Жанр: Электронное издание
Golvas25
...ть усталость
в конце рабочего дня, организм требовал дополнительных нагрузок, расхода
энергии, что сказалось и на игре в волейбол. Арсений Васильевич вдруг заиграл
как в молодости, удивляя приятелей и соперников, стал прыгать выше и угадывать
траекторию полёта мяча после удара нападающего, чего с ним не случалось давно.
Мало того, он мог отыграть не три-четыре сета подряд, как раньше, а все десять и
не устать Дома же его перестало тянуть в кресло, посидеть с газетой или журналом
в руках, постоянно хотелось двигать ся и что-то делать. Что случилось? Почему
тело не испытывает усталости, а мозг ищет постоянных занятий, требует длительных
умственных напряжений?
Ты получил запредельную информацию, напомнил внутренний голос. Она лежит
без дела в подсознании и
потихоньку просачивается в поле оперативной психики. Отсюда твои ощущения.
Не пора ли поработать над этими "кладами" сознательно?
С ума сошел?! - испугался Арсений Васильевич. А если узнает Диспетчер?
Да и хрен с ним! Он где-то там, а ты здесь, на Земле, умный, сильный и
красивый. Если уж просочившаяся информация так влияет на тебя, повышает тонус и
усиливает сердечную мышцу, представь, что лежит в тебе на более глубоких
горизонтах. Рискни!
Арсению Васильевичу стало жарко. Он встал, походил по кабинету, посмотрел
на потолок: кто-то снова посмотрел на него сквозь толстое перекрытие, как бы
предупреждая, чтобы он не самовольничал.
- Скройся! - мрачно, с нажимом проговорил Гольцов.
Взгляд истончился "до комариного писка", исчез. Арсений Васильевич
удовлетворённо кивнул, посмотрел на монитор компьютера:
- Отключись!
Раздался щелчок, компьютер выключился, экран погас. Хотя кнопку выключения
Арсений Васильевич не нажимал.
В кабинет снова заглянул Женя Шилов:
- Василич, слово из девяти букв, термодинамическая функция состояния,
четвёртая буква "а".
- Энтальпия.
- Спасибо. - Голова Шилова скрылась, затем появилась вновь. - Ну, ты и
даёшь, Василич! Прямо ходячая энциклопедия!
Дверь закрылась.
Арсений Васильевич поколебался немного, идти или не идти в столовую, есть
по-прежнему не хотелось. Потом всё-таки решил пообедать, чтобы совсем уж не
выделяться среди всех и не давать повода сотрудникам удивляться его поведению.
Вечером он подъехал к ресторану "Ракета" на улице Гагарина, полный
решимости объяснить Оксане всю пагубность её стремления встречаться с ним.
Служебные романы, как правило, заканчивались плачевно. Однако, увидев девушку в
красивом плащике, стройную, милую, улыбающуюся, Арсений Васильевич вдруг поймал
себя на мысли, что нельзя отказываться от подарков судьбы, подготовленных небом,
сердце дрогнуло, зашевелились мужские инстинкты, и он решил отложить суровый
разговор.
Оксана бросилась к нему через дорогу, взяла под руку, поднимая лицо, ища
его глаза.
- Ты не сердишься? Правда? Мне показалось, там, в институте, что ты
избегаешь меня.
- Всё нормально, - сказал он, погладив её пальцы. - Пошли поужинаем.
Ресторан "Ракета" считался дорогим заведением, элитным, здесь часто давали
сольные концерты московские эстрадные звёзды, встречались местные лидеры,
политики, бизнесмены, а также криминальные авторитеты. Сотрудники ИЛИА
захаживали сюда редко, и Арсений Васильевич не переживал, что его увидит кто
либо из института.
Однако, как назло, первым, кто повстречался у них на пути, оказался
заместитель главного инженера института Рудаков, атлетически сложенный, но
недалёкий и поэтому вечно придиравшийся к тем, кого он считал конкурентом в
борьбе за кресло главного инженера. Гольцов как раз был одним из таких
претендентов, хотя сам он не помышлял заниматься карьерным ростом, и с Рудаковым
у него сложились натянутые отношения.
Они кивнули друг другу. Рудаков с видимым интересом посмотрел на Оксану,
проследовал мимо, сказал что-то своему спутнику в пальто из крокодиловой кожи,
оба засмеялись. А у Арсения Васильевича испортилось настроение. Снова начало
казаться, что за ним кто-то скрытно наблюдает, а потом к этому ощущению
прибавилось другое - предчувствие грядущей беды.
- Что? - посмотрела на него Оксана, чутко угадывающая чувства начальника и
друга. - У тебя вытянулось лицо.
- Неприятный человек, - пробормотал Арсений Васильевич, кивая на
удалявшегося Рудакова. - Плохо, что он увидел нас вдвоём. Теперь об этом будет
знать полинститута. В том числе директор.
- Ты боишься?
- Нет, но...
- Ну и фиг с ним.
- В принципе, и в самом деле, - усмехнулся он. - Что дано, то и будет.
Они выбрали столик в другом углу зала, подальше от музыкального центра,
сели. Начали изучать меню. Оксана щебетала, довольная жизнью, что-то спрашивала,
шутила, рассказывала какие-то смешные истории. Он отвечал, не думая об ответах,
автоматически, поддакивал, кивал, а сам исподтишка изучал посетителей ресторана,
гадая, кто из них следит за ним. В какой-то момент в голове прошумел свежий в е
т е р о к, будто открылась и закрылась дверца в иное пространство, и Арсений
Васильевич сразу увидел-почуял токи внимания, тянувшиеся к нему через зал.
Наблюдателей оказалось аж пятеро!
Трое вошли вслед за ним и уселись у выхода из зала. Они буквально с в е т
и л и с ь угрюмым фиолетово-багровым светом, тая внутри чёрных пустот в головах
запасы презрительного недоброжелательства и угрозы.
Ещё двое появились чуть позже, также выбрав столик поближе к двери, но
цвет их аур был иным: голубое с оранжевым. Цвет внимательной сосредоточенности и
насторожённости. Эти люди тоже не казались слабаками или случайными гостями
ресторана, но в их индивидуальных психосферах не было столь целеустремлённой
свирепой жажды кого-либо обидеть.
Арсений Васильевич отвернулся, прислушиваясь к себе с лёгким удивлением.
Раньше он никогда не анализировал обстановку столь профессионально и точно,
проявляя чудеса проницательности и трансперсонального видения. Что же произошло?
Отчего он стал в и д е т ь чужие намерения и эмоциональные поля?...
- ...! - с обидой проговорила Оксана.
- Что? - спохватился он.
- Ты меня совсем не слушаешь.
- Извини, задумался. Ты уже выбрала?
- Стейк из лосося можно?
- Зачем спрашивать? Конечно, можно. Я, наверно тоже рыбу выберу, не
хочется на ночь мяса наедаться. Плюс бокал белого вина. Не возражаешь?
- Нет.
Официант принял заказ, начал сервировать стол.
Отпили по глотку "Совиньона".
- Вкусно, - прищёлкнула языком Оксана, отпила ещё глоток. - И всё-таки ты
сегодня какой-то заторможенный. Может, что-то случилось? У Маринки с Кириллом
всё в порядке?
- Нормально, - ответил он, продолжая ловить на себе изучающие взгляды
подозрительных личностей. - Просто я сон плохой видел. Как правило, такие сны
сбываются.
- О чём?
- В молодости я падал с крыши или со скалы и просыпался в холодном поту.
- Ты и сейчас молодой.
- Спасибо на добром слове, - усмехнулся Арсений Васильевич. - Хотя
молодость прошла, не обнадёживай себя. А когда я стал постарше и сдал на
водительские права, начало сниться чёрт-те что.
- Как сдавал экзамен? - засмеялась Оксана.
- Нет, экзамен я сдал нормально, в отличие от моей дочери, которая сдавала
на права трижды. Так вот мне снится, что я еду на подъём, гора всё круче,
мощности двигателя не хватает, и машина начинает сползать задом вниз.
Естественно, всё кончается падением, отчего я сразу просыпаюсь и долго не могу
прийти в себя. Или я разгоняюсь, впереди мост, машина взлетает, и всё снова
кончается падением. А иногда в самой обыденной ситуации, когда мне просто надо
сдать на машине назад, вдруг отказывают тормоза, я жму на педаль изо всех сил, а
остановиться не могу. Конечно, я во что-то врезаюсь кормой и снова просыпаюсь.
Оксана перестала улыбаться, покачала головой:
- Ужасные сны! Может, ты просто переутомляешься на работе? И тебе надо
отдохнуть?
- Я уже давно не переутомляюсь. - Арсений Васильевич допил вино,
прищурился. - Разве что с тобой... иногда.
Оксана недоверчиво посмотрела на него, потом поняла, что он шутит,
фыркнула:
- Что-то я этого не замечала.
- Это хорошо. Есть ещё порох в пороховницах. Давай ешь, а то рыба остынет.
Помолчали несколько минут, поглощая заказанное.
Арсений Васильевич уже начал сомневаться в своей проницательности и
реальности своих страхов относительно наблюдавших за ним мужчин. Возможно, их
интерес вовсе не имел практического выхода, и мужчинам просто нравилась его
спутница. Но в этот момент один из наиболее неприятной троицы встал, самый
молодой, лохматый, угловатый, в свитере, и направился к столику Гольцова, неся в
руке стакан с прозрачной жидкостью.
- Эй, папаша, - хрипло сказал он, дыша перегаром, - давай выпьем за твою
бабу. Не хочешь присоединиться к нам?
- Спасибо, мы здесь посидим, - вежливо отказался Арсений Васильевич.
- Тогда пусть она идёт, а ты сиди.
- И она останется.
- А чего так?
- Вам что, делать нечего? - удивился Арсений Васильевич. - Вернитесь к
своим друзьям и не мешайте нам отдыхать.
- Значит, ты нас не уважаешь? - с пьяной настойчивостью проговорил парень
в свитере. - А если мы за платим?
- Послушайте, отстаньте, пожалуйста! - возмутилась Оксана. - Мы не
собираемся с вами выпивать!
- А нам и не надо с тобой пить, - ухмыльнулся здоровяк в свитере, - нам бы
потрахаться.
- Свинья!
Арсений Васильевич покраснел, резко встал, поднял руку. Раздался звонкий
треск пощёчины.
Из рук парня выпал стакан с водкой, ударился о пол, но не разбился. Глаза
его расширились, наполнились изумлением.
- Ты чо, лысый, охренел?! Да я тебя по стенке размажу!
Он схватил Арсения Васильевича за грудки, приподнял, опрокинул на стол.
Загремели тарелки, ложки, вилки, фужеры, падая на пол.
Дружки здоровяка повскакали с мест, бросились к дерущимся.
Лохматый в свитере ударил Гольцова затылком о столик, ещё раз и ещё. В
глазах потемнело. Убьёт, вяло подумал Арсений Васильевич. Разговор об Оксане -
только предлог. Жаль, что всё так глупо получилось...
Ещё удар, искры из глаз!
И вдруг в голове прошумел знакомый "сквознячок".
Арсений Васильевич получил тихий электрический разряд, превративший его в
странную резонансную систему, нечто вроде гигантского биологического камертона.
Нервные цепи выстроились в единую гармоничную структуру, мгновенно настроили
мышцы и сухожилия на физическое действие. Голова прояснилась, кровавая пелена
сползла с глаз. Он стал видеть и слышать гораздо лучше, чем прежде. А главное -
он понял, что надо делать!
Одним гибким змеиным движением Арсений Васильевич вывернулся из рук
громилы в свитере, уклонился от кулака, летящего в лицо слева: прибежали
приятели парня. Присел, пропуская над собой ногу второго парня, высокого,
бритоголового, в куртке.
Система упорядочивания мыслей и чувств продолжала работать, и Арсений
Васильевич с восторгом и с ужасом одновременно у в и д е л точки нанесения
ударов, от которых напавшие на него забияки должны были упасть замертво и не
встать.
Однако применить проявившиеся в памяти знания рукопашного боя ему не дали.
Рядом вдруг появились двое мужчин, те самые, что поглядывали на Гольцова
со спутницей наравне с тремя бандитами. Раздались почти неслышимые в возникшем
гаме удары, нападавшие с воплями разлетелись в разные стороны.
Подскочили охранники клуба, официанты. Вокруг сгрудились посетители
ресторана, с жадным любопытством разглядывая действующих лиц и разгром, ими
учинённый. Арсений Васильевич поймал изучающий взгляд одного из них,
почувствовал буквально физически липкое п р и к о с н о в е н и е, встрепенулся,
ища глазами обладателя взгляда, но увидел лишь широкую спину седоголового
мужчины в белом костюме, быстро направлявшегося к выходу.
На шею бросилась плачущая Оксана:
- Бедный мой! Тебе сильно досталось?! Подошёл милиционер, козырнул:
- Пройдёмте, граждане.
- Мы не виноваты, - торопливо заговорила девушка, - они первые полезли в
драку!
- Разберёмся.
Помятых дебоширов подняли, вытолкали из зала, отвели в кабинет директора.
Милиционер принялся составлять протокол, расспрашивая свидетелей, пришедших на
помощь Гольцову, и самого Арсения Васильевича. Длилась эта процедура почти час,
так что надоело всем. В конце концов один из свидетелей, высокий, поспортивному
поджарый, светловолосый, с приятным лицом, сероглазый, показал сержанту какое-то
удостоверение, и расследование закончилось.
Напавших забрали приехавшие сотрудники милиции. Пострадавшего со спутницей
и свидетелей отпустили.
Эйфория, наступившая в результате инсайта-озарения и поднявшая тонус,
прошла, Арсений Васильевич почувствовал усталость, боль в затылке, и ему
захотелось искупаться и прилечь.
- Я с тобой! - схватила его за руку Оксана. - Не отпущу одного!
- Мы его проводим, - успокоил её симпатичный молодой человек. - Всё будет
хорошо.
- Кто вы? - равнодушно поинтересовался Арсений Васильевич.
- Меня зовут Максим. И я знаю вашу дочь Марину.
Арсений Васильевич вздрогнул, выкарабкиваясь из трясины безразличия.
- Максим? По-моему, Маринка рассказывала о вас. Это не вы зимой помогли ей
отбиться от хулиганов?
- Я.
- Но как вы здесь оказались? Живёте неподалёку?
- Поехали к вам домой, по дороге поговорим, если не возражаете.
- Н-нет.
- Замечательно. - Максим посмотрел на молчаливого спутника. - Гера,
поедешь сзади. Остальные пусть посмотрят на нас издали и присоединятся.
- Слушаюсь, - кивнул Штирлиц.
Арсений Васильевич попрощался с расстроенной Оксаной, пообещав встретиться
с ней на следующий день, сел в свою "Ниву" вместе с Максимом. Спутник Максима
залез в кабину светло-серой "Хёндэ", последовавшей за ними.
- Кто вы? - ещё раз спросил Арсений Васильевич.
- Майор ФСБ Разин, - представился Максим.
* Недозволенное
Пока Гольцов принимал душ и приводил себя в порядок, Максим со Штирлицем
знакомились с его квартирой.
Ничего особенного она собой не представляла. Трёхкомнатная квартирка
советской постройки, крохотная прихожая, крохотная кухонька, небольшая спальня,
гостиная, ещё одна спаленка, приспособленная хозяином под рабочий кабинет, где
располагались компьютер и диванчик для гостей. Единственное, что внушало
уважение в этом жилище, так это библиотека. Полки с книгами стояли везде: в
кабинете, в гостиной, в прихожей и даже в спальне.
- Приличное книгохранилище, - проговорил Райхман со знанием дела. - Книг
здесь не меньше пяти-шести тысяч. Наш клиент серьёзный библиофил. Наверное, с
детства увлекается собирательством. А книги, кстати, почти все ещё тех времён,
докапиталистических, новых мало.
- Сейчас издаётся всего столько, что нет смысла собирать личную
библиотеку, - заметил Максим, - да и хранить их негде.
Он снял с полки томик О"Генри, полистал, поставил на место:
- Люблю этого писателя.
- Я тоже, - кивнул капитан. - У меня дома ещё старый отцовский трёхтомник
сохранился, жёлтый.
- Здесь полное собрание рассказов. Брет Гарт, Майн Рид, Жюль Верн, Джек
Лондон.
- Добрые старые приключения, фантастика плюс эзотерика. - Райхман снял с
полки книгу Успенского "Новая модель Вселенной". - Читал?
- Нет.
- Почитай, весьма любопытное чтиво. Станешь смотреть на мир по-новому.
- Смотри-ка, две колоды карт, нераспечатанные, интересно, в какие игры
играет наш подопечный?
- В преферанс, - раздался голос хозяина, и он вышел из душевой, одетый в
махровый халат, вытирая на ходу мокрую голову. - Уже лет двадцать пять пульку
расписываю. Не хотите составить компанию?
Гости переглянулись.
- В другой раз, - пробормотал Максим, стыдясь признаться, что играет в
преферанс он слабо.
- Вы не играете? - прищурился Гольцов.
- Играю немного, но нет времени.
- Тогда присаживайтесь и рассказывайте, кто вы и почему за мной следите.
Чай, кофе, соки будете?
- Чай, если можно.
Арсений Васильевич скрылся на кухне и вскоре принёс поднос с дымящимся
чайником, чашками, сахаром и сухарями.
- Извините, лимона нет, есть только лимонный сок.
- Благодарю, не надо.
Сели, поглядывая друг на друга, налили чаю.
- У вас хорошая библиотека, - похвалил хозяина Штирлиц.
- Шесть с половиной тысяч томов, - равнодушно сообщил Гольцов. - Итак?
- Одну минуту. - Максим выдвинул из-за уха усик рации. - Кузьмич, что у
вас?
- За вами ехали две тачки, - ответил лейтенант. - В одну - серую "клюкву"
- погрузились какие-то бомжеватого вида личности, трое. Другая - белая "Калина",
но сколько в ней сидит народу, мы не разглядели. Шаман утверждает, что четверо
вместе с водителем.
- Где они сейчас?
- "Калина" проводила вас до хаты клиента и скрылась. Серая "клюква" торчит
во дворе.
- Понятно. - Максим задвинул усик рации под волосы.
- Какая же зараза тут работает? - не выдержал Штирлиц.
- О чём вы? - нахмурился Гольцов.
- За вами следят, - сказал Максим. - Ещё две группы, кроме нашей. И нас
очень интересует, кто это и что им надо. Вот почему мы решили открыться и
выяснить, в чём дело. Что вы можете сказать по этому поводу?
Арсений Васильевич ушёл мыслями в себя, не торопясь отвечать. Качнул
головой раз, другой. Допил чай.
- Прошу прощения, господа, но мне нечего сказать. Я не знаю, кто за мной
следит и что им нужно.
- Знаете, - твёрдо сказал Максим. - Мы работаем в особом отделе
Федеральной службы безопасности, выявляющем сильных экстрасенсов. Вы сильный
экстрасенс, точнее, очень мощный пси-излучатель. Наша аппаратура иногда
фиксирует всплески такой интенсивности, что диву даёшься.
- Разве существует такая аппаратура? - недоверчиво пробормотал Гольцов.
Максим отметил про себя, что возражать против, формулировки "сильный псиизлучатель"
Гольцов не стал, что косвенно свидетельствовало в пользу
утверждения.
- Существует.
- И всё же я не могу... ничего добавить. Не имею права.
- Что значит - не имею права? Вы работаете на какую-то другую
государственную силовую структуру? На армию?
- Н-нет.
- Тогда объяснитесь.
Арсений Васильевич налил себе кипятку и одним залпом выпил, не
поморщившись. На лбу его выступила испарина.
- Вы не поймёте. Это вне... - Он пошевелил пальцами, - вне вашей
компетенции, вне любых научных оценок и отношений. К тому же, если я попытаюсь
вам что-либо рассказать, вас начнут преследовать.
- Кто?
- Не знаю, они могут внедриться в любого... человека.
- Кто - они? Конкретно?
Арсений Васильевич поморщился, вытер лоб салфеткой. В глазах его зажглась
и погасла искра тоски.
- Вы не поверите... да это и не важно. Больше я ничего не могу сказать.
Честное слово.
- Не можете или не хотите?
- Не могу... и не хочу! Достаточно того, что у них на прицеле мои...
- Кто? - не дождался продолжения Максим.
- Мои дети, - глухо ответил Гольцов. - Не хочу вовлекать в этот водоворот
ещё кого-нибудь. - Арсений Васильевич выпрямился. - Прошу вас уйти. Я устал и
хочу отдохнуть.
Разин и Штирлиц снова переглянулись.
- Вы напрасно так... - начал Герман Людвигович.
- Уходим, - поднялся Максим. - На всякий случай я оставлю вам номер своего
сотового. Захотите что-нибудь сообщить - позвоните. И хорошо бы это случилось до
того, как произойдёт какое-нибудь нехорошее событие. До свидания.
Оба вышли.
Дверь за ними закрылась.
- Мы могли бы надавить, и он бы раскололся, - неуверенно проговорил
Штирлиц.
- Вряд ли, - качнул головой Максим. - Их он боится больше, чем нас.
- Кого - их?
- Знал бы - действовал бы иначе. Ладно, пошли к ребятам, посовещаемся. -
Максим включил рацию. - Кузьмич, серая "клюква" ещё здесь?
- Переехала с места на место, но пока торчит во дворе.
Максим посмотрел на капитана:
- Что, если поработать по максимуму?
- Взять "языка"? - догадался Райхман. - Я давно об этом думаю. Одним
ударом прихлопнем двух мух и решим проблему. То бишь выясним, кто пасёт клиента.
Вот только одобрит ли идею начальство?
- Будет результат - одобрит. Победителей не судят.
- Ещё как судят. Но я "за".
- Кузьмич, берём тех, кто в "клюкве". Мы начинаем, вы поддержите.
- Наконец-то! - обрадовался лейтенант. - Сделаем в лучшем виде, командир.
Максим и Штирлиц вышли из подъезда, не торопясь, двинулись по двору.
Максим сунул в рот сигарету, похлопал по карманам, попросил зажигалку у
спутника.
- Нету, - развёл тот руками, - не курю и не ношу.
Максим пошарил глазами по двору, подошёл к серой "Ладе-семидесятке",
приткнувшейся к мусорным бакам. Наклонился к щели водительского стекла:
- Друг, дай прикурить.
Стекло опустилось ниже, появилась рука с зажигалкой.
Максим дёрнул эту руку к себе, и водитель с маху врезался головой в раму
дверцы.
В то же мгновение рядом с машиной возникли ещё трое мужчин: Кузьмич,
Писатель и Штирлиц, рванули на себя дверцы и выволокли двоих пассажиров на
асфальт двора. Один из них пытался достать пистолет из-за пазухи, но был
безжалостно вырублен Кузьмичом ребром ладони по шее.
- Не хулигань! - выдохнул лейтенант, вынимая из ослабевшей ладони парня
тяжёлый "вальтер" с глушителем. - Мы так не договаривались.
- Смотрите-ка, что у этого! - пробормотал Штирлиц, доставая из кармана
спортивной куртки своего подопечного необычной формы и цвета - ярко-жёлтого -
пистолет.
- Тазер, - хмыкнул Максим, беря в руки электрошокер. - Бельгийского
производства, тип Х-26. Сто тысяч вольт.
Чекисты переглянулись.
- Такие пушки обыкновенные бандиты не носят, - выразил общее мнение
Писатель. - Это контора.
- Наша?
- А фиг его знает! На морде же не написано.
- Вот сейчас и выясним.
- Мы с Кузьмичом в кабину, вместе с этим. - Максим указал на задержанного
Штирлицем пассажира "семидесятки", не произнёсшего ни слова с момента захвата. -
Гена, присмотри за водилой, чтобы не очухался и не устроил гонки по вертикали.
Герман, покарауль второго. Иван Дрожжевич, как обстановка?
- Тихо, - ответил не принимавший участия в захвате Шаман.
- Понаблюдай за двором.
- Хорошо.
Максим затолкал пленника с тазером на заднее сиденье, сел сам. С другой
стороны уселся Кузьмич. Потерявшего сознание парня с "вальтером" обыскали,
усадили рядом с таким же снулым водителем.
Оценка, данная всем пассажирам "семидесятки" ещё Кузьмичом, была близка к
истине. Все они если и не были бомжами, то принадлежали к типу "деклассированных
элементов", или, иначе говоря, к типу шпаны, одетой кто во что горазд. К
примеру, на втиснутом между Максимом и Кузьмичом молодом человеке с небритой
физиономией были спортивные штаны, видавшая виды серая курточка и бейсболка. Не
считая старых кроссовок. На водителе красовался растянутый пузырчатый джемпер, а
парень рядом с ним и вовсе носил зимнее полупальто под каракуль на штопаной
футболке неопределённого цвета. Интеллигентами на звать всех троих было трудно.
Тем не менее вооружены они были неслабо, и это наводило на размышления
Вполне могло быть, что костюмы парней принадлежали к разряду оперативного
камуфляжа.
- Проверь документы водилы, - посмотрел на Писателя Максим.
Тот повозился над парнем, покачал головой:
- Ничего, только сигареты.
Максим повернул голову к пленнику. На вид парню было лет двадцать семь -
двадцать восемь, если не учитывать эффекта старения, который даёт щетина на
щеках и неухоженность всего тела, подчёркиваемая специфическим запахом пота.
- Будет лучше, если ты сразу скажешь, на кого работаешь. Сам понимаешь, мы
здесь люди не случайные, представляем спецслужбу. Судя по вашему арсеналу, вы
тоже не лыком шиты, во всяком случае не простые домушники, следящие за клиентом,
чтобы ограбить его квартиру.
Пленник молчал, низко опустив голову.
- Кивни, что слышал вопрос.
Молчание.
Максим и Кузьмич переглянулись.
- Не церемонься ты с ним, - посоветовал лейтенант. - Давай я пощекочу его
ножичком. Или испытаю на нём его же электрошокер. Сразу заговорит.
Максим наклонился к уху пленника:
- Если ты из конторы - кивни, мы поймём. Если нет, говори, кто вы, зачем
следите за Гольцовым и что намереваетесь делать дальше.
Сквозь стиснутые зубы пленника вырвался тихий возглас.
- Что? Не слышу!
Пленник поднял голову. Глаза его сверкнули таким презрением, что Максим
содрогнулся в душе.
- Вы не понимаете, - хрипло выговорил парень в бейсболке. - И не поймёте.
Я никто. Случайная матрица. Но мы его достанем!
- Вы уже вряд ли, - хмыкнул Кузьмич.
- Другие, такие же, как мы. Никто.
- А поконкретнее?
- Отпустите! Всё равно программа запущена и будет реализована.
- А не пописать ли нам с тобой на брудершафт? - с иронией скривил губы
Кузьмич. - Попался - колись! Ты же должен понимать, что мы на этом не
остановимся.
- Мы тоже.
- Кто - мы?! Откуда у вас тазер, пистоль с глушителем?! Говори!
- Успокойся, Вениамин, - остановил Кузьмича Максим. - Судя по всему,
говорить он не намерен. Доставим его в Управление, там умеют развязывать языки.
- Да неохота этих бомжей в Москву переть! Чуешь запах? Они год не мылись!
- Придётся терпеть.
Максим отодвинулся, изучая каменно-неподвижное - лишь глаза сверкают -
лицо пленника.
- Что за программу ты имеешь в виду? Гольцов должен быть избит, напуган,
покалечен или вообще ликвидирован?
Лицо парня исказилось, побледнело.
- Вы... пожалеете... что... связались...
- Командир! - постучал вдруг в окно Шаман.
Максим приоткрыл дверцу.
- Я чую... включи сканер!
Максим, редко видевший Итигилова взволнованным, молча достал футляр
"Беркута", щёлкнул крышкой.
Прибор работал! Стрелка указателя мощности излучения дёргалась по шкале
как живая. Засветилась и зеркальная полоска, сигнализирующая об интенсивности
поля.
- Мать твою! Клиент?! Лейтенант, быстро наверх, к Гольцову!
- Это не Гольцов, это он! - ткнул пальцем в пленника Шаман.
Глаза, зубы, ногти пленника засветились зеленоватым фосфорическим светом.
Он оскалился, проговорил ещё раз: "Вы... по... жа... леете..." - и вдруг закатил глаза,
обмяк, откинул голову, раскрыв рот. Зубы его перестали светиться.
Стрелка прибора качнулась в последний раз, упала до нуля. "Беркут"
перестал регистрировать выброс торсионного излучения.
- Что происходит?! - опомнился Кузьмич. - Что с ним?
Максим выключил сканер, взял пленника за руку: пульс не прощупывался.
- Дрянь дело!
- Ну?!
- Он умер.
- Как умер?!
- Герман, посмотри, что с водителем, дышит? Стукнул я его крепко, но не
настолько, чтобы он окочурился. Пор
...Поділитися у соцмережах
