Жанр: Электронное издание
Golvas25
...оропится. Мы
наблюдаем за ним давно, полгода назад он получил "светимец" и обрёл правильное
зрение. Это стало известно его поводырю - Диспетчеру, который сразу же подключил
к нему канал пассионарного невезения, чтобы заставить Прозревшего продолжать
работу экзоpa. Нам пришлось некоторое время отводить от Прозревшего беды и
несчастья, пока канал не закрылся. А поскольку он и дальше сопротивлялся воле
поводыря, причём успешно, тот внедрил в сознание Прозревшего блок-файл, не
дающий ему возможности закончить процесс самореализации.
- В каком он состоянии?
- Спит, - коротко ответил Правник, подумал, добавил: - Душой спит.
- Духовный дрейф... это плохо.
- Может, разбудить его, подтолкнуть к д е л у? Человек ведь есть не то,
что он думает, и не то, что говорит, а то, что делает.
- Мы надеемся, что скоро он проснётся. Ценен самоличный выход в Путь,
собственное решение. Возможно, когда он узнает, что его дочь и её друг находятся
в руках холуев Диспетчера, это заставит его стряхнуть с души путы пассивного
созерцания жизни.
- Он живёт детством, - вставил слово Симеон. - Я говорил с Павлом, тот
уверяет, что наш поднадзорный устал от равномерности бытия и всё чаще уходит в
дебри памяти. С одной стороны, это хорошо, человек подпитывается энергией начала
Пути, с другой - нельзя же всё время жить прошлым, получая от этого
удовольствие. Не бывает удовольствия без исполнения долга и обязанностей!
- Он не первый Прозревший...
- И не последний, надеюсь. Но он потенциальный з о р е в е с т н и к. С
такими мы ещё не встречались.
- У тебя есть конкретные предложения?
- Нет, - подумав, ответил Правник. - Образно говоря, нужно добиться того,
чтобы и овцы были целы, и волки сыты.
- И пастуху вечная память, - добавил атаман, мрачно усмехнувшись.
- Какому? - поинтересовался князь.
- Диспетчеру, знамо дело.
- Он далеко не главный в Системе.
- Нужно начать с него. Сколько можно терпеть?
- Хорошо, я понял, - хлопнул ладонью о колено князь. - Программа,
внедрённая в ум нашего ведомого, лишает его воли и, возможно, заставляет на
подсознательном уровне работать на Систему. Подумайте, как это можно исправить.
Он ещё не потерян для Прави. Пока ищите тех, кто добровольно сотрудничает с
Диспетчером. К сожалению, таких всё больше и больше. Есть новые данные по этому
вопросу?
- Мы вышли на военных людей, - сказал Расен. - Это непосредственные
начальники Максима Разина, ставшего на нашу сторону, хотя пока и неосознанно.
- Дело зашло так далеко? Агенты Системы сидят в спецслужбах России?
- Без сомнений.
- Кто эти люди?
- Генерал Плевин и полковник Пищелко.
- У вас есть доказательства, что они работают на Систему добровольно?
Правник помолчал.
- Есть.
- Тогда давайте обсудим эту проблему.
Голубоглазый ратник раскрыл ноутбук.
* Сатори
Дождь...
Голые ветки яблонь, будто светящиеся изнутри нежным коричнево-вишнёвым
накалом, стучатся в окно. Ветер изредка сбивает космы дождя к дому, и тогда по
окнам бегут ручьи, причудливо изгибаясь и искажая мир за стеклом.
Сад, улица, соседние дома затянуты пеленой дождя как туманом. Никого на
улице. Низкие тучи цепляются за трубы и крыши домов, плывут к лесу, тащат за
собой опадающие туманные хвосты.
Арсик сидит у окна в ожидании чего-то, как заворожённый, и слушает
равномерный шелест дождя, широко раскрыв глаза. Ему кажется, что он плывёт на
шхуне в неведомые дали, рядом стоит капитан Грей, держит руку у него на плече, а
над их головами гордо реют алые пapyса несущие шхуну сквозь дождь и мрак...
Что- то прокаркала чёрная тарелка репродуктора на стене, оставшаяся в
наследство от дедушки Терентия.
Арсик очнулся, оглянулся на светёлку.
Тепло, уютно, половики на полу, занавески на дверных проёмах в спальни
отца, мамы и бабушки, запахи трав, дерева, молока, мёда, ягод, родные домашние
запахи, идеальный порядок и чистота, дело рук бабушки, неутомимой в работе. Вот
и сейчас она что-то поёт в сенях, мерно постукивает прялка, мяукает кот Матвей -
род-цые домашние звуки...
Надо начинать делать домашнее задание, но Арсик снова поворачивается к
окну и застывает. В душе поселяется светлое ожидание перемен, ожидание чуда,
которому нет названия.
Ветки яблонь, облитые плёнкой дождя, стучатся и стучатся в окно, будто
зовут мальчика в неизведанные дали...
- Хорошо, правда, дед? - донёсся сквозь шум дождя голос Стеши. - Я люблю
дождь. А ты?
Арсений Васильевич встрепенулся, оживая, отвёл взгляд от окна. За окном
шёл первый осенний сентябрьский дождь, обостривший воспоминания детства, и ни о
чём не хотелось думать, только смотреть в окно и слушать музыку дождя.
- Я тоже люблю дождь, милая.
- Ты грустный. - Внучка прижалась к деду, обняла за шею. - Вчера был
грустный, сегодня, не улыбаешься давно. Мы скоро отсюда уедем?
- Не знаю... может быть, скоро.
- Мне в школу надо, уже все учатся, Ленка, Настя, Катя...
- Будешь и ты учиться, не волнуйся. Читай пока.
- Не хочу читать, хочу в школу.
Арсений Васильевич погладил Стешу по голове, не зная, как её успокоить.
Ожидание перемен затягивалось. Максим уехал и исчез, ни разу не позвонив, не
прислав ни одной весточки. Дед Павел почти перестал беседовать с постояльцем,
ссылаясь на занятость, xoтя чем он занимался в сторожке и вокруг неё, было
непонятно. Большую часть времени, весь август и половину сентября он где-то
пропадал, появляясь то по утрам, то по вечерам. И при этом гостя и внучку всегда
ждала еда. Не слишком разнообразная, но вкусная, домашняя. Арсений Васильевич
всё порывался спросить, откуда здесь, в глуши, хлеб, но каждый раз забывал об
этом. В конце концов он сделал вывод, что хлеб кто-то привозит из райцентра,
свежий, сногсшибательно пахнущий, вкусный, хотя ни разу этот курьер не попался
на глаза.
Ожидание новостей или каких-либо изменений в жизни превратилось в ритуал,
что только добавляло уныния в долгие размышления Гольцова о смысле жизни вообще
и о своём месте в этой жизни в частности. Диспетчер не беспокоил, словно забыл о
его существовании, никто не стучался в мозг и не требовал выполнения
обязанностей экзора, что смущало и настораживало. Камень в голове -
заблокированный волей Арсения Васильевича чужой к о д о н, как он считал,
продолжал ощущаться камнем или иногда пульсирующей опухолью, чем-то вроде грибатрутовика
на стволе дерева. Но и его постоянное давящее присутствие не подвигало
Арсения Васильевича на какие-то решительные шагт. Наоборот, стоило ему
попытаться выйти в общее операционное поле, которым он свободно владел когда-то,
как "мозговой камень" начинал корчиться, болеть, стучать в голову потоками крови
и утихал только тогда, когда Гольцов отказывался продолжать свои эксперименты.
При этом он иногда просыпался по ночам с чётким ощущением п р о р ы в а в з а п
р е д е л ь е, с чувством исполненного долга, хотя ничего вспомнить не мог и
лишь мучился сознанием утраченной информации, принимавшей формы дежа вю.
Дед Павел однажды заметил его состояние и долго с сомнением разглядывал
отрешённое лицо постояльца,
потом изрёк:
- Вроде не больной ты психически, Арсений, а бежишь от себя и никак
убежать не можешь. Знал бы, чем тебе помочь, помог бы, да ты сам должон решить,
как жить дальше. Ты ведь не крещёный?
- Нет.
- То-то у бога ненашего ничего не просишь. Это правильно, конечно, однако
ты и не ищешь ничего, и не спрашиваешь. А это неправильно.
- Что спрашивать-то? - нахмурился Арсений Васильевич. - И у кого?
- Да хоть бы у меня. Человек я маленький, знаю немного, но подсказать коекакие
ответы могу.
Арсений Васильевич слабо усмехнулся:
- Объясни мне тогда, слабоумному и непонятливому, зачем Бог создал слабых,
сирых, убогих, жестоких и больных? Чтобы они мучили, насиловали, издевались,
убивали добрых, сильных и здоровых? Чтобы те страдали? Какой в этом смысл?
Неужели кому-то это и в самом деле надо - пестовать человеческое стадо и доить
ого энергию? Если ваш Бог всемогущ, з а ч е м это Ему?! Зачем идти к Нему через
боль и страдание?
Дед Павел взялся за бороду, посерьёзнел.
- Видать, что-то задело тебя, мил-человек, коль ты затронул эту тему.
- Передача по телевизору, - нехотя признался Aрсений Васильевич. - О
бедных и богатых. Стыдно стало...
- Разве ты настолько богат, что тебе есть чего стыдиться?
- Я не виноват, что люди живут беднее, чем я. А сердце всё равно щемит...
- Ну, коль ты заговорил о таких понятиях, значит совесть твоя уже не спит.
Что же касается вопросов твоих, то я их тоже задавал в своё время и вот к какому
выводу пришёл. Может быть, муки наши и боль воасе не Богу-Отцу нужны? Может
быть, мы истинно дети его Оппонента?
- Я думал и об этом, - тихо сказал Арсений Bасильевич. - Но тогда в чём
смысл Бога-Отца? 3 а ч е м Он, если не может справиться со своей Тенью?
Старик ответил не сразу; глаза его стали печальными.
- Не думай пока о сих вещах, родич мой. Тебе ответят, когда ты будешь
готов воспринять ответ.
- А я не готов?
- Прости, ещё нет. Вот над этим и подумай хорошенько.
Дед ушёл по своим делам.
Арсений Васильевич весь долгий дождливый осенний день просидел в светёлке,
у окна, в неподвижной задумчивости, даже Стешу напугал, что она теребить его
стала:
- Что с тобой, дед? Ты заболел?
Он хотел успокоить девочку, отшутиться и понял, что сыт по горло ожиданием
перемен. Надо было либо бежать из сторожки у озера, либо тихо умереть здесь от
тоски по былому. Он выбрал первое.
Поздно вечером, уложив Стешу спать, Арсении Васильевич тщательно
подготовился к "походу в запределье" и сосредоточился на полном включении
внутренней энергетики.
Висок прострелил электрический разряд: "кирпич" внедрённого, блокирующего
волю дьявольского "чипа" предупреждал его о последствиях такого включения.
Однако Арсений Васильевич пошёл дальше, упрямо нащупывая канал связи с
"менталом" - общим энергоинформационным полем Земли.
Ещё одна электрическая искра прошила голову от уха до уха.
Он охнул, погружаясь в яму без дна, заполненную холодной, скользкой на
ощупь тьмой. Рванулся вверх изо всех сил... и выпал в знакомое искрящееся
коррекционное пространство. Нашёл среди светлых волокон "звёздочку цели" -
Карипазим, устремился к ней сквозь бездну непередаваемых словами ощущений.
"Кирпич" блокирующей программы всё ещё ворочался в голове, шипел, стрелял
искрами, дымился, но Арсений Васильевич уже прорвался в необъятный океан
"запредельного пространства" и перестал обращать внимание на необычные
переживания.
Мир Карипазима вырос впереди ощутимо твёрдым горным массивом, раздался
вширь, превратился в бесконечную плоскость, уходящую краями в невообразимые
дали. Вот и знакомые золотистые россыпи "городов", дымные струи природных
образований, меняющие цвет и форму облака растительного покрова. И багровочёрные
фонтаны на горизонте, пронизанные яркими "трассерами" "пулемётных
очередей" и огненными сполохами взрывов. Судя по всему, мир Карипазима продолжал
воевать. Попытки Гольцова-экзора установить здесь иной порядок вещей, заставить
его жителей прекратить военные действия, провалились. Для достижения результата
необходимо было перемирие, единственно способствующее образованию прочного мира.
А его заставили-таки уйти отсюда, запугали, запрограммировали, превратили в
обычный ретранслятор коррекции, управляемый дистанционно. Что ж, господа
пастyхи, мы ещё посмотрим, кто кого!
Арсений Васильевич сосредоточился на одном из угрюмых чёрно-алых фонтанов,
одновременно усилием воли возвращая себе видение поля коррекции с его чёрносеро-белой
мозаикой пятен и клякс, схематически отображающей узлы и зоны
энергоинформационных взаимодействий. Напрягся, соединяя все чёрные кляксы и
белые звёзды сверкающими паутинками взаимопонимания.
Сознание как бы разделилось на две части: одна часть контролировала
физические реалии Карипазима с его текучей, постоянно меняющей формы жизнью,
вторая властвовала на символическом событийном пространстве, цветовые комбинации
которого зависели от воли оператора.
На миг перед глазами Арсения Васильевича проявился пейзаж чужого мира:
необычные геометрически правильные и в то же время асимметричные конструкции,
переходящие одна в другую, удивительные светящиеся структуры, сочетающие все
возможные овально-сфероидальные линии - ни одного острого угла, ни одной
перпендикулярно-плоскостной opиентации, клубы "дыма" зелёного, золотого,
серебристого цвета, перистые и чешуйчатые наплывы и горбы - растительность
Карипазима. И стремительно скользящие в разных направлениях нечёткие
медузоподобные силуэты - то ли жители Карипазима, то ли представители местной
фауны.
Один из этих силуэтов вдруг остановился. На Арсения Васильевича глянули
огромные, зелёные, почти человеческие глаза со звёздчатыми зрачками. Показалась
длинная щупальцевидная рука с двумя многосуставчатыми пальцами. Один палец
вытянулся в длину, коснулся виска Арсения Васильевича.
Потрясающей глубины, красоты и силы музыкальный аккорд потряс всё его
тело: карипазимец что-то сказал. Или, возможно, помыслил. И на голову Гольцова
обрушился каскад странных вспышечных видений и ощущений, захлестнувший всю сферу
сознания, прорвавшийся ещё глубже - в подсознание, в тёмные подвалы психики.
Судорожно хватанув ртом воздух, Арсений Васильевич рванулся "вверх" -
будто выныривал из воды, заполненный информацией как шарик воздухом. И выскочил
"на поверхность" волны знаний-озарений, осознав себя сидящим, вцепившимся обеими
руками в край кровати.
Перевёл дух.
Помотал головой, глуша шум в ушах.
Прислушался к своим ощущениям.
Голова "дымилась", качалась, плыла, то увеличиваясь в размерах, то
уменьшаясь до размеров спичечной головки. Но "кирпич" чужого блока в ней не
чувствовался. Исчез. Испарился! То и от прикосновения пальца карипазимца (вряд
ли, возразил внутренний голос, образ карипазимца тебе просто почудился, таким
его представила твоя фантазия), то ли от энергоинформационнoro разряда (что
скорее всего и соответствует истине). И хрен с ним! Главное, что удалось
освободиться от контролёра, хотя это и не планировалось первоначально. И не суть
важно, что или кто помог ему это сделать. Власть Диспетчера над его душой теперь
окончательно нейтрализована, пусть попробует использовать его втёмную - не
удастся! Зато у нас появляется возможность заняться своими непроявленными
знаниями вплотную.
Арсений Васильевич посидел немного, отдыхая от мысленно-психической
перегрузки, хотел было пойти к озеру, искупаться и полюбоваться на звёздное
небо, если дождь прекратился и тучи разошлись, и вдруг поймал давно скребущую
душу мысль: а ведь мне помогли. Уже второй раз! Сатори - просветление просто так
не приходит. Был, был "световой зайчик", некое воздействие "небес", отчего и
случился прорыв в иные пространства. Кто же этот таинственный благодетель,
опекающий Гольцова-экзора? Уж не дед ли Павел?
Арсений Васильевич прошлёпал босыми ногами до двери, откинул занавеску:
Стеша спала, посапывая, уткнувшись носом в подушку. За стенкой застонали
пружины: дед Павел повернулся на другой бок, пробурчал что-то под нос.
Нет, не он.
Тогда кто?
Стеша заворочалась во сне, прошептала:
- Мама, спроси у дедули...
Арсений Васильевич невольно улыбнулся и тут же помрачнел. Марина была
далеко отсюда и не могла ответить дочери. Её надо было срочно искать и,
возможно, спасать. Однако почему молчит Максим? Почему не звонит, не делится
новостями? Что он узнал о Марине? Что с ней? Где она?
По крыше дома снова застучали капли дождя. Поход на озеро и созерцание
звёзд откладывались.
Почему бы не п о с м о т р е т ь, где сейчас Марина с Максимом, с помощью
психосенсорики? Вдруг эксперимент удастся? Смог же он преодолеть барьер кодона и
выйти во вселенную Карипазима.
Арсений Васильевич плеснул в лицо холодной ключевой воды из ковша, сделал
глоток и снова сел на кровать. Сосредоточился на переживании п о л ё т а и
толчком вынес своё сознание за пределы тела.
Голова превратилась в стремительно расширяющийся воздушный шар. Мелькнули
и исчезли стены сторожки, в теле действительно родилось ощущение полёта, но
ощущение странное, будто он летел во все стороны сразу. Изба с её двускатной
драночной крышей провалилась вниз, мелькнуло в стороне озеро, показался
удаляющийся лес, тёмная тень на мгновение заслонила поле зрения - он миновал
слой туч, и его приняла в себя бездна тёмно-синего неба с мириадами звёзд.
Ни луны, ни солнца Арсений Васильевич не увидел. Да его это и не
интересовало в данный момент. С высоты полёта он глянул вниз, на гигантское тело
Земли, имевшее вовсе даже не сферическую форму, а скорее форму бабочки,
переливающейся всеми цветами радуги, и попытался в этой необыкновенной эфемерной
световой вуали найти то, что было ему нужно.
Кто- то посмотрел на него из этой вуали удивлённо. Ещё один взгляд
показался оценивающим, не дружественным, но и не враждебным. А вот третий нёс
недовольство и угрозу, будто он своим выходом в ментальное поле планеты разбудил
неведомого хищного зверя.
Арсений Васильевич попробовал закрыться зеркальным экраном, отражающим
посторонние пси-лучи, и на какое-то время чужие взгляды перестали ощущаться как
тонкие колющие световые иглы. Он сориентировался в ландшафте Земли-"бабочки",
направил мысль-щуп в район Москвы. И уже через несколько мгновений увидел-почуял
знакомые струйки характерных излучений - аур Максима и Марины. Они находились
буквально в миллиметре друг от друга и при этом были накрыты чем-то вроде
москитной сетки, отчего казались несчастными и слабыми.
Арсений Васильевич снизился над городом, пытаясь мысленно проникнуть под
москитную сеточку, но в этот момент кто-то большой, тяжёлый, шипастый и
когтистый свалился на него сверху, пробил защитный зеркальный панцирь, и он
полетел в чёрную бездну, разверзшуюся под ногами. В последний миг изогнулся,
миновал гигантские шипы и когти, метнулся к свету... и вывалился в пространство
своего тела, а потом сторожки, почти бездыханный, с гулко колотившимся о ребра
сердцем. Но несмотря на все неприятные физические переживания, сопровождавшие
его выпадение из ментального в материальный континуум родного мира, он успел
понять необходимое: его дочь и её друг находились в беде! По крайней мере они
были несвободны. И их надо было выручать.
Снова заворочался в своей спаленке дед Павел, появился в светёлке в одной
исподней рубахе до пят. Просияли в пламени свечи ясные прозрачные глаза.
- Чего не спишь, Арсений?
- Думаю, - глухо ответил Арсений Васильевич.
- Ну думай, думай.
Старик потушил свечу, направился в сени, загремел ковшом о железное ведро,
набирая воды, вышел из сторожки.
Арсений Васильевич проводил его мысленным взглядом, не удивляясь, что
может делать это свободно, будто всю жизнь занимался такими вещами. Слегка
сдвинул диапазоны зрения... и действительно увидел деда Павла сквозь стены избы:
тот стоял у изгороди и разговаривал с кем-то.
С кем?! Ведь только что никого возле сторожки не было!
Арсений Васильевич р а з д в и н у л спектр зрения ещё больше и наконец
разглядел появившегося незнакомца: это был ратник Расен. Интересно, когда он
здесь появился? И как дед Павел его почуял?
Арсений Васильевич спохватился, метнулся к двери как был - в одних трусах,
выбежал во двор.
Темно, холодно, сыро.
Двое у заборчика оглянулись на звук шагов, но не двинулись с места.
Арсений Васильевич хорошо видел их лица, несмотря на ночную темень. Приблизился,
сказал хрипло:
- Мне нужно в Москву...
Расен промолчал.
Дед Павел провёл ладонью по волосам, погладил бороду:
- Уверен, что тебе это надо, родич?
- Марина в опасности... и Максим тоже... их надо выручать.
Старик и его собеседник обменялись быстрыми взглядами. Судя по всему, они
тоже прекрасно видели в темноте.
- Неужто проснулся?
Арсений Васильевич покраснел, с трудом сдержал недоброе слово.
- Проснулся вот. Вам надо было помочь мне. Столько времени потеряно...
- Нет, мил-человек, прозреть должон был ты сам, иначе не будет толку. Да и
не уверен я, что ты прозрел. Ведь не узнал же наших посланцев?
- К-каких посланцев? - не понял он.
- Вот его, к примеру. Да волхва Прокопия. А ведь это они к тебе приходили
почитай сорок годков тому.
Тихая молния слетела с небес, пронзила голову. Арсений Васильевич вспомнил
и понял, почему так мучился, находя в лице Расена знакомые черты.
- Вы?!
- Я, - невозмутимо кивнул ратник.
- Но... я думал... сначала принял вас за... дед предупреждал, что придут хорошие
люди и я должен буду им помогать... Не может быть! Значит, вы тоже... работаете на
Систему?!
Дед Павел усмехнулся, покачал головой:
- Обладая правильным мирознанием, ты ухитряешься делать неправильные
выводы, родич. Тебе дано было Испытание, и ты с превеликим трудом его преодолел...
спустя сорок лет. Мы даже сомневаться начали, не ошиблись ли. Особенно когда ты
стал служить поводырям сынов человеческих, приняв их за "хороших людей". Они
пришли позже нас, но ты поверил именно им.
- Я думал... верил... что вы... и они...
- Мы не можем действовать так же, как враги Рода, обманом и сокрытием
истин, ложью и полуправдой, которая хуже лжи. Ты поверил другим, а должен был
отличить зло от добра. Не смог, однако, а мы ждали.
Арсений Васильевич проглотил ком в горле, помял лицо ладонями:
- Меня всю жизнь преследовало ощущение, что я делаю что-то не то... Но я
верил деду...
- Ты не поставил цели, а человек, не имеющий цели, - что щепка на воде,
плывёт туда, куда течёт река. Даже если впереди обрыв.
- Я... не знал...
- Слава богам, ты нашёл силы высунуть голову из течения, пора делать
второе движение - выходить на твёрдый берег.
- А если бы я... не выдержал этого вашего... Испытания?
- Мы бы тебя ликвидировали, - спокойно заговорил Расен.
Арсений Васильевич вздрогнул, пристально посмотрел на своего спасителя и
проводника. В его ауре не просматривались синие или фиолетовые лучи злобы или
ненависти, но оранжевый п л а м е н ь говорил о силе и особой решительности
есаула, далёкого от сентиментальности и велеречивых розовых слюней борцов за
права человека. Он верил в справедливость своего дела и мог запросто убить
предателя и труса.
- Я... понял... простите меня...
- Мы не прощаем, - мягко сказал дед Павел, - просто живём по совести и
принимаем или не принимаем тех, кто ошибается. Ты ещё не заслужил благословения
Рода, мы же только подвижники его. Каждому своё.
- С кем я должен встретиться, чтобы... меня приняли?
- Он сам тебя найдёт. Думай, решай, иди.
Арсений Васильевич хотел было спросить: куда? - но сдержался.
- Мне нужно в Москву...
- Я могу подбросить тебя до Мурома, - предложил Расен.
- Спасибо! - обрадовался Гольцов. - Koгда вы уезжаете?
- Через полчаса.
- Полчаса?! Но я...-Арсений Васильевич с усилием остановил язык. - Хорошо, я
только соберусь и... Можно, я оставлю у вас внучку, на время?
- Нет, - покачал головой дед Павел. - Я тоже уезжаю. Тебя запеленговали во
время твоего недавнего с е а н с а, и наш схрон стал небезопасен.
- Запеленговали?! Кто?! - Арсений Васильевич шлёпнул себя ладонью по лбу.
- Ну, конечно, Диспетчер! Какой же я болван!
- Одевайся, - сказал дед Павел. - Даст бог, и научишься предвидеть
последствия своих деяний.
Расен, стоявший рядом со стариком совершенно неподвижно, вдруг исчез и тут
же появился через несколько секунд.
- У нас мало времени, сюда летит вертолёт.
- Буди внучку. - Дед Павел направился к сарайчику во дворе.
Арсений Васильевич преодолел ступор, метнулся к дому.
Через четверть часа они уже ехали по лесной дороге в белой "Ладесемидесятке",
не включая фар. Стеша особенно обрадовалась тому, что её разбудили
среди ночи, задала пару вопросов и тут же уснула на плече деда.
Когда они отъехали от сторожки на несколько километров, сзади вдруг
расцвело неяркое зарево, машину догнал рокочущий грохот взрыва, ослабленный
pасстоянием.
Дед Павел, сидевший на переднем сиденье рядом с водителем, оглянулся:
- Возврата назад нe будет, родич.
- Я понял, - глухо отозвался Арсений Васильевич.
* Вампиры
Он полз по извилистому каменному коридору в полной темноте, то и дело
натыкаясь плечами или головой на твёрдые углы, рёбра и выступы. От столкновений
особенно доставалось голове, превратившейся в сплошной узел боли, меньше плечам
и коленям, а иногда боль пронизывала копчик, будто его кто-то кусал. От одного
такого "укуса" Максим закричал... и очнулся, бессмысленно тараща глаза в белое н и
ч т о. Потом начал различать в этом "ничто" кое-какие детали, напряг зрение и
понял, что лежит навзничь в комнате с белыми стенами и потолком, с которого
свисал белый плафон светильника.
Посмотрел налево: стена с белым кафелем, умывальник, полотенце на крючке.
Направо: стена в каких-то бурых пятнах, странные приспособления на ней,
напоминающие раскрытые браслеты, ремни с металлическими бляхами, обручи.
Поднял голову, рассматривая кровать, стоящую не у стены, а посреди
комнаты, попытался встать и обнаружил, что запястья рук и лодыжки пристёгнуты к
лежаку такими же браслетами, какие крепились к стене справа.
Что за бред?!
Он дёрнул руками, ногами, застонал от хлынувшей в голову боли. Опустил
голову на твёрдый валик вместо подушки, не в силах вытереть заструившийся по
лицу пот.
Где я, чёрт всех дери?!
Почти неслышно открылась дверь, в комнату, освещенную через окно (оно
находилось за изголовьем лежака), вошли двое: здоровенный детина с равнодушным
лицом, в белом халате санитара, и неопределённого возраста мужчина в песочного
цвета костюме. Знакомые лица, однако.
Максим встретил абсолютно бесстрастный, буквально мёртвый взгляд
последнего и вздрогнул.
- Змей!
- Надо же, какая у тебя память, - скривил губы майор Резун. - Били тебя,
били, а ты всё помнишь. Даже жалко портить такой материал.
- А ты развяжи, - процедил сквозь зубы Максим. - Тогда и посмотрим, чей
материал лучше.
Резун поднял бровь, оценивающе посмотрел на пленника:
- Ты не в той форме, чтобы соревноваться со мной.
- Развяжи, если не трус!
Порученец полковника Пищелко ещё раз огля
...Поділитися у соцмережах
