Жанр: Электронное издание
Golvas25
...жат жалцаны...
- Что?
- Штандарты освобождения от земных привязанностей. Красиво, - повторил
Шаман, оставаясь бесстрастным. - Только вряд ли с приходом Майдари наступит
счастье на земле.
Максим с любопытством посмотрел на собеседника. Обычно экстрасенс молчал,
думая о чём-то своём, недоступном простым смертным, а тут вдруг разговорился. С
чего бы это? Разволновался, вернувшись на родину?
По губам Шамана скользнула едва заметная усмешка.
- Ты прав, командир, это родина, однако.
Максим улыбнулся в ответ, не удивляясь прозорливости Итигилова. Шаман
часто удивлял сослуживцев своими способностями читать мысли и предвидеть опасные
ситуации. Экстрасенсом он был сильным.
Машина свернула к отрогу хребта Хамар-Дабан, впереди показались башни и
стены монастыря. Пара яков, запряжённая в нечто похожее на сани, свернула к
обочине дороги. Монах в лохматой шубе и шапке, бредущий рядом, проводил машину
внимательным взглядом.
- Нас встретят, - сказал Шаман.
- Ты уверен?
- Настоятель уже знает, что мы едем к нему.
Максим оглянулся, кивнул на сани с ездоком:
- Сторож?
- Здесь каждый камень - сторож. Тебя не пропустят в дацан, будешь ждать в
машине, командир.
- Честно говоря, я бы хотел сам задать настоятелю пару вопросов.
- Я всё узнаю, не беспокойся.
Подъехали к воротам монастыря. Навстречу вышел монах в малиновой накидке и
лохматой шапке, поднял руку.
Водитель остановил "Брабус".
Максим и Шаман вылезли.
- Мы бы хотели поговорить с настоятелем... - начал майор.
Монах снова поднял руку, Максим замолчал.
Короткая фраза.
Максим посмотрел на спутника.
Шаман кивнул:
- Приглашают меня одного.
- Черти полосатые, - усмехнулся Максим, - не глянулся я им. Что ж, иди,
знаешь сам, что делать.
Монах, не оглядываясь, пошёл к неприметной дверце в стене монастыря, рядом
с воротами. Шаман последовал за ним. Максим проводил их взглядом, поёжился под
ветром. У стен дацана было ветрено и значительно холоднее, чем в городе, хотя
снегу было меньше. Громада монастыря производила странное впечатление. С одной
стороны, это было замечательное архитектурное сооружение, очень древнее,
тяжеловесное, монументальное, строгое, явно рассчитанное не по канонам золотых
сечений и вурфов. С другой - оно бросало вызов стихиям, гордо поднимая к небу
башни и стены, уподобясь недалёким горным хребтам. Словно создавали его не люди,
а великаны.
Максим побродил вокруг машины, поглядывая на стены монастыря, на безлюдные
склоны холмов, выходы скал, горные пики, потом достал из сумки пси-сканер
"Беркут".
С виду прибор походил на цифровой фотоаппарат, на самом же деле он
представлял собой чудо нанотехники, последнее поколение биолокаторов, "искателей
психоэнергетических объёмов", и мог засечь практикующего экстрасенса на
расстоянии до полукилометра.
В глазок сканера Иволгинский дацан выглядел стеклянным, полупрозрачным, но
стоило только включить прибор, он засиял как осколок солнца, и Максим,
зажмурившись, отдёрнул руку, изумлённый и ошеломлённый. Впечатление было такое,
будто в монастыре располагался могучий генератор торсионного поля, накрывающего
всё сооружение каскадом излучения. Либо это "работал" эгрегор собравшихся вместе
для молитвы монахов, либо среди них находился экстрасенс исключительно высокого
уровня. Настоятель, к примеру.
Максим снова поднёс окуляр "Беркута" к глазу.
Ничего!
Монастырь как монастырь! Лишь изредка сквозь стены просверкивают алые
лучики. Где же только что сиявшее "солнце"?! Или это был сбой системы сканера?
Момент настройки? Не может быть! Раньше такого не случалось. Неужели владыка
дацана почуял наблюдение и "выключил" свой "пси-прожектор"?
Максим запустил программу поиска на всех диапазонах, но добился лишь того,
что прибор обнаружил несколько слабеньких энергоинформационных источников,
соответствующих спектру человеческих аур. Монахи, обладавшие экстрасенсорными
способностями, среди обитателей монастыря были. Но тот, кто едва не ослепил
майора, больше "не высовывался".
Если ты такой сильный, подумал Максим с осуждением, почему допустил, чтобы
бандиты украли твоего монаха?
В глубине монастыря - сквозь окуляр сканера - разгорелась лучистая
оранжевая звёздочка, погасла. Будто кто-то подслушал мысли майора и подмигнул
ему.
Максим усмехнулся. Проработав в Отделе больше двуx лет, он перестал быть
скептиком. Кто бы что ни говорил, какие бы доводы ни приводил, феномен
экстрасенсов существовал реально, и с этим надо было считаться.
Шаман вышел через сорок минут, сосредоточенный и бесстрастный, как и
всегда. Сел в машину:
- Поехали.
- Куда?
- В гостиницу. Потом в аэропорт.
Максим удивлённо посмотрел на Ваню Дрожжевича:
- Шутишь? В чём дело, Иван?
- Наше начальство неправильно оценило ситуацию.
- Конкретнее.
- Монаха из дацана никто не похищал. Он заслан в ряды местной мафии
настоятелем.
- Зачем?!
- Бандиты "наехали" на монастырь, решили снимать с монахов дань, как и с
остальных граждан, занимающихся бизнесом. Пригрозили в случае отказа взорвать
монастырь.
- Монахи занимаются бизнесом?
- Не занимаются, но средства у них есть. Вот бандиты и решили обложить их
данью. А так как местная милиция с ними заодно, ничего не предпринимает для
защиты монастыря, то монахи и разработали план спасения. Теперь в рядах мафии
есть разведчик дацана, который вовремя предупреждает настоятеля о намерениях
бандитов. Слух о похищении монаха был распространён намеренно, чтобы "братки" не
догадались о шпионе.
Шаман выдохся, замолчал.
Молчал и обалдевший Максим, не зная, что сказать, и что делать дальше.
Если всё обстояло так, как рассказал Шаман, группе в Улан-Удэ делать нечего.
Однако начальство в Москве едва ли оценит юмор ситуации, если ему доложить о
реальном положении дел. Возвращаться в Москву было рано.
В обед группа собралась в гостинице, и майор сообщил подчинённым о замысле
настоятеля. После недолгих дебатов решили побыть в столице Бурятии еще день,
чтобы начальство не обвинило в нежелании работать серьёзно. Впервые задание
оказалось пустой тратой времени, сил и средств, заканчиваясь неудачей. Хотя, с
другой стороны, такая неудача стоила многих побед. За преступной группировкой
Улан-Удэ теперь присматривали и не только чекисты, но и монахи, что в скором
времени должно было дать результаты и уничтожить группировку.
В Москву вернулись в понедельник.
Приехав домой, Максим обнаружил, что дверь в квартиру заменена на
металлическую и старые ключи к замку не подходят.
Первой была мысль: убью!
Потом он заставил себя успокоиться, сел на ступеньку лестницы и подумал:
может, это к лучшему? Жена решила всё сама, зачем ей мешать? Надо лишь забрать
свои вещи и уйти. Или попробовать всё же разрядить обстановку?
Он встал и нажал кнопку звонка.
* Бытие
К обеду небо затянули черно-фиолетовые тучи, предвещавшие снегопад,
стемнело. Зато резко проступила белизна заснеженной равнины, будто снег
засветился изнутри. Чётче проступили на этом фоне тёмно-зелёная полоса близкого
леса и серо-чёрные дома окраины Родомля.
Заигрался под вечер на Николу мороз,
Снег в лесу - не бывает белее.
В колдовскую страну неразгаданных грёз
Я вхожу удивлённо, робея...
Дороги замело, поэтому бабушке с внуком пришлось идти по бездорожью, по
крепкому насту, хотя иногда наст не выдерживал и проваливался под ногами. Что,
впрочем, не огорчало мальчика, живущего в предвкушении Нового года. Изредка
бабушка сажала его на санки, и тогда он вообще чувствовал себя счастливым.
Вышли за околицу, пересекли поле, где летом паслось стадо деревенских
коров. Лес приблизился, тихий, тёмный, загадочный. Бабушка обошла низинку,
подвела внука к поросли молодых ёлок и сосен:
- Не замёрз, путешественник?
- Не-а...
- Выбирай, какая на тебя смотрит.
Арсик, раскрасневшийся от ходьбы и мороза, критическим взглядом прошёлся
по лесным красавицам, протянул ручонку:
- Эту.
- Правильно, глаз у тебя верный, и я бы эту выбрала. Бабушка достала
топорик, перекрестилась, срубила пушистую двухметровую сосенку, увязала и
уложила на санки:
- Управиться бы до метели.
И они побрели назад к посёлку: полтора километра снежного царства, низкие
тучи, белое пятно среди них - там, где находилось солнце, мороз, искрящийся
наст, зима... Два дня до Нового года... праздник в душе...
Двое на снегу, бабушка и внук, прошлое и будущее, соединившееся в
настоящем.
Как давно это было...
Арсений Васильевич посмотрел на часы: десятый час утра. Воскресенье,
восемнадцатое января, можно и понежиться в постели, благо на работу не идти.
Хотя привычка вставать рано уже разбудила организм, и сон вряд ли придёт как
желанный гость. И так всегда: в обычный рабочий день страшно хочется спать,
поднимаешься на автомате, а когда появляется возможность поспать лишние два-три
часа, сон вдруг улетучивается, недовольно ворча, лежишь и ждёшь, когда воля
заставит тебя встать.
Арсений Васильевич включил телевизор, прошёлся по каналам, послушал
утренние новости, выключил. Полежал ещё немного, мечтая, что вот сейчас на кухне
загремит посуда и голос жены позовёт его завтракать.
Тишина на кухне. Тишина во всей квартире. Никто не загремит посудой и
никто не позовёт. А ведь было когда-то. В детстве звала бабушка (бабуля родная,
как же мне тебя не хватает!) либо приносила горячие блины со сметаной или со
шкварками прямо в постель:
- Поешь, сынок, пока с пылу с жару...
Потом ухаживала мама.
Потом жена.
Теперь никто. Дети не в счёт. Они появлялись в доме отца редко.
Арсений Васильевич снял трубку телефона, позвонил сыну в Муром. Ответили
через несколько минут:
- Алё, у телефона...
Голос Гольцова-младшего, хриплый и невнятный, выдавал его состояние. Такое
обычно называли характерным словечком "с бодуна".
- Разбудил? Извини.
- Пап, ты? Что случилось?
- Ты обещал позвонить, когда сходишь на встречу с нанимателем, но не
позвонил, вот я и беспокоюсь. Что с работой? Устроился?
Пауза.
- Нет...
- Почему?
- Я не попал на приём...
Арсений Васильевич сжал зубы:
- Почему?
Ещё пауза.
- Опоздал...
- То есть проспал! И что дальше? Ты понимаешь, что так жить нельзя?!
- Я найду работу...
- Ты ищешь её уже полгода! Если совесть позволяет тебе так жить - живи. Я
всё могу понять. Но принять - нет, потому что это неправильный образ жизни,
иждивенческий.
- Тебя же кормили родители... - буркнул Кирилл.
- До восемнадцати лет, - согласился Арсений Васильевич. - А тебе сколько?
Тридцать. Ты ведь не дурак, многое можешь, в компьютерах разбираешься, надо
только захотеть. Поверь мне: это счастье - ни от кого не зависеть, зарабатывать
на хлеб самостоятельно! Я был горд тем, что живу, не прося помощи, хотя на
зарплату инженера не очень-то и развернёшься. Начни, и ты поймёшь.
Сын помолчал:
- Хорошо, я постараюсь... мне деньги нужны... За квартиру заплатить...
Арсений Васильевич усмехнулся:
- Приезжай, позвони только, чтобы я был дома.
Он повесил трубку, посидел на диване, сгорбившись, решил было позвонить
Юревичу и предложить совместный поход на рыбалку, но в это время позвонили в
дверь.
Пришёл сосед-полковник, слегка навеселе: от него пахло пивом и воблой.
- Привет, молодёжь.
- Какая там молодёжь, - махнул рукой Арсений Васильевич. - Песок уже
сыплется.
- Ну, не скажи, выглядишь ты на сорок, аж завидно. Мне вот пятьдесят
восемь стукнуло, и всё - на лице. - Феликс Константинович, круглый, лысый,
морщинистый, одетый в полосатую пижаму, плюхнулся на диван. - Может, поделишься
секретом, как надо сохранять молодость?
- Не знаю я никакого секрета, - улыбнулся Арсений Васильевич. - Разве что
зарядку делаю по утрам да раза два в неделю хожу в спортзал.
Бывший полковник ФСБ с хитрым видом погрозил пальцем:
- Ой не верю я тебе, Арсений, ой не верю. Скрываешь ты что-то, ой
скрываешь.
Арсений Васильевич почувствовал себя неуютно. Подумал: неужели старый
чекист пронюхал что-то о моей "запредельной" деятельности? Экстрасенс он, что
ли? Или просто алкоголь в голову ударил?
- Я догадываюсь, куда ты ходишь, - продолжал Феликс Константинович. -
Читал в газете, что какой-то учёный по фамилии Гаряев способ нашёл омоложения.
Ему шестьдесят пять, а выглядит он на тридцать.
- Я тоже читал, - кивнул Гольцов. - Его зовут Петр Петрович, он учёныйбиолог,
разработчик теории волнового генома.
- Чего?
- Геном - это информационная матрица организма, программа его развития.
Так вот Гаряев облучает себя лазером, излучение которого промодулировано
здоровым геномом, и клетки тела начинают омолаживаться, излечиваться от
болезней, избавляться от всяких "шлаков". Вполне может быть, что этот метод
работает. Хотя есть ещё один - инъекции стволовых клеток. Говорят, тоже
помогает.
- И ты этим не пользуешься?
- Нет.
- Честно?
- Да.
Феликс Константинович покачал головой, сделал гримасу:
- Не хочешь признаваться. Ладно, дай адрес этого Петра Петровича, пойду
попрошу, пусть сделает меня помоложе.
Арсений Васильевич засмеялся:
- Зачем тебе, Константиныч? Жениться надумал, что ли, на молоденькой?
- А что? Я ещё очень даже могу... помечтать, несмотря на лысину.
- А жену куда денешь?
- Брошу к чёртовой матери! Надоели её проповеди хуже горькой редьки! Жён
вообще надо менять раз в три года, это я такой дурак, с одной сорок пять лет
живу. Знаешь песню? Есть только миг между прошлой и будущей, именно он
называется жизнь. Это как раз о жёнах.
Арсений Васильевич снова засмеялся:
- Достала тебя Софья Сергеевна. Хочешь коньячку?
Сосед почесал затылок, махнул рукой:
- Давай. Я с утра уже махнул пивка, так она разоралась, алкашом обозвала,
а я свою меру знаю, чего ругаться?
В дверь позвонили.
Мужчины переглянулись.
- Жена, - сказал Феликс Константинович уверенно. - Учуяла, грымза старая.
- По-моему, твоя Софья очень симпатичная женщина. - Арсений Васильевич
пошёл открывать. - Зря ты на неё наезжаешь, Константинович. На твоём месте я бы
с ней по пустякам не ссорился, потерпел бы до золотой свадьбы.
- А потом? - заинтересовался сосед.
- А потом потерпел бы ещё лет двадцать.
Бывший полковник сплюнул, хотел что-то сказать, но Гольцов уже открыл
дверь, и в прихожую вошла полная, седая, с добрым круглым лицом и молодо
блестевшими глазами Софья Сергеевна, жена Феликса Константиновича:
- Ты уже прости, Арсений Васильевич, за вторжение, мой-то у тебя небось
сидит? Отдыхать не даёт.
- Всё нормально, Софья Сергеевна, мы тут о бессмертии рассуждаем.
- Нашли тему. - Женщина поманила выглянувшего мужа пальцем. - Пошли домой,
бессмертный, помощь твоя нужна.
Феликс Константинович уныло поплёлся в свою квартиру. На пороге оглянулся:
- Я к тебе вечерком загляну, если не возражаешь.
- Какие возражения, - пожал плечами Арсений Васильевич, - заглядывай,
продолжим разговор.
Соседи ушли.
Он покачал головой, невольно вспоминая Милославу: жена никогда не
позволяла себе осуждать или как-то ограничивать мужа в его личных делах и на
отдыхе. Лишь отшучивалась, когда подруги укоряли её в том, что она не следит,
где и с кем встречается её благоверный. Есть ли ещё такие женщины, беззаветно
преданные одному-единственному, верящие в его ответную преданность и честность?
Наверное, есть. Но это не Софья Сергеевна, хотя едва ли она так уж контролирует
мужа, запрещая ему ходить в гости. Она не из тех, кто едет за мужем в Сибирь и
портит ему всю каторгу. И всё же Мила была другой...
Тихо зазвонил телефон.
Арсений Васильевич вздрогнул, снял трубку.
- Не разбудил? - раздался в трубке голос Юревича.
- Уж давно встал, - вздохнул Арсений Васильевич.
- А вздыхаешь чего?
- Так... на душе неспокойно...
- Не выспался?
- Да нет, выспался.
- У меня сын зимнюю сессию сдал, есть повод отметить. Не хочешь с нами в
ресторанчик сходить, пообедать?
Арсений Васильевич улыбнулся, понимая подоплёку вопроса. Жена Анатолия
Нина сильно переживала, что начальник и друг мужа остался один, и всегда
старалась как-то поддерживать его, приглашать в компанию, чтобы он не чувствовал
себя одиноким.
- Спасибо, Толя, я дома побуду, ремонтом займусь. Книжные полки кое-где
рассохлись и погнулись, надо в порядок привести.
- Ну, смотри, а то присоединяйся, мы на два часа столик в "Пушкине"
заказали. Будем рады, если придёшь.
Арсений Васильевич подержал трубку в руке, поникнув головой, потом
встрепенулся, подумав, что не стоит всё воскресенье предаваться унынию. Полки и
в самом деле требуют ремонта, а сделать его некому.
До обеда он возился с мебелью, ремонтировал книжный шкаф, переставлял
книги. Захотелось есть. Вспомнив предложение Юревича, Арсений Васильевич
быстренько собрался и направился к ресторану "Пушкин", располагавшемуся всего в
трёх кварталах от дома Гольцова, на улице Шевченко. Недавно прошёл снег, мороз
смягчился, и идти пешком по скрипучему от снега тротуару было приятно.
Арсений Васильевич прожил в Жуковском больше тридцати лет, с момента
окончания радиоинститута и службы в армии, поэтому знал город хорошо.
Собственно как город Жуковский вёл свою историю со времени закладки первых
аэродинамических труб в тысяча девятьсот тридцать шестом году и строительства
нового Центрального авиационного государственного института. С ним связано и
создание в России мощной авиационной промышленности, опиравшейся на разработки
ЦАГИ и ЛИИ - лётно-испытательного института. Однако на месте Жуковского когда-то
располагались древнее село Новорождественское и деревня Колонец, корни которых
уходили в седую старину - в шестнадцатый и пятнадцатый века. От поселений этих в
нынешние времена почти ничего не сохранилось, кроме церкви Иоанна Предтечи да
дворца графа Мусина-Пушкина, не считая более мелких строений. Остальные здания
были построены уже в советскую эпоху плюс дворцы-новоделы "новых русских",
выросшие как грибы в конце двадцатого - начале двадцать первого века. Один из
таких дворцов-замков стоял совсем рядом с домом Арсения Васильевича и
принадлежал владельцу казино "Буран". Гольцов часто проходил мимо этого "замка"
по пути на работу, когда не надо было спешить, и любовался его замысловатыми
готическими башенками.
Семья Юревичей уже сидела за столом с видом на парк: Анатолий, жена Нина,
две дочери и внучка Ксюша. Арсений Васильевич пожал руку приятелю, погладил
Ксюшу по головке:
- Как дела, пичуга?
- Хорошо, - серьёзно ответила девчушка.
- Ну и отлично! Вы уже заказали?
- Мы полчаса назад заявились, - кивнул Юревич-старший. - Садись, бери
меню. Пивка не хочешь на аперитив?
- Не откажусь. - Арсений Васильевич раскрыл меню.
В зал ввалилась группа молодых людей в возрасте от двадцати до двадцати
пяти лет: четверо парней и трое девушек. Парни были одеты не для ресторана - в
спортивные костюмы и высокие ботинки со шнуровкой, армейского типа. На девицах
красовались блестящие, переливающиеся всеми цветами радуги, шубки из шкур
несуществующих животных, под которыми - когда они их сняли - не оказалось почти
ничего. Во всяком случае платьями эти опять же блестящие лоскутки материи,
открывающие прелести молодиц, назвать не поворачивался язык.
Один из парней развязной походкой направился к столу, за которым сидели
Юревичи и Арсений Васильевич.
- Эй, мужики, пересядьте задругой стол, здесь мы сядем.
- Это почему? - удивился Анатолий. - Столик не заказан...
- Заказан! - Парень, ухмыляясь, потряс пудовым кулаком. - Вот наш заказ.
Усекли? Пересаживайтесь!
- И не подумаем! - возмутилась Нина. - Нас посадили, когда здесь никого не
было, и мы имеем полное право...
- Засунь свое право в... - скривился спортсмен. - Валите отсюдова, пока я
добрый!
- Чего они тут? - подошёл к спортсмену приятель, такой же мордатый,
плотный, с заметным брюшком.
- Не хотят пересаживаться, - оглянулся тот. - Права качают, г... с...е!
По- видимому, со словарным запасом у спортсмена было туго, и он то и дело
переходил на ненормативную лексику.
Нет такой чистой и светлой мысли, вспомнил Арсений Васильевич, которую
русский человек не мог бы выразить в грязной матерной форме.
- Зачем вы ругаетесь при детях, молодой человек? - пристыдил он парня. -
Ведите себя прилично! Столиков незанятых хватает, садитесь за любой.
- А ты ещё что за хер с бугра?! - вытаращился на него спортсмен. - Чего
залупаешься?! По фейсу захотел?!
Арсений и Анатолий переглянулись. В глазах приятеля читалось сомнение и
нежелание ввязываться в конфликт с молодыми отморозками.
- Давайте пересядем, - робко предложила Люда, старшая дочь Анатолия.
- Ну уж нет! - Арсений Васильевич встал... и сел обратно от толчка кулаком в
лицо. Это был не удар, а именно толчок, но Гольцов, никогда в жизни не
занимавшийся единоборствами (секция бокса в школе не в счёт), не смог
увернуться. Покраснев от стыда, он снова попытался встать и снова плюхнулся на
стул от такого же тычка в лоб.
- Не дёргайся, баклан, - бросил ему спортсмен презрительно, - не то зубы
собирать начнёшь. Пошли отсюда, я сказал!
- Я позову официанта, - поднялся Анатолий, - сидите, не вставайте.
Но официант уже сам спешил к ним в сопровождении охранника в строгом
чёрном костюме.
- Что такое, граждане? В чём дело?
- Они хотят согнать нас с места, - сказала Нина со слезами в голосе. -
Наглые такие, да ещё дерутся.
Официант посмотрел на спортсмена и его напарника:
- Дима, сядьте за другой столик. Есть место у окна в другом зале.
- На хрен нам другой зал! - оскалился спортсмен. - Мы тут всегда сидим.
- Вы не заказывали...
- Я ща тебе как закажу по харе!
- Спокойнее, Каток, - сказал охранник, беря спортсмена под локоть; видимо,
он его знал. - Не бузи. Стол занят, садитесь за другой.
- Ты чо, Колян?! Мы же каждый день почти тут кантуемся, пересади этих
лохов, и дело с концом!
- Они уже сделали заказ. Не шумите, садитесь за свободные столы.
- Ну, смотри, Колян, я тебе это припомню! Ворча, оглядываясь, бросая
недобрые взгляды на притихших женщин и мужчин, компания удалилась в другой зал.
- Извините, - сказал официант, разводя руками, - они часто у нас бывают.
Это сын мэра и его друзья.
- Каток? - хмыкнул Анатолий, усаживаясь за стол.
- Так его прозвали свои же. Двадцать четыре года, нигде не учится и не
работает. Мы уже не знаем, что делать. Как только он появляется у нас,
обязательно возникает скандал. Что будете заказывать?
- Может, всё-таки уйдем отсюда? - нерешительно проговорила Нина. - От
греха подальше.
- Нет, пообедаем, раз уж пришли, - возразил Юревич. - Подонкам надо давать
отпор, иначе они совсем обнаглеют. Правильно, Арсений Васильевич?
Гольцов кивнул, не поднимая глаз, красный от стыда и злой от неуютного
чувства обиды. Он впервые в жизни пожалел, что не смог дать достойного ответа
наглецам. В детстве Арсений немного занимался боксом, но это увлечение быстро
прошло, и защищаться он так и не научился. Не было ни стимула, ни особой
надобности.
Обед прошёл скучно. Нина пыталась выглядеть весёлой, рассказала пару
смешных случаев из жизни военкомата - она работала там в приёмной комиссии, да и
Анатолий завёл разговор о работе, чтобы отвлечь шефа и друга от грустных
размышлений. Но Арсений Васильевич так и не смог перестроиться, для виду
поддерживая разговор. Домой он вернулся в дурном расположении духа.
Долго ходил по пустым комнатам, протирал полки, разбирал и переставлял
книги. Решил было заняться с понедельника каким-нибудь видом борьбы типа кунгфу
или карате, даже брошюры нашёл соответствующие, ещё сын покупал в те времена,
когда они жили вместе, семьёй. Но, усмехнувшись, поставил на место. В его годы
начинать тренироваться, чтобы стать мастером единоборств, было поздно и смешно.
Тогда Арсений Васильевич сел за компьютер и до вечера играл в "ходилку" по
страшным мирам, отражая атаки чудовищ и спасая встречающихся на пути прекрасных
дам. Поэтому он с трудом заметил, как игра перешла в сеанс. Его "запредельный"
напарник-Диспетчер никогда не интересовался, чем занимается оператор в своей
реальности в данный момент, удобно ли ему и вообще имеет ли он возможность
"работать" на чужую систему.
Выключать компьютер Арсений Васильевич не стал. Сел поудобней в кресло и
погрузился в энергоинформационный поток, понёсший его в "запределье".
Однако на этот раз он решил снова попытаться работать на уровне сознания,
не так, как прежде, полагаясь только на подсознательные движения души,
эмоциональные ощущения и тонкие интуитивные оценки типа "хорошо" и "плохо".
Канал связи с "запредельем" образовался текуче-бесформенным пространством,
в котором обозначились тёмные паукообразные области и светлые прожилки,
объединившиеся в объёмную волокнистую сеть. Кое-где внутри "пауков" возникали
чёрные ядра, эти ядра несли в себе большой заряд "чужих" устремлений и желаний,
и надо было не допустить их укрупнения и объединения в общий "эгрегор зла".
Точно так же следовало ограничивать и рост светлых волокон, которые
пытались задавить тёмные области, расщепить на отдельные струйки и овладеть всем
пространством.
Весь этот процесс и назывался "коррекцией энергоинформационного поля с
передачей позитивного вектора развития полиморфных разумных структур". Другими
словами, Арсений Васильевич как экзооператор поддерживал равновесие "добра и
зла" в какой-то из метавселенных, о которой он не имел ни малейшего понятия,
опираясь лишь на зыбкое внутреннее понимание таких категорий. До этого момента
он не задумывался над результатами своей деятельности, так как считал, что
действует правильно. Да и Диспетчер не имел к нему особых претензий. Теперь же
ему захотелось пoнять, что именно он корректирует, каким образом его команды
сказываются на жизни "запределья" и не приводит ли его вмешательство в чужую
жизнь к негативным последствиям.
Какое- то время Арсений Васильевич манипулировал потоками "психической"
энергии в прежнем темпе. Потом резко пошёл "вверх", туда, где клубилась
золотисто-багровая мгла с плавающими в ней радужными пузырьками, напоминающими
пузырьки газа в шампанском.
"Куда?!" - отреагировал на его прыжок невидимый и неизвестно как
выглядевший (человек ли?) Диспетчер.
Арсений Васильевич не ответил, проскакивая
...Поділитися у соцмережах
