Жанр: Электронное издание
Golvas25
...дел лежащего критическим
взглядом, кивнул:
- Рассупонь его, сержант.
Санитар достал из кармана связку ключей, отомкнул браслеты.
Максим рывком сел на кровати и едва не свалился обратно от нахлынувшей
слабости. Голова закружилась. Чтобы не показать этого, начал массировать кисти
рук. Припомнил советы Шамана, расслабился, представил огненный шар в области
живота, мысленно послал от этого шара струйки огня по артериям и венам. Стало
легче. Тогда он слез с лежака, не обращая внимания на то, что раздет. Покачался
с пятки на носок, встряхнул кистями рук. Плечи болели, болел бок, ныла спина,
дёргали сосудики в висках, отзывались колючками боли толчки крови в коленях. Повидимому,
его и в самом деле крепко били, хотя он и не помнил, когда и кто.
Наблюдавший за ним Резун усмехнулся:
- Хорош, хорош, прямо Аполлон... отделанный. Ну, давай, покажи класс
старику.
Максим прыгнул без подготовки, группируясь уже в прыжке, но Лев Резун,
бывший инструктор спецназа, оказался быстрее. Удара Максим не увидел, лишь
внезапно потемнело в глазах. Упал он, однако, не грудой костей и мышц, а упругим
мячиком, откатился к стене, вскочил, прикрывая горло рукой.
Зрение восстановилось.
Противник стоял в двух метрах от него с опущенными вдоль туловища руками,
будто это не он встретил только что атаку и отбил её. Губы кривятся в
полупрезрительной усмешке. В глазах прежняя п у с т о т а и равнодушие.
- Попробуй ещё.
Максим мотнул головой, прогоняя муть релаксации, сосредоточился на зрении.
Сильно зажмурился, до кровавой пелены в глазах, расслабил веки, в упор глянул на
Резуна, резко увеличив давление взгляда.
Брови противника взлетели на лоб, в глазах появилась лёгкая тень
недоумения.
В то же мгновение Максим кинул тело вперёд по зигзагу, "качнул маятник",
отвлекая внимание Змея, и на этот раз достал его! Отбил выпад левой руки,
поднырнул под правую, ударил!
Резун с тихим изумлённым воплем отлетел к окну, схватившись за челюсть.
Максим скользнул к нему "крабом", поймал движение руки и корпуса, ударил
вразрез.
Резун кубарем укатился в угол палаты, влепился боком в нижние браслеты,
заворочался на полу, не сразу приходя в себя.
Максим хотел добить его, зная, что сентиментальность к добру в таких
случаях не приводит, но упустил из виду стоящего сзади санитара и поплатился за
это. Почувствовав угрозу, начал поворот... и не закончил, провалившись в тёмный
колодец беспамятства.
Очнулся от боли в затылке, потом в руке: кто-то наступил ему на кисть,
захрустели пальцы. Однако он не издал ни звука, не сделал ни одного движения,
лёжа безвольной тушей, из которой вынули все кости.
Восстановился слух.
- ...не приказывал! - донёсся недовольный голос Резуна. - Ты же ему башку
проломил!
- Он мог вас убить.
- Не мог! Я просто играл с ним, отвлекся... Зови полковника.
Затопали тяжёлые ботинки, открылась и закрылась дверь.
- Скотина! - проворчал Змей. - Чуть мне челюсть не сломал! Неплохо
дерёшься, майор.
Максим не ответил, собирая силы для атаки. Пульсирующая боль в затылке
была столь острой, что хотелось кричать, по-видимому, санитар действительно
пробил голову рукоятью пистолета, по шее на щеку и на плечо стекала горячая
струйка - кровь, но он всё стоически выдержал эту боль, притворяясь лежащим без
сознания.
Его толкнули носком туфли в колено, в плечо - он не пошевелился.
- Твою мать! - выругался Резун. - Если ты загнёшься, полковник с меня
шкуру сдерёт. Вставай, майор!
Максима перевернули на спину, кто-то приставил пальцы к шее, нащупывая
пульс. Он открыл глаза и безошибочно нанес удар по ушам склонившегося над ним
Змея. Тот с воплем отскочил, хватаясь за голову.
Вскочил и Максим разгибом вперёд, метнулся к противнику, сделал
отвлекающий манёвр - руку вверх и в сторону, пальцы сжаты, удар назывался
"гюрза". Резун инстинктивно защитился, и Максим нанёс удар наружной стороной
стопы в низ живота. Порученец Пищелко вскрикнул, отлетая к кровати, осел на пол,
держась за живот с выпученными глазами и открытым ртом.
Сзади открылась дверь.
Максим ударил ногой назад, не глядя, попал.
Сдавленный вопль. Кто-то шумно свалился на пол.
Максим оглянулся.
Удар достался не санитару, а полковнику Эрнсту, возившемуся теперь на полу
с изумлённым видом.
Бежать! - мелькнула мысль. Воспользоваться случаем и бежать! Другого шанса
не будет!
Но реализовать мысль не удалось.
На пороге возник здоровяк-санитар и направил дуло пистолета в грудь
Разину. Он не сказал ни слова, но пистолет, кажущийся игрушкой в его руке, не
дрожал, а в глазах дымилась такая неколебимая, непробиваемая, тупая, собачья
преданность х о з я и н у, что не приходилось сомневаться - выстрелит! А достать
его в прыжке Максим не мог, не позволяло отсутствие манёвра, да и силы были уже
на исходе.
Он поднял руки, отступил.
И упал лицом вниз от очередного удара в спину от разъярённого, пришедшего
в себя Резуна. Его начали бить ногами, и спасительное беспамятство приняло
разлившуюся по телу боль.
Очнулся он, уже в который раз, лежащим ничком на кровати, но без браслетов
на руках и ногах, что удивило и обрадовало; вероятно, враги посчитали его
положение безнадёжным. Прислушался, не шевелясь.
Разговаривали двое.
- Мне это надоело, - раздражённо сказал Peзун-Змей. - Он не поддаётся
дрессировке. Вы же видели, как он держался. И даже после ваших манипуляций майор
отказался сотрудничать, практически на подсознанке. Предлагаю списать его в
расход.
- Он нам нужен как приманка для более крупного зверя, - возразил Эрнст. -
Только через него мы сможем выйти на Гольцова.
- В качестве приманки нам хватит и дочери экзара.
- Так будет верней.
- Как хотите, дело ваше. Но я бы всё-таки не стал рисковать. Этот человек
опасен, его надо контролировать.
- А вот это уже ваши проблемы, майор. Извольте держать его на поводке, не
спускайте с него глаз.
- Нет ничего проще.
- Ну да, полчаса назад он вас едва не кастрировал. Снова понадеялись на
свой опыт и знание кунг-фу?
- Я последователь другой системы боя.
- Оно и видно. Этот парень сделал вас как любителя, а ведь он был на игле,
я всадил ему пять кубиков уроксевазина. Представляете?
- Нет.
- Он должен был чувствовать себя в раю и целовать нам руки. Как ему
удалось нейтрализовать наркотик в крови? Вот, смотрите, анализатор показывает
всего ноль три промилле.
- А вот это уже ваши проблемы, полковник, - огрызнулся Змей. - Похоже,
майор заразился от Гольцова какой-то экстрасенсорикой.
- Чушь!
- Чушь не чушь, а магические приёмчики он знает. Перед тем как напасть на
нас... на меня, он так посмотрел, что я потерял ориентацию.
- Ерунда, не может быть.
- А вы испытайте его приёмчики на себе.
- Чепуха, - повторил Эрнст уже менее уверенно. - Никакой экстрасенсорикой
или магией заразиться нельзя. Разве что...
- Договаривайте, я никому не скажу.
- Разве что кто-то помог ему разбудить паранормальный резерв организма.
Это легко проверить.
- Вот и проверьте.
Тишина, шаги, дыхание склонившегося над кроватью человека.
- Сержант!
Скрип двери, топот.
- Камфармин, метронидазол, метамизол, нохайнмал.
- Слушаюсь.
Пауза, шорох одежды, ворчание. Скрип двери, тяжелые шаги санитара,
позвякивание, хруст ампул.
- В плечо.
Толстые грубые пальцы взялись за предплечье Макима, приподняли. В тот же
миг он повернулся на бок, открывая глаза, мгновенно сориентировался, вырвал из
руки санитара шприц с молочно-белой жидкостью и всадил ему же в щёку. Санитар
ухнул, отшатнулся, хватаясь за лицо. Максим, продолжая движение, не давая ему
опомниться, рванул халат на его груди, выхватил пистолет:
- Получи, мразь!
Рукоять пистолета влипла в переносицу гиганта, и тот без звука отлетел к
стене, сполз на пол, теряя сознание. Из носа на грудь толчком выплеснулась
кровь: удар, очевидно, сломал носовую перегородку парня. Но Максим не
почувствовал ни капли сострадания, санитар тоже бил его в полную силу, без
жалости, а долг, как известно, платежом красен.
Кожу на спине всшершавил ледяной ветерок опасности - сакки, как говорят
японцы, "ветер смерти".
Максим отпрянул в сторону, и пуля, выпущешнная из пистолета Львом Резуном,
прошла мимо, всего в паре миллиметров от уха. Ответный выстрел он сделел
одновременно с выстрелом Змея. Не попал. Впрочем, промахнулся и противник. Змей
тоже умел "качать мятник" и "сходить" с линии прицела.
Ещё два выстрела и ещё.
Пули разбили окно, плафон, с визгом срикошетировали от браслетов на стене.
И снова Максим - вот она, цена пробитой головы! - упустил из виду третье
действующее лицо схватки.
Полковник Эрнст не дремал, а так как он был не просто врачом, но
"подселённым" очень высокого ранга, с программой полного включения пси-резерва,
в сущности - магом, то и оружием воспользовался магическим - метнул в Разина
свой "звуковой шар".
Увернуться Максим не успел, лишь подставил плечо, что, естественно,
остановить энергоудар не помогло, и соорудил "защитный зеркальный шлем", памятуя
советы Шамана.
Это был настоящий взрыв! Внутри головы!
Казалось, взорвалась граната, начинённая не осколочным материалом, а
сильнейшим грохотом! Череп разлетелся на мелкие брызги, мозги струями потекли
через нос, уши, рот! Максим даже попытался остановить руками это
"мозгоизвержение", но уже спустя мгновение боль затопила голову огненной
пеленой, и он потерял сознание, растворяясь в собственном крике...
Темнота, каменный тоннель, содрогающийся под ухом, какие-то неясные шумы,
налетающие то слева, то справа, то снизу, напоминающие шорох прибоя.
Он прислушался, пытаясь определить источник шума, и понял, что слышит гул
бегущей по сосудам крови и неровные толчки сердца. Сосредоточился на сердце,
заставляя его работагь равномерно. Шум в ушах ослабел. Зато стали слышны другие
шумы, вне тела: шелесты, скрипы, далёкие неразборчивые голоса, стеклянное
пощёлкивание, похрустывание и позвякивание.
Максим попытался настроить слух, но что-то мешало, словно в ушах торчали
ватные тампоны. Он пошевелился, дотягиваясь до ушей невидимыми руками... и как
воздушный шарик всплыл из тоннеля сквозь толщу камня в море света. Зажмурился,
но тут же открыл глаза.
Над ним склонилось знакомое лицо.
- Эрнст!
- Очнулся, герой, - донёсся чей-то скрипучий и дребезжащий - и опять же
как сквозь вату - голос. - Удивительное здоровье, даже завидно.
- Нам бы таких добровольцев... - послышался другой дребезжащий голос.
- Что имеем, то и пользуем. Поработает и так, линейщиком.
- Где... я? - вяло поинтересовался Максим. Попытался подняться, но руки и
ноги не слушались, голова кружилась, заполненная дымом и пеной, проколотая
каким-то острым шипом от затылка до лба. Этот шип не давал думать, и стоило
Максиму напрячь волю, заставить себя анализировать ситуацию, как голову пронзала
странная боль - словно шип пускал во все стороны тоненькие колючки.
- Не дёргайся, майор, думай о приятном. Скоро ты забудешь, что такое
свободная жизнь, станешь как все.
- Вытащите... вату...
- Что?
- Вытащите... вату... из ушей...
Пауза.
- Похоже, у него лопнули барабанные перепонки
- Ничего, это излечимо. Сержант, уроксевазин, анальгетик, три кубика
кортикона. Когда заснёт, перевезите его в шестую палату и сделайте томографию
головы. У него две серьёзные травмы на затылке и на виске.
Плечо укусила оса.
Волна онемения побежала по руке, достигла головы, и Максим погрузился в
дремотное состояние, не в силах ни двигаться, ни думать. Последней в голове
погасла мысль о Марине. О Кузьмиче, попавшем в засаду вместе с ним, он даже не
вспомнил...
Следующее пробуждение было намного приятней.
Почти ничего не болело, лишь изредка голову прокалывала от виска до виска
необычная щекочущая судорога, будто там внутри начинала вибрировать натянутая
гитарная струна и тут же умолкала. Зато после каждого такого резонанса на душе
становилось веселей, дышалось бодрей, хотелось что-то делать, выполнять приказы
командиров и быть полезным.
Редко- редко в непознанных глубинах души начинал шевелиться червячок
сомнения: так ли уж тебе хорошо? Правильно ли ты оцениваешь обстановку? Максим
честно начинал оценивать своё положение, но проходила минуга, другая, и всё
возвращалось в норму, начинало казаться, что все проблемы разрешимы, добро
восторжествует и он в конце концов освободится из плена...
* Ошибка
С утра выглянуло солнышко, и бабушка сказала:
- Собирайся, соколик, пойдём за кыльками.
Арсений отложил книжку, с готовностью побежал одеваться.
"Кыльками" бабушка называла опавшие сосновые иголки, необходимые для
хозяйственных нужд: из них получаласъ прекрасная сухая подстилка для коровы и
свиней, которую необходимо было менять не реже трёх раз в неделю. Не то чтобы
Арсений любил этот процесс - сбор кылек, но и не отказывался никогда, понимая,
что бабушке будет тяжело одной сдирать толстый слой иголок в лесу, а потом и
нести мешок домой.
До сосновых лесопосадок он обычно доезжал на велосипeдe и ждал бабушку,
идущую следом пешком. Собственно сбор кылек не занимал много времени, больше
уходило на дорогу, зато в лесу можно было посвистеть, поаукать, поискать поздние
грибы и просто поваляться в траве, глядя в небо.
В сумрачные дни лес выглядел примолкшим и печальным, в солнечные - тоже
тихим, но каким-то печально-светлым, торжественным, ждущим неизбежного прихода
зимы и в то же время - весны и лета. В такие дни в душе поселялась светлая
прозрачная грусть, невыразимая словами, но предвещающая смену переживаний и
чувств.
А потом он вёз мешок, полный сосновых иголок, домой, перекинув его через
раму или закрепив на багажнике за седлом. И - солнце в небе, ветер в лицо,
запахи осени, лес, дорожка, пересекающая поле, окраина деревни - до чего же
хорошо быть свободным после выполнения не такой уж и трудной обязанности...
Арсений Васильевич поймал глазом солнечный зайчик, прикрылся рукой,
погрозил пальцем Стеше, забавлявшейся на балконе с зеркальцем.
Их привезли в Муром поутру, высадили у дома Кирилла, пообещали навестить
попозже, к обеду, и yexали. А Гольцов с внучкой, успевшей поспать в машине,
направился на квартиру сына, прикидывая, что скажет ему, как объяснит своё
долгое отсутствие.
Конечно, Кирилл обрадовался появлению отца, да ещё с любимой племянницей,
однако не стал расспрашивать, где тот скрывался и почему не звонил, так как
торопился на работу.
- Вечером поговорим, - сказал он после объятий и поцелуев, - я замещаю
начальника отдела сбыта, дел по горло, а помочь некому, вот и спешу пораньше к
компьютеру.
Выпив чашку чаю с бутербродом, Кирилл умчался, и Арсений Васильевич
остался с внучкой ждать гостей. Воспоминания отвлекали его от излишних волнений,
поэтому он специально вызывал в памяти образы, отзыющиеся в душе сладкой мукой
детских мечтаний и переживаний. Однако в последнее время он стал замечать, что
после этих воспоминаний делать вообще ничего не хочется, и стал ограничивать
глубину погружения в прошлое, хотя это удавалось не всегда.
С балкона прилетел новый солнечный зайчик.
Когда- то и сам Гольцов пускал такие зайчики, сконструировав собственный
гелиограф, и с гордостью показывал его друзьям. Как же давно это было!...
- Стеша прекрати! Почитай лучше книгу.
- Не хочу, дедуля. Давай сходим куда-нибудь, мороженое съедим. Солнце на
улице, тепло, погода хорошая, а я, между прочим, давно не гуляла и мороженое не
ела.
Бабье лето, вздохнул Арсений Васильевич, погружаясь в очередное
воспоминание - как он с бабушкой, тётей Ксеней и двоюродными сестрами копал
картошку на колхозном - уже убранном поле. Потом рассердился на себя,
встряхнулся. Пришла идея покопаться в другом "подвале" памяти - в том, где
хранилась полученная по "лучу сатори" чужая информация.
Погружение состоялось почти без усилий. Он уже настроился на нужную
частоту резонанса с общим пси-полем Земли и входил в него как к себе домой. А
затем началась необычная чехарда состояний, вытянувшаяся в цепь удивительных
ощущений и озарений, к которым тоже надо было подстраиваться каждый раз, чтобы
увидеть, понять и осознать каждую открываемую "ячейку" с хранящейся в ней
информацией.
В конце концов удалось добраться и до того раздела "библиотеки", где
располагались массивы информации о боевых и защитных системах человеческого
опыта. Причём ощущение при этом было такое, будто он не просто находит нужные
сведения, а спускается на cвоеобразном лифте вниз, в глубины тысячелетий
человеческой - и нечеловеческой! - истории и одновременно проходит некий
трекинг-трафик, повторяя и в п и т ы в а я основы воинских искусств на
генетическом уровне. Лишь испуг Стеши ( "Дед, что с тобой?! Тебе плохо?!")
помешал ему освоить какую-то очень древнюю боевую технику, имеющую странное
название х а р а в л а д. Чуть позже, придя в себя, он понял, что дошёл до
боевых технологий, которыми владели предки-гиперборейцы десятки тысяч лет назад.
И ещё он понял, что его "лифт в прошлое" является не чем иным, как п а м я т ь ю
Рода, хранящейся на уровне инстинкта в глубинах психических и генетических
структур.
Кое- как успокоив внучку, Арсений Васильевич уединился в спальне и
попробовал повторить на практике кое-какие тексты из тех, что он прочитал и
освоил. И у него получилось! В течение всего одной секунды он дважды пересёк
спальню, ухитрившись ничего не pазбить и не сломать, и сделал больше полусотни
движений, укладывающихся в единый цикл в с е о х в а т а. Любой, кто оказался бы
на пути Гольцова, в зоне поражения, был бы неминуемо повержен! Остановила его
только волна жара, охватившего кожу лица и рук, -двигался он с огромной
скоростью, намного быстрей любого человека, - и боль в суставах и связках, не
привыкших к столь интенсивному и быстрому маневрированию.
Холодный душ освежил тело, омыл трепещущие мышцы, снял внутренний жар,
успокоил. Из ванной комнаты Арсений Васильевич вышел бодрым и подтянутым,
готовым продолжить исследования "подземных кладовых" своей памяти. Но в это
время пришли гости, пришлось отложить планы на потом.
Гостей было двое: Расен (как оказалось, он имел звание есаула, что
говорило о казачьих корнях местного отделения РРР) и незнакомая миловидная
женщина... На вид ей исполнилось не менее пятидесяти лет, а глаза, большие,
васильковые, смотрели ясно и молодо. Звали её Наталья. Отчество своё она не
назвала.
По- видимому, Расен понял, чем занимался хозяин несколько минут назад. Он
внимательно глянул на Арсения Васильевича, -в глазах разгорелись и погасли
весёлые искры, - и вдруг метнул в него столовый нож, лежащий на подносе с
фруктами.
Арсений Васильевич не сразу понял, что произошло.
Его рука поднялась без участия сознания, поймала (!) летящий как молния
нож за ручку и положила обратно на поднос. И только после этого он сообразил,
что продемонстрировал боевое у м е н и е, каким раньше не обладал.
- Неплохо, - сказал есаул с одобрением. - Похоже, ты не зря провёл время.
Таким умением обладает не каждый человек. Чему ещё ты научился?
- Правник, у нас другие заботы, - строго сказала Наталья. - Ратиборением
займётесь позже. Арсений Васильевич, нам надо осмотреть... - она прикусила губу,
подыскивая выражение, - надо осмотреть вашу ауру, если не возражаете.
- Зачем? - спросил Арсений Васильевич, уже зная ответ.
- Вам могли подсадить в подсознание не стандартную линейную программу, а
кодон другого уровня, действующий исключительно тонко. Понимаете?
Арсений Васильевич вспомнил "кирпич", засевший в голове и мешающий думать
и действовать самостоятельно.
- Вообще-то один такой кодон я нейтрализовал, но всё равно согласен,
смотрите.
- Благодарствуем, это не займёт много времени,
- Что я должен делать?
- Просто стойте и думайте о подключении к каналу связи с космосом, но не
входите в канал.
- Хорошо. Внучка не помешает?
- Расен, поговори с девочкой на балконе.
Есаул взял Стешу за руку, увёл на балкон, стал что-то показывать.
Арсений Васильевич поборол волнение, встал в свободной позе, расправил
плечи.
Наталья обошла его кругом, оглаживая рукой воздух, отошла на три шага,
посмотрела на Гольцова. Глаза её наполнились голубым сиянием, и Арсений
Васильевич почувствовал дуновение странного в е т р а, пронзившего лоб, лицо,
голову. Голова закружилась. Он напрягся, инстинктивно закрываясь от "ветра"
"зеркальным экраном".
- Не сопротивляйтесь, - улыбнулась женщини. - Ничего дурного я вам не
сделаю.
Арсений Васильевич расслабился.
"Ветер" продолжал дуть, очищая голову от остатков психоэнергетического
"дыма" и следов чужеродной зависимости, приятно щекоча нейронные сети и
структуры мозга. Длился весь процесс около минуты и закончился вспышкой
внутреннего света - словно молния озарила мозг, заставив Арсения Васильевича
зажмуриться. Как сквозь вату послышался тихий голос Натальи:
- Слава богам, ничего серьёзного. Вы действительно нейтрализовали "вшитую"
в мозг программу. Такое удаётся не каждому. Можете спать спокойно, вас никто
теперь не заставит плясать под чужую дудку и не запеленгует.
Что она имела в виду, говоря: "можете спать спокойно", - Арсений
Васильевич не понял, а спрашивать постеснялся. Вряд ли это было оценкой его
состояния. Хотя и дед Павел говорил ему те же слова, намекая на бездеятельность.
Что ж, он проснулся и намерен действовать решительно.
В комнату с балкона вернулись Расен и Стеша.
Внучка улыбалась, ей было явно интересно разговаривать с новым знакомым.
Посмотрев на Арсения Васильевича, она всплеснула руками:
- Дедуля, ты такой красивый!
Арсений Васильевич смешался, глянул на Наталью, на Расена.
- Вы давно на себя не смотрели в зеркало? - осведомился есаул.
- Н-нет... не помню... а что?
- Посмотрите.
Арсений Васильевич озадаченно потёр лоб, зашёл в ванную комнату, некоторое
время рассматривал в зеркале своё умеренно надоевшее отражение, пока наконец не
понял: у него исчезли залысины! И бородка потеряла серебристые пряди! Что за
чудеса?!
Всё правильно, пробудился ото сна внутренний голос, ты прокачал через себя
большие энергоинформационные потоки, которые слегка подкорректировали твою
физическую структуру, подправили волновую матрицу. Просто-напросто ты помолодел.
С ума сойти можно!
Лучше не надо.
Сам не хочу...
Арсений Васильевич умылся, вернулся к гостя, постаравшись выглядеть
спокойным и уравновешенным.
- Ну как? - прищурился есаул.
- Нормально. Я к вашим услугам, господа. Можете мной располагать.
- Не господа - родичи, - мягко поправила Наталья. - Собственно, я
закончила, можете заниматься своими делами. Всего вам доброго.
Она кивнула Расену, улыбнулась и подмигнула Стеше. Гости направились к
двери.
- Вы уже уходите? - удивился Арсений Васильевич.
- Разумеется.
- А я?
- У вас есть какие-то планы?
- Н-ну... есть...
- Вот и действуйте.
- Мне нужно в Москву, там дочь...
- Можем подвезти, - предложил Расен, - я как раз еду в том направлении.
- Буду благодарен, - пробормотал сбитый с толку Арсений Васильевич. Он
полагал, что ему предложат участвовать в делах общины или РРР, но этого не
произошло. Гостям будто и дела никакого не было до того, чем он будет
заниматься. А переспрашивать - что ему делать в создавшейся ситуации, не
позволяла гордость.
- Я только напишу записку сыну.
Арсений Васильевич черкнул Кириллу несколько строк, пообещал позвонить в
ближайшее время, и они со Стешей сели в машину Расена, всё ту же белую
"семидесятку".
До Москвы доехали за три часа, к вечеру.
- Где вас высадигь? - оглянулся Расен.
- На проспекте Жукова, - ответил Арсений Васильевич, подумав. Ключа от
квартиры, которую снимала Марина, у него не было, но он надеялся, что ему
удастся открыть дверь, не взламывая замка. - Позвольте пару вопросов, Наталья?
- Ну, если только пару и если я смогу ответить.
- Я беседовал с дедом Павлом...
- С каким дедом?
- С Живенцом, - подсказал Расен.
- Это наш душевед. Вы говорили с ним, и что?
- Он утверждаег, что Россией... и вообще Землёй управляет та же Система,
которая... на которую работал и я...
- Все государственные структуры Руси и в самом деле жёстко подчинены
единому мировому правительству. Президенты и парламенты сами ничего не решают,
они лишь выполняют определённые функции по отвлечению внимания населения Земли
от реально идущих на ней процессов. Система же не является структурированным
образованием, она просто создаёт необходимыe структуры в нужный ей момент и в
нужном месте. В этом смысле она управляет всей социальной жизнью Земли.
- Но ведь существуют операторы... Диспетчер...
- Диспетчер существует, он является целевым полагателем Системы и в
основном занимается прямым зомбированием людей и поиском тех, кто внутренне
готов служить Системе добровольно.
- Таких, как я?
- Вы вне оценок подобного рода. Произошла ошибка, и вы пошли не тем путём.
Но потом прозрели, осознали несправедливость этого пути, хотя Испытание
затянулось. Но это уже не вина ваша, а беда.
Арсений Васильевич покосился на смирно сидевшую рядом Стешу.
Наталья перехватила его взгляд:
- Не беспокойтесь, девочка наш разговор не запомнит. Что ещё вы хотели
спросить?
- Система так сильна...
- Это не вопрос, это утверждение. К сожаления, да. Но всё больше рождается
детей с уникальными способностями "шестой расы", как мы говорим, или с
паранормальными экстрасенсорными способностям! Это наша надежда. И всё больше
становится прозревших, тех, у кого открываются глаза на происходящее, кому
становятся подвластными скрытые информационные потоки о многоплановой программе
Системы внедрения своих целевых методологических установок в социум Земли. А для
этого ей надо уничтожить во что бы то ни стало Русь, наш Род, наши традиции,
нашу культуру, наши души.
- Кто вы? Я имею в виду - по образованию, вы говорите как специалист.
- Я простой целитель, - улыбнулась Наталья. - Хотя закончила исторический
факультет Харьковского госуниверситета и работаю на кафедре социальных
иссследований РАЕН.
- Она академик, - добавил Расен невозмутимо.
- Я понял, - пробормотал Арсений Васильевич. - И вы из-за меня ехали в
Муром? Чтобы просто проверить - чи
...Поділитися у соцмережах
