Жанр: Электронное издание
Крис Мэнби
МЕСТЬ МОЯ СЛАДКА
Роман
Думала ли прелестная Элисон Харрис, что, угодив в больницу по случаю
аппендицита, лишится там не только его, но и своего возлюбленного? И могла ли
она ожидать, что поездка на Антигуа с новым возлюбленным обернется его изменой?
И что по всем счетам ей придется платить самолично?
Не начинайте читать этот роман на ночь, если вам завтра идти на работу.
Начальство опозданий не любит, а заснуть вам все равно не удастся.
Не пропустите другие, не менее остроумные и захватывающие романы Крис
Мэнби: "Подружки" и "Второй приз"!
Посвящается Катрин Арнольд
Глава 1
Предрождественская неделя обернулась для меня сплошными неприятностями.
А началось все так. До сочельника оставалось всего два дня, и я заглянула
в супермаркет. И вот брожу я по пестрым торговым рядам, разглядывая овощи с
фруктами и подумывая о том, что не стоит увлекаться слишком острой пищей, как
вдруг, громкое "хлоп"! - и мой аппендикс с треском лопается! Словно воздушный
шарик. Боль была неописуемая. Я рухнула как подкошенная, и минут десять
корчилась в смертных муках посреди скользкой дряни неизвестного происхождения,
которую почему-то вечно проливают на пол наших супермаркетов, прежде чем кто-то
наконец осведомился, все ли со мной в порядке. Да и то потому лишь, что мое тело
загораживало доступ к полке с авокадо.
По дороге в больницу я то и дело теряла сознание. Я не могла вспомнить,
как меня зовут. Напрочь забыла, где живу. Даже дата рождения вылетела у меня из
головы. Одно лишь я помнила точно: белье на мне - ну, совершенно непотребное! А
ведь мамочка меня сто раз предупреждала...
Очнулась я в больничной палате, со свежим шрамом на пузе и с букетиком
золотистых хризантем на столике. Мама, папа, обе мои малолетние сестренки и
Дэвид, мой красавец-жених, озабоченно разглядывали меня из-за выбеленной
металлической решетки, не позволявшей мне в забытьи свалиться на пол. Увидев,
что я открыла глаза, все они принялись наперебой нести какую-то околесицу,
подслушанную в мыльных операх.
- Она приходит в себя, - удивленно промолвила моя мать.
- Эли, деточка, ты нас слышишь?
- Элисон, я твой отец. Ты меня помнишь?
- Ей вообще-то не память отшибло, - резонно заметила Джо, моя младшая
сестренка. - А всего лишь аппендикс вырезали.
- Где я? - спросила я невпопад.
Отец смерил Джо торжествующим взглядом, после чего ответил:
- Ты в Бриндлшемской городской больнице, доченька. И тебе только что
вырезали аппендикс.
Я сообразила, что именно это имела в виду и Джо.
- Медсестра говорит, что может преподнести тебе его на память, - фыркнула
Джо. - В прозрачной склянке.
- Мой аппендикс? О, дьявольщина! - К ужасу матери, я задрала подол
рубашки, чтобы осмотреть рану. Все, что я увидела, был толстенный шматок ваты,
присобаченный к моему животу клейкой лентой.
- Кто их об этом просил? - возмутилась я. - Шрам, небось, здоровенный
останется?
Что еще, скажите, может волновать незамужнюю молодую женщину?
- Не волнуйся, милая. Шрам будет едва заметен.
Мою руку стиснули выше локтя, и я сразу узнала крепкое пожатие. Дэвид, мой
нареченный, склонился над решеткой и чмокнул меня в щеку.
- Ты нас очень перепугала, - продолжил он. - Я, сказать по правде, уже
подумывал даже, не вернуть ли обручальное кольцо в магазин.
Я хихикнула. И тут же горько пожалела об этом - низ живота резанула острая
боль.
- Но теперь тебе уже лучше, - подметила мама, заботливо опуская подол моей
ночной рубашки, едва достающей до пупка. - Доктор обещает, что в сочельник тебя
выпишут. Слава Богу! Врачи здесь, конечно, душки, я ничего против них не имею,
но вот предпраздничное убранство оставляет желать лучшего. - Матушка недавно
избавилась от целого сундука фамильных елочных украшений, приобретя взамен
расфуфыренную елку, усыпанную блестками и разукрашенную серебряными и темносиними
игрушками.
- Смотри, что я тебе принесла! - провозгласила моя вторая сестренка,
Джейн, протягивая мне коробку шоколадных конфет "Ферреро Рочер". Дэвид
нахмурился. Я обещала ему отказаться от шоколада (а заодно от многого другого,
ради чего стоит жить), пока не похудею. Только до свадьбы, разумеется. С другой
стороны, я рассудила, что вместе со злополучным червеобразным отростком потеряла
не одну унцию лишнего веса, так что вполне могу позволить себе конфетку-другую.
И с благодарностью приняла подношение.
- Спасибо, Джейн. Скажите, мне это можно? - спросила я проплывавшую мимо
медсестру.
- О, я вижу, ей уже лучше, - вскользь обронила та. И тут же сурово
добавила: - К одной больной - не больше двух посетителей за раз!
Поскольку мои посетители так и не сумели выбрать из своих рядов этих
разрешенных двоих, я вскоре осталась одна. И только тогда до меня дошло, что я
угодила в больницу. Я попыталась восстановить ход событий. Вспомнила, как
выбирала дыню. Потом - хлопок, и жуткую боль в животе. Беспомощное барахтанье на
липком полу. Желание повеситься из-за непотребного белья. И больше ничего.
Сейчас, по крайней мере, на мне хоть была моя собственная ночнушка.
Увы, с кануном Рождества мамочка поторопилась. Двадцать третьего декабря
наш смазливый хирург, мистер Хедли, сказал, что ему не нравится, как заживает
моя рана, и прописал ещё два дня постельного режима. А двадцать четвертого всех,
мало-мальски способных самостоятельно доползти до дверей больницы, выписали, и
во всем отделении нас, страдалиц, осталось лишь двое: я и рыжеволосая дамочка по
имени Марина, которой только что прооперировали грыжу.
Муж Марины навещал её раза четыре в день, неизменно сопровождаемый парой
малолетних детишек, Тимом и Милли. Вид у него был загнанный. Оба чада так и
светились от восторга; чувствовалось, что, оставшись без материнского присмотра,
сорванцы резвятся без удержу. Когда они в очередной раз удалились, Марина
захромала ко мне, увлекая за собой стойку с капельницей.
- Бедненький! - со вздохом промолвила она. - Совсем, похоже, до ручки
дошел. Представляете, Эли, он приволок мне те же самые журналы, что приносил в
прошлый раз. - Может, хотите почитать?
Не дожидаясь ответа, она вывалила на мой изрезанный живот кипу журналов. Я
уже стиснула зубы в ожидании боли, но, по счастью, ни один из журналов на
пострадавшее место не угодил.
- Спасибо, - сказала я и раскрыла первый попавшийся.
Назывался он довольно забавно. "Полноценная женщина". На обложке ухоженная
модель смеялась, запрокинув назад голову и сверкая идеально ровными зубами.
(Знаем мы эти штучки - наверняка у неё полный рот фарфора!). Внутри же весь
журнал был напичкан советами и полезными подсказками на предстоящее Рождество.
Рецепты мясных пудингов. Крекеров. Совет наряжать елку серебристыми и темносиними
игрушками - самых модных в этом году цветов. (Вот, значит, чем
руководствовалась мамочка, приобретая свое рождественское чудо).
- У меня ещё свежий "Космо" есть, - добавила Марина. - Я бы дала его вам,
но там такая потешная эротическая викторина, что, боюсь, у вас швы разойдутся.
- Спасибо, - поблагодарила я. - С меня и "Полноценной женщины" хватит.
В промежуток между обедом и чаем, я узнала, как шить тряпичные куклы и
мастерить аппликации. Если обычно я быстро пролистывала журналы, начиная с
последней страницы, и бегло знакомилась с проблемными репортажами, то этот
скучнейший журнал, не зная, как убить время, я прочла от корки до корки. Даже
оглавление проштудировала. Домашних своих я вечером не ждала, поскольку они
собирались праздновать сочельник к тетушке Катерине. На Дэвида я тоже не
рассчитывала. Утром он уже меня навещал и принес мне цезальпинию в горшочке. (Я
эти штуковины на дух не переношу).
- Мне ужасно жаль, что ты застряла здесь на Рождество, - посочувствовал
Дэвид, ставя на мой столик невзрачный горшочек с цветком.
- Ничего страшного, - мужественно сказала я. - Медсестры уже в костюмы
деда Мороза вырядились. Здесь наверняка будет очень весело.
- Что ж, из солидарности с тобой я готов тоже пропустить сегодняшнее
празднование в "Ротонде", - торжественно заявил Дэвид. - Тем более что без тебя
это все равно не праздник.
"Ротонда" была одним из тех немногих уютных мест, где мы с Дэвидом
оттягивались напропалую. Нечто среднее между пабом и дискотекой, полностью
переоборудованное, с современными приколами, с развешанными по стенам веслами,
метлами, велосипедными колесами и разве что не унитазами и кухонными раковинами.
(Одна раковина, правда, красовалась-таки на стене дамского туалета). Как бы то
ни было, но в Бриндлшемском захолустье "Ротонда" считалась наимоднейшим ночным
клубом. Недаром билеты на празднование экстравагантного сочельника были
распроданы ещё в конце сентября.
- Не валяй дурака, - сказала я Дэвиду. - Ты непременно должен идти. Ты
мечтал о сегодняшнем празднике уже четыре месяца.
- Это верно, - со вздохом сказал Дэвид. - Но без тебя праздник для меня -
не праздник. Тем более что ты в больнице лежишь. Нет, я так не могу.
- Но ведь я вовсе не против, - с горячностью возразила я, не желая
прослыть губительницей сочельников. - Иди!
- Нет, не могу я праздновать, пока ты томишься в больнице, - возразил
Дэвид.
- Билеты тебе в двадцать фунтов обошлись, - напомнила я. - Ты должен идти.
- Верно, - неожиданно для меня кивнул он. - Билеты по десять фунтов
стоили. Такие деньги коту под хвост не бросают. Может, и в самом деле сходить,
а?
От изумления я рот раскрыла. Вот уж чего не ожидала. Я была уверена, что
Дэвид проявит стойкость и продержится, пока я сама не предложу, чтобы он провел
всю ночь у моей постели.
- Ты и правда не против? - на всякий случай уточнил он.
Что я могла сказать? Естественно, я была против.
- Нет, конечно, - подавленно ответила я, обрывая листок с отцветающей
цезальпинии. - Повеселись там за нас обоих.
- Вот что, - оживился Дэвид. - Я, пожалуй, загоню кому-нибудь твой билет,
а завтра утром первым же делом занесу тебе деньги. Устраивает?
- Очень.
Хорошенькое утешение!
Дэвид слинял, спотыкаясь от спешки.
Вечером, по мере того как стрелки часов приближались к семи (в это время
двери "Ротонды" открывали, и начиналась обычная вакханалия), я все с большим и
большим трудом заставляла себя читать "Полноценную женщину". Почему-то я
полностью утратила интерес к способам украшения рождественского пудинга. Марина
уже сладко посапывала на кровати у противоположной стены палаты. Из коридора
доносился заливистый смех ночных медсестер. Интересно, над чем они потешались?
Не иначе, как над моим целлюлитом.
Прежде Рождество было моим любимым праздником, семейным торжеством, тем
самым единственным и неповторимым днем, когда влюбленные и просто любящие души
могли показать, насколько любят друг друга. Сейчас же мысль о приближении
Рождества радовала меня примерно в той же степени, как, скажем, Робинзона Крузо,
впервые осознавшего, что он очутился на необитаемом острове.
Я нацепила на голову наушники, прикрепленные к радиоточке, чтобы
прослушать последние предпраздничные пожелания. А вдруг Дэвид заказал для меня
какую-нибудь волшебную мелодию? Однако ди-джею вздумалось умиротворить
слушателей такими слащавыми рождественскими песнопениями, что даже моя бабуся
удавилась бы от тоски. И от Дэвида по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Хоть
бы на минутку по дороге в "Ротонду" заскочил! Вскоре медсестра принесла мне
таблетки и выключила верхний свет в палате.
Глаз я, разумеется, сомкнуть не смогла. Да и возможно ли уснуть во время
подобного праздника жизни? Я включила укрепленный над изголовьем кровати
светильник и снова раскрыла "Полноценную женщину". Отрывок из дамского романа
проглотила за три минуты. Оставались только кроссворд и головоломки. Ну и ещё
"фантастический ежегодный конкурс". Броский заголовок привлек мое внимание.
"Не Вы ли - самая романтическая пара Соединенного Королевства"? - вопрошал
он. - "Если Вы считаете, что именно Вы и Ваш партнер - самая романтическая пара
во всей Британии, то журнал "Полноценная женщина" в содружестве с компанией
"Супер Саншайн Турз" может сделать Вам поистине волшебный подарок! Вам выпадет
незабываемая возможность провести две незабываемые, полностью оплаченные недели
в сказочном клубном отеле "Санта-Бонита" на острове Антигуа. По системе "все
включено". Скрепите свою любовь сладким поцелуем на частном пляже Ройал-Бей.
Наслаждайтесь чудесным отдыхом, любуясь невероятными карибскими закатами. Чтобы
заполучить все это, Вам достаточно лишь описать нам на прилагаемом купоне (объем
не более 500 слов!), в чем же состоит исключительная особенность Ваших
отношений".
Я посмотрела на фотографию сказочного клубного отеля "Санта-Бонита". Я с
завистью разглядывала белоснежный песок и невероятную голубизну Карибского моря.
Я жадно пожирала глазами очаровательные деревянные бунгало, расположенные прямо
на берегу. С собственной ванной и очаровательной мини-кухней, оборудованной
кофеваркой. Да, в этом местечке я бы нашла себе занятие по вкусу.
А на фотографии в самом низу молодой парень обнимал девушку. Лица обоих
светились от счастья. Подпись гласила: "Шенди Ивенс и её жених Том Девоншир
выиграли наш конкурс на звание самой романтической пары Великобритании в прошлом
году. При посредстве компании "Лайон Кингз Турз" они провели две незабываемые,
полностью оплаченные недели в Южной Африке. В июне этого года Шенди и Том стали
мужем и женой".
Под фотографией был помещен отрывок из какой-то несусветной бредятины,
убедившей жюри, что пары, романтичнее Шенди с Томом, не сыскать во всем
Соединенном Королевстве. "По утрам Том сам готовит мне чай, - написала Шенди. -
А вечером, когда я глажу белье, он чинит мою машину и наводит порядок в
квартире. С ним я ощущаю себя единственной женщиной на всем белом свете".
- Да ладно тебе заливать, Шенди, - пробормотала я. - Кого ты думаешь
провести? Держу пари, что у него член, как у слона, или что-то ещё в этом роде.
Марина тревожно всхрапнула и шевельнулась. Я продолжила вчитываться в
галиматью Шенди, но вслух уже ничего не комментировала. Удивительно, но о
физических достоинствах Тома Шенди умолчала. Похоже, что разгадка его
романтической неповторимости и впрямь таилась в приготовлении чая и в возне с её
драндулетом. Покончив с чтением, я отложила журнал в сторонку, опасаясь, что
меня стошнит прямо на откровения Шенди, прежде чем я успею ознакомиться с
правилами конкурса.
Ну как можно, объясните, состряпав подобную лажу, выиграть полностью
оплаченный отдых в Южной Африке? Да я бы в тыщу раз лучше сочинила!
Снаружи накрапывал ледяной дождь. Зима, похоже, обещала быть зябкой и
промозглой, но я стойко обдумывала возможность провести две райские недели на
Антигуа, "острове, где круглый год царит лето". Вскоре я принялась набрасывать
свои мысли на бумажном пакете.
Пусть я и не была в этот вечер с Дэвидом, но уж думать о нем мне не
возбранялось. О его карих глазах, подернутых нежностью, о пушистых, чуть
завивающихся волосах... О мягких губах, заразительном смехе... Если бы это помогло
мне выиграть конкурс, я даже смогла бы представить, как он меняет колесо на моем
автомобиле или навешивает полку в кухне. Да и как мне описать все его
достоинства, уложившись всего в пятьсот слов? Мне для этого и пяти тысяч не
хватило бы! Однако выбора у меня не было, так что пришлось сразу сочинять
сокращенную версию.
"До встречи с Дэвидом мне всегда казалось, что любовь это досужие выдумки
людей, которым просто нечем заняться", - так я начала.
Прежде чем заполнить журнальный купон начисто, я набросала аж три черновых
варианта. Затем, аккуратно выдрав купон, я сползла с кровати и, болезненно
морщась, похромала к столу ночной дежурной. Поразительно, но, помимо целой
стопки конвертов, в её сумочке нашлась даже почтовая марка. Я поинтересовалась у
медсестры, не удивляет ли её, что пациенты посреди ночи выпрашивают у неё
почтовые марки. А в ответ услышала, что как-то раз больной из урологического
отделения упрашивал её сделать ему минет.
Затем эта добрая самаритянка пообещала, что утром, когда сменится, опустит
конверт с моим опусом в почтовый ящик, и я возвратилась в свою палату, приняла
пару таблеток и вскоре забылась сном.
На следующий день, как только разрешили посещения, меня навестили папа с
мамой. Джо и Джейн, по их словам, отсыпались после вчерашней гулянки.
Оказывается, во время Рождественской мессы Джо вела себя совершенно
возмутительно. Как всегда.
Папа с мамой внимательно наблюдали, как я разворачиваю подарки. Так,
японская керамика с глазурью. Очень мило. Большущая банка соли для ванной с
лавандовой отдушкой (идеально подходит, чтобы заглушать запах кошачьей мочи -
хотя этого я предкам, конечно, не сказала). Новая ночная рубашка (черная и очень
строгая, с отложным бархатным воротничком и тесемками - такую вполне могла
носить Мария Стюарт в ночь перед казнью).
- Та, в которой ты была вчера, показалась мне немного прозрачной, -
пояснила мама.
- Как ты заботлива! - воскликнула я.
- Надеюсь, когда ты в следующий раз угодишь в больницу, то будешь уже во
всеоружии, - торжественно продекламировала мама, поправляя мне подушку.
Откровенно говоря, меня такая перспектива не слишком прельщала. Однако
родителям всегда свойственно делать такие полезные подарки. Я же ждала на
Рождество лишь одного настоящего подарка. От Дэвида. (Не говоря, конечно, о
новорожденном Иисусе). Интересно, что преподнесет мне Дэвид, думала я,
разворачивая три очередных шоколадных апельсина от отца. Украшения, духи, пару
компакт-дисков? Или, может, совершенно прозрачную ночнушку?
А на другой кровати Марина так же радостно квохтала над подарком мужа.
Черной ночной рубашкой, в точности такой же, как у меня. Можно подумать, что эта
пара решила больше не заводить детей!
- А Дэвид звонил? - осведомилась я, в четвертый раз кряду выслушав рассказ
о безобразном поведении Джо во время ночной литургии. (Моя непутевая младшая
сестрица то и дело громко икала. Принимая причастие, споткнулась и растянулась
во весь рост. А чего еще, скажите на милость, ожидать от девчонки-подростка,
весь вечер напролет лакавшей ликер "Бейлиз"?)
- Дэвид? - переспросила мама. - А с какой стати ему нам звонить?
- Да я так просто подумала, - ответила я, пожимая плечами. - Может, ему
захотелось спросить, как у меня дела. Сюда он мне не звонил.
- Наверно, он скоро придет, - предположила мама. - Видимо, хочет тебе
сюрприз устроить.
Однако настало время обеда, а Дэвид так и не появился. Я с трудом
заставила себя вкусить больничной стряпни. Индейку, поданную по случаю
Рождества, похоже, нашпиговали фаршем из историй болезни.
В три часа дня, когда сестра Марвин отдернула шторы, ограждавшие мою
кровать (таким образом меня защищали от пистолетов, стреляющих шариками для
пинг-понга, которые принесли с собой малолетние бандиты, дети Марины), мои
надежды вспыхнули вновь. Медсестра известила меня о приходе посетителя. Однако
это оказался не Дэвид, а Эмма, моя подружка, на пару с которой я арендовала
квартиру. Мое лицо вытянулось.
- Что ты здесь делаешь? - тупо спросила я.
- Не изображай такой восторг по поводу моего прихода, - сказала Эмма,
устраиваясь в изножье моей кровати.
- Я думала, ты сегодня обедаешь у своих родителей, - нелюбезно промолвила
я.
Эмма усмехнулась.
- Неужели ты думаешь, что я не воспользуюсь удобным случаем, чтобы
улизнуть из дома и избавиться от необходимости торчать стоймя, покуда королева
произнесет свою длиннющую речь? - спросила она.
Я понимающе кивнула.
- Значит, тетя Мэвис все-таки сумела к вам приехать? - осведомилась я. -
Она ведь, помнится, в доме для престарелых живет, да?
- Угу. Едва рассвело, как двое дюжих санитаров вкатили её к нам на
инвалидной коляске. Представляешь, как легко ей требовать, чтобы мы все стояли,
как пни, во время королевской речи? Сама-то в коляске сидит! Кстати, старушка
просила тебе привет передать. И вот этот подарок. Ты ведь у нас теперь тоже
инвалид.
С этими словами Эмма небрежно бросила на мое одеяло небольшой сверток. Я
взяла его без особого восторга, поскольку была уверена: внутри носовые платочки,
украшенные монограммами. Похоже, запасы их у престарелой тетки Мэвис были
поистине неисчерпаемые.
- В чем дело? - спросила Эмма, видя мое замешательство. - Что тебя
смущает? Цвет, что ли, не тот? Ну, ничего, зато я припасла для тебя нечто иное.
- С этими словами она раскрыла сумочку и извлекла на неё продолговатый,
аккуратно упакованный предмет, который меня сразу заинтриговал. Я выхватила его
из рук Эммы и стала нетерпеливо ощупывать, пытаясь угадать по форме, что за
сюрприз заготовила для меня подруга.
- Так, любопытно, - с расстановкой промолвила я. - Уж не та ли это вазочка
на одну розу, которую я видела в "Либерти"?
- Пф! - презрительно фыркнула Эмма. - Стала бы я тратиться на такую муру!
Разворачивай!
Я поспешно сорвала красочную обертку и... тут же об этом пожалела. Тимми,
пятилетний сынишка Марины, стоял у моей кровати и во все глаза пялился на мои
подарки.
- Что это за игрушка? - спросил он, в то время как мои глаза от ужаса
превратились в блюдца. - Батарейки для неё нужны, или с ней можно сразу играть?
Господи, ну и угораздило же меня выбрать такую легкомысленную соседку по
квартире!
- Что это за столбик? - переспросил Тимми, святая простота, глядя, как я
лихорадочно пытаюсь завернуть фирменный вибратор "Черный красавец" в обрывки
оберточной бумаги. - Пистолетик, что ли? Покажите мне его. А я вам свой покажу.
- Нет, это для... работы в саду, - сбивчиво пояснила Эмма. - Ямки копать. А
ты мне лучше дай свою пушку посмотреть.
Тимми торжественно вручил ей орудие для стрельбы целлулоидными шариками, а
я упрятала злополучный вибратор под подушку. Эмма, блудливо отведя глаза,
захихикала.
- Эмма Уилсон, я тебя убью, - пообещала я.
- И я! - взвизгнул Тимми и, выхватив пистолет из рук Эммы, метко пульнул
ей в глаз. И со всех ног кинулся к Марине, которая тут же угостила его увесистым
шлепком по заду.
- Какого дьявола ты купила мне эту дрянь? - свирепо спросила я, пока Эмма
проверяла, не повредил ли озорник её контактную линзу.
- Эта вещь, необходимая любой женщине, - возразила она.
- У меня, между прочим, жених есть, - напомнила я.
- Подумаешь! Ни что так не красит нашу жизнь, как разнообразие.
- Разнообразия нам с ним и без того хватает, - неуверенно заметила я.
- Тогда прибереги мой подарок на черный день, - бойко ответила Эмма. - А
что ты мне купила?
- То, что ты просила, - обиженно сказала я. - Косметичку с вышивкой. Она в
нижнем ящике моего комода. Только обернуть её я не успела.
- Ух ты! Спасибо, Эли. Сейчас же лечу домой. Ты настоящая подруга!
- И, как видишь, совершенно бескорыстная, - съехидничала, не удержавшись,
я.
Эмма вскоре удалилась, чтобы извлечь из моего тайника подарок и накормить
Пушистика, нашего кота. В четыре часа медсестры начали обносить больных
рождественскими кексами. Мои непутевые сестренки Джо и Джейн, ещё не отошедшие
от традиционного похмелья, контрабандой пронесли мне кусок маминого кекса,
который я и уплела, поскольку подозревала, что больничный шеф-повар при стряпне
вынашивал зловещие планы по сокращению количества едоков.
- А что подарил тебе Дэвид? - возбужденно спросила Джо, торопливо
запихивая в рот сразу двух шоколадных пингвинят.
- Он ещё не приходил, - ответила я, отчего-то смутившись.
- Что? - встрепенулась Джо. - Ну и эгоистина! Оставил тебя встречать
Рождество в одиночестве на больничной койке! Наверно, нанюхался какой-нибудь
дряни в своей "Ротонде", и теперь отсыпается. Там, говорят, весело было. Полицию
целых три раза вызывали. - Джо с гордостью воззрилась на меня. - На будущий год
я уже буду взрослая, и меня тоже туда пустят!
- Наверно, он в семейном кругу празднует, - трезво рассудила Джейн.
- Это точно, - сказала я, кивая. - Мать его - настоящая мегера, и ей
наплевать, что сегодня Рождество, а я угодила в больницу. Наверно она не
позволяет бедняжке Дэвиду вылезти из-за стола, пока он не расправится с
брюссельской капустой или с чем-то, ещё более отвратным.
- Пусть так, - со вздохом промолвила Джо. - Но ты хоть догадываешься, что
он купил тебе в подарок?
- Надеюсь, что какую-нибудь золотую побрякушку, - сказала я. - Хотя не
отказалась бы и от духов. Тем более что на кольцо он уже недавно разорился. - Я
любовно протерла обручальное кольцо кончиком простыни. - Лишь бы он только эту
новую отраву от Кэлвина Клайна не купил. Терпеть не могу этот запах. Приторный,
как ладан.
Как позже выяснилось, Дэвид припас для меня продавленную коробку
шоколадных конфет, которую приобрел в лавке, в больничном вестибюле.
Когда Дэвид наконец появился, было уже полдевятого вечера, и я с трудом
удерживалась, чтобы не разреветься. Сестренки мои ушли в шесть.
Я заметила произошедшую в Дэвиде перемену, едва он пересек порог. Как
будто кто-то этой ночью пленил моего жениха, высосал из него нежную и любящую
душу, заменив её мешком опилок. Он осторожно примостился на край моей кровати и,
потупив взор, положил коробку конфет на стол.
- С Рождеством, - сказала я и, морщась от боли, приподнялась, чтобы
поцеловать его.
- С Рождеством, - эхом откликнулся Дэвид, словно это был условный пароль
бойцов французского Сопротивления.
- Я уже боялась, что ты меня забыл, - шутливо сказала я, стараясь не
показывать вида, насколько разочаровал меня его нелепый презент. - И, ты уж меня
извини, милый, но я не успела купить тебе подарок. Очень уж некстати этот
дурацкий аппендицит случился.
- Ничего страшного. - Поразительно, но Дэвид вовсе не казался огорченным.
- Спасибо за конфеты, - продолжила я. - Правда, я вовсе не уверена, что
мне можно есть шоколад. - И я выразительно пошлепала себя по животику.
- Тебе все можно, - заявил в ответ Дэвид.
Да, что-то совершенно определенно было не так.
- Ты хорошо провел время в "Ротонде"? - осведомилась я. - Билет мой
продал?
- Угу. - С этими словами Дэвид полез в карман и извлек из него смятую
десятифунтовую купюру.
- Спасибо. А кому продал? Я его знаю?
...Закладка в соц.сетях
