Жанр: Электронное издание
Golvas25
... исполнителях. Именно благодаря ей духовное
функционирование активных человеческих социосистем превращалось в гибель племён,
народов, государств и целых земных цивилизаций.
Она так сильна?
Получить господство в религиозных течениях и государственных структурах
несложно. Этого можно добиться путём физического уничтожения и грубого
устранения с мировой сцены лидеров систем, как это было сделано с языческими
пророками, ведическими гиперборейскими магами, ясновидцами и - позднее - с их
потомками - волхвами. Но можно того же самого добиться путём сокрытия истины,
путём лжи и обмана. Эта подсистема также функционирует успешно, хотя и намного
медленнее.
Информационная коррекция...
Совершенно верно. Все значительные кризисы в обществе абсолютно управляемы
и могут быть спровоцированы искусственно с помощью манипуляционных духовнофундаментальных
сценариев на основе распределения энергоинформационных потоков.
Я тоже этим занимаюсь... занимался...
Таких, как ты, много.
И на Земле тоже?
Земля такой же узел коррекции, как многие другие разумные системы. Ею тоже
управляют операторы Системы Контроля.
Экзоры...
И местные операторы, такие, как Диспетчер.
Он... человек?
Нет, он д р е в н и й, один из тех, кто уцелел из первых носителей разума
на Земле. Ему более миллиарда лет. Он хорошо знает механизмы энергоуправления и
в состоянии генерировать причины событий, которые произойдут через десятки и
сотни лет. Но без помощи людей, ныне живущих, ему не обойтись, он слишком стар,
чтобы справляться с таким активным узлом, как Земля. Да и над ним немало
иерархов, которые тянут одеяло на себя, что потом отражается на жизни
человечества.
Кто они?
Маги, Распорядители, Инспекторы, Жрецы и Вышние.
Боги?
Нет, это полевая форма разума, энергосущности, контролирующие весь
Мультиверсум.
Голос начал слабеть, тускнеть, резонировать, шипеть, уплывать в шумы
космоса.
Арсений Васильевич хотел было позвать его, напрягся и снова провалился в
колодец темноты и тишины.
Очнулся от поскрипывания уключин и плеска волн, будто его везли на лодке
по глубокому озеру холодной беззвёздной ночью. Прислушался, не понимая, где он
находится и почему не чувствует тела. Сквозь плеск и скрип донеслись бубнящие
бесполые голоса. Один был смутно знаком, другой - басистый, хрипловатый, ровный,
вызывал ассоциации скрипа ножом по стеклу. Они спорили. Арсений Васильевич
прислушался.
...никакой альтернативы, сказал обладатель второго голоса.
Механизм сброса практически не требует внешнего вмешательства, возразил
обладатель первого.
О чём вы? - мысленно спросил Арсений Васильевич.
О пределах и нормах вмешательства, вежливо ответил первый; это был тот
самый голос, который недавно вещал о коррекции жизни Земли. О принципах
Божественной Этики и способах её материализации.
Главное - достичь цели, вмешался второй, скрипучий и неприятный. Средства
- не главное. Принцип равновесия должен быть соблюден любой ценой.
Арсений Васильевич вспомнил свой опыт коррекции реальности Карипазима:
Компромиссы не входят в этот принцип?
Вас интересует конкретная ситуация?
Да.
Координаты?
Это не Земля...
Карипазим.
Там ситуация доведена до гротеска... - начал первый.
Чепуха! - перебил его второй. На Карипазиме принципиально не могут
развиться гуманистические традиции! Культура Карипазима изначально приучила его
обитателей к беспощадности отношений! Враг необходим всем как Идея, как стимул
поддержания жизненных сил в бесконечном противостоянии с внешней, резко
изменяющейся средой. Это стимул эволюции.
Это источник энергии для контролёров, возразил первый. Вы паразитируете на
раздуваемом искусственно конфликте и вовлекаете в этот процесс безгрешные души,
не осознающие, что они делают.
Такова диалектика Мироздания.
Такова воля главных пастухов - Вышних.
Ты просто завидуешь.
Я ищу пути Справедливости как Закон Творца, но всюду натыкаюсь на следы
его оппонента...
Голоса заговорили тише, глуше, некоторое время слышалось только басовитое
бу-бу-бу, потом и оно смолкло.
Кто это разговаривает? - подумал Арсений Васильевич, погружаясь в знакомый
колодец тишины и покоя.
Ты, ответил слабый внутренний голос.
С кем?
Сам с собой.
Не может быть!
В тебе "зарыта" информация, она просится на свободу, и ты иногда слышишь
её голос.
То есть я... болен?
Можно сказать и так, лечись.
Каким образом?
Попытайся разобраться, что в тебе записано, расставь по полочкам, отбери
нужное.
А что мне нужно?
Ну, в первую очередь знание, как лечить самого себя, в том числе
огнестрельные ранения. Во-вторых, почему бы тебе не реализовать какие-либо
навыки самозащиты?
Я никогда особенно не занимался самозащитой...
Речь не о тебе и твоих навыках, а о той информации, которая содержится в
твоей глубокой памяти. Если, конечно, такие программы существуют.
Вот видишь...
Делай что-нибудь, а не рассуждай! - обозлился внутренний голос. -
Становись мужиком, а не мешком с костями!
Арсений Васильевич притих, размышляя о собственной самооценке, потом решил
послушаться второго "я", стал искать выход из колодца тишины.
Чего ты хочешь? - внезапно проснулся знакомый вежливый голос, отражающий
некие моральные установки самого Арсения Васильевича.
Хочу овладеть... раскрыть... - растерялся он.
Ты уверен, что понимаешь, о чём говоришь?
Д- да... н-нет...
Для раскрытия всех запасов криптогнозы в твоей памяти, где она осела, тебе
надо научиться особой форме внечувственного восприятия действительности.
Какой?
Она давно известна: концентрация мысли на целостном восприятии вещей, а не
на рецептивных действиях отдельных фрагментов чувственных образов. Но это
длительный процесс, требующий тщательной подготовки и самоотдачи.
Я готов...
Нет. Для этого энергетические поля твоего физического, эмоционального,
ментального и духовного тел-оболочек должны прийти в совершенное согласие друг с
другом, звучать как единый аккорд.
Хочу попробовать...
Рано.
Ты говоришь так уверенно... кто ты?
Я - это ты сам, только из другого времени.
Не понимаю...
Поймёшь позже.
Хорошо, тогда научи меня хотя бы излечиваться... и защищаться на физическом
плане.
До этого ты должен дойти самостоятельно. Небольшая подсказка: всё зависит
от силы воли и реальности поставленной цели.
Но я пытался...
Попытайся ещё раз. - Голос превратился в ворчание, втянулся в кости
черепа, исчез.
Арсений Васильевич расслабился, чувствуя приближение боли. Прошептал:
Даруй мя свет... приму тя... свет твой...
Будто и не он сказал, а кто-то внутри его, тот, кто жил в нём помимо
сознания.
Боль вошла в тело гигантским когтем, пронзила глаза.
Арсений Васильевич сжался, широко раскрывая глаза и ничего не видя, но не
закричал, сдержал стон, напрягся, загоняя боль в точку, в молекулу, в атом, в
элементарную частицу. И тотчас же на него хлынул удивительный свет, точнее, тело
окунулось в облако сияющих золотом точек, воспринимаемое как свет. Он просочился
под кожу, пошёл по сосудам, прогоняя неприятные ощущения, очистил грудь от
остатков боли, проник в голову.
На одно мгновение потрясающая глубина раскрылась перед глазами Арсения
Васильевича, не то глубина Мироздания, не то глубина его собственного
Микрокосма. Он всё понял! И перед тем как потерять сознание - от переполнившей
душу силы! - успел настроить все свои внутренние коммуникации на "единый
аккорд"...
* Осуществление
Операция по удалению пули из груди Гольцова прошла успешно, и это дало
возможность Максиму слегка расслабиться.
Группа сняла два номера в ближайшей к больнице муромской гостинице "Ока" и
принялась ждать выздоровления клиента. Правда, Разин решил на всякий случай
подстраховаться и назначил дежурство у палаты раненого, согласовав решение с
главврачом больницы. Милицию в это дело решили не посвящать, она бы только
помешала группе исполнять свои обязанности. Тем более что искать было некого,
напавшие на Гольцова бандиты исчезли и в поле зрения больше не попадались.
Не стал Максим и звонить Марине, чтобы не пугать женщину мрачными
подробностями происшествия. Она бы непременно примчалась в Муром и тоже
ограничила бы группе свободу манёвра. А вот начальству Максим доложил всё без
утайки и получил приказ при первой же возможности доставить Гольцова в Москву. В
свою очередь, это означало, что у группы появилась реальная возможность
отдохнуть, не забывая, естественно, о службе.
Дежурили по двое, по двенадцать часов кряду.
Первую смену отстояли сам Разин вместе с Кузьмичом. Раненого оперировали,
и он не мог быть в стороне от процесса.
Во вторую смену напросились Писатель и Штирлиц. Остальные устроились в
гостинице и в основном отсыпались, читали газеты и играли в карты.
Следующим вечером в больницу отправились Максим и Шаман. Кузьмич поворчал
для успокоения совести, что его игнорируют, но не расстроился.
- Пойду погуляю по Мурому, если ты не против, - сказал он в спину Разину.
- Поизучаю местность. Люблю старинные городки.
- Только не нарвись на местную шпану, - проворчал Штирлиц, знавший натуру
лейтенанта, - а то ты любишь наводить порядок и укрощать крутых с пальцами
веером.
- Обижаешь, начальник, - ухмыльнулся Кузьмич. - Я ж не куражу ради, а
пользы для.
Больница, где лежал Гольцов, представляла собой трёхэтажное здание в виде
буквы "П". Реанимационная палата находилась на втором этаже, недалеко от
координаторской, где всегда дежурила медсестра, за углом коридора. К ней можно
было подойти как со стороны холла, где и расположились чекисты, так и со стороны
боковой лестницы. Но дверь на лестницу Разин попросил закрыть на ключ, и теперь
можно было не ждать с той стороны неприятных сюрпризов.
С восьми часов вечера до двенадцати Максим и Шаман читали газеты, смотрели
телевизор, пили чай, потом Максим вспомнил о предложении монаха, которого они
доставили из Улан-Удэ в Москву, и пристал к Итигилову с расспросами, что тот
имел в виду относительно его будущего.
Шаман был человеком исключительно уравновешенным, однако своенравным и мог
вообще делать вид, что не слышит собеседника. Так было и на этот раз. Лишь когда
Максим сдался и перестал задавать вопросы, Иван-Доржо заметил:
- Ты человек дела, командир. Мало думаешь. Мало хочешь. Зачем тебе знать,
что с тобой будет в будущем? Оно придёт.
- Во-первых, хочу я не так уж и мало, - обиделся Максим, раздосадованный в
душе оценкой человека (мало думаешь), которого он уважал. - Во-вторых, почему
это я мало думаю?
- Ты плывёшь по течению бытия, - спокойно ответил Шаман. - И не пытаешься
выбраться на берег и посмотреть вдаль. Надо иногда выталкивать себя за пределы
познанного.
Максим с любопытством посмотрел на обманчиво-сонное лицо собеседника:
- Ты себя выталкивал?
- Меня не надо было выталкивать, как восточный человек я был настроен на
индивидуальный путь самореализации.
- И как ты этого достиг?
- Существуют определённые школы, методики, техники расширения возможностей
человеческого организма с использованием скрытых резервов психики. Не
обязательно родиться колдуном или ясновидцем, способности можно развить.
- Ты хочешь сказать, что колдовству может научиться каждый?
- Не каждый, только тот, у кого есть задатки.
- Значит, у тебя уже были задатки колдуна?
- Не колдуна - видящего скрытую суть вещей. Но я - иное дело, я
воспитывался в другой среде. Тебя же можно научить почти всему, чем владею я.
- Вот уж сомневаюсь, - скептически качнул головой Максим.
- Хочешь научиться - оставь сомнения. На первом этапе тебе нужен
наставник, учитель, который смог бы помочь тебе подключить к работе
незадействованные функциональные блоки мозга. Потом ты освоишься и начнёшь
тренироваться сам.
- Было бы славно. А ты не мог бы взять на себя роль наставника?
Шаман помолчал.
- Тебе придётся...
- Знаю, ты говорил: бросить пить, курить и... но всё, что хочешь, только не
последнее! Я люблю одну женщину, и она не поймёт...
- Я имел в виду - придётся выполнять обет молчания.
- Омерту, что ли?
- Нечто вроде. В нашей среде не приветствуется иметь учеников вне
национального поля.
- То есть я должен быть бурятом?
- Плюс знание обычаев, традиций, родовых связей, языка и так далее. Но у
тебя хороша развита интуиция, поэтому можно рискнуть.
- Давай начнём прямо сейчас! - загорелся Максим.
- Нужно сосредоточение...
- Ну хоть что-нибудь покажи.
Шаман ещё помолчал, поглядывая по сторонам.
- Тебя учили боевому психовоздействию?
- Это как?
- Воздействию на противника взглядом, например, психоэнергетическому
удару, бесконтактному воздействию.
- Нет, тренер по рукопашке только рассказывал об этом, а дед, который и
научил меня защищаться в детстве, мог всё, но слишком рано умер.
- Существует практика боевого психотренинга. Воля у тебя крепкая, ты
сможешь заставить себя заниматься.
- Не понял! - искренне удивился Максим.
- Секрет успеха в этом занятии - терпение. Работать надо каждый день,
каждую свободную минуту.
- Ну, каждую минуту - это ты загнул, но заставить себя я смогу.
- Тогда можно и сегодня начать, - будничным тоном сказал Шаман. - Зеркало
видишь?
Максим оглянулся: в холле, где они сидели, стояли в разных углах целых два
трюмо с зеркалами.
- Сядь напротив зеркала, метрах в двух от него, и посмотри себе в глаза,
не мигая, постепенно увеличивая давление взгляда.
- Сколько минут?
- Минуты две. Но на часы смотреть не разрешается.
- Понял. А перед упражнением не надо поднять тонус мышц глаза? Нас учили
делать это перед боем.
- Молодец, правильный подход. Начни с вращения глазных яблок справа налево
и обратно.
- Я знаю.
Максим сел поудобней, начал упражнение: вращение глазами справа налево -
двадцать раз, потом слева направо столько же, скосил глаза вправо - максимально,
влево - по десять раз, свёл зрачки к носу - тоже десять раз, несколько раз
переносил взгляд с кончика носа на дальние предметы, зажмуривался сильно и
медленно расслаблял мышцы глаз.
Шаман наблюдал за ним бесстрастно, по лицу его нельзя было судить, о чём
он думает, но у Максима сложилось впечатление, что штатный экстрасенс команды
одобряет его действия.
После разминки Максим подвинул к зеркалу кресло, чтобы начать второе
упражнение, и вдруг почувствовал себя неуютно. Будто где-то открыли окно и по
комнате потёк ручеёк холодного сырого воздуха.
Оглянулся на Шамана. Тот поднёс палец к губам, кивнул. По-видимому, бурят
чувствовал опасность острее. Максим достал "Беркут", открыл, изогнул бровь.
Стрелка прибора бродила по шкале как живая. Где-то неподалёку возник источник
торсионного излучения.
Мимо прошла медсестра, направляясь в ординаторскую с журналом в руке.
- Как он там? - кивнул на стену Максим.
- Спит, - улыбнулась девушка. - Не волнуйтесь, всё под контролем.
Шаман проводил её взглядом, покачал головой.
- Пойду посмотрю, - встал Максим. - Может, это наш клиент излучает?
- Побудь там минут десять.
Максим прошёлся по коридору, проверил дверь на лестницу - заперта,
вернулся к палате Гольцова.
В палате горел синий ночник, светились индикаторы и панели медицинского
оборудования. Гольцов лежал на кровати навзничь с закрытыми глазами, бледный,
заросший трёхдневной щетиной, и почти не дышал. Лишь пальцы на руках изредка
подрагивали.
Максим прислушался к его дыханию, ощущая странную вибрацию воздуха: словно
сквозь пространство палаты несся призрачный ветер - при полной неподвижности
воздуха.
В коридоре что-то стукнуло, раздались приближающиеся шаги.
Максим огляделся, ища укрытие, согнулся за приборной стойкой.
Открылась дверь, в палату вошёл врач в белом халате, подошёл к Гольцову,
не включая свет. В его руке тускло блеснул металл.
Максим выпрыгнул из-за стойки как чёртик из коробки, выхватил пистолет,
прошипел:
- Стоять! Ни с места!
Рука врача замерла: он держал шприц. Глаза его сверкнули, и Максим
почувствовал тупой удар в лоб, хотя никто его физически не бил. Тем не менее
сознания он не потерял, только отшатнулся, поднимая ствол пистолета.
- Руки за голову! Буду стрелять!
Врач продолжал стоять в той же позе, словно раздумывая, продолжать ли ему
то, ради чего он пришёл, или послушаться.
- Кузьмич, подъём! - быстро сказал Максим в каплю рации. - Тревога! Все
сюда!
Врач перевёл взгляд на Гольцова, раздвинул губы в непонятной усмешке. Рука
его со шприцем пошла вниз, к груди раненого.
Максим выстрелил.
Пуля попала в шприц, разнесла его на стеклянные брызги.
Врач отпрыгнул назад к двери - очень быстро, невероятно быстро, и далеко -
сразу на три метра! Ударил ногой в дверь, выскочил в коридор - тоже с
удивительной скоростью, Максим даже не успел взять его на прицел.
Гольцов пошевелился, не открывая глаз.
Максим метнулся вслед за гостем, выбежал в коридор.
Из- за угла слышалась какая-то возня, в конце коридора мелькнул белый
халат: врач каким-то невероятным образом ухитрился открыть дверь на лестницу и
скрылся. Максим хотел было продолжать преследование, но тревога за Итигилова
изменила решение. Он выбежал в холл.
Шаман боролся с дюжим парнем в халате, в котором Разин узнал санитара.
Знатоком рукопашного боя Иван-Доржо не был, но знал практику цигун и успешно
отбивал попытки санитара добраться до горла.
Максим подскочил к катающимся по полу противникам и опустил рукоять
пистолета на затылок санитара. Здоровяк сунулся носом в пол, затих. Шаман
выбрался из-под него, помассировал шею, грудь, бесстрастный, как и всегда.
- Извини, командир, я пытался...
- Всё нормально, - выдохнул Максим. - Не знаю, чего они добивались, но
врачебный обход после двенадцати ночи - нонсенс.
- Где врач?
- Сбежал, гад! Дверь на лестницу открыл и смылся. Вряд ли мы его догоним.
Ничего, этот парень всё нам расскажет.
- Они сначала зашли в ординаторскую...
Максим изменился в лице, метнулся к двери дежурной медсестры, распахнул
дверь.
Девушка лежала на полу, но дышала. Её ударили чем-то тяжёлым по голове, и
она потеряла сознание.
В ординаторскую заглянул Итигилов:
- Жива?
- Приведи её в чувства, я попытаюсь всё-таки найти врача.
Однако ни Максиму, ни примчавшимуся по тревоге членам группы отыскать
киллера - потом выяснилось, что шприц был наполнен клофелином - не удалось.
Нашли только брошенный на лестнице халат. Врач исчез. Кем он был на самом деле,
выяснить также не удалось, медсестра видела этого врача впервые. А вот санитар
после удара по голове ничего не помнил. Мычал что-то нечленораздельное, озирался
в изумлении по сторонам, ничего не соображая, и вёл себя как человек, потерявший
память.
В два часа ночи больница успокоилась. Главврач, срочно прибывший по вызову
дежурного врача, порывался позвонить в милицию, но Максиму всё же удалось
уговорить его не поднимать шум, сославшись на "секретный характер всего дела". В
принципе, это была правда, хотя начальство Отдела пока пребывало в полном
неведении относительно судьбы Гольцова.
Когда суета наконец улеглась, Максим отослал подчинённых обратно в
гостиницу, собираясь довести свое с Шаманом дежурство до конца, и в это время
скрипнула дверь, раздались шаркающие шаги и в холл вышел... Арсений Васильевич
Гольцов собственной персоной, в халате и шлёпанцах.
Чекисты оторопело посмотрели на раненого, который должен был лежать в
полной отключке. Даже невозмутимый при любых обстоятельствах Итигилов выглядел
озадаченным.
Максим вскочил:
- Вы?! Арсений Васи... вы же должны...
- Я здоров, - глубоким бархатистым - не своим голосом перебил его Гольцов.
- Здесь что-то произошло?
- Вас пытались...
- Понятно. Кажется, вы снова спасли мне жизнь. Это уже превращается в
норму, даже не знаю, как вас благодарить. Я бы хотел уйти отсюда.
- Вы же... ранены...
Гольцов улыбнулся, распахнул халат: бинта на его теле не было, а на том
месте, где совсем недавно красовался послеоперационный шов, виднелся небольшой
розовый шрамик.
- Всё нормально, я вылечился. Оказывается, это совсем просто. Идёмте. Или
необходимо получить разрешение местных властей?
Из координаторской выскочила медсестра, в изумлении всплеснула руками:
- Вы куда, больной?! Вам надо лежать!
- Мы его забираем, - сказал Максим. - Здесь ему находиться небезопасно.
- Но он ранен! У него...
- Рана зажила. - Гольцов на мгновение показал медсестре свою грудь со
шрамиком. - Не волнуйтесь, я могу ходить самостоятельно. Только верните мне мою
одежду.
- Я не могу, гардеробная закрыта... - растерялась медсестра.
- Мы откроем, - сказал Максим, - при вас.
- Но...
- Ведите!
В тоне Максима было столько начальственной уверенности, что медсестра
повернулась и безропотно повела их за собой.
Через несколько минут вылечившийся чудесным образом раненый и его
сопровождающие покинули больницу.
Максим думал сначала вернуться в гостиницу и до ждаться утра, но потом
решил не рисковать и вызвал подчинённых:
- Полундра! Всем сбор в холле гостиницы!
В три часа ночи группа собралась в холле. Увиден свободно передвигавшегося
Гольцова, члены группы опешили, но задавать вопросы не решились.
- Возвращаемся, - коротко сказал майор. - Так как все в машине не
поместимся, двое будут добираться своим ходом.
- Почему двое? - проворчал Кузьмич. - Один только не уместится...
- Останешься ты и... - Максим огляделся, - и ты. - Его палец указал на
Писателя.
- Понятное дело - самых беззащитных отобрал.
- Помолчи! - оборвал Кузьмича Штирлиц. - Что случилось, командир? Почему
кли... господин Гольцом здесь?
- Он залечил рану самостоятельно. А поскольку мы не знаем, кто его хочет...
гм-гм, нейтрализовать и какие силы брошены на это мероприятие, лучше
перестраховаться.
- Может быть, мы хотя бы доспим? - неуверенно проговорил Кузьмич. - Ночью
ловить тачку до вокзал стрёмно. Да и там неизвестно сколько торчать...
- Доспите. К обеду чтоб были в Управлении.
- Само собой, - обрадовался лейтенант. - А всё же интересно, как ему
удалось залечить рану?
Никто Кузьмичу не ответил.
Заняли места в кабине.
За руль Максим посадил Штирлица, сам вместе с Гольцовым сел сзади:
- Поехали.
- Не заблудиться бы, я тут не ориентируюсь, - буркнул Герман Людвигович.
- Сейчас налево, - подсказал Гольцов с отрешённым видом; он о чём-то
размышлял, не вмешиваясь в разговоры окружающих, но не терял нить разговора. -
На перекрёстке ещё налево, там дальше я скажу, куда ехать.
Ночное движение в Муроме было несравнимо со столичным, поэтому выехали за
город беспрепятственно. Одно время Максиму казалось, что их преследует какая-то
белая отечественная "Лада", однако вскоре она свернула, и больше за кормой
"Хёндэ" никто не засветился.
- О чём думаете? - спросил Максим, когда Муром остался позади.
Гольцов очнулся, провёл ладонью по лбу, смущённо улыбнулся:
- Не поверите... детство вспоминал. Такая ночь ясная, звёзды... а я часто в
школе телескоп брал домой, любил на звёзды смотреть.
Шаман, сидевший впереди, рядом со Штирлицем, оглянулся. Его взгляд был
полон подозрений, и Максим понял, что бурят чувствует биополе Гольцова. Но
доставать сканер и включать не стал.
- Может быть, расскажете всё же, почему вас преследуют эти типы?
Арсений Васильевич потускнел, откинулся на сиденье. Молчал несколько
минут.
- Вы уверены, что вам это нужно знать?
- Уверен! - твёрдо сказал Максим. - Это нужно не столько мне, сколько вам.
Если мы не будем знать, что происходит, мы не сможем защитить вас от бандитов.
- Это не бандиты - линоры, носители определённой программы. Они люди
толпы, люди стаи, которых легко запрограммировать. - Гольцов криво улыбнулся. -
А я люблю простых, искренних, скромных и добрых людей, твёрдых в своих
убеждениях. Их нельзя купить или заставить предать, они переходят на другую
сторону только добровольно. Часто - не понимая, что делают.
- Я тоже люблю простых и добрых. - Максим загнал нетерпение поглубже,
чтобы не спугнуть собеседника. - Люди толпы, как правило, не имеют души, они в
какой-то степени биороботы.
Гольцов посмотрел на него с любопытством:
- С чего вы взяли?
- Иногда мне удаётся почитать кое-какую специфическую литературу,
открывающую другие горизонты. Может быть, именно поэтому я и работаю в Отделе.
- Каком отделе?
- Я уже представлялся, вы забыли. Наша служба занимается контактами с
экстрасенсами, изучает паранормальные способности людей. На вас мы вышли по
указке сверху, начальство вдруг выдало координаты и послало группу в Жуковский.
- Я не экстрасенс.
- Но "Беркут" реагирует на вас!
- Я не экстрасенс, - повторил Арсений Васильевич, не уточняя, что такое
"Беркут". - Я экзор.
- Вот и расскажите об этом поподробнее.
Гольцов снова замолчал на несколько минут.
Ровно гудел двигатель, шуршали шины, лучи фар выхватывали впереди асфальт
дороги, изредка отражаясь от столбов и указателей по обочинам.
Наконец Гольцов заговорил:
- Я экзор - оператор внешней коррекции... как я им стал, вам знать
необязательно, это случилось давно. В мои обязанности входит поддержание
психоэнергетического равновесия на Карипазиме, в одной... м-м, в одной из
метавселенных Мультиверсума.
Штирлиц оглянулся.
Машина вильнула.
- Не отвлекайся, - недовольно буркнул Максим, прочитавший во взгляде
капитана: а не болен ли головой наш клиент?
- Где это? - спросил Максим.
- Вам показать пальцем? - иронически осведомился Гольцов.
Максим покраснел от досады, радуясь тому, что в кабине темно.
- Я имел в виду - на Земле, на другой планете...
- Даже не в соседней галактике. Карипазим действительно является
метавселенной, а где она располагается, я не знаю. Думаю - за пределами нашей
собственной метавселенной. Я связан с ней лишь энергоканалом. Был связан.
- Что же случилось?
Гольцова в очередной раз охватил ступор, будто он проваливался куда-то, в
иное время или иное пространство.
- Я отказался сотрудничать с...
- С кем?
- С Диспетчером...
- Кто это?
- Тот, кто отвечает за деятельность экзоров и линоров... внешних и
внутренних линейных операторов.
- И он послал команду, чтобы вас отрезвить? - догадался Максим.
- Команды такой нет, просто в людей всаживают программы...
- И они делают дело! Никто и ниоткуда! А потом снова пр
...Поділитися у соцмережах
