Мне он нужен всего на полгода, пока я готовлю ему замену.
- Будет исполнено, Всеблагий, - наклонил голову Шволин.
- Теперь о главном. Необходимо до конца года увеличить в России плотность
административно-чиновничьего поля до такого уровня, чтобы любое частное или
правительственное решение нарушало чьи-либо интересы, как внутри страны, так и
за её пределами.
- Мы таким образом блокируем государственное управление...
- Одним ударом мы покончим с зарождающимся сопротивлением и добьёмся
фазового перехода страны в состояние постоянной внутренней войны.
- Я понял, Всеблагий.
- Идём дальше...
Более о конкретных личностях в ходе совещания не было сказано ни слова. Но
судьба оператора, о котором шла речь, была окончательно решена.
* Дощечка третья.
ПЕРЕЖИВАНИЕ
* Лето
Выпускники строились во дворе школы, перешучиваясь, толкаясь, улыбаясь,
хохоча, радуясь лету, солнцу, свежему ветру - три одиннадцатых класса, почти
девяносто юношей и девушек, готовых шагнуть в самостоятельную жизнь. Построились
наконец, замерли. Директор начал торжественную речь, и его голос оказался
последней каплей для Арсения: он заплакал! Не хватило сил сдерживать слёзы. В
этот момент он был, наверное, единственным из всех, кто понимал, что детство
кончилось и они расстаются! С кем-то ненадолго, с кем-то навсегда.
Над школой зазвучала музыка, послышались слова школьного гимна:
Вот и стали мы на год взрослей,
И пора настаёт -
Мы сегодня своих голубей
Провожаем в прощальный полёт.
Пусть летят они, летят
И нигде не встречают преград...
Музыка лилась и лилась, вызывая лёгкое весёлое эхо, а он стоял и плакал с
широко раскрытыми глазами, слепой от слёз и сердечной тоски, чистый
эмоциональный мальчик, веривший в счастливое будущее, мечтавший побывать на
далёких планетах и увидеть звёзды из космического пространства...
Темнота, мельтешение цветных пятен, серое безмолвие, какие-то бесформенные
тени со всех сторон...
Боль в груди, будто на неё положили огромный камень, грозящий раздавить
грудную клетку. Нечем дышать. Волны жара наплывают снизу, сменяются ледяным
ветром...
Арсений Васильевич рванулся изо всех сил... и вынырнул из воды, хватая ртом
воздух!
Он барахтался в холодной воде, мелкие злые волны сбивали дыхание,
затягивали под себя, странное течение как гигантский пылесос уносило его от
близкого берега, и не было сил сопротивляться.
Сулой, пришло откуда-то понимание ситуации, приливное течение... утону...
Не утонешь! - возразил кто-то внутри, плыви параллельно берегу, поток
сулоя редко бывает шире тридцати метров, пересечёшь и выплывешь. Только не
суетись, не борись с течением, тогда действительно кранты.
У меня и так нет никаких сил...
Перевернись на спину, пусть сулой отнесёт тебя от берега, метров через
пятьдесят-сто он ослабеет, и ты вернёшься обратно.
Арсений Васильевич послушался, лёг на спину, отплёвываясь от солёной воды.
Стало легче. Но в этот момент с мрачного неба на него спикировал шар из
множества кружащих в нём птиц, и Арсений Васильевич погрузился в воду.
Дробный - будто в голову вонзился миллион птичьих клювов! - удар.
Он начал тонуть.
В голове родился гулкий басовый звук - словно ударил колокол, и в его
вибрации почудился каркающий, резонирующий в костях черепа голос:
- Включайся в работу! Будешь жить...
- Не хочу! - прошептал он.
На голову упала гора темноты. Он захлебнулся, стал тонуть, сознание
медленно погасло...
Под ногами проступил смутно знакомый ландшафт: бесконечная равнина, бурые,
коричневые, зеленоватые, фиолетовые о б ъ ё м ы растительного покрова, холмы,
россыпи клыкастых скал, похожих на бивни мамонта, ущелья с текущими в них
потоками алого и жёлтого пламени... зелёное небо над головой, с белыми прожилками,
напоминающими сеть трещин на листе стекла...
Карипазим, донёсся тихий голос внутреннего гида.
Карипазим, кивнул Арсений Васильевич сам себе.
На горизонте выросли гигантские грибообразные смерчи, напоминающие ядерные
взрывы.
Ландшафт под ногами - он висел над равниной на высоте двух десятков
километров - задёргался, задрожал, из буро-зелёных облаков - такими предстали
перед глазами города Карипазима - вырвались фонтаны светящейся пыли. Воздух
струнно загудел, завибрировал, пытаясь вовлечь наблюдателя в резонанс, разорвать
его на части.
Война, констатировал внутренний гид без особых эмоций, представляя собой
часть сознания Арсения Васильевича.
Война, согласился он.
Твой бунт не помог. Кто-то снова запустил процесс конфликтной коррекции на
Карипазиме. Всё было напрасно.
Посмотрим, ещё не вечер...
- Включайся в работу! - громом грянуло с небес. - Ты ещё можешь быть
полезным! Прими интенсионал!
Перед глазами возникла знакомая плоскость поля коррекции с картиной
пересекающихся светлых, серых, фиолетовых и чёрных областей, узлов и линий,
символически отражающих энергопотоки. Серых очагов было гораздо больше, а вокруг
них мерцали с в е т л ы е ореолы, то сужаясь, то расширяясь, и Арсений
Васильевич понял, что это зоны п е р е м и р и я. В этих зонах обитатели
Карипазима всё ещё пытались договориться жить в мире и согласии.
- Работай!
- Чёрта с два! - прошептал Арсений Васильевич. - Не надо им мешать, они
сами договорятся...
- Предупреждаю в последний...
- Пошёл вон!
Голос Диспетчера - или кого-то из его слуг - втянулся в кости черепа,
пропал.
Сознание помутилось.
Пейзаж Карипазима стал бледнеть, подёрнулся туманом, скрылся в поднявшейся
снизу тьме...
- ...лучше? - Приятный женский голос.
Арсений Васильевич открыл глаза.
- Вам лучше? - повторила миловидная женщина в белом халате.
Медсестра или врач.
- Да... - хрипло выговорил он непослушными губами. - Где я?
- В спецклинике Федеральной службы безопасности.
Арсений Васильевич вспомнил возвращение в Москву вместе с майором ФСБ,
приятелем дочери, беседы с руководителями Отдела по изучению экстрасенсорики,
отдельный номер в какой-то особой гостинице в Бескудникове, на территории
Управления. И больше ничего... Нет, ещё страшные глаза! Он встречался с каким-то
типом незапоминающегося облика, у которого были страшные белые глаза, а дальше -
провал!
- Что... со мной... было?
- Вы почти три месяца пролежали в коме.
- Что?! В коме?! Без сознания?!
- Вас лечили, и вот теперь вы наконец очнулись.
- Я был в коме, - повторил Арсений Васильевич. - Боже мой!... Ничего не
помню!...
- Вспомните ещё, такие случаи бывали, и пациенты излечивались. Вам
принести чего-нибудь? Минералки, сок,чай?
- Спасибо, не надо.
Арсений Васильевич поднял исхудавшую руку, разглядывая её как в первый
раз, провёл ладонью по лицу и понял, что у него отросли усы и борода.
- Красавец...
- Вы симпатичный, - с деланой кокетливостью улыбнулась медсестра (или всётаки
врач?). - Вам бородка идёт.
- Спасибо за комплимент. Наверное, я действительно постарел, если красивые
барышни делают мне комплименты.
Девушка улыбнулась, но глаза её остались холодными и оценивающими. От их
взгляда хотелось увернуться, как от брошенного кирпича.
Впрочем, Арсений Васильевич забыл об этом, как только она ушла. Надо было
проверить свои ощущения и определить, что внутри организма требует лечения и
коррекции.
Он невольно усмехнулся, мысленно повторив словечко "коррекция". Подумал: я
уже и в быту применяю термины операционного поля. Может быть, мне и в самом деле
требуется коррекция? Психическая? Кто знает, что со мной делали, пока я валялся
без памяти?
Мысли свернули в другое русло.
Надо лечиться. Приводить себя в порядок. Звонить детям, сообщить о себе,
что жив и почти здоров. Они поди с ума сходят, не ведая, куда я подевался. Да и
на работе небось суматоха! Три месяца от меня ни слуху ни духу! Надо немедленно
звонить!
- Сестра! - Голос ослабел, осип, никто не слышит. - Сестра!
Вошла совсем молоденькая, худенькая, с ямочками на щеках. Чем-то похожая
на Оксану. Кольнуло в груди: Оксане тоже надо бы сообщить, волнуется, наверное,
ведь искренне любит.
- Вам плохо?
- Нет-нет, всё нормально, девочка, мне просто надо позвонить. Принесите
мне телефон. Или я могу сходить сам.
- Не велено.
- Вот те раз! Кем не велено?
- Заведующим медчастью.
- Но мне надо позвонить домой, объяснить детям, на работе...
Тон медсестры стал холодным, лицо вытянулось.
- Я передам вашу просьбу.
- Только побыстрее, пожалуйста. Что за порядки тут у вас? Это же не
тюрьма, я надеюсь?
Девушка повернулась и вышла.
Арсений Васильевич фыркнул, покачал головой: строптивая особа, хотя и
красавица. А с другой стороны, это режимное медицинское учреждение, чего от него
ждать? Здесь все работают на ФСБ. Но ведь позвонить как-то нужно?
Полежав немного и не дождавшись медсестры, он начал анализировать своё
состояние, пока не пришёл к выводу: нигде ничего не болит, руки-ноги целы,
голова варит. Хотя что-то такое с головой происходит, словно гвоздь торчит в
виске, мешает иногда думать.
Арсений Васильевич даже потрогал это место - никакого гвоздя, разумеется.
А ощущение неловкости, чужеродной детали осталось.
Ладно, разберёмся. Давай-ка попробуем продолжить то, что начали три месяца
назад: подъем информации из глубин психики в сознание или, если говорить
современным языком, локализацию криптогнозы. Залечивать раны он вроде бы как
научился, пора проверить, что там ещё прячется в тайниках подсознания, какие
сокровища.
Он улёгся поудобнее, закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Раньше
Арсений Васильевич никогда не придавал особого значения этой процедуре, хотя дед
и заставлял его дышать ш и р о к о. Теперь же знание основ энергетического
дыхания пришло само собой, будто он занимался этим всю жизнь.
Через несколько минут на внутренний мир Гольцова сошла большая т и ш и н
а. Он стал слышать шум крови, бегущей по сосудам, скрипы сухожилий при малейшем
движении мышц, сокращение сердца, шевеление лёгких, начал ощущать температуру
тела, разных его участков и органов: она отличалась на десятые доли и даже на
целые градусы. Палата исчезла, превратилась в некий непространственный кокон.
Сквозь её стены стали слышны шумы города. Но сфера гиперчувствования продолжала
расширяться, захватила всю Москву, потом область, страну и планету. Сознанием
завладела небывалая тишина космоса.
Ощущать себя бесплотным сгустком чувственного поля мешал "гвоздь в башке",
и Арсений Васильевич усилием воли заблокировал его, превратил в зеркальное
семечко, сразу потерявшее плотность, вес и силу. После этого уже ничто не
отвлекало его слушать Вселенную...
Это состояние длилось долго, больше трёх часов, потому что, когда он
очнулся, наступило время обеда.
В палату вкатили столик с едой: овсяная каша, овощной салат, сухари, чай.
Медсестра села рядом, собираясь кормить его из ложки, но он отстранил руку
девушки:
- Я сам.
- Но вы только что были без сознания, - удивилась медсестра.
- Я спал и чувствую себя хорошо. Честное слово.
Арсений Васильевич соврал. Он чувствовал себя прекрасно, но шокировать
медицинскую обслугу не хотел. Всему своё время. Он всё же надеялся выйти отсюда
и заняться привычным делом;
- Вы добились разрешения начальства на звонок?
- К сожалению, нет. После обеда придёт врач, осмотрит вас, потом соберётся
консилиум и... в общем, потом всё выяснится.
- Хорошо, я подожду, - кротко согласился Арсений Васильевич.
С удовольствием поел, выпил две чашки зелёного чая. По жилам веселее
побежала кровь, настроение повысилось. Ну-с, где этот врач?
Медсестра укатила столик, и тотчас же в палату вошёл пожилой врач с
тяжёлым морщинистым лицом и острым взглядом бесцветных, почти белых глаз.
Арсений Васильевич вздрогнул. Эти глаза мерещились ему давно, когда он
изредка всплывал из беспамятства, и принадлежать хорошему человеку они не могли.
Врач остановился у кровати, разглядывая пациента и раскачиваясь с пятки на
носок.
Арсений Васильевич почувствовал побежавшие по телу мурашки, стеснение в
груди, на голове шевельнулись волосы, порождая странное чувство проникновения
под кожу, в кости черепа, в мозг холодных щупалец. Он напрягся, окружая себя
"виртуальным" зеркальным экраном. Неприятные ощущения прошли.
Мощные брови врача приподнялись, в глазах промелькнуло удивление.
- Кажется, вы действительно выздоровели, коллега. - Голос у врача был
басовитый и скрипучий одновременно, смутно знакомый, хотя Арсений Васильевич был
уверен, что никогда с этим человеком не общался.
- Я не врач, - сказал он, отвечая на слово "коллега".
- Мы коллеги в других планах, - усмехнулся гость.
Арсений Васильевич подобрался, пристально посмотрел на него:
- Диспетчер!
- О нет, всего лишь линор. Но через меня он слышит наш разговор. Итак,
коллега, каковы ваши планы? Вы собираетесь работать как прежде? Или
предпочитаете помучиться? Пока что мы ограничивались минимальным воздействием,
однако вполне можем перейти на более действенные методы укрощения строптивых
экзоров. Сами понимаете, отсюда мы вас выпустим либо нашим сотрудником, либо
идиотом. Итак, ваши предпочтения?
Арсений Васильевич закрыл глаза, взвешивая решение.
* Слом
Он поставил машину на стоянку и не спеша направился домой, рассеянно
поглядывая по сторонам.
Вторую неделю Максим жил у брата, уехавшего с семьёй в Крым, к морю.
Квартира располагалась в старом семиэтажном доме недалеко от метро "Таганская"-
кольцевая. Несмотря на новые стеклопакеты, поставленные братом на окна, шум
машин всё же проникал в квартиру, Садовое кольцо не прекращало движения даже
глубокой ночью, и Максиму это не нравилось. Он любил тишину. Однако брат просил
присмотреть за котом Лёвкой, трёхлетним красавцем британской породы, и майор
согласился.
Проходя мимо кафе "Самогонщики", он поколебался немного, размышляя, где
лучше поужинать, потом всё же решил заскочить в кафе на полчаса. Холодильник
дома был почти пуст, а готовить яичницу не хотелось.
Народу в кафе оказалось мало. Кондиционеры не справлялись с июльской
жарой, поэтому в зале было душновато, а поскольку летней веранды кафе не имело,
пьющий пиво народ предпочитал другие заведения подобного рода. Максиму же
здешняя кухня нравилась, и он частенько забегал в кафе позавтракать или
поужинать в одиночестве. Марина гостила с дочерью где-то в деревне, в Муромском
районе, жизнь без неё казалась серой и скучной, и Максим откровенно манкировал
бытовыми обязанностями: брился раз в три дня, не обращал внимания на внешний
вид, работу выполнял спустя рукава и забросил занятия с Шаманом, который учил
его бесконтактному воздействию на людей.
В кафе ему как всегда выдали прикольное меню, выполненное в виде
менделеевской таблицы под названием "Периодическая система алкогольных
элементов". Символ лития Li в нём обозначал ликер, бор В - бренди, натрий Na -
наливку, рутений Ru - ром, кремний Si - сидр, бром Вг - брагу, мышьяк As -
ассорти солений, уран U - тройную ушицу и так далее. Усмехнувшись, Максим
отложил меню, подозвал официанта и заказал обыкновенный овощной салат и куриное
рагу. Алкоголь он в последнее время не употреблял вообще, даже пиво в жару, хотя
организм иногда был не прочь отведать холодненького пивка.
В кафе раздалась трель соловья - включили музыку.
Вспомнилось, как в детстве он выходил летом за околицу родной деревни, где
родился и вырос, выцеливал из самодельного лука жаворонка и пускал стрелу в
небо. А потом бросался в траву и долго лежал навзничь, раскинув руки, смотрел в
бездонное синее небо и мечтал взлететь когда-нибудь и парить над землёй так же
свободно, как птица. Естественно, стрелы до жаворонка не долетали, да он и не
старался попасть в голосистую птаху, стрельба была своеобразным протестом против
силы земного притяжения и рутинного бытия.
Зазвонил мобильник.
Он достал трубку.
- Алло, Максим?
Сбилось дыхание: звонила Марина.
После того как с отцом женщины случилась какая-то беда и он впал в
коматозное состояние (Максим подозревал, что случилось это после каких-то
экспериментов спецов Отдела с Гольцовым), Марина обвинила во всём Разина и
перестала с ним встречаться. Он сделал две попытки объяснить ситуацию, ничего не
добился, отступил. Женщина не хотела выслушивать его доводы и упрямо считала
майора виновником всех бед. И вот спустя два месяца с момента последней встречи
(о том, что она уехала в деревню, он узнал случайно) она вдруг решила ему
позвонить.
- Слушаю.
- Ты давно не видел отца?
Максим хотел признаться, что вообще ни разу не видел, так как Гольцов
лежал в спецклинике Управления, доступ в которую имел далеко не каждый сотрудник
ФСБ, но вместо этого сказал:
- Давно. А что?
- Он меня звал!
- Как звал? - не понял Максим. - По телефону? Он тебе звонил? Или звал в
открытое окно?
- При чём тут окно? Он звал меня! Я спала, видела какой-то неприятный сон,
услышала его голос, проснулась...
- Сон и есть сон...
- Да нет же, голос был слышен и после, когда я проснулась! Понимаешь? Я
действительно слышала отца, будто он говорил со мной через стену! Я даже хотела
бежать к соседям, но опомнилась. Там-то уж он точно не мог находиться.
- Что он говорил?
- Я почти дословно запомнила: "Маришка, я жив и здоров, лежу в больнице.
Найди Максима, мне с ним надо поговорить".
- Всё?
- Потом голос стал низким, как инфразвук, что-то ещё сказал, я не
разобрала, и пропал. Но папа жив и говорил со мной!
- Понял, попробую выяснить, что с ним.
- Максим... мне страшно!
- Не волнуйся, я сейчас же займусь твоими... - он хотел сказать: "звуковыми
галлюцинациями", - но во-время прикусил язык, - твоими предположениями. Как
Стеша?
- Отправила на всё лето в деревню, к прабабушке Наде, маме отца. Сама
только что оттуда вернулась на несколько дней. Ты позвонишь?
- Непременно.
- Буду ждать!
Максим уставился в стол ничего не видящими глазами, пытаясь разобраться в
своих чувствах, но основным среди них в настоящий момент было чувство радости:
Марина позвонила сама и попросила помощи, - а это чувство всегда пьянит лучше
всякого вина.
Торопливо доев, Максим расплатился и поспешил обратно к стоянке. По пути
вызвал Райхмана:
- Герман, ты где? Что делаешь?
- Только что вылез из-под холодного душа, жарко, только вода и спасает, да
и то ненадолго. Что-нибудь случилось?
- Похоже, наш клиент
...Поділитися у соцмережах
