Жанр: Электронное издание
menby1
..., главная героиня ухитрилась лягнуть возлюбленного в пах,
едва не лишив его мужского достоинства.
- Уа-аа! - завывала Шелли. - Нечестно это!
Да, в тот вечер приз международного журнала "Полноценная женщина" Шелли и
Люку не достался. Марджори Пайн, учитывая все обстоятельства, решила, что
неудачникам вполне хватит утешительного приза - цветов и корзины с фруктами, -
которые доставили в их бунгало.
Однако, торопясь покинуть торжество, чтобы уединиться и без помех зализать
свои раны, Шелли многое потеряла. Айдан Хоббс уже блистательно сворачивал вечер
привычными анекдотами про тещу, когда слово попросил Вадим Караваджо.
Айдан, который, должно быть, надеялся, что знаменитый режиссер предоставит
ему какую-нибудь роль в одном из своих фильмов, безропотно уступил ему место на
сцене.
- Сегодня здесь много говорилось о любви, - начал Вадим. - Нисколько не
собираясь умалять блистательной победы самой романтической пары в мире, я бы
хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы сделать одно важное заявление
личного характера.
Голоса мгновенно затихли, и в зале воцарилась могильная тишина.
- Многие из присутствующих здесь знают и ценят мою очаровательную
спутницу, мисс Кандиду Бьянку. Мы с Кандидой знакомы уже несколько лет, и я имею
полное право сказать: она не только гениальная актриса, но и потрясающая женщина
с воистину золотым сердцем.
Я покосилась на Лоретту, которая возвела глаза к небу.
- Так вот, теперь я могу признаться, что в последние шесть месяцев мы с
Кандидой не только тесно общались, но и стали любовниками.
В зале заахали, кто-то восторженно свистнул. А я припомнила Брэда Питта.
Как все были уверены, что у Кандиды роман с ним!
- И вот сейчас, - продолжил Вадим звенящим от волнения голосом, - я
безмерно счастлив возвестить, что Кандида Бьянка согласилась стать моей женой...
Ни хрена себе!
- Вау!
Желтоглазый юпитер высветил в толпе лицо Кандиды. Она неловко пожала
плечами и, как мне показалось, сразу увяла. Вадим Караваджо прогромыхал вниз по
ступенькам, подлетел к Кандиде и сграбастал в свои медвежьи объятия. Айдан
Хоббс, присоединившись к хору поздравлений, пригласил Кандиду на сцену.
- Спасибо всем, - тихонько пробормотала Кандида в микрофон. - Наверно,
теперь я должна всех вас угостить выпивкой, да?
Поразительно, но, несмотря на то, что все напитки в Санта-Боните были
бесплатны, толпа дружно повалила в бар, сметая все на своем пути, а заодно
увлекая за собой Кандиду с Вадимом. В итоге мы с Джереми остались у бассейна
вдвоем. На голове у меня красовалась тиара победительницы, а в руке я сжимала
заветный конверт.
- Вот уж чего не ожидала, - сказала я, до сих пор не в силах прийти в себя
от удивления.
- Я и сам об этом не подозревал, - признался Джереми.
- Ну, что, пойдем и тоже выпьем за здоровье жениха и невесты? - предложила
я.
- Я бы хотел сначала голову помыть, - сказал Джереми.
И мы, держась за руки, отправились в свое бунгало.
Глава 34
Вот и настала наша последняя ночь на Антигуа. Потратив примерно час на то,
чтобы отмыть волосы от заварного крема, мы с Джереми решили напоследок
прогуляться по пляжу, который нам настолько полюбился, что стал привычен, как
родной дом. Обогнув мыс, мы уселись на песке, чтобы в последний раз полюбоваться
огнями гавани.
- У меня такое ощущение, словно я побывала в сказке, - промолвила я. -
Даже не верится, что все это кончено. Мне кажется, будто я в настоящем раю
побывала.
- Мне тоже, - сказал Джереми. - И не потому даже, что мы провели здесь две
потрясающие недели. А потому, что рядом со мной ты, Эли.
Сердце мое сразу преисполнилось нежности.
- Это правда?
- Конечно. И нам вовсе ни к чему расставаться по возвращении в Англию.
- Но ведь всего через неделю ты улетаешь в Варшаву, - напомнила я.
- Да, - кивнул Джереми. - Но ведь я могу улететь туда не один.
Я метнула на него недоверчивый взгляд.
- На что ты намекаешь, Джереми?
- А как, по-твоему? - переспросил он. - Я понимаю, ты думаешь, что Варшава
- это дыра, край света и тому подобное. Но на самом деле там не так уж плохо.
Медведей на улицах не так уж много, да и волки воют не всегда. Конечно, загореть
так, как здесь, тебе там не удастся, но зато мы будем вместе. А в один
прекрасный день вернемся на Антигуа, чтобы начать совместную жизнь.
Я потрясла головой, думая, что ослышалась. Наверно, крем ещё в ухе
остался. Но, на всякий случай, переспросила:
- Начать совместную жизнь?
- Да, Эли. Мы ещё молоды. Я знаю, какие суровые испытания выпали на твою
долю. Но я окончательно убедился, что ты именно та женщина, которая мне нужна.
Ни с одной женщиной мне никогда не было так легко и свободно, как с тобой. И я
готов провести остаток своих дней рядом с тобой, Эли Харрис. - Чуть подождав, он
торжественно произнес: - Ты согласна стать моей женой?
К тому времени, как слова его пробились сквозь кремовую затычку в моих
ушах, губы мои уже сами отвечали Джереми затяжным поцелуем. В эту самую минуту
над бассейном начался праздничный фейерверк, а над бухтой, рассыпая мириады
зеленых и алых искр, в небо взмыла яркая ракета. Доброе знамение.
- Да, - ответила я. - Конечно, согласна.
Мы упали на песок, обнимаясь и целуясь с неизведанной дотоле страстью. И,
поверьте, мы ни на мгновение не прикидывались самой влюбленной парой на свете.
Мы были ей.
Впервые в жизни, укладывая вещи в свой чемодан по завершении отдыха, я не
чувствовала печали. Тем более, что теперь это был уже не мой чемодан. Это был
наш чемодан. Так, по крайней мере, выразился Джереми. И тут же подтвердил
сказанное, побросав все наши вещи в одну кучу.
- Я не хочу, чтобы мы хоть отдаленно походили на все эти пары, которые
привыкли делить вещи на "мои и твои", - заявил Джереми. - Теперь все мое
принадлежит тебе, и наоборот.
Сами понимаете, я была на седьмом небе от радости.
Дожидаясь в крохотном аэропорту Антигуа, пока объявят рейс на Хитроу, мы
заметили Люка с Шелли, которые стояли в очереди к своей регистрационной стойке.
Шелли была в темных очках и широкополой соломенной шляпе, целиком скрывавшей её
лицо. Как будто собиралась покинуть остров инкогнито. Собственно говоря, я и
узнала её исключительно по неописуемым розовым чемоданам - таких, наверно, во
всем мире раз, два и обчелся.
Возле стойки паспортного контроля Люк попытался нежно чмокнуть невесту в
щеку, но Шелли раздраженно отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
- Похоже, они забыли, что должны соответствовать званию самой
романтической пары Соединенных Штатов Америки, - заметил вслух Джереми.
- Ты уж над ними не подтрунивай, - попросила я. - Им и без того тошно.
Шелли была уверена, что мировой титул у них в кармане.
- Боюсь, он им больше не светит, - промолвил Джереми. - По-моему, у них
вообще нет ничего общего.
- С чего ты это взял? - удивилась я.
- Только пообещай, что не обидишься, - попросил Джереми. И тут же, не
дожидаясь моего ответа, продолжил: - В тот вечер, когда ты немного не рассчитала
своих сил, и тебя отвели домой, Шелли подкатила ко мне на пляже и попыталась
меня соблазнить.
Я оторопела.
- Ты это... серьезно?
- Абсолютно. Бубнила и бубнила, что всю жизнь мечтала об англичанине.
Дескать, англичане - лучшие любовники и все такое. А Люк, мол, бездушная
скотина, в жизни интересуется только бейсболом и собственным "шевроле", который
без конца ломается. Она же мечтает о настоящей любви, возвышенной и чистой. Даже
спросила, не почитаю ли я ей стихи.
- Вот это да! - вырвалось у меня, и я тут же припомнила собственную
встречу с самым романтическим американцем. - Значит, все это просто притворство!
- Похоже, - кивнул Джереми. И гордо добавил: - Не сравнить с нами.
- Но мы тоже начали с притворства, - напомнила я.
- Зато теперь у нас все по-настоящему.
Я была настолько счастлива, что готова была лететь в Англию на собственных
крылышках.
Наш поцелуй прервали самым бесцеремонным образом. Кто-то постучал меня по
плечу, и я подпрыгнула, как ужаленная. Передо мной стояла Кандида, за спиной
которой маячила Лоретта, навьюченная парой сотен сумок и чемоданов.
- Надеюсь, я вам не помешала? - осведомилась Кандида.
В ответ я великодушно улыбнулась. Я могла позволить себе быть
великодушной, ибо мне, а не Кандиде суждено было целоваться с Джереми всю
оставшуюся жизнь.
Кандида порылась в плюшевой сумочке - единственный груз, который она
соизволила нести сама, - и извлекла на свет божий изящную записную книжечку из
тисненой золотой кожи. Что-то нацарапала в ней золотым "монбланом", выдрала
страничку и протянула Джереми.
- На тот случай, если вы когда-нибудь окажетесь в Лос-Анджелесе, - сказала
она, пристально глядя ему в глаза.
- Спасибо, - ответил он. - Я бы дал вам номер своего телефона в Варшаве,
но, уверен, во время съемок вам будет не до этого.
- Отчего же? - кокетливо переспросила Кандида. - Мне было бы очень
любопытно взглянуть, как вы там устроились.
- Не сомневаюсь, - сказала я, властно обвивая рукой локоть Джереми.
Возможно, выглядело это не слишком вежливо, но я утешила себя тем, что боялась
опоздать на посадку.
- Вы тоже сегодня летите? - спросил Джереми Кандиду, когда я уже увлекла
его за собой.
- Да, - ответила актриса. - Одним рейсом с Люком и Шелли.
- Джереми, посадку объявили, - громко возвестила я. - Пошли быстрее!
- Счастливо вам, друзья! - пожелала нам вслед Кандида. - Еще увидимся.
- Да, а вы примите наши поздравления с помолвкой! - спохватилась я.
В ответ Кандида лишь вяло помахала нам рукой.
- Как думаешь, увидимся ли мы когда-нибудь с ней еще? - спросила я
Джереми, глядя, как Кандида направляется к регистрационной стойке рейса на
Флориду. И тут же не смогла сдержать улыбки: заметив приближающуюся Кандиду,
Шелли тут же обняла Люка и нежно прильнула к нему, хотя за минуту до этого
смотрела на него зверем.
- Сомневаюсь, - промолвил Джереми. - Звезды такого калибра с простыми
людьми компанию не водят.
- Ты так считаешь? Ну и ладно. У меня хотя бы настоящее платье от Версаче
на память осталось.
- Да, - рассеянно буркнул Джереми. Он брел за мной, волоча ноги; мысли его
явно витали в неведомых далях.
- Пойдем же, - нетерпеливо сказала я, тыкая ему под ребро. - Если опоздаем
на посадку, то следующего рейса целую неделю ждать придется.
Не могу сказать, чтобы меня так уж тянуло домой, но на душе было уже
далеко не безоблачно. Голодный Пушистик, заброшенная работа - обязательства все
настойчивее давали о себе знать. Сидя в роскошном салоне первого класса, я с
грустью смотрела в иллюминатор на исчезающий рай. Изумрудно-зеленый остров
посреди бирюзового океана походил на открытку. На волшебный сон. А перед моим
внутренним взором уже замаячила гранитно-серая реальность Лондона на фоне
свинцового неба. Хотя, по большому счету, теперь, когда у меня был Джереми,
выглядела эта реальность куда привлекательнее, чем прежде. И возвращение в неё
меня не страшило. Ни сейчас, ни впредь.
Когда наш самолет совершил посадку в аэропорту Хитроу, погода даже для
лондонской весны была премерзкая. Унылая мгла, безнадежно моросящий дождь, вот
что встретило толпу прилетевших нашим рейсом туристов, все ещё облаченных в
шорты и пестрые рубашки.
- Ну вот мы и дома, - провозгласил Джереми, с видимым усилием толкая
тележку с нашим багажом по "зеленому" коридору. - Конец отдыха, но - начало
новой жизни. Как ты себя чувствуешь, золотце?
- Мне кажется, что я - самая счастливая женщина на свете, - искренне
ответила я. - Лишь одно может приподнять мне настроение ещё больше. Если бы
сейчас меня встретили мама и папа с известием о том, что пару дней назад сорвали
главный куш национальной лотереи.
- Боже, какая проза! - засмеялся Джереми.
Но нас никто не встретил. Меня это поразило - в нашей семье всегда царил
культ встреч и проводов. Наверно, мама до сих пор не могла мне простить бегства
с бабушкиного дня рождения. Но, целуясь с Джереми в такси по дороге в Бриндлшем,
я решила, что все это к лучшему. Нам и вдвоем хорошо было.
- К тебе едем? - осведомился Джереми, когда мы въехали в наш городок.
- Да, - кивнула я. И тут же передумала. - Нет, давай сначала заедем к моим
предкам. Мне не терпится порадовать их нашими новостями.
- Хорошо. - Джереми любовно погладил меня по руке. - А потом моих
навестим. Мамочка подпрыгнет до потолка от радости, когда узнает, кто - её
будущая невестка.
- Ты не шутишь? - усомнилась я.
- Нет, конечно. Мне ли не знать свою мамочку.
- Здорово. Моя мама тоже будет счастлива. Тем более что Дэвид, по большому
счету, никогда ей не нравился...
- Тс-сс! - прервал меня Джереми. - Давай никогда больше не вспоминать это
имя. Хорошо?
- Конечно, - пообещала я, млея от счастья.
- Хотя, по большому счету, я ему даже признателен, - продолжил Джереми. -
Ведь лишь благодаря вашей размолвке мне удалось занять его место.
Да, спасибо тебе, Дэвид Уитворт, подумала я. Могла ли я даже мечтать, что
его подлое предательство обернется для меня таким счастьем?
Впрочем, уже в следующую минуту радость моя была омрачена. Перед парадным
дома моих родителей стоял полицейский автомобиль.
Хотя сердце мое и екнуло, предчувствие беды у меня не возникло. Мало ли
что могло понадобиться здесь полиции? Сосед наш набедокурил, быть может, или
Бандит кого облаял.
- Наверно, меня разыскивают, - пошутил Джереми, когда я нажала кнопку
звонка. И, обвив меня рукой за талию, любовно поцеловал в мочку уха. Пусть мама,
отомкнув дверь, увидит нас, влюбленных голубочков.
Но открыла нам дверь Джо, моя сестрица.
- Полная хрень, Эли, - сказала она. - Ты в дерьме по самые уши.
Двое дюжих полицейских, сидевших за столом в кухне, пили чай.
- Эли, - воскликнула мама, ломая руки. - Здесь полиция!
Как будто я сама этого не заметила. В своих зимних полушубках полицейские
занимали едва ли не всю кухню. При моем появлении младший из пары водрузил на
голову шлем, стоявший вместо пирога посреди стола. Для солидности, так мне
показалось.
- Что у вас тут происходит? - вопросила я, присаживаясь напротив
блюстителей порядка.
Старший из пары полицейских откашлялся.
- Мисс Элисон Харрис? - спросил он. И тут же, не дожидаясь моего ответа,
уточнил: - Также известная под именем Эли Харрис?
- Да, это я, - ничего не подозревая, ответила я. - А что случилось? Мой
кот под машину угодил? Нашу квартиру обчистили?
- Мисс Элисон Харрис, - торжественно продекламировал бобби. - Вы
арестованы за попытку нанесения тяжких телесных повреждений. Вы имеете право не
отвечать на вопросы... - Он заученно бубнил, точь-в-точь так, как это делают его
коллеги в дешевых детективных телесериалах. - Однако в ваших интересах привести
доводы в свою защиту, ибо в противном случае суд не найдет для вас смягчающих
обстоятельств. - Пол под моими ногами пошатнулся, перед глазами поплыли круги. -
Любые ваши слова могут быть использованы как улики.
- Постойте-ка! - вмешалась наконец моя мать, пытаясь оторвать руку
полицейского от моего локтя (второй рукой он уже извлек из кармана пару
сверкающих наручников). - Что вы плетете? О каких ещё тяжких телесных
повреждениях может идти речь? Да вы только взгляните на мою дочь! Она ведь и
мухи не обидит. Вы просто опознались, это и слепому видно. Джон, скажи им, чтобы
они глаза разули, - обратилась она к моему папеньке.
- Боюсь, что никакой ошибки нет, - вздохнул бобби. - Следуйте за нами,
мисс Харрис.
- Куда вы её ведете? - завизжала моя мама, когда меня отконвоировали в
коридор. - Не волнуйся, доченька, мы тебя в обиду не дадим. Мы поедем за вами
следом. Джон, выводи машину!
- Господи, что за кошмар? - вслух размышляла я, когда полицейские выводили
меня из дома. Я вдруг подумала, что в самолете наглоталась какой-то дряни, и у
меня глюки начались. Потом вспомнила, что и в самом деле приняла перед полетом
снотворное. Которое, в сочетании с поглощенными спиртными напитками, меня,
наверно, и добило. Телесные повреждения? Тяжкие? Ну и потеха! То-то Джереми
посмеется, когда я проснусь.
Но в следующий миг, когда я увидела бледное как полотно лицо Джереми, я с
ужасом поняла: меня вовсе не глючит, и все это происходит на самом деле.
С той самой минуты, как самолет приземлился в аэропорту Хитроу, я просто
умирала от желания выпить чашечку чая. Однако скажи мне кто, что чай мне
предложат только в Бриндлшемском полицейском участке, я бы сочла, что передо
мной чокнутый. И, тем не менее, так оно и случилось. Пока я сидела в обшарпанной
каморке с голыми стенами, дожидаясь прихода адвоката, на столе передо мной стоял
пластиковый стаканчик с крепчайшим чаем. Я же сознавала, что не притронусь к
нему до тех пор, пока не войдет некий он или она и, улыбаясь во весь рот, не
признается, что случилась чудовищная ошибка, и я свободна.
И уж тогда, мстительно подумала я, Эли Харрис такой иск вчинит, что вы у
меня это надолго запомните. И день этот станет самым черным за всю истории
бриндлшемского полицейского управления.
Однако после прихода адвоката мне довольно скоро стало ясно, что ни о
какой ошибке не может быть и речи. На первый взгляд, мистер Уогстаф, престарелый
стряпчий, был совершенно ни на что годен. Так, стручок гороховый, не способный
самостоятельно шнурки на ботинках завязать. Сидя за моей спиной, он молча внимал
инспектору, который зачитывал вслух основные параграфы моего обвинения. Меня,
Элисон Харрис, обвинили в попытке нанести тяжкие телесные повреждения путем
обработки едкой субстанцией гениталий мистера Дэвида Эйнсли Деверо.
- Какой ещё субстанцией? - возмутилась я. - Это была мазь "Огненный
перчик"!
Мистер Уогстаф нагнулся и предостерегающе потрепал меня по предплечью.
- Мне бы хотелось сначала переговорить с моей подзащитной, - сказал он
инспектору.
Магнитофон выключили, и плюгавый адвокат разъяснил, в какой переплет я
угодила. А заодно посоветовал держать язык за зубами. Да ещё угостил на закуску
моралью. Знаете - какой?
Никогда не крутить шашни с мужиком, старший брат которого служить в
полиции.
Вы легко можете представить, что мамаша Дэвида, Морин Уитворт, с самого
начала ненавидела меня, разлучницу, лютой ненавистью. Дескать, я, курва
разэтакая, посмела отбить Дэвида у лапочки Лайзы, такой хозяйственной и
заботливой, будущей матери безропотных и всегда послушных внучат. Отец Дэвида в
душе относился ко мне неплохо, однако вслух осуждал, дабы угодить супруге.
Мария, младшая сестра Дэвида, упоминала Лайзу при каждом удобном случае.
Например, так: "Ах, Эли, у меня жуткий стоматит разыгрался. А вот у Лайзы
стоматита не бывает. Она всегда следит за своей диетой. И за Дэвидом
присматривает". Стоило даже у их пса уху потечь, и Мария тут же заводила
разговор о том, как замечательно Лайза ухаживает за своими домашними тварями.
В итоге, не считая Дэвида, из всего семейства Уитвортов лишь его старший
брат Барри относился ко мне заметно лучше, нежели к маньяку-насильнику и
серийному убийце.
Во всех случаях, когда я, приходя к Дэвиду, не заставала его дома (он
задерживался на службе), мне приходилось дожидаться его возвращения на крыльце.
И лишь когда дома был Барри, меня впускали. Он меня даже чаем угощал. А за
столом расспрашивал про мою работу и, в свою очередь, развлекал длинными и
запутанными историями о разгуле преступности в Бриндлшеме.
Когда мы с Дэвидом обручились, я прекрасно понимала, что обрекаю себя на
жизнь со свекровью, от которой всем чертям в аду тошно станет. Одно утешало:
деверя я обрету такого, о котором только мечтать можно. Барри Уитворт был
щедрый, открытый и великодушный малый. При нем я всегда чувствовала себя как
дома.
Теперь, конечно, все это круто переменилось.
Как-то раз, в то время, когда Дэвид ещё подыскивал себе новое жилье, я
решила зайти к нему без предупреждения. Я знала, что у Дэвида выходной, а потому
рассчитывала застать его. Однако, при приближении к дому его родителей, у меня
создалось впечатление, что там никого нет. Стояла зима и, хотя времени было ещё
всего около четырех часов дня, на улице уже смеркалось. И в самом доме было
темно. Тем не менее, я поднялась на крыльцо и позвонила. Раз, потом другой. И
уже повернулась было, чтобы уйти, как вдруг в прихожей загорелся свет, и дверь
открылась.
- Кого там черт принес? - услышала я недовольный голос Барри. Однако в
следующий миг, стоило ему только узнать меня, лицо его осветилось.
- Элисон, как я рад тебя видеть!
По растрепанным волосам и помятой физиономии, я догадалась, что извлекла
его из постели, где он отсыпался после очередного ночного дежурства.
- А Дэвид дома? - спросила я.
- Нет, - ответил Барри. - Но ты можешь войти и подождать его здесь.
Поскольку мне это было не впервой, я охотно согласилась. Обычно Барри в
таких случаях отправлялся досыпать, а я сама ставила чайник и угощалась
бисквитами. Но на этот раз Барри предпочел составить мне компанию.
- Ты уже выспался? - простодушно осведомилась я.
- Да, четыре часа без задних ног продрых, - засмеялся Барри. - К тому же,
я в любом случае, хотел поговорить с тобой.
- Мне все равно неловко, что ты вскочил из-за меня.
- Милая, - промолвил Барри. - Ради тебя я готов ночами не спать.
Только тогда я поняла: тут что-то не так. Барри никогда прежде не
разговаривал со мной в таком тоне. Разве что подшучивал на тему отношений деверя
и невестки.
Как бы то ни было, но, приготовив чай, я прихватила кружку Барри и отнесла
поднос в гостиную. Родители были в отъезде - навещали полоумную бабушку Дэвида,
единственную в мире старушенцию, превосходящую во вредности мою бабусю. Сестра
Дэвида, как всегда в это время по понедельникам, занималась на курсах испанского
языка. Так что во всем доме мы с Барри были вдвоем.
- А Дэвид не сказал, когда вернется? - в отчаянии спросила я, когда Барри
едва втиснулся рядом со мной на крохотный диванчик.
- Нет. Но вряд ли скоро. Он просил меня развлечь тебя, если ты придешь.
Я нервно глотала чай, чувствуя, как рука Барри, небрежно перекинутая через
спинку диванчика, подбирается к моему плечу. Прошло всего несколько секунд, и я
ощутила пугающее прикосновение. А в следующий миг Барри порывисто притянул меня
к себе и вытянул губы трубочкой, как дожидающийся поцелуя волк из диснеевского
мультика.
- Всю жизнь о тебе мечтал, - поведал мне Барри.
- Ва-ва-ва, - только и пролепетала я.
- Не ломайся, Эли, поцелуй меня, - потребовал Барри. - От одного поцелуя
тебя не убудет. А Дэвид не узнает, обещаю тебе.
И я почувствовала влажное прикосновение его губ к своей горящей щеке.
- Нет, Барри, я не могу, - пробормотала я, вырываясь. - Пожалуйста, не
приставай ко мне. Дэвиду я никогда не изменю.
- Но я вовсе не прошу, чтобы ты изменяла Дэвиду, - резко сказал Барри. -
Мне достаточно всего одного поцелуя. Что тебе, жалко, что ли?
Желаемого он, конечно же, не добился. Метко выплеснув чашку обжигающего
чая прямо на ширинку Барри, мне удалось отвлечь его ровно настолько, чтобы
вырваться из объятий и метнуться к двери.
- А-аа! Ты что, совсем охренела, мать твою! - завопил Барри.
- Извини, я не хотела, - бойко соврала я.
- Ты меня ошпарила, стерва гребаная! Я могу тебя в каталажку упечь за
нанесение ТТП!
- Чего?
- ТТП. Тяжких телесных повреждений! - визгливо выкрикнул он.
- Вот как? - спросила я, изогнув брови. - Но ведь тогда мне придется
объяснить, что я сделала это в порядке самообороны. Тебя это не смущает?
Едва дождавшись Дэвида, я тут же улизнула. Даже не позволила ему в дом
войти. Мы отправились в ближайший паб. Весь вечер я боролась с собой, не зная,
стоит ли раскрывать ему глаза на вероломное поведение Барри, и в итоге так и не
решилась. По счастью, пострадавший тоже решил держать язык на привязи. В тот
вечер я предусмотрительно не отпускала от себя Дэвида до тех пор, пока Барри, по
моим расчетам, не настала пора заступать на дежурство.
Барри никогда больше не упоминал это происшествие, но зато ряды моих
союзников в семействе Уитвортов, и без того немногочисленные, окончательно
поредели. Я тоже выбросила эту сцену из головы. И вот теперь, в одиночной камере
с голыми стенами, ужасные воспоминания нахлынули на меня с новой силой.
- Удивительный случай, - рассуждал вслух мистер Уогстаф, шурша бумагами. -
Впервые на моей памяти полицейское управление возбуждает подобное дело на
бытовой почве. Просто поразительно.
Лично меня это нисколько не удивило, ибо пострадавший, и он же - главный
свидетель обвинения, приходился близким родственником инспектору полиции. Должно
быть, сам Барри и посоветовал Дэвиду подать иск. На основании ТТП, учиненных
мной несколько недель назад, путем натирания "жгучкой" детородного органа истца.
Сам Дэвид без помощи братца и слов этих не выговорил бы.
И все же я никак не могла уразуметь самого главного.
- Он ведь самостоятельно встал и ушел, - объяснила я адвокату. - Без
посторонней помощи. Поверьте, никаких телесных повреждений там и в помине не
было.
- Вы, несомненно, правы, - сказал мистер Уогстаф, - однако иск основан на
повреждениях скорее психологического свойства. Истец уверяет, что с тех пор не в
состоянии добиться, гм... эрекции. По его словам, всякий раз, когда он пытается
совершить половой акт, перед его глазами всплывает ваш злодейский образ, и это
напрочь лишает его возможности предаться любви с другой женщиной.
Раньше нужно было его "жгучкой" намазать, подумала я. А вслух сказала:
- И что же мне теперь делать, мистер Уогстаф? Когда меня домой отпустят?
- Боюсь, Элисон, что некоторое время вас ещё здесь продержат. Потом вас,
скорее всего, выпустят под залог. И обяжут держаться от мистера Уитворта
подальше. После чего дело передадут в гражданский суд. При удаче, судья решит,
что состава преступления в ваших действиях не было, и на этом дело будет
закрыто. Лично мне оно кажется просто нелепым. Однако всякое случается, -
добавил он. - Я бы не хотел вас преждевременно обнадеживать.
- Об этом не беспокойтесь, - заверила я. - Я и без того достаточно
обескуражена.
Мистер Уогстаф осклабился.
- Я сделаю для вас все, что в
...Закладка в соц.сетях
