Жанр: Электронное издание
Golvas25
...кшую в поле зрения огненную струйку, тут же
бессильно погасшую. Возможно, это очнулся некий обитатель пустыни, а может, умер
её последний защитник и хранитель.
Сознание начало путаться, меркнуть. Арсений Васильевич слишком много
потратил энергии на пробивание канала прямого видения чужой реальности. Да и
Диспетчер не успокаивался, пытаясь прорваться в голову оператора и запретить ему
самостоятельно манипулировать силой.
Домой! - приказал сам себе Арсений Васильевич, цепляясь за луч энергии,
выносящий его из "запределья" в мир Земли.
С час он отдыхал, приходил в себя, пил горячий чай и ни о чём особом не
думал. Потом решил покопаться в себе на сон грядущий и выявить запасы знаний,
осевшие в глубокой психике. Такие попытки пока к прорывам понимания не
приводили, но всё же кое-какие свои возможности он начинал осознавать и готов
был учиться их применять.
Убедившись, что сын спокойно спит в бывшей детской, Арсений Васильевич
устроился было в кресле перед телевизором, не включая последний, и в это время
зазвонил телефон. Глянув на часы - третий час ночи, кому это он понадобился в
такое время? - Гольцов снял трубку:
- Алло?
- Привет, Меченый, - раздался в трубке густой шелестящий бас. - Не пора ли
одуматься?
- Кто звонит? - прошептал Арсений Васильевич.
- Доброжелатель, - хмыкнули на том конце провода. - Мы встречались сорок
лет назад, и тогда ты обещал слушаться.
Арсений Васильевич вспомнил встречу в общежитии радиоинститута, когда к
нему пришли "волхвы", посланцы "светлой силы", чтобы предложить ему поработать
"на благо Вселенной". Хорошие люди, как утверждал дед. Может быть, не такие уж и
добрые? Может быть, дед Терентий ошибался? Или сам Арсений неправильно его
понял?
- Что вам нужно?
- Даём тебе сроку три месяца. За это время ты должен исправить то, что
натворил на Карипазиме, вернуть утраченное равновесие. Не справишься - пеняй на
себя! А главное, забудь о п р я м о м выходе! Иначе мы примем соответствующие
меры.
- Какие?
- Увидишь. Итак, твой выбор?
Арсений Васильевич помолчал, лихорадочно формулируя мысль.
- На Карипазиме идёт война... я не знаю, в чём состоит смысл жизни, но уж
точно не в войне! Неужели нельзя убедить карипазимцев не воевать?
- Нельзя. Они живут по-другому, их логика - логика войны, а не мира.
- Ерунда, всегда есть возможность договориться, пойти на компромисс...
- Мы предупредили, ты слышал. Если не хочешь думать о себе, подумай о
детях, они ни в чём не виноваты. Три месяца. Ты понял?
- Подождите...
- Прощай, Меченый.
В трубке загудело.
Арсений Васильевич уставился на неё как кролик на удава, отшвырнул и
выругался.
* Скандал
Гостиница, принадлежащая МЧС России, где расположилась группа Разина, была
достаточно уютной и удобной, хотя на три звёзды, как утверждалось в рекламе, не
тянула. Одноместных номеров, а тем более класса "полулюкс" и "люкс", в ней было
мало. Точнее, всего три. Одноместный достался только самому Максиму, остальные
устроились по двое: Штирлиц с Кузьмичом и Шаман с Писателем. Кузьмич ночами
похрапывал, поэтому Штирлиц-Райхман вечно жаловался на него и требовал
переселить храпуна в "отдельную камеру". Писатель смущённо признался, что он
тоже храпит, но от Шамана жалоб не поступало. Иван-Доржо вообще никогда ни на
что не жаловался, а на вопрос Штирлица: как же ты спишь, если Писатель бурчит,
как трактор? - ответил по-философски спокойно:
- Я его не слышу.
Однажды Максим зашёл к ним ранним утром и застал Шамана за интересным
занятием.
Итигилов стоял в одних трусах: спина прямая, ноги расставлены на ширине
плеч, руки на бедрах, глаза закрыты. В тот момент, когда Максим сделал шаг через
порог, Шаман оторвал ладони от бедер, с выдохом вытянул их перед собой. И Максим
вдруг потерял равновесие, отшатнулся назад, чуть не упал! Хотя никто его не
толкал, ни в грудь, ни в спину.
- Извини, Максим Аверьянович, - сказал Шаман, расслабляясь; тело у него
было сухое, жилистое, без единой дряблой складки, несмотря на шестидесятилетний
возраст, а небольшой животик фигуры не портил. - Я не хотел.
- Как ты это делаешь?
- Секрет, однако.
- Психоэнергетическое воздействие?
- Что-то вроде этого.
- Может быть, научишь?
- Вообще-то не имею права, это умение у нас передаётся только внутри рода,
от отца к сыну и внуку.
- Обещаю никому не говорить и применять только во благо.
- Я подумаю.
- И всё-таки каким образом достигается результат? Я читал кое-какие
книжки, знаю, что существуют специальные психотехники.
Итигилов начал быстро одеваться.
- Многие настоящие шаманы с успехом пользуются этими психотехниками.
- А ты не настоящий?
- Практикующие проходят инициацию, я не проходил.
- Расскажи.
- Я же сказал, не имею права.
- Ну хотя бы в общих чертах.
- Все психотренинги дистанционного воздействия на людей делятся на три
этапа. Первый - выработка концентрации энергии в руках и ногах. Или в любых
других частях тела, по мере надобности. Второй - управление энергией с выходом
её из тела. Третий этап - тренировка направленного выброса из тела. Каждый этап
требует дисциплины мысли и особого отношения к окружающим.
- Какого особого?
- Астральный удар, как его называют дилетанты, это оружие, пользоваться им
надо осторожно.
- Ясно. Я мог бы начать тренировки хоть сейчас. Кстати, сколько
потребуется времени на освоение каждого этапа?
Шаман усмехнулся:
- От года до пяти, в зависимости от внутренних усилий и способностей.
Максим невольно покачал головой, он был разочарован.
- Это ж какое терпение надо иметь?
- А иначе не стоит и пробовать, командир. Экстрасенсорика - серьёзное
занятие, она требует колоссальной выдержки, нервной отдачи и терпения. Надо быть
фанатом этого дела, чтобы добиться результатов. Впрочем, как и в любом другом
деле. Я тебя расстроил?
- В общем-то не очень, примерно так я и представлял себе стезю мага и
экстрасенса. Но попробовать хочется. Вдруг получится? Иногда мне даже кажется,
что я что-то чую, когда срабатывает "Беркут".
- В принципе ничего невозможного нет. Но тебе придётся бросить пить и
курить. Алкоголь очень сильно влияет на энергетику, в том смысле, что он её
нейтрализует.
- Да я в общем-то не пью, шампанское разве что на праздники да пивко
изредка, когда жарко.
- Об этом тоже придётся забыть. В идеале даже общение с женщинами надо бы
прекратить.
- Ты шутишь?
- Нет.
Максим фыркнул:
- Не помню, кто сказал: идеальный мужчина не пьёт, не курит, не играет в
азартные игры, не спорит с женщинами и...
- Не существует.
- Точно, - засмеялся майор. - Однако с женщинами - это уже перебор.
Зазвонил мобильник. Разин достал трубку.
- Вы скоро? - раздался голос Писателя: он вёл наблюдение за квартирой
Гольцова с шести утра. - Ещё полчаса, и я дам дуба!
- Идём, - лаконично ответил Максим.
Группа собралась в вестибюле гостиницы, готовая начать новый рабочий день,
который вряд ли мог добавить что-либо к тому, что уже имели чекисты. Арсений
Васильевич Гольцов жил тихо-мирно, никуда, кроме работы, не ходил, гостей не
принимал, не считая детей и соседа по лестничной площадке, и материала для
выводов давал мало. Во всяком случае вёл он себя не как экстрасенс, владеющий
особыми способностями, а как самый рядовой гражданин России.
- От начальства ничего? - с надеждой спросил Кузьмич, которому надоело
следить за клиентом. Впрочем, как и остальным.
- Начальство требует результат, - сказал Максим веско. - Поэтому будем
рыть землю. Режим прежний.
Вышли на улицу, ёжась от холода.
Рассвело. Редкие прохожие торопливо сходились к автобусным остановкам.
Кто- то выбросил на тротуар огрызок яблока, над которым деловито трудилась
нахохлившаяся ворона. Внезапно к ней подлетел воробей и внаглую попытался
утащить огрызок. Ворона опешила, потом догнала вора и долбанула клювом. Воробей
отскочил, топорща перья, обиженно заорал что-то, и тотчас же на тротуар
посыпались воробьи, наблюдавшие за приятелем с козырька подъезда. Все дружно
набросились на ворону, и та была вынуждена отступить. Каркнув несколько раз, что
на вороньем языке означало очевидно: я вам ещё покажу! -она улетела.
Подчинённые Разина переглянулись с улыбками, Штирлиц покачал головой:
- Всё как в жизни: верх берёт крикливая толпа.
- Поехали, - сказал Максим.
Расселись в "Баргузине", Кузьмич повёл машину к дому Гольцова.
Заиграл мобильный телефон Максима.
- На связи.
- Майор, захват клиента отменяется, - раздался в трубке мрачный голос
полковника Пищелко. - Попугайте его как следует и возвращайтесь.
- Как - попугать? - не понял Максим.
- Чтоб всего боялся. Обозначьте себя, пусть увидит, что за ним следят.
Вечером, после работы, сделайте вид, что хотите ограбить, или просто отмутузьте
его до синяков. В общем, не мне вас учить. Завтра утром - ко мне с докладом.
- Но зачем его пугать?!
- Много будешь знать, скоро академиком станешь. Такова воля генерала.
Можешь задать этот вопрос ему, когда вернёшься. У меня всё, конец связи.
Максим сложил телефон, сунул в карман:
- Ничего не понимаю!
- Что случилось? - прищурился Штирлиц.
- Надо каким-то образом до смерти напугать клиента... и вернуться.
- Зачем?!
- Вот и я задал тот же вопрос.
- Начальству виднее, - пожал плечами Кузьмич. - Надо, значит, напугаем.
Надоело тут мёрзнуть без настоящего дела.
Шаман промолчал.
Снова зазвонил телефон. На сей раз связь потребовалась Писателю:
- Командир, любопытная вещь получается. Похоже, ещё кто-то следит за
клиентом кроме нас.
- Ты случайно не уснул?
- Уснёшь тут, как же. Клиент хотел сесть в машину, она не завелась, тогда
он потопал пёхом. Его столкнули в снег какие-то отморозки, которые вовсе не
отморозки, так как двое последовали за ним. Ещё двое сели в серую "Ладусемидесятку"
и едут следом. Что делать?
- Мы уже близко, жди.
"Баргузин" свернул на Садовую улицу, обогнул стройку и выехал к дому
Гольцова.
Как раз в этот момент от него отъезжала серая вазовская "семидесятка",
больше известная в народе под кличкой "клюква": автостроители продолжали менять
кузова своих изделий, не меняя ни их характеристики, ни качество исполнения.
- Вот он! - показал на одного из прохожих внимательный Штирлиц.
Действительно, по тротуару боком ковылял объект наблюдения, Арсений
Васильевич Гольцов, держась за левое плечо. А за ним, чуть в отдалении, ехала
"клюква". В салоне машины нельзя было разглядеть количество пассажиров, стёкла
"семидесятки" были затемнены, но Шаман уверенно сказал:
- Трое, вооружены.
- Ёж твою медь! - озадаченно проговорил Кузьмич. - Кто это за ним топает?
Неужели начальство перестраховалось и послало группу наружки?
- Ерунда, - отмахнулся Максим, - нас бы предупредили.
Показался заиндевевший от мороза Писатель. Подождал, пока с ним
поравняется "Баргузин", вскочил в салон:
- Ух, наконец-то! Озяб я, орёлики! Что будем делать?
- Ничего, - качнул головой Максим. - Наблюдать. Выводы сделаем вечером.
- Велено напугать клиента, - сообщил Писателю Штирлиц. - До колик в
животе.
Писатель хотел присвистнуть, но замёрзшие губы не послушались.
- Ну и дела! Правда, командир?
- Правда. Всё, тихо, работаем!
Гольцов в это время быстро шагал к институту, пряча лицо от колючего
ветра. Скрылся за стеклянной дверью центрального входа. Его проводники в серой
"клюкве" разделились: двое остались в машине, один направился к ИЛИА, исчез за
дверью.
- Герман, - сказал Максим.
Штирлиц беспрекословно вылез из микроавтобуса, распахнул дверь перед
какой-то женщиной ("Джентльмен", - проворчал Кузьмич), также исчез в здании.
Через минуту заговорила оперативная рация в ухе майора:
- Клиент поднялся на второй этаж, наверное, к себе в лабораторию. Топтун
остался в вестибюле.
- Возвращайся, - бросил Максим.
Райхман вышел через несколько секунд, сел в машину:
- Может, захватим того, что в вестибюле? Он всё и выложит.
- Это не входит в нашу задачу. Условия усложнились, поэтому будем работать
на два фронта. Нужна ещё одна тачка. Ваши соображения?
- Угнать какую-нибудь отечественную лайбу, - предложил Кузьмич.
- Прокат, - сказал Писатель.
- Такси, - добавил Штирлиц.
- Не годится, - забраковал все три варианта Максим. - Ещё?
- Можно попробовать завести машину клиента, - вставил слово Шаман. - Он
вряд ли догадается заглянуть вечером в гараж.
Мужчины переглянулись.
- А что, - сказал Кузьмич, - хорошая идея. Голова у тебя варит, Иван
Дрожжевич. Вот только ключи где мы возьмём? От гаража и от машины.
- Обойдёмся.
- Ну, если ты спец по вскрытию, тогда я "за".
Итигилов не ответил, предпочитая обходиться минимумом жестов и слов.
- Хорошо, - подвёл итоги совещания Максим. - Гена, пойдёшь с Шаманом. Мы
подежурим здесь.
Шаман и Писатель вылезли из машины.
Через сорок минут они подъехали к институту на белой "Ниве Шевроле"
Гольцова, остановились у торца главного корпуса, чтобы их не увидели пассажиры
серой "клюквы".
- Что нового? - поинтересовался по рации Писатель.
- Потеплело, - ответил Максим. - Было минус двадцать шесть, стало минус
двадцать. Ваша цель - "клюква". Действуем по обстановке.
- Есть.
Однако в течение дня так ничего и не изменилось. Пассажиры "семидесятки"
терпеливо сидели в машине, изредка отлучаясь по одному, и снова ждали. То же
самое делали и чекисты, изредка обмениваясь репликами и шутками. Привлекать
местное отделение ФСБ Максим не хотел, а без помощи спецслужб определить
принадлежность "семидесятки" было невозможно. Поэтому пришлось ждать развязки
ситуации.
В семь часов вечера Гольцов вышел из института, зашагал в сторону своего
дома.
Серая "клюква" двинулась за ним.
Машины группы Разина последовали за "клюквой".
Гольцов исчез в подъезде, поднялся на свой этаж, скрылся за дверью
квартиры.
Один из "топтунов" неизвестной фирмы, взявшей его под контроль, поднялся
вслед за Гольцовым, удостоверился, что тот у себя в квартире, вернулся.
"Семидесятка" уехала.
- Обалдеть можно, - сказал Кузьмич. - На фига им понадобилось таскаться за
нашим клиентом, чтобы потом спокойно уехать?
- Вполне возможно, что они передали наблюдение сменщикам, - резонно
заметил Штирлиц. - И теперь те следят за клиентом из других тачек.
- Лейтенант, займи пост, - бросил Максим.
Ворча, Кузьмич выбрался из машины, скрылся в подъезде дома напротив.
Вскоре наушники раций донесли его скучный голос:
- Я на месте. У клиента гость, похоже - сын.
- Пошарь окулярами по двору, никого подозрительного не видишь?
Минутное молчание.
- Вроде бы всё чисто, даже собак народ не выгуливает в такой мороз.
- Хорошо, ждём. - Максим помедлил. - Шаман, поставьте машину клиента
обратно в гараж. И присоединяйтесь к нам.
- Сейчас будем.
Через несколько минут в салон "Баргузина" ввалились с облаком пара Шаман и
Писатель.
- Дайте чайку горяченького глотнуть, братцы! Ох и надоели эти морозы!
Штирлиц налил из термоса в колпачок горячего зелёного чая, протянул
Пашкевичу. Тот залпом выпил, крякнул, хотел было разразиться очередной
филиппикой в адрес холодной зимы, и в этот момент Шаман сел прямо, поднял руку,
глаза его стали чёрными.
- Тихо!
Все замолчали, посмотрев на него, застыли.
- Включите "Беркут"!
Максим выдернул из сумки футляр прибора, включил сканер.
Стрелка на циферблате "Беркута" ушла за красную черту, нижняя зеркальная
полоска, сигнализирующая об интенсивности торсионного излучения, налилась
красным.
- Ни хрена себе! - прошептал Писатель.
- Что с клиентом? - вызвал Максим Кузьмича.
- Сидит в кресле, - отозвался Бурков. - Похоже, спит. Правда, дёргается
иногда как эпилептик. Наверное, сон плохой видит.
- Ничего себе сон! - пробормотал Штирлиц. - Не нравится мне это. Может
быть, товарищ Гольцов колдует сейчас, на кого-нибудь порчу наводит?
- Давайте поднимемся к нему и допросим, - предложил Писатель. - Всё равно
полковник приказал его напугать. Вот мы и напугаем.
Стрелка на циферблате "Беркута" пошла влево, покинула красный сектор,
упала до нуля. Сигнализатор мощности поля сменил цвет на жёлтый, посветлел. Что
бы ни делал Арсений Васильевич Гольцов в своей квартире, свой сеанс "серой
магии" он завершил.
Максим с любопытством посмотрел на Итигилова:
- Иван Дрожжевич, как ты ощущаешь психопоток? Ведь ты учуял вспышку поля
раньше сканера.
Шаман пожал плечами:
- Вряд ли раньше, просто сканер был выключен. Не знаю, как вам это
объяснить. Словно звезда на тёмном небосклоне разгорается, пускает прозрачные
кольца света. Хотя глаз этот свет не видит.
- М-да, объяснил, - хмыкнул Писатель. - Если глаза не видят, то чем же ты
видишь звезду?
Шаман не ответил.
- Кузьмич, посмотри повнима... - начал было Максим, но его перебил
телефонный звонок.
- Майор, я же сказал: отбой операции, - прогундосил в мембране мобильника
голос полковника Пищелко. - Возвращайтесь.
- Но тут у нас появились новые обстоятельства, - заикнулся удивлённый
решением начальства Разин.
- Что ещё?
- За объектом ещё кто-то следит кроме нас. На серой вазовской "клюкве" с
питерскими номерами.
- Вы уверены?
- В таких делах мы не ошибаемся. "Топтуны" проводили клиента до дома и
уехали.
Пауза.
- Чёрт с ними, возвращайтесь.
- Но ведь надо же выяснить...
- Это не вашего ума дела, майор! Жду вас завтра с докладом! Всё!
Связь прекратилась.
Сбитый с толку Максим посмотрел на лица подчинённых, в глазах которых
читался интерес.
- Похоже, начальство выдёргивает нас отсюда, - прокомментировал новость
Писатель, из реплик командира поняв, о чём идёт речь.
- Возвращаемся, - со вздохом кивнул Разин. - Приказано свернуть наблюдение
и доложить.
- Чёрт знает что! - взорвался Штирлиц. - Только наметилось что-то явно
нестандартное. Я не фанат наружки, да ещё в такую погоду, однако дело надо
доводить до конца. Выяснить, кто следит за клиентом, с какой целью...
- Отставить, капитан. Мы люди подневольные, велено возвращаться, берём под
козырёк и возвращаемся. Хотя мне тоже непонятно, в чём дело.
- Такое впечатление, что полковник знает, что происходит, - пробормотал
Штирлиц.
- Может, это параллельная контора вышла на клиента? - предположил
Писатель. - Грушники там или военная контрразведка.
- Чего гадать на кофейной гуще.
- Странно всё это, - покачал головой Райхман.
- Эй, что там у вас делается? - подал голос Кузьмич. - Клиенту, между
прочим, кто-то звонил, после чего он сделался кислым и бледным. Говорил я вам,
надо прослушку установить, сейчас бы знали, о чём шёл разговор.
- Сворачивай лёжку, - приказал Максим. - Уходим.
- Как уходим?! Куда?!
- По желуда. Домой. - Не слушая больше лейтенанта, Максим выключил рацию и
повёл машину к подъезду соседнего дома. Вопросов в голове роилось много, но ни
на один из них не было ответа. Зато появилась мысль позвонить дочери Гольцова и
предложить встретиться в Москве. А при встрече осторожно расспросить её об отце.
Вполне могло быть, что она знает, чем занимается Арсений Васильевич в свободное
от работы время. Тогда можно было бы сориентироваться поточнее и предложить
начальству свой вариант работы с клиентом. И с теми, кто стал за ним следить.
Через полчаса группа в мрачном настроении упаковала вещи в гостинице и
выехала за пределы Жуковского.
К дому Максим подъехал в начале второго ночи. Отпустил подчинённых,
пожелавших ему "сладких снов". Постоял в подъезде, отчего-то не решаясь
подняться на свой этаж. Подумал с усмешкой: неужели я боюсь?
Конечно, боишься, ответил внутренний голос. Боишься в первую очередь
очередного скандала, и с одной стороны, это правильно, потому что скандалы
отнимают много нервной энергии и заставляют готовиться к неизбежному. А с другой
стороны, неправильно, потому что жёны не должны встречать мужей как непрошеных
гостей. Разве что - чужих мужей.
Максим улыбнулся, расправил плечи, взбежал на третий этаж, открыл дверь
своим ключом, стараясь не шуметь.
В кухне и в гостиной горел свет. Слышались голоса, смех. Пахло пригорелым
тестом. Жена никогда не умела готовить блины, мелькнула флегматичная мысль, они
у неё часто пригорают.
Он кинул взгляд на чужие мужские ботинки, на дублёнку и шапку, прошёл в
гостиную, остановился.
Варвара в одном прозрачном пеньюаре сидела на диване, поджав ноги, рядом с
молодым человеком приятной наружности, на котором хорошо смотрелся халат Разина
с воздушными шарами. Был молодой человек плотен, чуть полноват, белобрыс и
голубоглаз. Прямой нос, широкие скулы, чувственные губы, длинные волосы. Викинг,
право слово, мужественный и сильный. Разве что мускулы жирком подзаплыли, а так
- викинг.
- Здравствуйте, - вежливо проговорил Максим. Произошла немая сцена.
Воркующие "голубки" резко отодвинулись друг от друга. Викинг вскочил,
бледнея. Встала и растерянная Варвара с округлившимися глазами:
- Ты?!
- Я, - подтвердил Максим, разглядывая гостя.
- Но ты же должен был... через два дня... не предупредил даже...
- Извини, так получилось. Это он?
- Кто?
- Любовник, разумеется. Тебя видели пару раз вместе с ним. Или это просто
друг заглянул на огонёк? Так сказать, утешить и скрасить одиночество?
Викинг набычился, сжал кулаки:
- Вы... не знаете...
- Чего же я не знаю?
- Мы... друзья с Варей... да...
- И поэтому практически раздеты. Понимаю. Жарко.
Викинг исподлобья посмотрел на Варвару, лицо которой изменилось, стало
злым и некрасивым.
- Прекрати ёрничать, Максим! Это Эрик... мы учились вместе...
- Пошёл вон! - ровным голосом сказал Максим.
- Что?! - не понял викинг.
- Я сказал: пошёл вон!
- Максим! - шагнула к нему Варвара. - Сейчас же прекрати! Эрик никуда не
уйдёт!
- Здесь пока ещё я хозяин. Поэтому - вон!
- Вы тут... не командуйте. - Викинг откашлялся, приобретая уверенность. -
Мне Варя рассказывала, как вы себя ведёте...
Максим шагнул к нему, крутанув желваки, и парень отшатнулся, меняясь в
лице.
- Поробуйте ударить! Я... вас...
Максим смерил его взглядом, привычно выбирая точку удара, усмехнулся,
качнул головой:
- Ты не стоишь моего гнева, мальчик.
Варвара встала между ними:
- Максим, я вызову милицию! Отойди!
- Вряд лив этом есть необходимость.
Он обошёл супругу, открыл дверь в спальню, отметив раскрытую и смятую
кровать, ещё хранившую жар двух тел. Собрал личные вещи, кое-что из одежды,
побросал в спортивную сумку.
- Что ты собираешься делать? - возникла на пороге Варвара.
Максим посмотрел на неё с прищуром. Фигура у жены была великолепная, но
всё же полноватая, погрузневшая. Варвара любила хорошо поесть и не отказывалась
от сладкого. Перед глазами проплыло видение - другая женщина, дочь Гольцова,
почему-то грустная. Он поспешил прогнать видение.
- Пожалуй, я оставлю вас на какое-то время. Вернусь завтра вечером,
поговорим.
- О чём?
- О разводе, разумеется, и о других приятных вещах. О разделе квартиры, к
примеру.
Глаза Варвары сузились.
- Этого не будет!
- Посмотрим. - Максим отодвинул её плечом, прошагал через гостиную, не
глядя на застывшего столбом гостя, на пороге оглянулся, снял со стены офорт с
лесным пейзажем, подарок мамы, сунул в сумку:
- Доброй ночи, судари и сударыни.
Вышел, тихо закрыл за собой дверь. Постоял, прижимаясь к ней спиной.
Вспомнилась шутка юмориста: если у тебя прекрасная жена, офигительная любовница,
крутая тачка, нет проблем с налоговой инспекцией, а когда ты выходишь на улицу -
светит солнце и улыбаются прохожие, скажи - нет!
Максим улыбнулся. Похоже, он только что решился на этот шаг. Правда, жизнь
удалась не столь радужной, как у персонажа шутки, но, с другой стороны, может
быть, оно и к лучшему?
Захотелось позвонить Марине, дочери Гольцова, "поплакать в жилетку".
Однако он пересилил себя, расправил плечи, сбежал по лестнице вниз. И уже из
подъезда позвонил Писателю, предупредить, что едет к нему ночевать.
* Дощечка вторая.
ПОСВЯЩЕНИЕ
* Проходящее
Лучи солнца ощутимо греют кожу на лице.
Снег стал рыхлым, пористым, грязноватым. На завалинке, с южной стороны
дома, появились ажурно-кружевные фестончатые льдинки, дотронешься - они
рассыпаются с тихим звоном. То и дело падают сосульки с крыши. Капель играет
дивную музыку, музыку весны.
Арсений сидит на ступеньке деревянной лестницы у сарая, спине холодно,
лицу под солнцем тепло. В душе - ожидание чего-то, чему нет объяснений, и вместе
с тем ожидание лета, отдыха, исполнения желаний, встреч с таинственной
космической жизнью. В голове беззвучно всплывают мечты и лопаются, как мыльные
пузыри.
Так бы и сидел часами, переживая тихую радость пополам со сладкой печалью
уходящего детства...
- Арсик!- слышится зов бабушки. - Где ты?
Два часа дня, пора обедать. А он сидит и почти не дышит, заворожённый
превращением зимы в иное состояние, обещающее чудесные открытия...
Через неделю снег сошёл окончательно, остались лишь кое-где ледяные языки,
истекающие слезами под лучами апрельского солнца.
Он сидит на корточках на крыльце у соседки и смотрит на глубокую, чуть ли
не с полметра, талую воду стеной дома. Вода прозрачна до самого дна - летом
здесь будет расти густая трава - и медленно уходит под забор, на огород. Арсению
кажется, будто это не вода, а само время, текущее в неведомые бездны
пространства. Он опускает в воду руку и вздрагивает, так она обжигающе холодна.
А ветерок - тёплый уже, ушли зимние морозы, унесли заботы и радости зимы.
Апрель, середина весны...
Арсений Васильевич посмотрел на календарь, висевший на стене. Шестнадцатое
апреля, середина весны. Но как же с тех пор изменился мир! Даже климат
изменился, вёсны в центре русских равнин (и в Подмосковье тоже) стали холоднее,
а погода непредсказуемее. Почти все перестали верить Гидрометслужбе, редко
угадывающей температурные колебания даже в пределах суток. Что поделаешь,
надвигается новый ледниковый период, как утверждают одни учёные. Или, как
утверждают другие, идёт глобальное потепление, связанное со сменой полюсов.
Хотите верьте первым, хотите вторым, как кому подсказывает интуиция.
Арсений Васильевич усмехнулся, начиная собираться на пятничные занятия
волейболом. Тренировка начиналась после работы, в шесть часов вечера, и он уже
опаздывал. Размышляя над своими проблемами, Г
...Поділитися у соцмережах
