Крис Мэнби
МЕСТЬ МОЯ СЛАДКА
Роман
Думала ли прелестная Элисон Харрис, что, угодив в больницу по случаю
аппендицита, лишится там не только его, но и своего возлюбленного? И могла ли
она ожидать, что поездка на Антигуа с новым возлюбленным обернется его изменой?
И что по всем счетам ей придется платить самолично?
Не начинайте читать этот роман на ночь, если вам завтра идти на работу.
Начальство опозданий не любит, а заснуть вам все равно не удастся.
Не пропустите другие, не менее остроумные и захватывающие романы Крис
Мэнби: "Подружки" и "Второй приз"!
Посвящается Катрин Арнольд

Глава 1

Предрождественская неделя обернулась для меня сплошными неприятностями.
А началось все так. До сочельника оставалось всего два дня, и я заглянула
в супермаркет. И вот брожу я по пестрым торговым рядам, разглядывая овощи с
фруктами и подумывая о том, что не стоит увлекаться слишком острой пищей, как
вдруг, громкое "хлоп"! - и мой аппендикс с треском лопается! Словно воздушный
шарик. Боль была неописуемая. Я рухнула как подкошенная, и минут десять
корчилась в смертных муках посреди скользкой дряни неизвестного происхождения,
которую почему-то вечно проливают на пол наших супермаркетов, прежде чем кто-то
наконец осведомился, все ли со мной в порядке. Да и то потому лишь, что мое тело
загораживало доступ к полке с авокадо.
По дороге в больницу я то и дело теряла сознание. Я не могла вспомнить,
как меня зовут. Напрочь забыла, где живу. Даже дата рождения вылетела у меня из
головы. Одно лишь я помнила точно: белье на мне - ну, совершенно непотребное! А
ведь мамочка меня сто раз предупреждала...
Очнулась я в больничной палате, со свежим шрамом на пузе и с букетиком
золотистых хризантем на столике. Мама, папа, обе мои малолетние сестренки и
Дэвид, мой красавец-жених, озабоченно разглядывали меня из-за выбеленной
металлической решетки, не позволявшей мне в забытьи свалиться на пол. Увидев,
что я открыла глаза, все они принялись наперебой нести какую-то околесицу,
подслушанную в мыльных операх.
- Она приходит в себя, - удивленно промолвила моя мать.
- Эли, деточка, ты нас слышишь?
- Элисон, я твой отец. Ты меня помнишь?
- Ей вообще-то не память отшибло, - резонно заметила Джо, моя младшая
сестренка. - А всего лишь аппендикс вырезали.
- Где я? - спросила я невпопад.
Отец смерил Джо торжествующим взглядом, после чего ответил:
- Ты в Бриндлшемской городской больнице, доченька. И тебе только что
вырезали аппендикс.
Я сообразила, что именно это имела в виду и Джо.
- Медсестра говорит, что может преподнести тебе его на память, - фыркнула
Джо. - В прозрачной склянке.
- Мой аппендикс? О, дьявольщина! - К ужасу матери, я задрала подол
рубашки, чтобы осмотреть рану. Все, что я увидела, был толстенный шматок ваты,
присобаченный к моему животу клейкой лентой.
- Кто их об этом просил? - возмутилась я. - Шрам, небось, здоровенный
останется?
Что еще, скажите, может волновать незамужнюю молодую женщину?
- Не волнуйся, милая. Шрам будет едва заметен.
Мою руку стиснули выше локтя, и я сразу узнала крепкое пожатие. Дэвид, мой
нареченный, склонился над решеткой и чмокнул меня в щеку.
- Ты нас очень перепугала, - продолжил он. - Я, сказать по правде, уже
подумывал даже, не вернуть ли обручальное кольцо в магазин.
Я хихикнула. И тут же горько пожалела об этом - низ живота резанула острая
боль.
- Но теперь тебе уже лучше, - подметила мама, заботливо опуская подол моей
ночной рубашки, едва достающей до пупка. - Доктор обещает, что в сочельник тебя
выпишут. Слава Богу! Врачи здесь, конечно, душки, я ничего против них не имею,
но вот предпраздничное убранство оставляет желать лучшего. - Матушка недавно
избавилась от целого сундука фамильных елочных украшений, приобретя взамен
расфуфыренную елку, усыпанную блестками и разукрашенную серебряными и темносиними
игрушками.
- Смотри, что я тебе принесла! - провозгласила моя вторая сестренка,
Джейн, протягивая мне коробку шоколадных конфет "Ферреро Рочер". Дэвид
нахмурился. Я обещала ему отказаться от шоколада (а заодно от многого другого,
ради чего стоит жить), пока не похудею. Только до свадьбы, разумеется. С другой
стороны, я рассудила, что вместе со злополучным червеобразным отростком потеряла
не одну унцию лишнего веса, так что вполне могу позволить себе конфетку-другую.

И с благодарностью приняла подношение.
- Спасибо, Джейн. Скажите, мне это можно? - спросила я проплывавшую мимо
медсестру.
- О, я вижу, ей уже лучше, - вскользь обронила та. И тут же сурово
добавила: - К одной больной - не больше двух посетителей за раз!
Поскольку мои посетители так и не сумели выбрать из своих рядов этих
разрешенных двоих, я вскоре осталась одна. И только тогда до меня дошло, что я
угодила в больницу. Я попыталась восстановить ход событий. Вспомнила, как
выбирала дыню. Потом - хлопок, и жуткую боль в животе. Беспомощное барахтанье на
липком полу. Желание повеситься из-за непотребного белья. И больше ничего.
Сейчас, по крайней мере, на мне хоть была моя собственная ночнушка.
Увы, с кануном Рождества мамочка поторопилась. Двадцать третьего декабря
наш смазливый хирург, мистер Хедли, сказал, что ему не нравится, как заживает
моя рана, и прописал ещё два дня постельного режима. А двадцать четвертого всех,
мало-мальски способных самостоятельно доползти до дверей больницы, выписали, и
во всем отделении нас, страдалиц, осталось лишь двое: я и рыжеволосая дамочка по
имени Марина, которой только что прооперировали грыжу.
Муж Марины навещал её раза четыре в день, неизменно сопровождаемый парой
малолетних детишек, Тимом и Милли. Вид у него был загнанный. Оба чада так и
светились от восторга; чувствовалось, что, оставшись без материнского присмотра,
сорванцы резвятся без удержу. Когда они в очередной раз удалились, Марина
захромала ко мне, увлекая за собой стойку с капельницей.
- Бедненький! - со вздохом промолвила она. - Совсем, похоже, до ручки
дошел. Представляете, Эли, он приволок мне те же самые журналы, что приносил в
прошлый раз. - Может, хотите почитать?
Не дожидаясь ответа, она вывалила на мой изрезанный живот кипу журналов. Я
уже стиснула зубы в ожидании боли, но, по счастью, ни один из журналов на
пострадавшее место не угодил.
- Спасибо, - сказала я и раскрыла первый попавшийся.
Назывался он довольно забавно. "Полноценная женщина". На обложке ухоженная
модель смеялась, запрокинув назад голову и сверкая идеально ровными зубами.
(Знаем мы эти штучки - наверняка у неё полный рот фарфора!). Внутри же весь
журнал был напичкан советами и полезными подсказками на предстоящее Рождество.
Рецепты мясных пудингов. Крекеров. Совет наряжать елку серебристыми и темносиними
игрушками - самых модных в этом году цветов. (Вот, значит, чем
руководствовалась мамочка, приобретая свое рождественское чудо).
- У меня ещё свежий "Космо" есть, - добавила Марина. - Я бы дала его вам,
но там такая потешная эротическая викторина, что, боюсь, у вас швы разойдутся.
- Спасибо, - поблагодарила я. - С меня и "Полноценной женщины" хватит.
В промежуток между обедом и чаем, я узнала, как шить тряпичные куклы и
мастерить аппликации. Если обычно я быстро пролистывала журналы, начиная с
последней страницы, и бегло знакомилась с проблемными репортажами, то этот
скучнейший журнал, не зная, как убить время, я прочла от корки до корки. Даже
оглавление проштудировала. Домашних своих я вечером не ждала, поскольку они
собирались праздновать сочельник к тетушке Катерине. На Дэвида я тоже не
рассчитывала. Утром он уже меня навещал и принес мне цезальпинию в горшочке. (Я
эти штуковины на дух не переношу).
- Мне ужасно жаль, что ты застряла здесь на Рождество, - посочувствовал
Дэвид, ставя на мой столик невзрачный горшочек с цветком.
- Ничего страшного, - мужественно сказала я. - Медсестры уже в костюмы
деда Мороза вырядились. Здесь наверняка будет очень весело.
- Что ж, из солидарности с тобой я готов тоже пропустить сегодняшнее
празднование в "Ротонде", - торжественно заявил Дэвид. - Тем более что без тебя
это все равно не праздник.
"Ротонда" была одним из тех немногих уютных мест, где мы с Дэвидом
оттягивались напропалую. Нечто среднее между пабом и дискотекой, полностью
переоборудованное, с современными приколами, с развешанными по стенам веслами,
метлами, велосипедными колесами и разве что не унитазами и кухонными раковинами.
(Одна раковина, правда, красовалась-таки на стене дамского туалета). Как бы то
ни было, но в Бриндлшемском захолустье "Ротонда" считалась наимоднейшим ночным
клубом. Недаром билеты на празднование экстравагантного сочельника были
распроданы ещё в конце сентября.
- Не валяй дурака, - сказала я Дэвиду. - Ты непременно должен идти. Ты
мечтал о сегодняшнем празднике уже четыре месяца.
- Это верно, - со вздохом сказал Дэвид. - Но без тебя праздник для меня -
не праздник. Тем более что ты в больнице лежишь. Нет, я так не могу.
- Но ведь я вовсе не против, - с горячностью возразила я, не желая
прослыть губительницей сочельников. - Иди!
- Нет, не могу я праздновать, пока ты томишься в больнице, - возразил
Дэвид.
- Билеты тебе в двадцать фунтов обошлись, - напомнила я. - Ты должен идти.
- Верно, - неожиданно для меня кивнул он. - Билеты по десять фунтов
стоили. Такие деньги коту под хвост не бросают. Может, и в самом деле сходить,
а?

От изумления я рот раскрыла. Вот уж чего не ожидала. Я была уверена, что
Дэвид проявит стойкость и продержится, пока я сама не предложу, чтобы он провел
всю ночь у моей постели.
- Ты и правда не против? - на всякий случай уточнил он.
Что я могла сказать? Естественно, я была против.
- Нет, конечно, - подавленно ответила я, обрывая листок с отцветающей
цезальпинии. - Повеселись там за нас обоих.
- Вот что, - оживился Дэвид. - Я, пожалуй, загоню кому-нибудь твой билет,
а завтра утром первым же делом занесу тебе деньги. Устраивает?
- Очень.
Хорошенькое утешение!
Дэвид слинял, спотыкаясь от спешки.
Вечером, по мере того как стрелки часов приближались к семи (в это время
двери "Ротонды" открывали, и начиналась обычная вакханалия), я все с большим и
большим трудом заставляла себя читать "Полноценную женщину". Почему-то я
полностью утратила интерес к способам украшения рождественского пудинга. Марина
уже сладко посапывала на кровати у противоположной стены палаты. Из коридора
доносился заливистый смех ночных медсестер. Интересно, над чем они потешались?
Не иначе, как над моим целлюлитом.
Прежде Рождество было моим любимым праздником, семейным торжеством, тем
самым единственным и неповторимым днем, когда влюбленные и просто любящие души
могли показать, насколько любят друг друга. Сейчас же мысль о приближении
Рождества радовала меня примерно в той же степени, как, скажем, Робинзона Крузо,
впервые осознавшего, что он очутился на необитаемом острове.
Я нацепила на голову наушники, прикрепленные к радиоточке, чтобы
прослушать последние предпраздничные пожелания. А вдруг Дэвид заказал для меня
какую-нибудь волшебную мелодию? Однако ди-джею вздумалось умиротворить
слушателей такими слащавыми рождественскими песнопениями, что даже моя бабуся
удавилась бы от тоски. И от Дэвида по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Хоть
бы на минутку по дороге в "Ротонду" заскочил! Вскоре медсестра принесла мне
таблетки и выключила верхний свет в палате.
Глаз я, разумеется, сомкнуть не смогла. Да и возможно ли уснуть во время
подобного праздника жизни? Я включила укрепленный над изголовьем кровати
светильник и снова раскрыла "Полноценную женщину". Отрывок из дамского романа
проглотила за три минуты. Оставались только кроссворд и головоломки. Ну и ещё
"фантастический ежегодный конкурс". Броский заголовок привлек мое внимание.
"Не Вы ли - самая романтическая пара Соединенного Королевства"? - вопрошал
он. - "Если Вы считаете, что именно Вы и Ваш партнер - самая романтическая пара
во всей Британии, то журнал "Полноценная женщина" в содружестве с компанией
"Супер Саншайн Турз" может сделать Вам поистине волшебный подарок! Вам выпадет
незабываемая возможность провести две незабываемые, полностью оплаченные недели
в сказочном клубном отеле "Санта-Бонита" на острове Антигуа. По системе "все
включено". Скрепите свою любовь сладким поцелуем на частном пляже Ройал-Бей.
Наслаждайтесь чудесным отдыхом, любуясь невероятными карибскими закатами. Чтобы
заполучить все это, Вам достаточно лишь описать нам на прилагаемом купоне (объем
не более 500 слов!), в чем же состоит исключительная особенность Ваших
отношений".
Я посмотрела на фотографию сказочного клубного отеля "Санта-Бонита". Я с
завистью разглядывала белоснежный песок и невероятную голубизну Карибского моря.
Я жадно пожирала глазами очаровательные деревянные бунгало, расположенные прямо
на берегу. С собственной ванной и очаровательной мини-кухней, оборудованной
кофеваркой. Да, в этом местечке я бы нашла себе занятие по вкусу.
А на фотографии в самом низу молодой парень обнимал девушку. Лица обоих
светились от счастья. Подпись гласила: "Шенди Ивенс и её жених Том Девоншир
выиграли наш конкурс на звание самой романтической пары Великобритании в прошлом
году. При посредстве компании "Лайон Кингз Турз" они провели две незабываемые,
полностью оплаченные недели в Южной Африке. В июне этого года Шенди и Том стали
мужем и женой".
Под фотографией был помещен отрывок из какой-то несусветной бредятины,
убедившей жюри, что пары, романтичнее Шенди с Томом, не сыскать во всем
Соединенном Королевстве. "По утрам Том сам готовит мне чай, - написала Шенди. -
А вечером, когда я глажу белье, он чинит мою машину и наводит порядок в
квартире. С ним я ощущаю себя единственной женщиной на всем белом свете".
- Да ладно тебе заливать, Шенди, - пробормотала я. - Кого ты думаешь
провести? Держу пари, что у него член, как у слона, или что-то ещё в этом роде.
Марина тревожно всхрапнула и шевельнулась. Я продолжила вчитываться в
галиматью Шенди, но вслух уже ничего не комментировала. Удивительно, но о
физических достоинствах Тома Шенди умолчала. Похоже, что разгадка его
романтической неповторимости и впрямь таилась в приготовлении чая и в возне с её
драндулетом. Покончив с чтением, я отложила журнал в сторонку, опасаясь, что
меня стошнит прямо на откровения Шенди, прежде чем я успею ознакомиться с
правилами конкурса.

Ну как можно, объясните, состряпав подобную лажу, выиграть полностью
оплаченный отдых в Южной Африке? Да я бы в тыщу раз лучше сочинила!
Снаружи накрапывал ледяной дождь. Зима, похоже, обещала быть зябкой и
промозглой, но я стойко обдумывала возможность провести две райские недели на
Антигуа, "острове, где круглый год царит лето". Вскоре я принялась набрасывать
свои мысли на бумажном пакете.
Пусть я и не была в этот вечер с Дэвидом, но уж думать о нем мне не
возбранялось. О его карих глазах, подернутых нежностью, о пушистых, чуть
завивающихся волосах... О мягких губах, заразительном смехе... Если бы это помогло
мне выиграть конкурс, я даже смогла бы представить, как он меняет колесо на моем
автомобиле или навешивает полку в кухне. Да и как мне описать все его
достоинства, уложившись всего в пятьсот слов? Мне для этого и пяти тысяч не
хватило бы! Однако выбора у меня не было, так что пришлось сразу сочинять
сокращенную версию.
"До встречи с Дэвидом мне всегда казалось, что любовь это досужие выдумки
людей, которым просто нечем заняться", - так я начала.
Прежде чем заполнить журнальный купон начисто, я набросала аж три черновых
варианта. Затем, аккуратно выдрав купон, я сползла с кровати и, болезненно
морщась, похромала к столу ночной дежурной. Поразительно, но, помимо целой
стопки конвертов, в её сумочке нашлась даже почтовая марка. Я поинтересовалась у
медсестры, не удивляет ли её, что пациенты посреди ночи выпрашивают у неё
почтовые марки. А в ответ услышала, что как-то раз больной из урологического
отделения упрашивал её сделать ему минет.
Затем эта добрая самаритянка пообещала, что утром, когда сменится, опустит
конверт с моим опусом в почтовый ящик, и я возвратилась в свою палату, приняла
пару таблеток и вскоре забылась сном.

---

На следующий день, как только разрешили посещения, меня навестили папа с
мамой. Джо и Джейн, по их словам, отсыпались после вчерашней гулянки.
Оказывается, во время Рождественской мессы Джо вела себя совершенно
возмутительно. Как всегда.
Папа с мамой внимательно наблюдали, как я разворачиваю подарки. Так,
японская керамика с глазурью. Очень мило. Большущая банка соли для ванной с
лавандовой отдушкой (идеально подходит, чтобы заглушать запах кошачьей мочи -
хотя этого я предкам, конечно, не сказала). Новая ночная рубашка (черная и очень
строгая, с отложным бархатным воротничком и тесемками - такую вполне могла
носить Мария Стюарт в ночь перед казнью).
- Та, в которой ты была вчера, показалась мне немного прозрачной, -
пояснила мама.
- Как ты заботлива! - воскликнула я.
- Надеюсь, когда ты в следующий раз угодишь в больницу, то будешь уже во
всеоружии, - торжественно продекламировала мама, поправляя мне подушку.
Откровенно говоря, меня такая перспектива не слишком прельщала. Однако
родителям всегда свойственно делать такие полезные подарки. Я же ждала на
Рождество лишь одного настоящего подарка. От Дэвида. (Не говоря, конечно, о
новорожденном Иисусе). Интересно, что преподнесет мне Дэвид, думала я,
разворачивая три очередных шоколадных апельсина от отца. Украшения, духи, пару
компакт-дисков? Или, может, совершенно прозрачную ночнушку?
А на другой кровати Марина так же радостно квохтала над подарком мужа.
Черной ночной рубашкой, в точности такой же, как у меня. Можно подумать, что эта
пара решила больше не заводить детей!
- А Дэвид звонил? - осведомилась я, в четвертый раз кряду выслушав рассказ
о безобразном поведении Джо во время ночной литургии. (Моя непутевая младшая
сестрица то и дело громко икала. Принимая причастие, споткнулась и растянулась
во весь рост. А чего еще, скажите на милость, ожидать от девчонки-подростка,
весь вечер напролет лакавшей ликер "Бейлиз"?)
- Дэвид? - переспросила мама. - А с какой стати ему нам звонить?
- Да я так просто подумала, - ответила я, пожимая плечами. - Может, ему
захотелось спросить, как у меня дела. Сюда он мне не звонил.
- Наверно, он скоро придет, - предположила мама. - Видимо, хочет тебе
сюрприз устроить.
Однако настало время обеда, а Дэвид так и не появился. Я с трудом
заставила себя вкусить больничной стряпни. Индейку, поданную по случаю
Рождества, похоже, нашпиговали фаршем из историй болезни.
В три часа дня, когда сестра Марвин отдернула шторы, ограждавшие мою
кровать (таким образом меня защищали от пистолетов, стреляющих шариками для
пинг-понга, которые принесли с собой малолетние бандиты, дети Марины), мои
надежды вспыхнули вновь. Медсестра известила меня о приходе посетителя. Однако
это оказался не Дэвид, а Эмма, моя подружка, на пару с которой я арендовала
квартиру. Мое лицо вытянулось.
- Что ты здесь делаешь? - тупо спросила я.
- Не изображай такой восторг по поводу моего прихода, - сказала Эмма,
устраиваясь в изножье моей кровати.

- Я думала, ты сегодня обедаешь у своих родителей, - нелюбезно промолвила
я.
Эмма усмехнулась.
- Неужели ты думаешь, что я не воспользуюсь удобным случаем, чтобы
улизнуть из дома и избавиться от необходимости торчать стоймя, покуда королева
произнесет свою длиннющую речь? - спросила она.
Я понимающе кивнула.
- Значит, тетя Мэвис все-таки сумела к вам приехать? - осведомилась я. -
Она ведь, помнится, в доме для престарелых живет, да?
- Угу. Едва рассвело, как двое дюжих санитаров вкатили её к нам на
инвалидной коляске. Представляешь, как легко ей требовать, чтобы мы все стояли,
как пни, во время королевской речи? Сама-то в коляске сидит! Кстати, старушка
просила тебе привет передать. И вот этот подарок. Ты ведь у нас теперь тоже
инвалид.
С этими словами Эмма небрежно бросила на мое одеяло небольшой сверток. Я
взяла его без особого восторга, поскольку была уверена: внутри носовые платочки,
украшенные монограммами. Похоже, запасы их у престарелой тетки Мэвис были
поистине неисчерпаемые.
- В чем дело? - спросила Эмма, видя мое замешательство. - Что тебя
смущает? Цвет, что ли, не тот? Ну, ничего, зато я припасла для тебя нечто иное.
- С этими словами она раскрыла сумочку и извлекла на неё продолговатый,
аккуратно упакованный предмет, который меня сразу заинтриговал. Я выхватила его
из рук Эммы и стала нетерпеливо ощупывать, пытаясь угадать по форме, что за
сюрприз заготовила для меня подруга.
- Так, любопытно, - с расстановкой промолвила я. - Уж не та ли это вазочка
на одну розу, которую я видела в "Либерти"?
- Пф! - презрительно фыркнула Эмма. - Стала бы я тратиться на такую муру!
Разворачивай!
Я поспешно сорвала красочную обертку и... тут же об этом пожалела. Тимми,
пятилетний сынишка Марины, стоял у моей кровати и во все глаза пялился на мои
подарки.
- Что это за игрушка? - спросил он, в то время как мои глаза от ужаса
превратились в блюдца. - Батарейки для неё нужны, или с ней можно сразу играть?
Господи, ну и угораздило же меня выбрать такую легкомысленную соседку по
квартире!
- Что это за столбик? - переспросил Тимми, святая простота, глядя, как я
лихорадочно пытаюсь завернуть фирменный вибратор "Черный красавец" в обрывки
оберточной бумаги. - Пистолетик, что ли? Покажите мне его. А я вам свой покажу.
- Нет, это для... работы в саду, - сбивчиво пояснила Эмма. - Ямки копать. А
ты мне лучше дай свою пушку посмотреть.
Тимми торжественно вручил ей орудие для стрельбы целлулоидными шариками, а
я упрятала злополучный вибратор под подушку. Эмма, блудливо отведя глаза,
захихикала.
- Эмма Уилсон, я тебя убью, - пообещала я.
- И я! - взвизгнул Тимми и, выхватив пистолет из рук Эммы, метко пульнул
ей в глаз. И со всех ног кинулся к Марине, которая тут же угостила его увесистым
шлепком по заду.
- Какого дьявола ты купила мне эту дрянь? - свирепо спросила я, пока Эмма
проверяла, не повредил ли озорник её контактную линзу.
- Эта вещь, необходимая любой женщине, - возразила она.
- У меня, между прочим, жених есть, - напомнила я.
- Подумаешь! Ни что так не красит нашу жизнь, как разнообразие.
- Разнообразия нам с ним и без того хватает, - неуверенно заметила я.
- Тогда прибереги мой подарок на черный день, - бойко ответила Эмма. - А
что ты мне купила?
- То, что ты просила, - обиженно сказала я. - Косметичку с вышивкой. Она в
нижнем ящике моего комода. Только обернуть её я не успела.
- Ух ты! Спасибо, Эли. Сейчас же лечу домой. Ты настоящая подруга!
- И, как видишь, совершенно бескорыстная, - съехидничала, не удержавшись,
я.
Эмма вскоре удалилась, чтобы извлечь из моего тайника подарок и накормить
Пушистика, нашего кота. В четыре часа медсестры начали обносить больных
рождественскими кексами. Мои непутевые сестренки Джо и Джейн, ещё не отошедшие
от традиционного похмелья, контрабандой пронесли мне кусок маминого кекса,
который я и уплела, поскольку подозревала, что больничный шеф-повар при стряпне
вынашивал зловещие планы по сокращению количества едоков.
- А что подарил тебе Дэвид? - возбужденно спросила Джо, торопливо
запихивая в рот сразу двух шоколадных пингвинят.
- Он ещё не приходил, - ответила я, отчего-то смутившись.
- Что? - встрепенулась Джо. - Ну и эгоистина! Оставил тебя встречать
Рождество в одиночестве на больничной койке! Наверно, нанюхался какой-нибудь
дряни в своей "Ротонде", и теперь отсыпается. Там, говорят, весело было. Полицию
целых три раза вызывали. - Джо с гордостью воззрилась на меня. - На будущий год
я уже буду взрослая, и меня тоже туда пустят!

- Наверно, он в семейном кругу празднует, - трезво рассудила Джейн.
- Это точно, - сказала я, кивая. - Мать его - настоящая мегера, и ей
наплевать, что сегодня Рождество, а я угодила в больницу. Наверно она не
позволяет бедняжке Дэвиду вылезти из-за стола, пока он не расправится с
брюссельской капустой или с чем-то, ещё более отвратным.
- Пусть так, - со вздохом промолвила Джо. - Но ты хоть догадываешься, что
он купил тебе в подарок?
- Надеюсь, что какую-нибудь золотую побрякушку, - сказала я. - Хотя не
отказалась бы и от духов. Тем более что на кольцо он уже недавно разорился. - Я
любовно протерла обручальное кольцо кончиком простыни. - Лишь бы он только эту
новую отраву от Кэлвина Клайна не купил. Терпеть не могу этот запах. Приторный,
как ладан.
Как позже выяснилось, Дэвид припас для меня продавленную коробку
шоколадных конфет, которую приобрел в лавке, в больничном вестибюле.
Когда Дэвид наконец появился, было уже полдевятого вечера, и я с трудом
удерживалась, чтобы не разреветься. Сестренки мои ушли в шесть.
Я заметила произошедшую в Дэвиде перемену, едва он пересек порог. Как
будто кто-то этой ночью пленил моего жениха, высосал из него нежную и любящую
душу, заменив её мешком опилок. Он осторожно примостился на край моей кровати и,
потупив взор, положил коробку конфет на стол.
- С Рождеством, - сказала я и, морщась от боли, приподнялась, чтобы
поцеловать его.
- С Рождеством, - эхом откликнулся Дэвид, словно это был условный пароль
бойцов французского Сопротивления.
- Я уже боялась, что ты меня забыл, - шутливо сказала я, стараясь не
показывать вида, насколько разочаровал меня его нелепый презент. - И, ты уж меня
извини, милый, но я не успела купить тебе подарок. Очень уж некстати этот
дурацкий аппендицит случился.
- Ничего страшного. - Поразительно, но Дэвид вовсе не казался огорченным.
- Спасибо за конфеты, - продолжила я. - Правда, я вовсе не уверена, что
мне можно есть шоколад. - И я выразительно пошлепала себя по животику.
- Тебе все можно, - заявил в ответ Дэвид.
Да, что-то совершенно определенно было не так.
- Ты хорошо провел время в "Ротонде"? - осведомилась я. - Билет мой
продал?
- Угу. - С этими словами Дэвид полез в карман и извлек из него смятую
десятифунтовую купюру.
- Спасибо. А кому продал? Я его знаю?
- Откровенно говоря, - ответил Дэвид (немного сконфуженно, как мне
показалось), - я продал его Лайзе Браун.
- Лайзе Браун?
Помните эти сцены в больничных телесериалах, когда больной, испытав
сильнейшее потрясение, задыхается и из последних сил жмет кнопку экстренной
помощи? Примерно такой шок испытала я.
- Лайзе Браун? - взвизгнула я.
- Да, - с безжизненным видом ответил Дэвид.
А кто такая Лайза Браун, спросите вы.
- Лайзе Браун, твоей бывшей невесте? - уточнила я.
- Да.
- Что ж, - промолвила я, стоически пытаясь перенести удар. - По крайней
мере, она, значит, снова с тобой разговаривает.
- Да.
- Представляю, как тяжело ей это дается, - размышляла я вслух. - Вновь
встретить тебя после стольких лет разлуки. После кошмара, который она пережила,
когда ты объявил, что ваша помолвка расторгнута. Удивительно еще, как она не
врезала тебе сумочкой по носу.
- Да, - кивнул Дэвид. Он ведь и в самом деле бросил Лайзу Браун ради меня.
- Она не одна была? - полюбопытствовала я, отчаянно надеясь услышать, что
Лайзу привел в "Ротонду" какой-нибудь здоровенный детина, от которого она уже
ждала ребенка.
- Одна. Точнее - пришла одна.
- Что ты хочешь этим сказать? - подозрительно осведомилась я. На душе моей
уже скребли кошки.
- Домой она ушла со мной.
Жми кнопку экстренного вызова! Скорее, дуреха!
- Ты её подбросил до дома? - уточнила я, цепляясь за последнюю соломинку.
- Вроде того.
- До её дома?
- Нет, до своего.
- До твоего? - То был диалог двух людей, скверно понимавших английскую
речь.
- Элисон, - произнес Дэвид, собравшись с духом. - Ты уж извини, но, боюсь,
что она провела у меня всю ночь.
- Что?! - Только теперь я нажала спасительную кнопку. - Она осталась у
тебя? Лайза Браун провела ночь в твоем доме? В твоей постели? Нет, только не
это! - По просьбе Марины, муж помог ей принять сидячее положение, чтобы ей
удобнее было следить за нашей ссорой. - Господи, Дэвид, что тебе в башку
втемяшилось? Что люди скажут?

- Извини, Элисон. Я сам не знаю, что мне втемяшилось. Я и сейчас не
понимаю, что со мной творится. Но... мне кажется, что сейчас нам было бы лучше
расстаться, - пробубнил он. - На какое-то время.
- Расстаться? - эхом откликнулась я. - Что ты имеешь в виду? Нам некогда
расставаться. У нас свадьба на носу. До апреля всего несколько месяцев осталось.
- Элисон, боюсь, что я не готов...
В палату влетела медсестра. Вид у неё был не слишком встревоженный.
- Что с вами, Элисон? - спросила она. - Вам плохо? Где у вас болит?
- Кажется, здесь, - сказала я, указывая на свое темя. - И здесь. - Я
ткнула себя в грудь. - А также - здесь. - На всякий случай, я указала на низ
живота.
Медсестра начала поправлять мои подушки, а Дэвид, воспользовавшись этим,
встал и метнулся к двери.
- Дэвид! - крикнула я вдогонку. - Дэвид, стой! Куда ты? Не можешь же ты
уйти, после того, как столько мне наговорил? Как я после этого останусь тут
одна? В больнице. Ведь Рождество сегодня! Ты об этом подумал?
- Извини, Эли, - сказал он с печалью в голосе. - Но мне пора. Лайза ждет
меня в машине.

Глава 2

Как много может случиться всего за один прожитый день! Еще вчера я
разгуливала с аппендиксом и женихом, а уже сегодня осталась и без того, и без
другого.
Как только до моего затуманенного сознания окончательно дошло, что Дэвид
вовсе не шутил, я попросила медсестру позвонить моей маме, и та, вместо того,
чтобы наслаждаться жареной индейкой, примчалась ко мне и до самого утра
просидела у моей постели. Я была настолько убита горем, что предпочла бы
перенести повторный аппендицит. Я проревела всю ночь напролет, и лишь
вмешательство медсестры, пригрозившей снова посадить меня на капельницу, немного
на меня подействовало.
- Как он мог? - в тысячный раз причитала я.
- Я сразу поняла, что именно этим и кончится, - пыталась вразумить меня
мама. - Ведь он (можете сами выбрать причину по душе из бесконечного списка) ещё
не созрел для семейной жизни, мать не позволяет ему и шагу без неё ступить, он о
себе слишком высокого мнения, он считает, что семья Харрисов его недостойна, он
такой же самовлюбленный и чванливый выскочка, как и его папаша, и вдобавок глаза
его посажены слишком близко.
Джо, которая сидела у меня в ногах, за обе щеки уписывая принесенный мне
виноград, радостно закивала.
- Точно, Элисон, зенки у него, как у китаезы, - заявила она. - А в книжке
по китайской физиономистике, которую я на прошлой неделе взяла в библиотеке,
сказано, что такие глаза - характерный признак эгоистичной натуры.
- Хвала Богу, - съязвила я. - Похоже, я вовремя от него улизнула.
Неужто настанет время, когда я и в самом деле начну думать именно так?
Неделю спустя, когда я ещё вовсе не ощущала себя здоровой, врач объявил,
что Бриндлшемская городская больница готова со мной распрощаться. Какую-то
несчастную уже привезли на каталке, и она терпеливо дожидалась, пока я освобожу
кровать.
Когда я вернулась в крохотную квартирку, которую мы арендовали на двоих с
Эммой, моя подруга предусмотрительно перевернула все обрамленные фотографии
Дэвида лицевой стороной вниз, чтобы лишний раз меня не травмировать. Лишь три
недели спустя, когда я впервые отважилась взглянуть на одну из них, я
обнаружила, что Эмма жирным черным фломастером пририсовала моему бывшему
нареченному козлиные рога и омерзительные гитлеровские усики.
Мой босс, мистер Чайверс, любезно предоставил мне внеочередной отпуск для
поправки здоровья. На две недели я погрузилась в черную хандру, не покидая дома
и даже не раздвигая днем занавесок. По счастью, для того, чтобы выжить, мне было
достаточно конфет, пирожных и сигарет, а Эмма сбивалась с ног от усердия, лишь
бы мне угодить. Она тешила самолюбие тем, что способствует моему выздоровлению,
и радовалась, как ребенок, что не тратит времени на покупку овощей, зелени и
прочей никчемной ерунды.
За время добровольного затворничества я пристрастилась к телевизионным
мелодрамам и пролила немало слез, сочувствуя соблазненным и брошенным дурехам. А
вот к помощи "Черного красавца", рождественского подарка из геенны огненной, я
так и не обратилась. Зато всякий раз, стоило только мне услышать, как звонит
телефон, либо звонят в дверь, я судорожно срывалась с места, лелея самые
безумные надежды, но потом кусала себе локти от разочарования. Почти всегда
звонившей оказывалась моя матушка, сердце которой разрывалось при мысли, что я
голодаю, и она потчевала меня спасительными бифштексами или пирогом с почками.
Но даже материнская любовь не беспредельна. Когда минуло четыре недели
после моей операции и чудовищных откровений Дэвида (дескать, его проницательная
мамаша была изначально уверена, что я и в подметки Лайзе Браун не гожусь),
терпение моих родных и друзей окончательно лопнуло. Все, мол, хватит с них моих
слез и причитаний. И меня отослали на службу. Да, я пострадала, и все мне
сочувствовали. Но пора было и честь знать. Коль скоро инвалидкой я не была (в
физическом смысле, разумеется), то мне полагалось зарабатывать на жизнь и о
будущем хоть иногда задумываться.

Некоторые, и в том числе моя мать, были даже уверены, что возвращение на
службу поможет мне отвлечься и поскорее залечить раны. Думать и говорить вслух
такое могут позволить себе лишь те, кто никогда не работал младшей секретаршей в
компании "Хаддерстон Хеви Инжениринг", которая специализировалась на поставке
труб, рельсов и прочих прокатных изделий. По чести говоря, предоставь мне ктонибудь
более подходящее место, я бы с готовностью сдала Пушистика на меховую
фабрику. Увы, привлекательную работу в Бриндлшеме найти труднее, чем пресловутую
иголку в стоге сена.
В то утро, когда должно было состояться мое возвращение на службу, я
проснулась в четыре часа, покрытая холодным потом, и больше сомкнуть глаз не
смогла, хотя выпила настойку пустырника. Такое прежде приключалось со мной лишь
однажды, когда я перешла в новую школу. Но тогда, по меньшей мере, меня извинял
страх перед новыми одноклассниками, которые в открытую курили и сквернословили в
сквере за автовокзалом.
- Не волнуйся, - успокаивала меня Эмма за завтраком. - Все будет
замечательно, вот увидишь. Все же знают, что с тобой стряслось. - Моя
сердобольная мамочка и впрямь позвонила Джулии Адамс, секретарше директора моей
компании, и в красках поведала о моих злоключениях. Причем ничего не упустила -
ни аппендицита, ни измены Дэвида.
- Джулия безмерно тебе сочувствует, - заверила меня родительница.
Сочувствует! Ха! Интересно, знает ли моя мамочка, что такое "крокодиловы
слезы"? Между мной и Джулией Адамс давно кошка пробежала. Хотя в детстве мы были
подружками - водой не разольешь.
Мы с Джулией Адамс сызмальства жили на одной улице и даже ходили в одну
начальную школу. Но затем, когда мне исполнилось одиннадцать, наши пути с
Джулией разошлись как в буквальном, так и в переносном смыслах. Родители
отправили меня получать дальнейшее образование в среднюю классическую школу, а
Джулию - в общеобразовательную. Наша дружба начала хиреть, и вскоре совсем
угасла.
Джулия быстро пристрастилась к новому образу жизни. Но, если она после
уроков тусовалась с подружками на оживленном углу возле магазина, то я стремглав
неслась домой корпеть над уроками. В школе, где обучалась Джулия, детей не
слишком утруждали домашними заданиями. Правда, обычай этот укоренился после
того, как отец одного лодыря привел в школу здоровенного ротвейлера и доходчиво
втолковал учителям, что алгебра дается его чаду с потом и кровью.
Мама вскоре поняла, что Джулия угодила в дурную компанию, и запретила мне
водиться с ней. Причем мнение мамы подтверждала владелица углового магазина,
еженедельно стращавшая нас байками о курящих девицах-подростках, которые
осаждают её магазин и тащат все, что плохо лежит.
- А ведь родом из приличной семьи, - приговаривала моя мама после рассказа
об очередных проделках Джулии. И горделиво посматривала на меня.
Так продолжалось до тех пор, пока, устав быть паинькой дома и слыть
гордячкой и маменькиной дочкой среди подруг Джулии, я опрометчиво не заявила ей,
что "готова пойти на дело". (В действительности у меня при одной мысли об этом
все поджилки тряслись). Понятно, подцепив меня на крючок, Джулия уже своего не
упустила, и в тот же день мы с ней отправились в печально знаменитый отдел
готового платья главного универмага Бриндлшема. Уединившись в кабинках, мы
натянули под свои школьные платья яркие узкие юбки канареечного цвета (напомню,
что дело происходило в начале 1980-х), намереваясь выйти из магазина, так за них
и не заплатив. По словам Джулии, этот трюк она уже проделывала неоднократно. И
универмаг этот идеально подходил для начинающих воришек. Скучающие продавцы не
замечали, сколько шмоток посетители брали на примерку, и уж, безусловно, не
лазили к ним под юбки.
И вот, натянув злополучную юбчонку под свое строгое темно-синее платье, я
стояла в кабинке, собираясь с духом. В который раз говорила себе, что ещё не
поздно одуматься. Я знала, что если меня поймают, я умру сотней мучительных
смертей. Но выхода уже не было. Подружки Джулии меня со свету сживут.
- Ну что, ты готова? - прошипела Джулия из-за шторы. - Если мы выйдем
сейчас и направимся прямиком к выходу, то нас никто не остановит. Управляющая по
телефону болтает. Поскакали!
Все было тщательно спланировано. Джулии этот фокус неизменно сходил с рук.
Да и как тут можно было опростоволоситься? Прихватив свою сумочку, я выбралась
из кабинки и последовала за подругой. Мы оставили ненужные вещи на стеллаже и
направились к выходу.
- Держись, как ни в чем не бывало, - прошептала Джулия. - И не спеши.
Взгляни на бижутерию, на сережки полюбуйся.
Я метнула затравленный взгляд на ценник, укрепленный над дутым браслетом,
и для отвода глаз, взяла браслет и принялась его разглядывать. И вдруг заметила,
что управляющая уже положила трубку, и теперь идет ко мне. Поняла, значит, что я
собираюсь умыкнуть какую-нибудь тряпку. На самом же деле она, наверно, просто
хотела убедиться, что я не стяну с прилавка дешевую побрякушку. Бросив
несчастный браслет, я припустила за Джулией, которая уже выбралась на улицу.

- Беги сюда! - крикнула моя подруга, оценив серьезность положения. Я
рванула так, что утерла бы нос самому Линфорду Кристи* (*знаменитый британский
спринтер), и наверняка благополучно унесла ноги, если бы не проклятая юбка. Беда
в том, что от страха я выбрала добычу, которая была мне слишком велика, и
теперь, в решающую минуту, злосчастная юбка соскользнула вниз. Запутавшись в
собственных ногах, я грохнулась на пол и въехала носом в витрину.
Джулия со своими сорвиголовами в ужасе следили из-за витрины лавки,
торговавшей грампластинками, как управляющая и подоспевшие продавщицы подняли
меня и повели в контору на допрос. Я отчаянно голосила и просила не говорить
мамочке, уверяла, что меня нечистый попутал, что я в первый раз, и вообще
подобное никогда больше не повторится.
- А ведь ты учишься в классической школе, - негодующе промолвила
управляющая. Как будто это автоматически зачисляло меня в ранг святых.
К сожалению, слезы и заламывание рук мне не помогли, и управляющая вызвала
полицию. Пусть я и правда провинилась впервые, говорила она, но мне должны
преподать такой урок, чтобы впредь неповадно было. И мне пришлось сидеть у неё
целый час, прежде чем местный бобби не препроводил меня домой и не сдал на руки
матери.
К этому времени моя бедная мамочка уже билась в истерике, потому что я
обещала вернуться в половине пятого, я было уже полшестого. Когда же полицейский
начал нравоучительную нотацию о малолетних преступницах, мама чуть не грохнулась
в обморок.
Судить меня не стали. На первый раз я отделалась суровым внушением. Но, по
мнению мамы с папой, я навек опозорила честь семьи Харрисов, и должна понести
суровую кару. В итоге я лишилась подписки на журнал "Мне - семнадцать". У меня
также отобрали карманные деньги. Кроме того, в течение полутора месяцев мне не
дозволялось выходить из дома (разумеется, школа была не в счет), а мама
провожала меня в школу и встречала после уроков, дабы удостовериться, что я
вновь не ступлю на скользкую дорожку.
К тому времени, когда срок моего наказания истек, надежды когда-либо
влиться в шайку Джулии лопнули как мыльный пузырь. Джулия и её подельницы были
убеждены, что из-за моего позорного провала сами едва не угодили в каталажку, и
теперь не обращались ко мне иначе, как "подсадная утка".
А в шестнадцать лет Джулия оставила учебу и устроилась на службу в
компанию "Хаддерстон Хеви Инжениринг". Я была уверена, что, в отличие от нее,
сделаю приличную карьеру, ибо по окончании школы уехала из Бриндлшема, поступив
в университет Суссекса. Однако через полгода после выпуска с дипломом по
фотографии и дизайну, так и не найдя работы, я была вынуждена устроиться в ту же
"Хаддерстон Хеви Инжениринг". Машинисткой. Тем временем Джулии удалось совершить
головокружительный скачок в карьере, и она сделалась секретаршей самого
директора. С отдельным кабинетом, цветным монитором и шикарным гардеробом.
В первое утро после моего затянувшегося отпуска, когда я вышла на службу,
на Джулии было платье из красной парчи. Ногти и губы Джулия, разумеется,
выкрасила в тон платью.
- Эли, душечка, как ты себя чувствуешь? - проворковала она, обнимая меня
за плечи. - Ты поправилась? - Затем проводила до моего стола, опасаясь, должно
быть, что я успела забыть, где он находится.
- Смотри только, не слишком усердствуй сегодня, - заботливо предупредила
Джулия, указывая на мою корзинку для входящих бумаг. Я проследила за её
взглядом, и мне едва не стало дурно. В первое мгновение мне показалось, что я
присутствую на конкурсе по установлению нового рекорда для Книги Гиннеса в
номинации "самая набитая корзинка для входных бумаг". - И - скажи мне, если тебе
станет трудно, - добавила Джулия. - В моей комнатке тебя всегда выслушают и
поддержат.
Усевшись за стол, я принялась бесцельно копаться в верхней куче бумаг,
которые мне предстояло разобрать и перепечатать. Джулия же на минутку
остановилась посплетничать с Айрин из бухгалтерии.
- Здесь бедняжке легче будет, - услышала я обрывки их разговора. - Кругом,
как-никак, все свои. Подруги.
"Свои"? "Подруги"? В компании "Хаддерстон Хеви Инжениринг" мне лишь раз
довелось в этом убедиться. Когда по поводу моего дня рождения объявили сбор
денег, и мне подарили венчик для взбивания, щипцы для колки орехов и
поздравительную открытку. Я растрогалась до слез.
- Как ты себя чувствуешь? - задушевно осведомилась Айрин, проходя мимо
моего стола. Может, они и в самом деле так из-за меня волнуются, спросила я
себя. Хотя в голову тут же закралось страшное подозрение, что брошенная невеста,
поправляющаяся после аппендицита - такой же лакомый кусок для сплетен и
злословия, как, например, жертва дорожно-транспортного происшествия. Люди
обожают невезучих, которые то и дело ухитряются влипать в самые немыслимые
передряги.
Около полудня позвонила Эмма.
- Как ты себя чувствуешь? - спросила она с места в карьер.

- Замолчи! - цыкнула на неё я. - Еще один человек спросит, как я себя
чувствую, и я... Заору изо всей мочи! - Голос мой предательски сорвался, и поняла,
что вот-вот разревусь.
В следующий миг Джулия стервятником налетела на меня. В руке бумажная
салфетка, глазищи горят, ушки на макушке.
- Расскажи мне все! - потребовала она. - Кто знает, может, я тебе помогу.
- Куда тебе! - всхлипнула я. - Не сможешь же ты загипнотизировать Дэвида
Уитворта и убедить в том, что он должен ко мне вернуться!
- Может, и хорошо, что вы расстались, - философски рассудила Джулия. - Я
всегда считала: чему быть, того не миновать. И нечего из-за него убиваться. Ты
все равно его не стоила... - Джулия осеклась, но тут же поправилась: - В том
смысле, Эли, что он тебя недостоин.
Я тут же заподозрила, что Джулия оговорилась неспроста. Еще девчонкой она
была влюблена в Дэвида, с тех самых пор, когда он, пятнадцатилетний юнец с едва
пробивающимися усиками переехал с родителями в наш район. Многие девицы по нему
с ума сходили. Стены его дома пестрели надписями, вроде: "Джулия + Дэвид =
любовь навек". Впрочем, насколько я знала, между ними ничего не было.
- Время - лучший лекарь, - подбадривала меня Джулия. - И белый свет на
твоем Дэвиде клином не сошелся. Между прочим, если все время следить за
чайником, он никогда не закипит, - добавила она немного невпопад. - Вот что:
давай после работы закатимся в паб и оттянемся, как следует. Когда у женщины
роман, о подругах она забывает, но мы тебе прощаем. Верно, Айрин? - спросила она
у подоспевшей приятельницы. - Та с готовностью кивнула, хотя наверняка не
слышала, о чем шла речь. - Так и быть, мы снова примем тебя в нашу шайку-лейку.
И сегодня же вечером закатим знатную тусовку. В новом баре, например, возле
автовокзала. Там внутри все настоящей сосной облицовано. Классно, да? Тебе, если
хочешь, винца возьмем. Там шикарное "шардонне" наливают. Что скажешь, Эли?
Потреплемся, лясы поточим, старые времена вспомним.
Я вдруг с ужасом поняла, что вспоминать мы наверняка будем о том, как я
облажалась, пытаясь стянуть юбку из магазина.

Глава 3

Как ни противилось все у меня внутри предложению Джулии, все же я, скрепя
сердце, согласилась. Иначе мне до конца своих дней пришлось бы носить клеймо
зануды и выскочки. Да и потом, уговаривала я себя, может, оно и к лучшему? Выпью
пару бокалов вина и постараюсь поспеть домой к началу "Уроженцев Ист-Энда"? Но
надеждам моим сбыться было не суждено. В пять часов Джулия заявила, что идем мы
вовсе не в классный бар. А в дискотеку "Старый шляпник", единственное заведение
подобного рода, которое избежало реконструкции 80-х годов, превратившей все
остальные клубы Бриндлшема в более или менее приличные места молодежных тусовок.
Я обреченно плелась следом за Джулией и Айрин, словно меня вели на эшафот.
Едва мы протиснулись в дверь мимо охранников, проявивших совершенно непонятную
по отношению к нам бдительность, как Джулия тут же затащила меня в туалет. Мне
стоило величайших трудов отказаться мазать губы её серебристой помадой. Спаслась
я только тем, что заявила, будто от содержащегося в ней спермацета у меня тут же
страшнейшая аллергия разыгрывается. Сыпь по всему телу, зуд, и все такое прочее.
- Но ведь её проверяли на животных, - возразила Джулия. Однако я была
непреклонна. - Жаль, - вздохнула Джулия. - Ты половину кайфа теряешь. - И густо
намазала губы, став похожей на подгулявшую инопланетянку. - Надеюсь, против
этого ты возражать не станешь? - спросила она, взбивая мне волосы. - Не дрейфь,
старушка, щас мы живо подберем тебе чувака по кайфу.
- Не нужны мне ваши чуваки! - испуганно заверещала я. И поправилась,
встретив укоризненный взгляд Джулии. - Сейчас, по крайней мере.
- Не валяй дурака, Эли, - строго сказала моя радетельница. - Любой
нормальной девке нужен мужик. Лично я считаю, что только тогда по-настоящему
жить начинаю, когда ощущаю его внутри. Умм! - Она плотоядно облизнулась. -
Кстати говоря, я прихватила с собой целую кучу презервативов. Так что, не робей,
подруга!
Я похолодела. Сто лет ни с кем, кроме Дэвида, не спала. А Фред Спенсер,
парень, который обхаживал меня до него, был не в счет, поскольку пыл его
неизменно угасал, едва только я начинала входить в раж. Да и что там говорить,
если до встречи с Дэвидом я толком не знала, что такое оргазм? Хотя ещё при
Фреде я мечтала, что настанет день, когда я повстречаю настоящего мужчину.
Кстати, как мне быть теперь, после операции? Какую выбрать позицию, чтобы скрыть
злополучный шрам на животе? Нет, твердо решила я - сначала постараюсь извести
его с помощью пары бутылочек "Свелте" от "Кристиана Диора". А сегодня - ни за
какие коврижки!
- Вид у тебя какой-то потрепанный, - заметила Джулия, неверно истолковав
мое замешательство. - Я понимаю, приличные женщины не набивают сумочки
презервативами, но время сейчас такое, сама понимаешь. Мужики пошли ненадежные,
и мы должны сами о себе заботиться. Впрочем, ты, наверно, и без меня это знаешь.

Еще бы!
Из кабинки выпорхнула Айрин. Она успела переодеться, сменив строгий костюм
на легкомысленное черное мини-платьице с лайкрой.
- Ну как? - прочирикала она, вертя перед зеркалом откляченным задом.
- Очень пикантно, - ответила Джулия.
- У тебя туалетная бумага к каблуку пристала, - добавила я, решив быть
дипломатичной.
Айрин наклонилась и отодрала клочок бумаги.
- Так, я готова! - пропела она.
- А вот наша краля - ещё нет, - заметила Джулия, внимательно меня
разглядывая. - Ты бы хоть верхние пуговицы на блузке расстегнула, - посоветовала
она. Не дожидаясь моей реакции, она сама расстегнула мою блузку, но при виде
моего серого хлопчатобумажного бюстгальтера, физиономия её перекосилась. И я
легко могла её понять - то, что было на мне надето, скорее походило на корсет,
нежели на лифчик.
- С какого пугала ты его стащила? - спросила Джулия, поспешно застегивая
пуговицы. - Надеюсь, тебе не взбредет в голову раздеться перед мужчиной?
Прежде чем Джулия выволокла меня на танцплощадку, я успела осушить для
храбрости две порции "бакарди". С помощью локтей и сумочек нам удалось
расчистить крохотный пятачок, и Айрин принялась отплясывать с такой лихостью,
что каждые две минуты ей приходилось останавливаться, чтобы поправить
задравшуюся юбку.
Я дрыгалась на площадке без особого рвения; ни одна клеточка моего тела
упорно не желала попадать в такт музыке. Джулия размахивала руками, изображая
ветряную мельницу, и надувала щеки. Айрин подмахивала задом. Утомившись
наблюдать мое бездействие, Джулия схватила меня за руки, и заставила немного
подергать ими.
- Ну как, весело? - звонко выкрикнула она, стараясь перекричать музыку.
Я кивнула, и лишь крепче стиснула зубы. Вдруг какая-то девица,
извивавшаяся по соседству, со мной, споткнулась, потеряла равновесие и едва не
рухнула на меня. После чего угостила меня таким свирепым взглядом, что мне
невольно показалось, будто в сумочке у неё не пакетик с прокладками "Олвейз", а
по меньшей мере армейский револьвер.
Не прошло и нескольких минут, как я вспомнила основные причины, по которым
не посещала ночные клубы. Шум, духота и соперничество. Сведи воедино несколько
женщин в ночном клубе, и почти сразу из сестер по духу и разуму они превратятся
в непримиримых соперниц, неукротимых гладиаторш, сражающихся за внимание мужчин.
А ведь в любом супермаркете они на этих замухрышек даже не взглянут.
Вдруг мне приспичило. Пока Джулия с Айрин скакали, как захмелевшие
антилопы, я незаметно улизнула в туалет. Уединившись в кабинке, закурила и
принялась строить планы, не удрать ли совсем. (Джулии я сказала, что не курю,
потому что она никогда не покупает сигареты сама. Поняли, что я имею в виду?). К
сожалению, клуб, куда затащили меня подруги, находился в пяти, а то и в добрых
шести милях от моего дома. Денег у меня с собой было - кот наплакал; на такси
явно не хватало. Иными словами, мне оставалось только ждать, пока Джулия с Айрин
напрыгаются вволю и соблаговолят доставить меня домой.
В кабинке я просидела около получаса, прислушиваясь к какофонии и диким
возгласам, доносившимся из зала. Скучать мне не давали. Каждые несколько минут в
туалет забредали дамочки, которые, хихикая или плача, рассказывали о том, как их
пригласили танцевать или, наоборот, коварно бросили. Наконец до моих ушей
донеслось сладкое воркование Джулии и Айрин.
- Конечно, это должно было случиться, - говорила Джулия. - Она ведь совсем
за собой не следит. Будь я мужчиной, я бы тоже послала её куда подальше.
- Угу, - поддакнула Айрин.
- Она ведь даже косметикой не пользуется! А одевается как? Мешок
картофеля, и то выглядит куда соблазнительнее. А сегодня какое платье напялила?
Трапецию! На месте мужчины ты возбудилась бы от трапеции? И ведь, главное - я
предложила ей помочь выбрать подходящий наряд, но она отказалась. У нее, видите
ли, "собственный стиль". Она, наверное, даже не заглядывает в модные магазины. И
вообще, Айрин, она жуткая задавака... Я бы нисколько не удивилась, узнав, что она
лесбиянка.
При этих словах я вдруг словно в далекое прошлое перенеслась. Школу
вспомнила, автовокзал, нашу улицу. Ясное дело, речь шла обо мне; сомневаться в
этом не приходилось. Что же делать? Как ни в чем не бывало, выйти из кабинки и
сделать вид, будто я ничего не слышала? Или оставаться внутри до скончания века?
Я предпочла последнее. Пусть не до скончания века, но хотя бы до тех пор, пока
они уберутся.
Однако подруги мои, похоже, никуда не торопились. Джулия продолжала:
- Уехала из города, чтобы высшее образование получить, но потом все равно
к нам вернулась. Представляешь, она даже толком компьютером пользоваться не
умеет! А как-то давно её, между прочим, арестовали за мелкую кражу в магазине!
К этому времени я уже начала придумывать, как прикончить предательницу.
Минуты казались мне часами. Я зажала уши и принялась сосредоточенно
изучать затяжку на колготках. И вдруг в мою дверь забарабанили. Верный признак
того, что кому-то не терпелось попасть внутрь.

- Эй, сколько можно? - ворвался в мои уши нетерпеливый голос Джулии. - В
чем дело-то? Понос вас пробил, что ли? Совесть надо иметь!
Я попыталась изменить голос до неузнаваемости.
- Я ещё не готова выйти! - пропищала я. - А что, другими кабинками нельзя
воспользоваться?
- Нет! - послышалась резкая отповедь. - В одной - сиденья нет, а в другой
- весь унитаз туалетной бумагой забит. Так что - пошевеливайтесь! Мы все равно
не уйдем.
Для убедительности, она лягнула ногой дверь. Я поняла, что выбора у меня
нет.
- Ладно, иду! - Я встала и для пущей убедительности дернула цепочку
сливного бачка. Что ж, я выйду с высоко поднятой головой. Посмотрю Джулии прямо
в бесстыжие глаза, и пусть ей стыдно будет...
Однако вышла я с поджатым хвостом. Или, если быть точной - потупив взор.
- Ой, Элисон, это ты? Чего же ты сразу не сказала? Она только что операцию
перенесла, - пояснила Джулия, глядя на Айрин. - Девчонки, я сейчас отолью, и мы
ещё выпьем, ладно? - Неожиданно она хихикнула и лукаво посмотрела на меня. -
Надеюсь, ты не слышала, как я тут про Бриджет сплетничала?
Бриджет, как и я, работала в компании "Хаддерстон Хеви Инжениринг" младшей
секретаршей. Она всегда слыла как бы не от мира сего. Вивальди, например,
любила.
- Я ей не скажу, - пропищала я. Прекрасно понимала, что Джулия нагло врет,
однако мне ничего другого не оставалось, как ей поверить. В противном случае,
живой меня бы не отпустили.
И вот тогда мне следовало решиться и взять такси. Попросить водителя
подождать у дома, пока я выпрошу у Эммы деньги. Вместо этого, полуживая от
страха, я позволила Джулии и Айрин увлечь меня к бару и перелопатить мою
биографию таким образом, чтобы она походила на историю жизни Бриджет. Я делала
вид, что верила, хотя знала наверняка: Бриджет к мужчинам на пушечный выстрел не
подходила, и уж тем более не была помолвлена. И белье она носила модное и
тонкое, а никак не шерстяное.
- Как он тебе? - спросила вдруг Джулия и так наподдала мне локтем, что из
моего стакана "бакарди" с кока-колой посыпались кубики льда.
- Кто? - недоуменно спросила я. И, проследив за её взглядом, не увидела
никого, кроме сутулого дылды, которого, похоже, только что выпустили из тюрьмы,
где заключенных ежедневно молотили по физиономии чугунной сковородой.
- Вот этот парень, - сказала Джулия, подтверждая мои худшие опасения. - В
модной рубашке от Дольче и Габбаны. Это мои любимые дизайнеры. Джинсы потрясные
кроят. Хочешь, познакомлю тебя с ним? - добавила она, не переводя дыхания. - Его
зовут Барри.
- М-мм...
Но Джулия уже решила за меня. Не прошло и минуты, как Барри присоединился
к нам и, потягивая коктейль, принялся тараторить про свой мобильный телефон на
малопонятном мне жаргоне.
- Представляешь, у него мобильник есть! - возбужденно дыша, зашептала мне
на ухо Джулия. Как будто я сама не слышала! Я с трудом не поддалась соблазну
сказать, что в наше время даже мой отец без телефона сотовой связи шагу не
делает. Благодаря этому мама может чихвостить его на все корки, пока он собаку
выгуливает.
- У него и машина есть, - громко шепнула мне Джулия, распаленная от
выпивки.
- Какая?
- "Марк II Гольф". А стереосистема обошлась ему дороже колес!
Почему-то все это окончательно убедила меня, что Барри - герой не моего
романа.
- По-моему, он тебе подходит, - продолжала Джулия. - Как считаешь? И руки
у него длинные.
Верно. В противоположность коротким ногам. И это придавало Барри
карикатурную схожесть с гиббоном.
- А волосы какие! - продолжала восторгаться Джулия. - Клево, да?
Опять в точку попала. Волосы у гиббона и впрямь были ухоженные. Тем хуже
для Барри - у меня железное правило не сближаться с мужчинами, которые тратят на
уход за шевелюрой больше времени, чем я.
- Пригласи его танцевать. По тому, как мужчина танцует, можно безошибочно
судить, каков он в постели.
Я с грустью подумала, что Дэвид отплясывал с грацией одноногого кенгуру.
- Давай же! - с этими словами Джулия подтолкнула меня к Барри. - Потанцуй
же с ним. Не то всем расскажу, что ты лесбиянка, - добавила она, хохотнув.
"И поделом мне", - подумала я, собираясь войти в первый круг ада.
- Потанцуем? - спросил меня Барри. Джулия с готовностью закивала.
- Идите, - предложила я. - А я послежу, чтобы никто не спер ваши напитки.
И Барри потащил меня на танцплощадку, одной рукой облапав меня за ягодицы.
Для первого танца музыку мы с ним выбрали не самую подходящую. Ритм был
рваный, медленные пассажи чередовались со сверхскоростным соло ударника, которое
требовало от танцора скакательных навыков, присущих, скажем, бешеному огурцу. И
Барри послушно дрыгался передо мной, вертя тазом в столь опасной близости от
моего лона, что мне стало не по себе. Я старательно пятилась, но он наступал, я
ещё пятилась, а он все равно наступал, пока я не прижалась спиной к зеркальной
стене.

Мне оставалось лишь раствориться в воздухе, либо елозить вдоль зеркала,
надеясь, что Барри не попытается ко мне прижиматься.
Но Барри, очевидно, считал иначе.
- Ну хорошо, - сказал он, наклоняясь ко мне и обдавая меня тошнотворным
пивным перегаром. Губы его вытянулись вперед трубочкой.
Я метнула на него затравленный взгляд. Господи, какая наглость! Я ещё
фамилию его не знаю, а этот тип уже целоваться лезет!
И вдруг музыка изменилась. Ритм её сделался совершенно бешеным, свет
погас, и замелькал хоровод ослепительных разноцветных вспышек стробоскопического
устройства. Силуэты танцующих, поочередно выхватываемых огнями из темноты, на
мгновение, казалось, застывали в самых причудливых позах, словно в театре теней.
Барри отшатнулся, и мне показалось, что в глазах его отразился испуг. Вот и
чудесно, подумала я, не будет приставать со своими слюнявыми поцелуями. Но уже в
следующий миг, к моему ужасу, он обрушился прямо на меня, сграбастав меня обеими
руками, и принялся судорожно извиваться.
Я уже собралась было схватить его за мошонку и оторвать её, к чертовой
матери, как вдруг меня словно током ударило: долговязое тело Барри обмякло, и он
мешком обвалился к моим ногам. Губы его странно подергивались, выпученные, как у
рака глаза угрожающе покраснели.
- Помогите! - визгливо выкрикнула я. - Вокруг нас все продолжали
танцевать, как ни в чем не бывало. Все было точь-в-точь, как во время
злополучного приступа аппендицита, заставшего меня посреди универсама. Ни кому
не было ни малейшего дела до бедного Барри. Танцующие лишь беззлобно
поругивались, когда на него наступали.
- Помогите! - заверещала я.
Физиономия Барри синела на глазах.
С отчаянной решимостью я подхватила бесчувственное тело под мышки и
поволокла к краю площадки. Только тогда ошалевший от шума ди-джей наконец
заметил, что в его королевстве не все в порядке.
Музыка внезапно стихла, и все, как по команде, уставились на меня.
- Помогите! - пискнула я. - Есть здесь врач?
Ответом мне была гробовая тишина.
- Медсестра? - в отчаянии возопила я. - Фельдшер, на худой конец?
- Расступитесь! - послышался вдруг мужественный голос. - Я ветеринар.
Ветеринар? Да, конечно, в какую-то минуту Барри мне самой казался
орангутаном, но все же сейчас я не слишком четко понимала, какую помощь ему
способен оказать звериный врачеватель.
А вот тот, похоже, свое дело знал. Опустившись рядом с бьющимся в
судорогах Барри, он принялся, не мешкая, оказывать первую помощь. Перекатил на
спину, раскрыл ему рот и запустил внутрь пятерню, проверяя, нет ли препятствий
нормальному дыханию. Ноги Барри перестали дрыгаться, да и тело его заметно
расслабилось. Я решила, что, при удаче, он, быть может, не испустит дух.
- Эпилепсия, - уверенно провозгласил ветеринар, убедившись, что жизни его
пациента больше ничто не угрожает. - Из-за стробоскопических огней, наверное. А
вы разве не знали, что ваш приятель страдает эпилепсией? - Перехватив
укоризненный взгляд коровьего доктора, я догадалась, что вопрос обращен ко мне.
- Он вовсе не мой приятель, - обидчиво возразила я. - Мы с ним без году
неделю знакомы. Я даже не знаю, кто он такой.
- С кем он сюда пришел? - осведомился ветеринар, обводя глазами толпу.
- Я не знаю.
- Это мой брат, - сказала девушка с длиннющими, как у Барри, руками. Пока
она проталкивалась к нему, я воспользовалась всеобщим замешательством и
улизнула.
Ни Джулии, ни Айрин поблизости не было, да меня, признаться, это ни
капельки не интересовало. Мне хотелось лишь одного: бежать отсюда. Метнув
напоследок прощальный взгляд на распростертого на полу Барри, я вдруг увидела,
что ветеринар смотрит прямо на меня. И не преминула заметить, что глаза у него
иссиня-голубые. По моему телу пробежали мурашки. Мне вдруг захотелось не в
последний раз видеть эти глаза.
Только я, по-моему, способна знакомиться с привлекательными мужчинами при
столь нелепых обстоятельствах. Синеглазый кошачий лекарь наверняка подумал, что
только последняя стерва может так трусливо бежать, оставив дружка на поле брани.
Домой я потопала пешком. Путь был не ближний, особенно, учитывая, что
первые полмили я ухитрилась проделать в противоположном направлении. Потом
зарядил дождь. Сначала на голову падали лишь редкие, но крупные капли, а затем
полило, как из ведра. Мне вдруг стало совершенно наплевать на то, что я
вырядилась в столь невзыскательное платье. Меня обуяло страстное желание
подхватить пневмонию. Причем - непременно двустороннюю. Я подумала, как
замечательно было бы отдать богу душу прямо на месте. Но в следующий миг я
представила рыдающую на моих похоронах Джулию. Ее лицемерные речи о том, какой
замечательной подругой я была при жизни. И тогда решила - дудки: назло останусь
жить, чтобы отомстить этой бестии.
- Что с тобой стряслось, черт возьми? - спросила Эмма, когда я ввалилась в
квартиру, промокшая до нитки. - Участвовала в конкурсе по обливанию? Между
прочим, Джулия звонила. Крайне обеспокоенная твоим исчезновением. Сказала, что
ты в ночном клубе врача вызывала. У тебя, надеюсь, шов не разошелся?

- Нет, с ним все в порядке, - заверила я. - А ходила я на танцы вместе с
девчонками со службы. Наверно, не доросла я ещё до таких развлечений. Да ещё с
парнем, который со мной разговаривал, вдруг эпилептический припадок ни с того,
ни с сего случился.
- Какая жалость, - посочувствовала Эмма, ставя на плиту чайник. - Внешнето
он хоть как, ничего?
- Нет, так себе, средней паршивости.
- Тогда не жалко.
- Зато ветеринар, оказавший ему первую помощь, был очень даже ничего.
- Ветеринар? - изумилась Эмма. - Ты что, с бегемотом снюхалась? - Видя
отразившееся на моем лице неудовольствие, она поспешно замахала руками. - Ладно,
ладно, не буду больше! Значит, говоришь, ветеринар тебе приглянулся? А как его
зовут, ты хоть спросила?
- Нет, конечно! - возмутилась я. - Ты можешь представить, что там
творилось? Да и потом, я еще, наверно, не созрела. Дэвид вот из головы не лезет.
Все остальные ему, похоже, и в подметки не годятся. Боюсь, что мне суждено
умереть старой девой.
- А ты не гони лошадей, - посоветовала Эмма, обнимая меня.
- И не позволяй Джулии Адамс сводничать. Если, конечно, не готова
лобзаться с приматами. Поверь, настанут и для тебя лучшие денечки.
Что ж, возможно, Эмма была права. Я решила, что поступлю мудро, если
запасусь терпением.

Глава 4

Настало тридцатое января. Без Дэвида я прожила целый месяц и пять дней. Я
уже поздравляла себя с тем, что в последние двадцать четыре дня о нем не
вспоминала (напоминать себе, что я о нем не думаю, было не в счет), когда
доставили почту. На коврик под дверью шлепнулись сразу три конверта. Два из них,
коричневого цвета, были адресованы Эмме. На третьем, белом, было аккуратно
напечатано мое имя.
Это меня поразило. Я никогда не получала писем. Прежде мне присылали
только выписки с остатками средств на кредитной карточке, да ещё напоминания о
необходимости своевременной уплаты налогов. Может, это из "Ридерз Дайджеста"
сообщают, что я наконец выиграла какую-нибудь читательскую викторину? Может, чек
на целый фунт стерлингов прислали?
Однако на конверте значился вовсе не "Ридерз Дайджест".
Я ахнула, узнав фирменный логотип "Полноценной женщины". Библии любой
современной женщины. Известной также как журнал для девушек, которые любят
прикидываться, что занимаются не только тем, что терпеливо дожидаются, пока
выскочат замуж.
"Уважаемая мисс Харрис! - начиналось письмо. - Мы рады известить Вас, что
Вы стали победительницей конкурса и выиграли полностью оплаченный двухнедельный
отдых в Санта-Боните, на сказочном острове Антигуа".
О Господи! Я победила! Я вмиг оказалась на седьмом небе. Отдых на
сказочном острове - именно этого мне недоставало после месяца кошмарного
прозябания без Дэвида Уитворта. От радостного возбуждения меня пробила мелкая
дрожь.
Но до конца я письмо ещё не дочитала. Вот, что следовало дальше: "Весь
коллектив редакции журнала был глубоко тронут стоическим поведением Вашего
жениха, который денно и нощно не отходил от Вашей постели после тяжелой
операции. Ни у одного из нас нет и тени сомнений: Вы и Дэвид Уитворт, безусловно
- самая романтическая пара Великобритании 1998 года! В ближайшее время наша
сотрудница позвонит Вам, чтобы договориться о времени фотосъемки. Ваше с Вашим
женихом фото будет сопровождать статью о Вашей счастливой жизни. Еще раз
поздравляем."
И тут до меня дошло. Дэвид! Вот мерзавец!
- Ха!
Я разорвала письмо пополам и швырнула обрывки на ковер, словно они жгли
мне руки.
Я была готова удавиться от злости. Представляете - выиграть полностью
оплаченное путешествие на двоих, и добровольно от него отказаться из-за
проклятого изменника по имени Дэвид Уитворт! Я принялась яростно топтать
половинки злополучного письма.
За этим занятием и застала меня спустившаяся из спальни Эмма.
- Телефонный счет? - осведомилась она, позевывая.
- Нет. Оплаченная путевка на двоих на Антигуа.
Глаза Эммы полезли на лоб. Сон с неё как рукой сняло.
- Что? - взвизгнула она. - Какого рожна ты тогда изображаешь пляску
Святого Витта?
Эмма отважно нырнула за обрывками письма и выдернула их прямо у меня изпод
ног.
- Какого черта? - спросила она, разглаживая их. - Что это?
- Я же сказала, - процедила я. - Я выиграла конкурс "Полноценной женщины".
Путевку на Антигуа для самой романтической пары Великобритании.
- Врешь! - Эмма быстро пробежала письмо глазами, дабы убедиться, что я не
вожу её за нос, и что спасенные ею бумажки это действительно - не телефонный
счет.

- Черт, это ведь и правда путевка на Антигуа, - ошалело промолвила она. -
Трах меня в задницу!
- Я бы с радостью "трах тебя в задницу!", - с горечью промолвила я. - Ведь
тогда я могла бы прихватить с собой на Антигуа тебя, а не Дэвида.
- Они хотят сфотографировать тебя вместе с женихом, - сказала Эмма,
дочитав письмо.
- Увы.
- Бедняжка Эли, - вздохнула Эмма. - Ну и невезуха!
Ну и какой, скажите, смысл был весь этот месяц не думать о Дэвиде? Из-за
треклятого письма воспоминания нахлынули на меня с новой силой. Как я в полном
одиночестве встречала сочельник, как последняя дура выдумывала, почему лучше
Дэвида Уитворта нет ни кого на всем белом свете, в то время как этот гнусный
предатель изменял мне с Лайзой Браун.
Как он посмел? И как посмела эта подлая тварь воспользоваться моим
беспомощным состоянием? Я уже забыла, как сама в свое время увела Дэвида у
Лайзы, пока она была в командировке в Боснии.
Сама я не видела Дэвида с Рождества, однако моя сестрица Джо злорадно
сообщила мне, как встретила Дэвида с Лайзой возле ювелирного магазина "Ретнерс".
Когда же я поинтересовалась, почему она такая вредная, Джо ответила, что просто
не хочет, чтобы я забывала, какая сволочь - Дэвид.
Обручальное кольцо я до сих пор хранила у себя, хотя с пальца давно сняла.
Теперь изящное колечко с бриллиантом покоилось в изящной, выполненной в виде
сердечка с цветами керамической шкатулке, которую Дэвид подарил мне в день
Святого Валентина* (*Праздник всех влюбленных, отмечается 14 февраля). Я не раз
подумывала о том, чтобы заявиться к Дэвиду и запустить колечко ему в рожу или,
на худой конец, спустить в унитаз прямо в его присутствии, но Эмма меня
отговорила. По её мнению, тем самым я уронила бы свое достоинство. Куда лучше
было бы просто заложить кольцо в ломбард. А на вырученные деньги махнуть в Рио.
С ней на пару, само собой разумеется. Славная получилась бы месть. Но совету
подруги я не последовала. И не потому, что сочла его неразумным, нет. Просто в
глубине души меня терзали сомнения: вдруг в ломбарде мне скажут, что кольцо,
преподнесенное мне Дэвидом, на поверку окажется вовсе не с бриллиантом, а с
цирконием?
- Так что ты собираешься делать с Антигуа? - осведомилась Эмма.
Я грустно усмехнулась.
- Боюсь, что придется позвонить в редакцию и отказаться. Сказать, что они
пальцем в небо попали.
- Может, они над тобой сжалятся? - мечтательно предположила Эмма. -
Разрешат меня с собой взять.
- Это невозможно, - простонала Эмма. - Они рассчитывают сделать настоящее
шоу из нашего путешествия. Не могут же они сообщить своим читателям, что, к
сожалению, "самая романтическая пара Великобритании" рассталась, но взамен они
рекомендуют полюбоваться на фотографию очаровательной Эли Харрис в обществе
любимого кота.
- А ты попытайся, - посоветовала Эмма. - Вдруг выгорит? Кто знает, может,
они тебя все-таки пожалеют?
- Терпеть не могу, когда меня жалеют! - огрызнулась я. - Нет, Эмма, не
хочу я ни канючить, ни за нос их водить. Пусть отдадут мой приз второй паре.
- Тоже мне, альтруистка выискалась! - неодобрительно проворчала Эмма.
Придя на службу, я мигом убедилась, что весть о том, как я, развлекаясь в
ночном баре, бросила на произвол судьбы своего стоящего одной ногой в могиле
партнера, уже облетела всю нашу компанию. Джулия с Айрин встретили меня
осуждающими взглядами.
- Как там этот горемыка, хотела бы я знать? - громко спросила Джулия.
Подойдя ко мне, она облокотилась на мой стол. - Как ты нас напугала! - с
фальшивой заботливостью провозгласила она. - Сбежала, даже не попрощавшись. Что
нам оставалось думать, по-твоему?
- Мне захотелось подышать.
- Мы бы тебя проводили. Этот парень, который откачал несчастного Барри,
тоже про тебя расспрашивал. Сказал, что его встревожил твой вид. Боялся, что у
тебя шок.
- Честно? - встрепенулась я.
- Абсолютно. Он сказал, что хотел отвезти тебя в ближайшую больницу, чтобы
там проверили, все ли с тобой в порядке. В итоге же он меня до дома подвез.
Очень славный малый. Ветеринар, как ни удивительно. Никогда ещё не встречалась с
ветеринаром, - мечтательно промолвила она. - Впрочем, это, наверно, то же самое,
что с настоящим доктором встречаться. Даже лучше - те же деньги, но не нужно
психовать из-за того, что он целый день на бабские сиськи пялится. А вымя и
копыта я бы ему, так и быть, простила. Между прочим, я рассказала ему про твой
аппендицит и про размолвку с Дэвидом. И добавила, что ты из-за этого такая
бледная.
- Спасибо.
- Кстати, сегодня ты тоже отвратно выглядишь, - заявила Джулия.
Молодец, знает, как подбодрить подругу.

Позже, когда я дрожащим пальцем набирала номер редакции "Полноценной
женщины", я, наверно, вообще как смерть выглядела. Ответила мне сотрудница по
имени Аманда.
- Я... видите ли... - заблеяла я, не зная, как объясниться.
- Да? - терпеливо переспросила Аманда.
- Я... м-мм, конкурс выиграла.
- Какой конкурс, милочка? Наша редакция их много проводит.
- Э-ээ, я имею в виду "Самую романтическую пару".
- Самую романтическую пару! - воскликнула она. - Что же вы сразу не
сказали? Какая прелесть! Значит вы - Эли Харрис? Как я рада, что вы позвонили! -
Мне показалось, что сейчас она замурлыкает от счастья. - Вы даже не
представляете, как растрогала нас ваша история! Ей-богу, я чуть не разрыдалась,
когда до конца дочитала. Как вы сейчас себя чувствуете, милочка? Вы поправились?
- Да, - уныло ответила я. - Теперь все замечательно.
- Представляю, как вам не терпится отдохнуть. Антигуа - как раз то, что
вам сейчас требуется. Да и Дэвиду нужно силы восстановить. Он у вас - настоящий
герой. Надо же, фактически в одиночку вас выходил!
- Угу, - промычала я. (Теперь могу признаться, что немного преувеличила,
расписывая свои страдания. Да и недуг изобрела весьма экзотический. Аппендицит
по сравнению с моим "заболеванием" был не страшнее банального насморка).
- Вы уже решили, когда полетите на Антигуа? - спросила Аманда. - Учтите, в
феврале на островах Карибского моря настоящий рай. Можете даже успеть на
празднование дня Святого Валентина. Здорово, да?
- Да, - пискнула я.
- Впрочем, я вас, кажется, совсем заболтала. Вы сами с Дэвидом решайте,
когда вам удобнее лететь. Все, что от вас потребуется, это по возвращении
показать нам ваши фотоснимки. Кроме самых интимных, разумеется. Ха-ха!
- Послушайте, Аманда... Я... - Я замялась, не зная, как бы мягче отказаться,
не огорчая эту славную женщину.
- Что, милочка? Хотите, мы прямо сейчас договоримся, когда приедете к нам
на фотосъемку? У нас тут всем просто не терпится с вами познакомиться. У вас
еженедельник под руками?
- Дело в том, Аманда, что я...
- Приезжайте в нашу студию, милочка. Или, если вам это сложно, мы можем
выслать своего фотографа прямо к вам домой. Я понимаю, вы, наверно, ещё не
совсем оправились после такой тяжелой болезни.
Я решила, что пора уже настала с этим кончать. И, собравшись с духом,
сказала:
- Видите ли, Аманда, для меня все это стало полной неожиданностью. Точнее,
для нас с Дэвидом. Дело в том, что после операции я выгляжу далеко не лучшим
образом. Нельзя ли, учитывая это, отложить съемки до лучших времен? Пока я не
приду в форму.
- Эли, - мгновенно откликнулась Аманда. - Такие пустяки не должны вас
беспокоить. У нас в штате есть совершенно потрясающая гримерша, которая из
любого инвалида цветущего здоровяка сделает. Она раньше в лондонском морге
работала. Шучу, ха-ха! Может, согласитесь на её услуги, милочка? Вы даже не
представляете, какие чудеса способна вытворять современная косметика!
- Аманда, я вам лучше завтра позвоню, - поспешно заявила я. Краешком глаза
я заметила приближающуюся к моему столу Джулию.
- Хорошо, милочка, обдумайте все, не торопясь, - прочирикала Аманда. - В
вашем распоряжении двадцать четыре часа. Ха-ха! Мурр-мурр! И, пожалуйста,
передайте привет своему замечательному другу. Мы все просто сгораем от
нетерпения, когда наконец познакомимся с вами!
Я положила трубку, и тут же почувствовала, что меня прошиб холодный пот.
Джулия вывалила в мою корзинку для входящих бумаг целую кипу документов и
смерила меня пытливым взглядом.
- Эли, ты жива? - осведомилась она. - Вид у тебя такой, будто ты только
что на том свете побывала. Надеюсь, это не сама-знаешь-кто был?
- Кого ты имеешь в виду? - спросила я в полном недоумении.
- Этого хмыря на букву Д, - пояснила Джулия. - Я бы на твоем месте
воздержалась ему звонить, дорогуша. Чем больше бегаешь за этими фруктами, тем
поспешнее они от нас улепетывают.
- Нет, это не Дэвид, - сварливо отрезала я. - Что бы ты обо мне ни думала,
Джулия, заверяю тебя, что ещё не докатилась до того, чтобы звонить бывшему
жениху и умолять его вернуться.
- Вот и прекрасно, - сухо сказала Джулия. - Однако как секретарь директора
должна тебе напомнить, что любые личные разговоры в рабочее время у нас строго
запрещены. Кроме самых крайних и безвыходных ситуаций.
И она удалилась, поскольку возникла как раз такая крайняя ситуация.
Звонила её подруга Стелла, которая интересовалась, во что им лучше вырядиться по
случаю сегодняшнего похода в ночной клуб.

Глава 5

Спасибо друзьям, которые приходят на помощь в трудную минуту. В данном
случае мне моральную поддержку оказал Марвин Нейлор, пригласив меня на дружескую
вечеринку.

Лично я давно уверилась: Марвин Нейлор звал на свои вечеринки женщин лишь
для того, чтобы они ему готовили. Не раз уже случалось, что Марвин приглашал
меня и других дам на целый час раньше остальных гостей. Приходя, мы неизменно
заставали беспомощно всхлипывающего Марвина на кухне. С ног до головы он был
обсыпан мукой, а в раковине громоздилась годами не мытая посуда.
- Девочки, выручайте! - жалостливо хныкал он. - Я уже с ног валюсь. Хотел
удивить вас - суфле приготовить. Почему никто даже не предупредил меня, что это
такая безнадежная затея?
После чего мы, похвалив страдальца хотя бы за одно лишь стремление
угостить нас чем-то более оригинальным, нежели переваренными "спагеттиболоньезе",
засучив рукава, принимались за работу. И так случалось несколько
раз, пока в один прекрасный день Эмма не обратила внимания на то, что ни в
сковородах, ни в кастрюлях нет и следов приготовления суфле или какого-либо
иного лакомства. И тогда мы поняли, что пройдоха Марвин специально посыпается
мукой к нашему приходу, и решили, что отныне он должен обходиться без нас.
Не говоря уж о том, что в этот вечер я, при всем желании, не смогла бы
объявиться раньше. Мстительная Джулия подсунула мне скучнейший и длиннющий
отчет, который я послушно перепечатывала до семи вечера.
К тому времени, когда я с ним покончила, я мечтала лишь об одном:
добраться до дома и проваляться в постели до самой пенсии, уплетая бисквиты и
проливая горючие слезы над мыльными операми. Правда, Марвину все-таки удалось
выманить меня из теплой норки. Он пообещал, что в награду за приход на его
вечеринку меня будет обхаживать по меньшей мере один не обремененный семьей
молодой человек. Хорошо воспитанный, не разукрашенный татуировками, не кичащийся
мобильным телефоном и не бьющийся в припадках первой же возможности. Да, ну и
вдобавок ещё - не гомик.
Прельщенная подобным приглашением, я призадумалась над тем, во что
одеться, чтобы произвести на своего суперкавалера сногсшибательное впечатление.
Поразительно, но несмотря на более чем сомнительную диету, основу которой
составляли шоколадные лакомства типа "Вагон Уил" и сигареты "Кэмел лайт", после
Рождества я ухитрилась даже немного сбавить в весе. Ума не приложу, как это
могло случиться, хотя моя мамочка и предположила, что лишние жировые клетки
вымываются слезами. Как бы то ни было, но в результате все мои любимые наряды
висели на мне мешком. Эмма вошла в ту самую минуту, когда я стягивала талию
своего лучшего платья витым шнуром, которым обычно подвязывала портьеры в
спальне.
- Как, ты хочешь надеть это? - вопросила она неподражаемым тоном, который
иногда пускала в ход, чтобы спросить "Ты это ешь"?, стоило мне, например,
заказать себе пиццу с тунцом и анчоусами.
- Да, но я только хочу подпоясаться, - ответила я.
- Тебе только этого и не хватало, - с расстановкой произнесла Эмма. - Эли,
это не платье, это - катастрофа. В таких рубищах раньше ведьм на кострах
сжигали.
- Но Дэвиду я в нем нравилась, - убитым голосом выдавила я.
- Не сомневаюсь, - отрезала Эмма. - Хочешь знать, почему? Дэвид ревнив, а
в таком платье ни один нормальный мужик тебя не заметит.
- Да ты что?
Слова Эммы меня огорошили.
- Вот именно. А теперь времена изменились, и тебе нужно, чтобы мужики тебя
замечали. В таком виде я тебя никуда не пущу. Вот, примерь это! - И она кинула
мне облегающее красное платьице размером с носовой платок.
- Но я в нем буду похожа на уличную шлюху! - возмутилась я.
- И чудесно, - заявила Эмма. - Марвин признался мне, что его другу именно
шлюхи и недостает.
- И ты считаешь, что я на это соглашусь? - взвилась я. - Да ни за какие
коврижки!
- Да брось ты, - отмахнулась Эмма. - Расслабься хоть на один вечер и
оттянись, как следует. Ты это заслужила. - Она принялась меня причесывать перед
зеркалом, что вдруг напомнило мне кошмарную сцену в дамском туалете. - Ну вот! -
торжествующе сказала она, когда моя всегда аккуратная голова стала напоминать по
форме веник, побывавший в зубах у пары расшалившихся такс. - Теперь - совсем
другое дело!
Я присела перед трюмо и оглядела себя критическим взором. Пушистик,
воспользовавшись моим замешательством, запрыгнул мне на колени, разорвав мои
очередные колготки.
В конечном итоге я все-таки уступила Эмме, и мы отправились к Марвину.
Хозяин сам открыл мне дверь, с ног до головы обсыпанный мукой.
- Куда, черт побери, вы все запропастились? - обиженно возопил он. -
Полдевятого уже! Мы, кажется, на половину седьмого договаривались!
- Ты прав, - согласилась Эмма, мило улыбаясь. - Но прежде мы всегда
приходили, когда ты был по самые уши погружен в стряпню. Сегодня мы решили, что
не будем мешать тебе и путаться у тебя под ногами. Чем, кстати, ты собираешься
нас сегодня попотчевать, дорогой?
- Чем, чем? Спагетти-болоньезе, конечно, - огрызнулся Марвин.
- Кто из гостей уже здесь? - полюбопытствовала Эмма, пока мы шествовали по
темному коридору в гостиную.

- Фред, Тиффани, Эндрю и Пита.
- Питер? - переспросила Эмма. - Это и есть твой загадочный друг?
- Нет, Пита - девушка, - усмехнулся Марвин. - Загадочный друг ещё не
подошел.
Мы вошли в ярко освещенную гостиную. Марвин впервые разглядел мое миниплатье,
и глаза его полезли на лоб.
- О, Эли! - пискнул он. - Ты выглядишь просто... потрясно! Может, только
колготки темноваты.
"Убью Пушистика, заразу!", - подумала я.
- Настоящая секс-бомба, - добавил Эндрю и ухарски присвистнул. Мой рейтинг
в собственных глазах тут же возрос вдвое. Марвин послал мне воздушный поцелуй и
с понурым видом побрел на кухню.
- Угадайте, чем на этот раз собирается удивить нас Марвин? - шепотом
спросила Тиффани.
- Я знаю, - сказала Эмма. - Спагетти-болоньезе, чем еще? А что, ты тоже
опоздала?
- Еще бы! - глаза Тиффани вспыхнули. - Видела бы ты пятно, которое я
посадила на свое новое платье идиотскими замороженными цуккини, что он потчевал
нас в прошлый раз! Этот прохвост мне даже фартука не дал!
- А мне до смерти надоело выслушивать, как Марвин поносит меня, -
призналась Пита. - В последний раз я не успела даже порог переступить, как он
уже поволок меня шинковать лук, а потом ещё посмел наорать на меня за то, что я,
дескать, нарезаю слишком толсто. Я так разревелась, что у меня тушь потекла. Да
и вообще не могу взять в толк, почему Марвин вечно пытается выпендриться? Что
он, про "Маркс-энд-Спенсера" не слыхал? Они, насколько я знаю, удвоили выпечку
vol-au-vents* (*волован, слоеный пирожок - франц.).
- О вечеринках Марвина давно легенды ходят, - вставил Эндрю.
- Да, но вовсе не из-за жратвы, - возразила Пита. - Какая разница, что на
стол подают, если хватает выпивки и компания славная? Пора ему наконец
образумиться.
- Надеюсь, ты не изменишь мнения, отведав его фирменные спагеттиболоньезе,
- сказала Эмма, хихикая.
- Ну так что, все уже в сборе? - спросила Тиффани.
- Кроме одного, - сказала Эмма. - Таинственного незнакомца для Эли.
Все, как по команде, уставились на меня. Я почувствовала, как щеки мои
залились румянцем - как раз под стать моему платью.
- Ты брось эти штучки, Эмма, - с горячностью заявила я. - Можно подумать,
будто я - только что овдовевшая индианка, которую должна либо выйти замуж, прямо
не сходя с места, либо кинуться в погребальный костер усопшего супруга. Не
говоря уж о том, что в этой комнате я - вовсе не единственная невеста на
выданье.
- Верно, - кивнула Эмма, так же ещё не вкусившая прелести семейной жизни.
Хотя с Марвином роман у неё был весьма затяжной. Они ещё в колледже
познакомились. Эмма сразу по уши влюбилась в Марвина, который всегда был горазд
на выдумку по части совершенно невероятных костюмов. Идя на занятия, он мог
вырядиться, например, в малиновый бархатный пиджак в сочетании с желтыми
замшевыми туфлями на высоких каблуках. К сожалению, вскоре оказалось, что только
этим своеобразным вкусом и ограничивалось все то, чем он разительно отличался от
остальных студентов.
В одну ужасную ночь по чувствам Эммы был нанесен страшный удар. Будучи
приглашенной вместе с Марвином на одну из тех студенческих вечеринок, на которых
дозволено присутствовать лишь "в двух предметах одежды", а, при условии, что
один из предметов - шляпка - девушки всю ночь напролет получают выпивку
бесплатно, Эмма попыталась его соблазнить. При виде надвигающейся на него Эммы в
одном леопардовом купальнике, Марвин до того перепугался, что рыбкой вынырнул из
встроенного шкафа и кинулся наутек так, словно за ним черти гнались. Эмма,
уязвленная до глубины души, не разговаривала с ним целых три дня. Затем они
помирились и, как ни странно, вообще зажили душа в душу. Возвестили всем о своем
платоническом романе. С тех пор Эмму все считали девушкой Марвина. Даже на тех
формальных вечерах, где она бывала одна, поскольку дружка, разодетого как
попугай, туда и на порог не пустили бы.
Эмма божилась, что после той кошмарной приснопамятной ночи навеки
излечилась от любви к Марвину, однако я голову на отсечение не дала бы, что это
так. Правда, дружки с тех пор у неё то и дело заводились. На любой вкус.
Приятной наружности, но - какие-то рыхлые. Внешне - полные уроды, но зато натуры
художественные. Богатые выскочки. Бедные чудаки. Ни один из них надолго не
задерживался, хотя некоторые годами продолжали плакаться мне в жилетку на
вероломно бросившую их Эмму. Было даже время, когда я пыталась причесываться и
одеваться, как моя подруга, в надежде на то, что кто-нибудь из отвергнутых ею
воздыхателей разглядит во мне подходящий объект для ухаживания. Причем, считая
себя нескладехой и даже дурнушкой, я настолько привыкла оставаться неприметной и
никому не нужной, что целых полгода не замечала, что на меня наконец обратили
внимание.
- Между прочим, по тебе сохнет Дэвид Уитворт!
До сих пор помню, когда Эмма ошеломила меня этими словами. Мы с ней
выпивали и мирно беседовали у стойки бара в "Ротонде". Причем ещё в старой
доброй "Ротонде", к которым ещё не прикасались руки новых владельцев, не
оставивших камня на камня от того уютного заведения, которое мы так любили. В те
дни можно было преспокойно торчать у стойки бара, не опасаясь выколоть глаз
какой-нибудь дурацкой железякой, "украшающей" полку, на которой были прежде
расставлены пивные кружки. Как сейчас помню, что я стояла и неторопливо
потягивала эль, когда Эмма взорвала свою бомбу.

- Дэвид Уитворт? - изумилась я. - Но ведь он обручен!
- Ну и что тут такого? - хмыкнула Эмма, пожимая плечами.
"А в самом деле, - подумала я. - Что тут такого?" Эмма тут же подозвала
Дэвида к нам и завязала непринужденный разговор про его машину. Старенький
"эскорт". Потом вдруг ни с того, ни с сего выпалила про проклятый цистит,
который совсем её замучил, но добила меня моя подруга тем, что преспокойно
провозгласила: "Я пописать пошла!".
И исчезла, оставив меня с глазу на глаз с Дэвидом.
- Как поживает твоя невеста? - с места в карьер рубанула я, втайне
довольная, что Эмма ушла. Она бы мне всю плешь проела за такие вопросы.
Ответ Дэвида меня ошеломил.
- Она мне больше не невеста, - заявил он.
Тут он слегка покривил против истины. Лайза Браун оставалась его невестой
до тех самых пор, пока мы с ним впервые не побарахтались на диване, обтянутом
серым бархатом. Между прочим, происходило это в их общей с Лайзой квартире.
Невеста Дэвида служила в полиции оператором на телефонном пульте, и смена её в
тот день заканчивалась в одиннадцать. К сожалению, вышло так, что она вернулась
домой гораздо раньше. Какой-то позвонивший псих вылил на неё такой поток брани,
что начальство, для защиты своей сотрудницы от излишнего стресса, сочло
необходимым отправить её домой пораньше. Знало бы оно, какой стресс ждет Лайзу
дома!
Так вот, невестой Дэвида Лайза Браун перестала быть именно в тот вечер.
Признаться честно, особых угрызений совести по поводу устранения соперницы я не
испытывала. Потрясенная моим жестокосердием, Эмма почти месяц называла меня не
иначе как Элисон-разлучницей. Разумеется, теперь, побывав в шкуре Лайзы, я ей
очень даже сочувствовала, но исправить что-либо было, увы, невозможно.
- Эли, ты меня слышишь? - голос Эммы вывел меня из оцепенения. - Я только
что рассказала Тиффани, как наш домовладелец наотрез отказался отремонтировать
протекающий потолок в нашей ванной. Я позвонила в фирму, через которую мы
нанимали это жилье, но и от них толку нет. Какого черта, спрашивается, а? Чтобы
заполучить наши денежки, они костьми стелются, а потом, когда их о чем-нибудь
попросишь, они делают вид, что видят нас впервые!
С глубоким вздохом я вспомнила предрождественскую неделю, затишье перед
бурей, славное и благословенное время, когда у нас впервые протек потолок. Тогда
меня это мало волновало, поскольку я уже предвкушала, как в апреле, после
свадьбы, мы с Дэвидом переберемся на новую квартиру. Теперь же вышло так, что мы
с Эммой продлили срок аренды квартиры, расположенной прямо над мясной лавкой,
ещё на полгода. Для меня этот поступок был символическим - я как бы утверждалась
в роли брошенной невесты, которой в ближайшие шесть месяцев радикальное
изменение в личной жизни не грозит.
- Да, снимать квартиру это не сахар, - согласилась Тиффани. - Но вы,
наверно, не в том положении, чтобы приобрести себе личное жилье. Мы вот с Эндрю,
друг без друга никак не обошлись бы.
- Кто знает, может, в один прекрасный день мы с Эли купим себе уютную
берложку на двоих, - засмеялась Эмма. - Как тебе эта мысль, Эли? - спросила она,
лукаво подмигнув. - Заживем, как две старые девы. Еще одного кота заведем.
Из кухни вынырнул Марвин.
- Леди и джентльмены! - провозгласил он, вытирая обсыпанную мукой руку о
штанину. - Ужин будет вот-вот готов. А пока предлагая заморить червячка
изысканными канапе моего собственного приготовления.
И он поставил перед нами блюдо с какой-то подозрительной стряпней. Мне эти
"канапе" показались треугольничками плохо пропеченного теста, намазанные чем-то
вроде селедочного масла с джемом.
- Спасибо, Марвин, - вежливо поблагодарила Эмма нашего гостеприимного
хозяина, который, откланиваясь, пятился в коридор. - Может, помочь тебе спагетти
размешивать? - предложила она ему вдогонку. - Нет? Что ж, я была уверена, что ты
и без меня управишься.
Эндрю с опаской поднес канапе ко рту. Я тут же уверилась, что не
обманулась в своих ожиданиях. Эндрю с перекошенной физиономией выплюнул
откушенный кусочек и поспешно наполнил стакан вином, чтобы запить.
- Полегче, Эндрю! - взмолилась Тиффани. - Тебе ещё меня домой везти, а ты
и так уже много выпил. Или ты хочешь, чтобы остаток вечера я пила одну воду?
- Видишь, в том, что ты одна, тоже есть свои преимущества, - шепнула мне
на ухо Эмма.
Я грустно улыбнулась, твердо решив, что приму окончательное решение на сей
счет после того, как увижу таинственного гостя. А тем временем выпила ещё вина,
решив не отставать от Эндрю. По меньшей мере, как я надеялась, оно придавало мне
храбрости. Вскоре я проглотила уже столько спиртного, что храбрости с лихвой
хватило бы на футбольную команду.
В дверь позвонили. Трижды подряд и уверенно.
- Ага, это наверняка и есть загадочный приятель Марвина, - сказала
Тиффани. - Я, между прочим, даже не представляю, кто он. А вы?
- Марвин держит себя так, словно ждет в гости по меньшей мере самого Мика
Джаггера, - заметила Пита. - Хотя готова держать пари, что это окажется один из
его кошмарных дружков, промышляющих травкой.

От волнения у меня все поджилки затряслись, а по спине поползли мурашки.
Нет, даже, не мурашки, а гусеницы. Ящерицы. А вдруг я не понравлюсь этому
незнакомцу? Или он мне не понравится? И дала себе зарок, что он устроит меня
даже в том случае, если окажется конопатым коротышкой с бородой и в очках с
толстенными линзами. Картавым. В черных туфлях с белыми носками. Представляете,
до чего я докатилась?
- Привет! - донесся из прихожей голос Марвина. - Как дела? Ты вовремя
поспел - я чуть ли не с полудня на кухне корячусь. Пока все остальные баклуши
бьют. Как всегда.
В ответ таинственный гость проворчал нечто невразумительное. По-прежнему
ни у кого не возникло даже предположений по поводу его личности. Все замерли в
ожидании. Я не раскрывала рта, опасаясь, что от волнения мой голос сорвется, и я
себя выдам. Послышались шаги, Марвин вел гостя по коридору. Это начинало
казаться бесконечностью. Сколько же они могут идти, подумала я.
Наконец дверь распахнулась. Я затаила дыхание.
Вошел Марвин, а по пятам за ним проследовал...
- Господи, Марвин, ты что, очумел? - визгливо закричала Эмма. - Мерзавец,
да тебя убить мало! Я тебе башку оторву!
Эмма силой протащила меня через всю гостиную и затолкнула в ванную. Лишь
когда она заперла за нами дверь, я окончательно поняла: загадочный гость Марвина
- не кто иной, как мой бывший суженый.

Глава 6

- Ну, будет тебе, Эли, успокойся, - приговаривала Эмма, промокая мои глаза
туалетной бумагой, хотя я вовсе и не думала плакать. - Одно твое слово, и нашего
духа в этом доме больше не будет. Даже представить не могу, о чем думал этот
придурок Марвин, пригласив сюда его!
- Так это и вправду Дэвид? - тупо спросила я. Почему-то полной уверенности
у меня не было. Эмма с такой спешкой утащила меня из гостиной, что у меня до сих
пор голова кружилась.
- Собственной персоной, - сказала Эмма с кривой усмешкой. - Вот мерзавец!
Да будь в нем хоть капля порядочности, он бы на порог этой квартиры не ступил.
- Может, он не знал, что я здесь буду? - предположила я.
- Держи карман шире! - отрезала Эмма. - Уж он-то отлично знает, что без
нас с тобой ни одна марвинская вечеринка не обходится. Кто ему всю посуду
перемоет? Где он ещё таких дурочек найдет? Мы у него вместо рабынь.
В этом была толика правды.
- Сейчас пойду и выложу Марвину все, что о нем думаю, - пообещала Эмма. -
Он это нарочно подстроил, козел блудливый! А ведь как я его утешала, когда его
Марко бросил! (Марко был последней пассией Марвина - где-то на отдыхе
познакомились).
- Послушай, Эмма... - сказала я, пытаясь унять свою не в меру
разбушевавшуюся подругу. - А вдруг Марвин мне добра желал? Может, он надеялся,
что мы с Дэвидом помиримся? Мужчины ведь в любви не смыслят, да и чувств наших
не понимают.
- Вот как раз Марвин все прекрасно понимает! - с горячностью возразила
Эмма. - Педик чертов! Пойду прикончу паразита!
- Эмма! - Я крепко прижала подругу к груди, не давая ей вырваться. - Прошу
тебя, не устраивай сцену. Хотя бы ради меня. Остынь.
- Сцену? - завопила Эмма, тщетно пытаясь высвободиться. - Да я им целый
спектакль закачу! Пусть знают наших!
- Но ведь они, возможно, именно этого и добиваются! - сказала я, решив
сменить тактику. - Предположим на секунду, что Марвин и правда такой мерзавец,
что хочет меня унизить. Тогда он будет торжествовать. Если же мы выйдем отсюда,
как ни в чем не бывало, и прикинемся, что рады-радешеньки встрече с Дэвидом, то
Марвин останется с носом.
- Эли, ты что-то не понимаешь! - провизжала Эмма, пытаясь вырваться.
- Нет, это ты что-то не понимаешь, - жестко отрезала я. - Между прочим,
Дэвид - мой бывший жених, а не твой. Так что мне решать, как себя с ним вести.
Для вида Эмма ещё немного побрыкалась, но теперь мне уже не составило
труда с ней совладать.
- Какое унижение! - сказала она, качая головой. - Негодяй просто не
понимает, как это больно!
- Эмма! - Я не выдержала и повысила голос. - Кого из нас бросил Дэвид?
Тебя или меня? - Эмма посмотрела на меня, и я готова была поклясться, что в
глазах её блеснули слезы. - Меня, верно? И я, по-моему, перенесла этот удар
достаточно стойко. Так вот, предлагаю выйти отсюда с высоко поднятыми головами и
посмотреть, может, эта сволочь поперхнется марвинскими спагетти-болоньезе?
Губы Эммы растянулись в подобие улыбки.
- Ты права, - сказала она, кивая. - А если не подавится, я сама его
задушу!

---

- Ну как, все в порядке? - простодушно осведомился Марвин, когда мы с
гордым видом вдвинулись в гостиную.

- Да, спасибо, - ответила я, старательно делая вид, что ничего не
случилось. - Эмме просто соринка в глаз попала.
Я уселась на прежнее место, и тут же с ужасом заметила, что изменник Дэвид
устроился прямо напротив меня. Перехватив мой взгляд, он неуверенно улыбнулся.
- О, приветик, Дэвид! - дрожащим голосом пролепетала я. - Давненько не
виделись.
- Как твой аппендикс поживает? - брякнул он.
- Понятия не имею, - чистосердечно ответила я. - Мне ведь его вырезали.
Говоря, я чувствовала, что все остальные буквально пожирают нас глазами.
- Платье у тебя красивое! - сказал вдруг Дэвид.
Я невольно потупилась и посмотрела на свое декольте, доходящее почти до
пупка.
- Спасибо. Мне его Эмма одолжила.
- Точно, - подтвердил Марвин. И все вдруг, как по команде, вздохнули с
облегчением, осознав, что кровопролития уже не предвидится. - Ужин подан!
Надеюсь, спагетти все любят? Прошу вас, леди и джентльмены, накладывайте себе
сами. Я уже с ног валюсь. - С этими словами он плюхнул на стол две здоровенные
кастрюли. Одна была до краев полна спагетти. Я с ужасом заметила, что Марвин
даже не удосужился слить воду. Во второй, с кроваво - красным соусом, плавали
какие-то черные точки. Позже я узнала, что это подгоревшие ошметки с самого дна
кастрюли.
- Соуса тебе подлить? - заботливо поинтересовался Дэвид, когда я
ухитрилась отковырять себе кусочек от плотного и крайне неаппетитного комка
макарон. Я робко протянула ему тарелку, и на мгновение мне показалось, что я
стала участницей сцены дешевого сентиментального фильма, когда все разговоры
внезапно затихают. Зрителям слышно только, как гулко колотится сердце героини,
пока герой, воспользовавшись удобным случаем, украдкой прикасается к её руке.
Но магия этого мгновения тут же рассеялась. Тиффани, потянувшись за
хлебом, подтолкнула Дэвида под локоть, и мои драгоценные спагетти, отвоеванные с
таким трудом, очутились на полу. Обернувшись, я встретилась с круглыми, как
плошки, глазами Эммы.
- Он погладил тебя по руке! - прошипела она.
- Сама знаю, - шепнула в ответ я.
По счастью, аппетита у меня все равно не было.
Признаться по совести, первую встречу с Дэвидом после разлуки я
представляла совершенно иначе. Что мы встретимся на автомобильной стоянке возле
супермаркета и молча обменяемся принадлежащими друг другу вещами. Спор вспыхнет
разве что из-за программки утренней премьеры "Бриолина"* (*Знаменитый
бродвейский мюзикл, на основе которого снят одноименный фильм с Джоном Траволтой
и Оливией Ньютон-Джон), которую мы посмотрели на первом свидании. На программке
расписались почти все актеры. Разумеется, Дэвид мне её уступит, потому что я
всегда бредила Шейном Ритчи. Впрочем, потом, когда он поедет забирать Лайзу со
службы, я все равно разорву программку в клочья. Просто так, символически.
Вместо этого судьбе в лице Марвина было угодно столкнуть нас лицом к лицу
за кастрюлей со спагетти. Причем Дэвид держался совершенно непринужденно, словно
вовсе не он искалечил мою жизнь. Он, как ни в чем не бывало точил лясы с Эндрю.
Что-то там про моторы с карбюраторами. Точь-в-точь, как в старые добрые времена.
И вдруг Дэвид повернул ко мне голову и... улыбнулся. Как улыбался миллион раз и
прежде. Всем своим видом давая понять, как опостылел ему собеседник. И не
только. Эта улыбка обычно значила ещё кое-что. А именно то, что Дэвиду не
терпится сорвать с меня всю одежду, едва мы доберемся до дома.
Я покраснела до корней волос и сделала вид, будто разглядываю что-то в
тарелке. Но уже в следующий миг, к своему глубокому разочарованию, убедилась,
что тарелка пуста. Я подняла голову, и снова поймала на себе многозначительный
взгляд Дэвида. И почти тут же почувствовала, как его ступня, уже лишенная туфли,
пытается раздвинуть мои коленки.
У меня отвалилась челюсть. Как он посмел? Да, конечно, прежде мы с ним
всегда проделывали это во время вечеринок. Дэвид ласкал ступней мою промежность,
пока я от возбуждения не лишалась дара речи. Но это было давно. В другой жизни.
Теперь же подобную выходку можно было расценить как крайнюю наглость. Я угостила
его грозным взглядом.
Дэвид ответил мне невинной улыбкой. Всегда умел ягненком прикинуться,
зараза!
Эмма наклонилась ко мне, чтобы взять солонку, и я поспешно прикрыла его
ступню салфеткой.
- Ты жива? - озабоченно спросила Эмма, видя, что со мной творится нечто
неладное. - Вид у тебя престранный, старушка.
- Ж-жарко тут, - выдавила я. - Ты разве не чувствуешь?
- Нет. - Эмма посолила несъедобные макароны, и - благодарение Богу -
возвратилась к прерванному разговору с Тиффани.
Я с трудом проглотила кусочек очерствевшего хлеба, и вдруг почувствовала,
как зашевелились пальцы на ноге Дэвида. Поначалу почти незаметно, но затем все
увереннее и увереннее. Салфетка, прикрывающая мои бедра, явственно задвигалась.
Я метнула на Дэвида яростный взгляд, но он, делая вид, что увлечен беседой с
Эндрю, нарочито не обращал на меня внимания.

Что ж, выбора у меня не было. Нахала следовало проучить. Дэвид Уитворт
давно лишился права возбуждать меня подобным образом.
Я схватила вилку, и изо всей силы всадила её в салфетку.
- Ой, бл...дь!
Эндрю свалился со стула и принялся с воем кататься по полу, бережно
зажимая обеими руками пострадавшую ступню.

Глава 7

- Блин! Блин! Блин!
- Что случилось, Эндрю?
Тиффани, насмерть перепуганная, вскочила со стула и кинулась ему на
выручку.
- Что случилось, дорогой? - щебетала она. - У тебя судорога, что ли?
Может, скорую вызвать?
- Ужалил какая-то сволочь, - морщась от боли, выдавил Эндрю. - Под столом.
Оса, наверно.
Все в ужасе заглянули под стол.
Оса? В январе? Это остроумно. Давясь от смеха, я опрометью бросилась в
ванную. Заперлась изнутри, прислушиваясь к доносившимся из гостиной звукам.
Тиффани, похоже, билась в истерике.
- Я не могу найти жало! - вопила она. - Должно быть, оно слишком глубоко.
Эндрю нужно срочно в больницу доставить. Господи, кровищи-то сколько! Неужели,
это аллергия? Да вызовите же скорую! Быстрее, черт вас побери!
Бедняга Эндрю, подумала я, устраиваясь на сиденье унитаза и закуривая.
Знай я, что это он, я бы обошлась с ним не столь жестоко. Так, слегка кольнула
бы, и все. Хотя мужики, распускающие ноги, заслуживают того, чтобы их какойнибудь
залетный шершень цапнул.
Я уже тушила окурок о мыльницу Марвина, когда в дверь ванной постучали.
- Сейчас иду, - привычно откликнулась я.
- Эли, это я, Дэвид, - послышалось из-за двери. - Можно войти?
Я отодвинула задвижку и чуть приоткрыла дверь.
- Вообще-то, Дэвид, наша помолвка расторгнута, - напомнила я. - Теперь
тебе уже не пристало писать в моем присутствии.
- Я не собираюсь писать, - ответил он с усмешкой. - Я с тобой поговорить
хочу.
Меня поразило, что в квартире царила подозрительная тишина.
- А чем все остальные занимаются? - осведомилась я.
- Как чем? Они в больницу укатили.
- Все? - изумилась я.
- Ну да. Эндрю как "ужаленный" (сказано это было не без ехидства). Фред за
рулем. Тиффани слишком психанула и не могла вести машину, но хотела во что бы то
ни стало поддержать Эндрю морально. Пита сама никуда без Фреда шагу не делает,
но и его от себя не отпускает. Что же касается Эммы с Марвином, то они просто не
могли упустить случая поглазеть на молоденьких травматологов.
- Неподражаемая парочка! - рассмеялась я.
- Итак, мы остались одни, - заключил Дэвид. - Можешь даже выйти.
- Я не уверена, насколько меня радует, что мы с тобой одни, - промолвила
я, покидая свое убежище. На всякий случай, я снова закурила. Дэвид этого на дух
не выносил, и я рассчитывала, что сигарета позволит мне держаться от него
подальше.
- Вижу, ты опять куришь, - с упреком в голосе заметил он.
- Ты очень наблюдателен, - съязвила я. - А что, ты против?
- Да, и ты это отлично знаешь. Терпеть не могу, когда при мне курят. Хотя,
наверно, я больше не имею права запрещать тебе это. Да?
- Разумеется, - с готовностью подтвердила я.
Мы присели на верхнюю ступеньку лестницы. Подол моего микро-платьица
задрался почти до пупка, как ни старалась я его одернуть.
- В этом платье ты просто сногсшибательна, - произнес Дэвид, пожирая
глазами мои оголившиеся конечности.
- Неужели? - переспросила я, соблазнительно забрасывая волосы за плечи.
- Да. Красное тебе вообще просто бешено идет. Не знаю, почему ты раньше
так не одевалась. И к волосам твоим этот цвет подходит. - С этими словами он как
бы невзначай уцепил прядь упомянутых волос и принялся поигрывать ими. Я
отклонилась.
- Не стоит ко мне подлизываться, Дэвид, - сказала я. И напомнила: - Ты,
кажется, хотел о чем-то со мной поговорить?
- Да, Эли, у меня к тебе серьезный разговор, - подтвердил он. - Прежде
всего, я хотел бы извиниться за свой свинский поступок.
- Так, для начала неплохо, - ободряюще сказала я.
- Я и в самом деле вел себя непростительно, - с покаянным видом продолжил
Дэвид. - Только последний мерзавец мог так испортить тебе Рождество, не говоря
уж о том, что была в больнице, операцию перенесла и все такое...
Я кивнула. Но хотела услышать больше, в противном случае собираясь
спустить незадачливого ухажера с лестницы.

- Нам всегда было хорошо вместе, - промолвил Дэвид, смиренно потупив взор.
- Мы ведь были больше, чем просто любовники... Мы были настоящими друзьями, Эли.
Уже потому хотя бы я не должен был так с тобой поступать. Я же сбежал как
последний трус. Сам не знаю, что на меня нашло. Какое-то помрачение рассудка.
Меня завертело в бешеном водовороте чувств...
- Красочно изъясняешься, - не удержалась я.
- Это чистая правда, - обиженно сказал Дэвид. - Именно так все и было. Я
совершенно не понимал, что со мной творится. Я был как парусник, лишившийся мачт
после шторма. Меня безудержно влекло по течению. Наверно, я все же должен был
потерпеть, пока ты поправишься. Я был обязан предвидеть все последствия. О тебе
подумать. Увы, я поступил так, что мне нет прощения.
Я притушила сигарету о ковер. Но в следующую секунду с ужасом сообразила,
что нахожусь в гостях вовсе не у Дэвида, а у Марвина, и, стало быть, должна
срочно замаскировать прожженную дырку.
- Я уже давно собирался тебе позвонить, - добавил Дэвид.
Я кивнула, всем своим видом демонстрируя полное безразличие. У нас,
женщин, с веками выработалась своя техника для подобных случаев.
- Честно, - горячился Дэвид. - Чтоб мне с этого места не сойти! Только
очень трудно решиться было. Я не знал, с чего начать. Ты даже не представляешь,
как я страдал!
Он это мне рассказывал!
- Наверно, все-таки меньше, чем я, когда пошла в магазин, чтобы вернуть
свое подвенечное платье, - ядовито сказала я. - И меньше, чем я, когда
обзванивала 150 приглашенных на свадьбу гостей, чтобы отменить приглашение. Не
говоря уж о том, что я потеряла тысячу фунтов, которые внесла в качестве залога
владельцу ресторана. Между прочим, за медовый месяц на Барбадосе тоже залог
внесли.
Дэвид понуро разглядывал свои туфли.
- Я уже откладываю деньги, чтобы с тобой расплатиться, Эли, - пробубнил
он. - Ей-богу.
- Сейчас это уже не имеет такого значения, - со вздохом сказала я. - Не
хотелось бы все сводить к одним лишь денежным потерям. Не в деньгах счастье, сам
знаешь.
Дэвид внезапно выпрямился и сграбастал мои руки.
- Я знал, Эли, что ты воспримешь все это именно так, - пылко произнес он.
- У тебя завидное самообладание. Никакая другая женщина на твоем месте не
выдержала бы такого удара. Да ещё с таким достоинством. Когда мы расстались с
Лайзой, она вообще готова была руки на себя наложить.
- Прошу тебя не произносить при мне это имя, - жестко потребовала я.
- Да, извини, - поспешно согласился Дэвид. - Так вот, Эли, когда я увидел,
с какой отвагой ты держишься, как великодушно ведешь себя по отношению ко мне,
гаду ползучему, я понял, что был последним дураком, расставшись с тобой.
Я стиснула его руки, но затем отпустила. Какие там, к дьяволу, отвага и
достоинство? Я чувствовала, что таю с каждым мгновением.
- Не говори так, - попросила я. - От этого только хуже становится.
- Эли, - промолвил Дэвид, взяв меня за подбородок и повернув лицом к себе.
- Ты ведь сама знаешь, как много ты для меня всегда значила. - И в глубине души
я всегда только тебя любил. И всегда буду любить. И сейчас люблю. Даже сейчас.
Хотя нас злая судьба разлучила.
- О Дэвид! - простонала я. - Не говори так! - Мое самообладание вмиг
ухнуло в Лету. Туда же последовали отвага, достоинство, выдержка и прочие
качества, из которых складывается здравый смысл. - Почему ты меня бросил?
Ответом послужил поцелуй. Пылкий и страстный. Поцелуй, в котором без
остатка растворилась бравая, независимая и самодостаточная женщина, которой, как
мне казалось, я стала в последнее время. В следующее мгновение, напрочь позабыв
о том, что передо мной мужчина, которого ещё полчаса назад я была готова
изжарить без масла на медленном огне, я каталась в его объятиях по ковру. Руки
Дэвида проникли под подол платьица, одолженного мне Эммой для совращения
таинственного незнакомца, и я лишь тихонько поскуливала от удовольствия и
счастья.
Все же мы нашли в себе выскользнуть из квартиры, взять такси и назвать
адрес Дэвида. Правда, пока мы барахтались на заднем сиденье, таксист, по-моему,
обвез нас вокруг города раза четыре. Во всяком случае, лишнюю десятку с Дэвида
содрал.
- Может быть, не надо, Дэвид? - вяло спросила я, пока он вставлял ключ в
замочную скважину.
- Ну что ты, Эли! - возразил Дэвид, целуя меня. - Ведь это так
естественно. Не следует противиться зову природы.
Не следует, так не следует, решила я. Тем более что зову этому за
последние три года мы с Дэвидом следовали уже не одну сотню раз.
И все же, заглянув в ванную, чтобы опорожнить мочевой пузырь, я не сумела
воспротивиться другому зову, не менее властному и естественному. На полке с
туалетными принадлежностями с не преминула заметить пару аляповатых золотых
сережек. В последний раз, когда я чистила здесь зубы, никаких сережек над
раковиной не было.

"Дуреха, он ведь сейчас с Лайзой шуры-муры крутит! - завопил мне в ухо
мистер Здравый смысл. - Вот тебе и доказательство. Беги отсюда, пока не поздно!
Сматывайся же! Скорее!"
Но тут в дверях появился Дэвид, облаченный в одни лишь часы.
Обезоруживающе улыбнувшись, он спросил:
- Ты что копаешься? Я замерз.
Я быстро вынула из ушей собственные сережки с цирконием, а узурпаторские
драгоценности швырнула в унитаз и спустила воду. "Поделом тебе, Лайза, -
мстительно подумала я, следуя за голым Дэвидом в спальню. - Мне не впервой
вырывать его из твоих когтей, и на сей раз, милочка, тебе не видать его, как
своих ушей. И - как сережек", - сообразила я, разражаясь беспричинным (как
показалось Дэвидом) смехом.

---

Пробуждение на следующее утро было окрашено для меня в сюрреалистические
тона. Поразительно, но все казалось совершенно привычным и нормальным. Так и
должно было быть. Собственно говоря, так оно и было в последние годы. Каждое
утро я просыпалась в объятиях Дэвида. Однако кое-что было все-таки совсем
ненормально. Да, я лежала в постели Дэвида, но мы с ним уже не были помолвлены,
и ни о какой свадьбе речь не шла. Более того, насколько я знал, он
сожительствовал с другой женщиной, а раз так, значит, сейчас изменял ей со мной.
Дэвид ещё не проснулся. Он сладко посапывал, лежа на спине и временами
всхрапывая.
Я осторожно спустила ногу на ковер. Когда мы с Дэвидом были обручены, и я
ночевала в его доме, под кроватью всегда были мои тапочки. Повинуясь с годами
выработанной привычке, я наклонилась и заглянула под кровать.
Тапочек там не было. Как и следовало ожидать.
К своему ужасу, обшарив всю ванную, я убедилась, что и зубная щетка моя
бесследно исчезла. Фирменная, марки "снупи". По мере того, как я осматривалась,
настроение мое стремительно ухудшалось. Не прибавили его принадлежащие Лайзе
бритвенные лезвия для особо чувствительной кожи, а вконец угробила
контрацептивная паста.
"Но ведь, несмотря на это, он привел тебя сюда, - убеждал меня внутренний
голос. - И никто не мешает тебе избавиться от всех следов её присутствия".
Окрыленная этой мыслью, я почистила зубы щеткой Дэвида и побрызгала себя
подмышками его дезодорантом. Это мне приходилось проделывать и прежде.
Затем я прошлепала босиком в ванную и нежно потрясла Дэвида за плечо.
Проснувшись и увидев меня, он испуганно вздрогнул, чем изрядно меня
разочаровал, но затем, когда испуг на его лице сменился блаженной улыбкой, я
сменила гнев на милость, и Дэвид был прощен.
- Привет, - прогнусавил он, зевая.
- Привет. Послушай, Дэвид, мне пора на службу. Мы сегодня увидимся?
Вместо ответа Дэвид обхватил меня за талию и попытался повалить на
кровать.
- Отстань, - с шутливым гневом отбивалась я. - Успеем еще, вечером.
- Вечером так вечером, - согласился он.
- Во сколько? - поинтересовалась я. - Ты сегодня как работаешь?
В страховой компании Дэвида служащие, для удобства клиентов, работали
посменно.
- Сегодня у меня вообще выходной выдался, - ответил он. - После двух
ночных смен.
- Понятно, - сказала я, усаживаясь на стул и натягивая колготки. Потом
подумала, что неплохо бы и мне взять отгул. Провести целый день с Дэвидом.
Желательно, в постели. Крепче спаять наши отношения. А Джулии можно наврать, что
у меня вырезанный аппендикс разболелся. И все-таки, поразмыслив, я решила, что
делать это не стоит. За время разлуки я твердо пообещала себе, что если мне
суждено будет когда-либо вновь сойтись с Дэвидом, то он увидит меня слегка
изменившейся. Более независимой. Не готовой по первому его зову бросить все и
мчаться к нему, сломя голову.
Словно читая мои мысли, Дэвид спросил:
- Может, тебе тоже отгул взять?
То, что предложение это исходило от него, решило дело.
- Нет, - ответила я, твердо, но с признательностью. - У меня сегодня
работы по горло. Приходится наверстывать упущенное.
- Да, я понимаю, - вздохнул Дэвид, любовно поглаживая меня по пузику. - Не
болит больше?
- Нет, - ответила я, отпихивая его руку, пытавшуюся скользнуть под мои
руки. - Веди себя прилично, и тогда мы вечером увидимся.
- Приходи сразу после работы, - попросил он.
- Посмотрим, - неопределенно (как мне казалось) молвила я.
Хотя прекрасно знала, что приду. Примчусь!

Глава 8

С головой поглощенная бурным романом с Дэвидом, я напрочь позабыла про
неразрешимую задачу, которую поставил предо мной выигрыш конкурса "Полноценной
женщины" на звание самой романтической пары Великобритании. И вот в пять часов,
когда я уже собралась уходить, предвкушая встречу с Дэвидом, телефон на моем
столе зазвонил. Причем было в этом звонке что-то обвиняющее.

По звуку я сразу догадалась, что звонок городской. Таких звонков за все
время службы мне было раз, два и обчелся. Как правило, звонил мне только босс,
мистер Чайверс, который неизменно интересовался, почему после стольких лет
практики и оплаченных компьютерных курсов я по-прежнему печатала с ошибками.
- Стол Эли Харрис, - молодцевато ответила я.
- Это Эли? - осведомился женский голос.
- Да, - сказала я, недоумевая, почему представилась столом.
- Привет, Эли! Это Аманда. Вы ведь обещали мне сегодня позвонить. Помните?
Насчет фотосъемки. Для "Полноценной женщины".
- Да, Аманда, конечно же, - сказала я, усаживаясь, чтобы не утруждать свой
мыслительный центр. - Обещала. Извините, почему-то из головы вылетело. Работой
по самые уши завалили. Сами понимаете, как это бывает. - На деле же, большую
часть дня я провела в крохотной курилке с Ким, девушкой из отдела репрографики,
без конца мусоля волнующие перипетии столь неожиданного воссоединения с Дэвидом.
А вот Джулия, как ни удивительно, выслушивать подробности не пожелала. Лишь
обронила, что, на её взгляд, закончится эта история плачевно.
- Ну так что, милочка? - спросила Аманда.
- В каком смысле?
- Решили вы наконец, когда мы вас снимать будем? - в голосе Аманды
прозвучали нетерпеливые нотки. - Я понимаю, что вам некогда, но, согласитесь,
милочка, это не такая уж большая цена за две недели в таком раю, как СантаБонита.
Вы согласны? Между прочим, я сама там в прошлом году побывала.
Божественное место! Все просто утопает в роскоши. Вы просто на седьмом небе
окажетесь.
В голове моей вихрем пронеслись видения: белоснежный песок, изумрудные
пальмы, лазурное море... Но как, черт побери, мне все это увидеть, если я осталась
без жениха?
- Вы уже поговорили со своим милым о том, какое время его устраивает? -
спросила Аманда.
- Я... м-мм. - Я замялась, не зная, что ответить. И вдруг меня осенило. Я
ведь уже снова обрела Дэвида! Более того, не пройдет и четверти часа, как мы с
ним встретимся. А там ещё немного терпения и, глядишь, обручальное колечко с
бриллиантом снова засверкает на моем пальце. Мне оставалось лишь пригласить
Дэвида поехать со мной на Антигуа.
- Аманда, - сказала я, радуясь, как ребенок. - Через пятнадцать минут я
увижусь с Дэвидом. Мы обсудим с ним наши планы, а утром я вам перезвоню. Лады?
- Вы обещаете, Эли? - серьезно спросила Аманда. - Не забудете? В котором
часу вы позвоните?
- Утром, как только приду, - пообещала я.
Положив трубку, я мысленно поздравила себя с успехом. На сердце сразу
полегчало. Я встала из-за стола и уже готова была запереть кабинет, когда
телефон зазвонил вновь. Причем опять звонили из города.
Я прикусила губу. Как быть? Может, не снимать трубку? Небось, какой-нибудь
назойливый клиент трезвонит. А вдруг Дэвид? Беспокоится, почему я задерживаюсь.
Или хочет за мной заехать. Я тут же растаяла и сняла трубку.
- Ну и паразитка же ты! - проскрипела трубка.
Я похолодела. Липкие пальцы страха сдавили мое горло. Кто это, Лайза
Браун? Неужели она уже все знает?
- Где ты шлялась ночью, потаскуха ты этакая?
Я испустила вздох облегчения. Эмма!
- Мы вернулись из больницы, а вас с Дэвидом и след простыл. Я не знала,
что и подумать! Пока Марвин не поведал мне, что Дэвид оставил ему на кухонном
столе записку...
И Эмма многозначительно замолчала.
- Какую записку? - осведомилась я.
- В ней было всего одно слово, - сказала Эмма. - Хочешь знать, какое?
Я промолчала, предчувствуя недоброе.
- "Трахнул!"
- Трахнул? - переспросила я упавшим голосом. Вот подонок! И когда успел?
Наверно, пока я одевалась.
- Да, представь себе. Так я права, предположив, что его жертвой стала ты?
Ладно, можешь не отвечать, Элисон Харрис... Но знай - я тебя презираю!
- Почему?
- Ты меня подвела.
- Подвела? - эхом откликнулась я, не понимая, куда она клонит.
- Обманула мои ожидания, - пояснила Эмма. - Сколько он тебя уговаривал,
Эли? Минут десять? Пять? Две? Или ты валялась в него в ногах, пока мы суетились
в больнице вокруг бедненького пострадавшего Эндрю?
- Ни у кого в ногах я не валялась, - запальчиво возразила я. - Даже у
Дэвида.
- Но ты хоть поняла, за чем он охотится? - осведомилась моя подруга.
- Что значит - охотится? - недоуменно переспросила я. - Он сказал, что
многое передумал с тех пор, как мы с ним расстались. Осознал, как много я для
него значила. Понял, сколько потерял. Очень хочет, чтобы мы снова были вместе.
- Пф! - фыркнула Эмма. - Он просто мечтает на Антигуа за твой счет
прошвырнуться!

Это меня задело по-настоящему.
- С какой стати? - вспылила я. - Он и не подозревает об этом. Кроме тебя,
я ни с кем не делилась. Ни единой живой душе не говорила.
- Ты не говорила, - согласилась Эмма. - Но я разболтала Марвину. А Марвин
раззвонил всем остальным. Пока мы с тобой в сортире заперлись. Разуй глаза, Эли!
Дэвид решил, что если вы сейчас помиритесь, то ты захватишь его с собой.
Бесплатно. И вся недолга.
- Ничего подобного, - возразила я, хотя на душе моей скребли кошки. - Он и
сегодня пригласил меня домой сразу после работы. С какой стати ему так себя
вести, если он всерьез не рассчитывает на возобновление наших отношений? Ведь в
любой миг может Лайза нагрянуть!
Эмма захихикала. Вышло это у неё довольно гаденько, как мне показалось.
- Это вряд ли, - многозначительно произнесла она. - Лайза Браун два дня
назад укатила на три недели в Гастингс. На прохождение курса психологической
реабилитации. Это мне Марвин сказал. Он знаком с её сестрой.
- Что ж, - холодно ответила я. - Значит, в любой миг она уже не нагрянет.
Я не такая уж и дура, Эмма. Я сама знаю, когда мужик со мной только переспать
хочет. Дэвид не таков. Он всерьез хочет, чтобы мы помирились. Я почувствовала
это, как только он... поцеловал меня.
- Не говори ерунду, - попыталась урезонить меня Эмма. - Дэвид - дерьмо, и
ты отлично знаешь.
- Это мы ещё посмотрим. Я его в лоб спрошу, чего он добивается.
Расстанется ли он с Лайзой, и чего ждет от меня. Идет? И я наперед знаю, что он
мне ответит, Эмма. Потерпи немного, и я тебя порадую.
- Если будешь ночевать дома, - ответила моя подруга. - Послушай доброго
совета, старушка. Не приглашай этого говнюка на Антигуа...

Глава 9

- Дэвид, - с места в карьер заявила я, едва бывший жених открыл дверь. -
Хочешь поехать со мной на Антигуа?
- Антигуа? - недоуменно переспросил он. - А где это? С чем его едят?
- Это остров в Вест-Индии, дурень, - сказала я. - Мне удалось победить в
конкурсе и получить потрясающий приз - двухнедельное проживание на двоих на
Антигуа. По системе "все включено". Хочешь поехать?
- Спрашиваешь! - Дэвид вскинул брови. - Это же мечта моей жизни! Когда
летим?
- Ориентировочно - в следующий четверг. Но, если хочешь, можем отложить на
более поздний срок.
Дэвид мысленно прикинул что-то в голове, и кивнул.
- Нет, четверг меня вполне устраивает, - произнес он. - Какая же ты
умница, Эли! Но скажи, каким образом тебе удалось выиграть в этом конкурсе?
- О, для этого мне пришлось всего-навсего ответить на пару вопросов, а на
закуску придумать рекламный слоган, - бойко соврала я, не желая пока раскрывать
перед ним все карты. Еще, чего доброго, перепугается насмерть, узнав, что его
собираются выставлять напоказ в качестве сильной половины самой счастливой пары
в мире.
- Вот уж не ожидал, что ты способна на такие подвиги, - восхищенно
промолвил Дэвид.
- Мне просто некуда было девать время, пока дырка в животе заживала.
- Но ты и в самом деле готова взять меня с собой? - неожиданно спросил он.
- Несмотря на то, что в последнее время я вел себя не самым идеальным образом? -
Он погладил меня по груди, надеясь тем самым вымолить прощение. - Ты ведь вполне
могла и с Эммой поехать.
- Конечно, - кивнула я. - Но я предпочитаю видеть в качестве компаньона
тебя. Что мне делать с Эммой на райском острове целых две недели? К тому же она
храпит. Да и отношения у нас с ней не такие уж безоблачные.
- Райский остров! - мечтательно промолвил Дэвид. - Это именно то, что нам
с тобой нужно, Эли. Чтобы восстановить былые отношения. До чего же здорово
вырваться на целых две недели из нашей столь обыденной и серой жизни!
Мы разлеглись на софе и принялись мечтать вслух о том, как будем блаженно
валяться на золотом песке, подставляя тела ласковому солнышку.
- Говоришь - "все включено"? - уточнил Дэвид. - И выпивка тоже?
- В брошюре, которую мне прислали, сказано, что бесплатны только напитки
местного изготовления. Но никто не помешает тебе, при желании, купить твое
любимое пиво.
- Это ничтожная цена за две недели в раю в обществе женщины моей мечты! -
воскликнул Дэвид, любовно целуя меня в лоб. - Какая же ты умница, Эли! А что за
слоган ты придумала?
- Точно не помню. Речь там шла про какое-то средство для загара.
- Быть не может, чтобы ты не помнила, - недоверчиво сказал Дэвид. - Давай,
колись, Эли, ведь ты должна гордиться своей выдумкой. Если бы не твой слоган, не
видать нам Антигуа, как своих ушей. Ну, скажи, будь человеком!
- Нет, - запротестовала я. - Мне за него стыдно.
- Эли, говори! - Дэвид сграбастал меня за лодыжку, и я поняла: настроен он
серьезно. Если я не придумаю лозунг, он защекочет меня до полусмерти.

- Ну ладно, - сдалась я. И тут же меня осенило. - "Позабыв меня забрать, и
не думай загорать!" Нечто в этом роде, - торжествующе закончила я.
Глаза Дэвида полезли на лоб. Но пятку мою он отпустил.
- Только и всего? - недоверчиво спросил он.
- Наверно, остальные и того хуже придумали, - смело предположила я.
- Наверно, - с сомнением произнес. - Ну и бог с ними. Главное - мы
победили!
И он зычно затянул "Вива, Испанья!"
- Вообще-то мы на Карибские острова летим, - напомнила я. - А не в
Испанию.
- Про Карибы я песен не знаю, - сказал Дэвид, разводя руками. - Так ты
уверена, что я тебе ничего не должен за эту поездку?
- Не то, чтобы совсем ничего, - промурлыкала я, обольстительно
переворачиваясь на спину. - Кое-чем ты меня вознаградить можешь...

---

Заснула я в ту ночь довольная, как хрюшка в навозной куче. Дэвид лежал
рядом, свернувшись калачиком; голова его покоилась на моей талии. Я залюбовалась
его прекрасным, до боли родным профилем, и вдруг мне показалось, что в жизни
моей вновь засияло солнце. Неужели весь это рождественский кошмар мне только
пригрезился? Мы ведь снова были с Дэвидом. И узы, нас связывающие, стали,
похоже, даже крепче, чем прежде.
- Все, Дэвид Уитворт, - прошептала я, вдыхая любимый аромат его волос. -
Больше я тебя никогда не отпущу. Ты слишком много для меня значишь. Я люблю тебя
так, как никого и никогда не любила.
- И я люблю тебя, Лайза, - сонно пробормотал он.
Лайза!
Словно ледяной водой меня окатил. Я подскочила, намереваясь испепелить его
взглядом, но Дэвид мирно спал. Лицо его было невинным, как у младенца. Я решила
проявить снисходительность. Бедняга просто слишком много времени провел рядом с
Лайзой и, конечно же, успел к ней привыкнуть. Ничего, на Антигуа он навсегда
забудет, как её зовут.
В противном случае я удавлю его голыми руками!

---

- Можно от тебя позвонить? - спросил Дэвид на следующее утро.
По моему требованию, эту ночь мы провели в моей квартире. Я хотела во что
бы ни стало поутру продемонстрировать Дэвида Эмме. Чтобы ей нос утереть.
Представьте себе мое разочарование, когда я поняла, что именно эту ночь нахалка
выбрала для того, чтобы провести вне дома. Позже выяснилось, что она решила
переночевать у Марвина, чтобы я могла в одиночестве поразмыслить над правильным
выбором. В итоге вышло так, что лишь Пушистик созерцал мгновение моего
торжества. Не могу сказать, чтобы кот остался доволен нашим воссоединением. Со
времени нашей размолвки с Дэвидом он спал на моей постели, и лишнее соседство
его мало порадовало.
- А кому ты собираешься звонить? - простодушно осведомилась я.
- Мне нужно срочно переговорить с боссом.
- Как, ведь сегодня суббота! - изумилась я.
- Он уже на службе. Он почти оттуда не вылезает. А я должен предупредить
его, что собираюсь взять двухнедельный отпуск.
- Ах да, конечно! - Я сконфуженно улыбнулась и указала ему на телефонный
аппарат в виде Микки Мауса, который стоял у изголовья кровати.
- Ну и зверюга! - усмехнулся Дэвид. - А другого аппарата у тебя нет?
- Он прекрасно работает, - заверила я. - А кнопки набора - на левом ухе
Микки. Сзади.
- Боюсь, что не смогу разговаривать с боссом по такому аппарату, -
капризно заявил Дэвид.
- Можно подумать, что для тебя это впервые! - возразила я.
- Да, но прежде мне не приходилось врать и выкручиваться, объясняя, с чего
бы это мне пришло в голову брать двухнедельный отпуск в самый разгар делового
сезона. Февраль - самый пик лопнувших труб и протечек. Страховых случаев хоть
отбавляй. И мне нужно спокойно подумать.
И он озабоченно посмотрел на меня.
- Что ж, тогда можешь позвонить снизу из гостиной, - уступила я.
Дэвид вскочил, быстрыми шагами вышел из спальни и закрыл за собой дверь.
Секунд тридцать я продолжала лежать в постели, наслаждаясь тонким ароматом его
лосьона после бриться, и вдруг меня обуяло любопытство. Что он изобретет, чтобы
надуть босса? Надеюсь, не древнюю байку про безвременно скончавшихся
родственников в Патагонии?
Мой взгляд упал на смешливую рожицу Микки Мауса. Мне оставалось только
приподнять трубку, и тогда я услышу, как мой любимый водит босса за нос.
Нет, не стоит, убеждала себя я. Дэвид вернется, и сам мне все расскажет.
И все же любопытство пересилило. Мне давно хотелось услышать, как
разговаривает его босс. А Дэвиду и в голову не придет, что я его подслушивала. Я
давно научилась бесшумно снимать трубку и слушать, с кем общается по
параллельному аппарату Эмма. Это было в тот период, когда я подозревала, что она
крутит шашни с Дэвидом. Разумеется, ничего подобного на самом деле не
происходило.

- Смотри, Пушистик, не проболтайся, - строго предупредила я кота, лениво
развалившегося на коврике. - А то скорняку тебя отдам.
В ответ Пушистик лишь широко зевнул. Да, мол, умрет, но мою тайну
сохранит.
- ...так что две недели меня не будет, - сказал Дэвид. - Надеюсь, это не
очень долго?
Неужто он решил сказать боссу правду? Это меня изумило. На что же он
рассчитывает?
- О, Дэвид, без тебя мне будет так одиноко! - ответил женский голос.
Надо же, а я была уверена, что босс Дэвида - мужчина!
- Пойми же, для меня это едва ли не единственная возможность получить
повышение, - продолжил Дэвид. - А моя работа связана с командировками, сама
знаешь. Да и потом, что такое две недели, моя сладенькая? Тем более что все это
я ради нас с тобой делаю.
- Ах, пупси-купси, ты правду говоришь?
Пупси-купси? Только теперь до меня наконец дошло, что на другом конце
провода вовсе не босс!
- Да, рыбка моя, - ответил Дэвид. - Постараюсь привезти тебе какой-нибудь
милый сувенирчик.
Я бесшумно повесила трубку и сама поразилась тому, что не завопила во всю
мочь. Прошло ещё минуты три, и только тогда мой вероломный любовник вернулся.
Должно быть, распрощавшись с этой стервозной потаскухой, Лайзой Браун, и в самом
деле боссу позвонил.
- Ну как? - спросила я, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе. - Удалось
провести его?
- Да, как последнего простофилю, - с довольной ухмылкой похвастался Дэвид,
проскальзывая под одеяло и по-хозяйски запуская руку под мою ночнушку. - Даже
ничего не заподозрил. А сейчас я бы с удовольствием чашечку чая перехватил. А то
немного понервничал. Ты, случайно, на кухню не собираешься, пупси-купси?
- Пупси-купси? - переспросила я, едва сдерживая гнев.
- Это новое прозвище, которое я для тебя придумал, - поспешно ответил
Дэвид. - Подходит, да?
- Не уверена, - ответила я, соскользнула с кровати и, пошатываясь, встала.
Прежде Дэвид никогда не называл меня иначе, как по имени. Более того, сказал
однажды, что любовные клички придумывают лишь те, которые боятся попасть
впросак, в решающий миг перепутав настоящее имя.
- Хорошо, я сделаю чай, - сказала я, торопясь покинуть спальню. В
противном случае, постель обагрилась бы кровью. И - не моей.
- С молоком, пожалуйста, - добавил Дэвид. - И с двумя кусочками сахара.
Моя Карибская королева!
- Чай, молоко, два сахара, - бубнила я себе под нос, спускаясь по лестнице
шаткой и неуверенной, словно меня только что пыльным мешком по голове треснули,
поступью.
Я поставила чайник на плиту, чувствуя, как постепенно и сама закипаю. Дело
принимало совершенно неожиданный для меня оборот. Из подслушанной мной беседы
недвусмысленно явствовало, что Дэвид вовсе не намерен объявлять Лайзе о разрыве
отношений. Более того, похоже, что уже сразу по возвращении он навострил лыжи к
этой лахудре.
Послать бы этого двуличного гада куда следует!
С другой стороны, вряд ли следовало ожидать, что Дэвид может порвать с ней
отношения по телефону. Тем более, пока она проходит курс психологической
реабилитации в Хастингсе. Возможно, он решил отложить выяснение отношений до
нашего прилета? Или вознамерился отправить письмо с Антигуа?
Нет, поездку, пожалуй, все-таки ломать не стоит, решила я.
С другой стороны, на кой черт Дэвиду Уитворту проявлять столь неуместную
тактичность? Ну, проходит Лайза - черт бы её побрал - курс психологической
реабилитации, и что из того? Я, между прочим, ещё не знала, выживу ли после
операции, когда он дал мне от ворот поворот!
Нет, все-таки я должна показать этому негодяю, где раки зимуют!
Очевидно, он намеревался воспользоваться двухнедельным отдыхом, чтобы
сделать между нами окончательный выбор. Но мне вовсе не улыбалось две недели
проводить в подвешенном состоянии. Я хотела услышать ответ немедленно. Могла ли
я наслаждаться отдыхом, каждую минуту думая о том, что сразу по возвращении мой
неверный любовник нырнет в жаркие объятия демонической Лайзы Браун? Нет, это
неминуемо превратит мой сказочный отдых в ночной кошмар. Не говоря уж о том, что
в глубине души меня грызло ужасное предчувствие: Дэвид уже сделал свой выбор!
Понятно, не в мою пользу. А мне достался утешительный приз - две недели секса в
обмен на вечное одиночество.
Чайник наконец-то вскипел, и я залила крутым кипятком два пакетика в
чашках. Дэвид был помешан на хорошем чае. Никаких пакетиков и чашек он не
признавал. Чай, причем непременно листовой, следовало заваривать исключительно в
фарфоровых чайниках. Но в том состоянии, в котором я пребывала, мне меньше всего
на свете хотелось потакать его капризам.
А вдруг, спросила я себя, подливая в чашку молока, я и сама ещё не приняла
окончательное решение? Может, мне и самой стоит использовать две недели на
Антигуа только для самого разудалого и разнузданного секса, а потом, использовав
Дэвида, бросить его жалкие измочаленные останки сопернице?

Нет, ни за что, решила я, размешивая в чашке два кусочка сахара. Все-таки
Дэвид был мне слишком небезразличен, чтобы так его использовать. Не могла же я
уподобиться Эмме, которой ничего не стоило, проведя с парнем бурную ночь,
улизнуть рано утром, оставив ему на прощание вымышленный номер телефона.
Примостившись на табуретке, я с грустью уставилась на тюбик мази "Огненный
перчик". Эмма называла её "жгучкой", а использовала для растирания противно
ноющей коленки.
- Ну как, пупси-купси, готов чай? - послышался возглас Дэвида из спальни.
- Да, уже несу, - откликнулась я. Кротко, как прежняя Элисон, которой ещё
не вырезали аппендикс, и которая ещё не знала о предательстве своего
возлюбленного. Сама же, вне себя от злости, схватила ни в чем не повинный тюбик
"жгучки", и стиснула так, что он едва не лопнул.
- Ты что-то очень копаешься, - капризным голосом пожаловался Дэвид.
Я водрузила на поднос чашки, а также упаковку бисквитного печенья в
шоколаде, и начала восхождение по лестнице. Дэвид уже унюхал аромат чая, и его
ноздри хищно раздулись в предвкушении любимого напитка.
- Восхитительно! - сказал он. - Ты всегда просто отменно завариваешь чай.
- Спасибо.
- Залезай ко мне, - предложил он, отворачивая край одеяла и бесцеремонно
сгоняя с кровати Пушистика. - Я уже закоченел без тебя.
Я проскользнула в постель и, как бы невзначай, распахнула халатик, обнажив
свои прелести. Дэвид жадно уставился на мои груди.
- Как насчет тарзаньих страстей и необузданного секса? - спросила я,
пытаясь унять дрожь в голосе. И тут же, не дожидаясь его ответа, опрокинула
опешившего экс-жениха на подушки. Рука моя юркнула в его трусы. Прежде я ещё
никогда не проделывала это с такой смелостью.
Глаза Дэвида полезли на лоб.
- Я решила, что пора помочь тебе самому выбрать, кто из нас лучше - я или
Лайза Браун, - заявила я, хватая его за член. - Ой, что-то мои руки загрубели.
Нужно их немного смазать.
- Смазать! - мечтательно повторил Дэвид, словно я предложила сделать ему
минет.
Я полезла в карман халата.
- Закрой глаза! - нараспев протянула я, так соблазнительно, как только
сумела.
Дэвид с трепетом повиновался.
Я выдавила на ладонь едва ли не все содержимое тюбика "жгучки", после чего
снова ухватилась за внушительный инструмент Дэвида. Мне понадобилась буквально
пара-тройка движений, чтобы глаза Дэвида широко раскрылись. И, судя по его виду,
он впервые в жизни осознал, что граница между райским наслаждением и адской
болью весьма и весьма условна.
- Греб твою мать! - истошно завизжал он и, стряхнув мою руку, вскочил. -
Какого хрена, Эли? Ты что, взбесилась? Мои бедные яйца, что с моими яйцами? Что
ты со мной сделала? У меня все горит! Я подыхаю!
Он опрометью кинулся в ванную и пустил холодную воду.
- Ой, блин! - доносились из ванной его вопли. - Мать-перемать твою!
Я догадалась, что живительное средство подействовало.
- Эли, вызови скорую! Ой, бл-дь! Ты меня прикончила!
Я неспешно прошествовала к ванной и остановилась в дверях, небрежно
прислонясь к косяку.
- В чем дело, Дэвид, дорогой? У тебя что-нибудь болит?
- Чем ты меня намазала, сука ты этакая?
- Ничем, - ответила я, с невинным видом пожимая плечами. - Постой-ка,
может, вот этим? - Я извлекла из кармана остатки тюбика "жгучки", и воззрилась
на него с таким видом, будто увидела впервые.
- Ты намазала меня "Огненным перчиком"? - голос Дэвида сорвался на
фальцет. - Мерзавка! Да ты совсем чокнулась!
- А в чем дело?
Дэвид, бережно зажимая пострадавшие чресла, ринулся в спальню и принялся с
бешеной скоростью одеваться.
- Что на тебя нашло, психопатка ты чертова? - чуть не плача, спросил он. -
Ты что, искалечить меня решила?
- Искалечить тебя? - задумчиво переспросила я. - Да ты, между прочим,
только что вешал Лайзе Браун лапшу на уши про свою зарубежную командировку. И
даже не собирался рассказать, что улетаешь со мной!
У Дэвида отвалилась челюсть.
- Что? - тупо спросил он.
- Пока ты звонил снизу, я подслушивала по Микки Маусу, - мстительно
пояснила я. - Ты уж извини, Дэвид, но ничего не выйдет. Не могу я взять тебя с
собой, зная, что по возвращении ты помчишься к Лайзе. Тебе придется сделать
выбор прямо сейчас, не сходя с места. Или я, или Лайза Браун. Что скажешь?
- Я тебе все скажу, - процедил Дэвид, бережно зажимая свои яйца, словно
они были отлиты из чистейшего золота. - Моя жизнь мне во сто крат дороже все
твоих Антигуа и Хрентигуа! Ты просто стерва, Эли Харрис! К тому же бешеная! Твое
место в психушке!

- А ты собачье дерьмо, Дэвид Уитворт! - завизжала в ответ я. И продолжала
поносить его последними словами уже из окна, пока он несся по улице, улепетывая,
как заяц. - Нет, ты хуже дерьма! Дерьмо, по сравнению с тобой - повидло!
Последняя гнида благороднее тебя в сто тысяч раз!
Машина Дэвида скрылась за углом. Я уже закрывала окно, когда заметила
какого-то мужика, ошалело пялившегося на мои оголенные груди.
Козел вонючий!
А Дэвида и след простыл.
И почему Эмма всегда права?

Глава 10

По роковому совпадению, день этот, в который Дэвид во второй раз сгинул из
моей жизни, пришелся на дату тридцатилетия свадьбы моих родителей. Заливаясь
горючими слезами, я позвонила маме, чтобы услышать совет, как лучше поступить -
удавиться на колготках или выброситься из окна на железную ограду с пиками.
Однако мне не повезло: мама вела неравный бой с эклерами, которые упорно не
хотели выпекаться, а потому осталась глуха к моим завываниям.
- Их давно уже вынимать пора, а они ещё даже подниматься не начали, -
причитала она. - Это просто катастрофа! Я хотела пригласить профессионального
повара, но твой отец и слышать об этом не захотел. Дорого ему, видите ли! Сдерут
с нас целое состояние за то, чтобы разогреть в микроволновке какую-нибудь фигню
из "Маркс-энд-Спенсера". Проще нам сделать это самим, он сказал, и сэкономить
уйму денег. И ведь всю жизнь он такой прижимистый. Шейлок по сравнению с твоим
отцом - отчаянный транжира. Даже не верится, что мы прожили вместе тридцать лет.
Да с ним и тридцать минут никто не выдержит!
- Мамочка, - всхлипнула я, воспользовавшись тем, что родительница
переводила дух. - Мамочка, боюсь, что я не смогу к вам прийти.
- Чтооо!?
- Я говорю, что не смогу к вам прийти, - убитым голосом повторила я. - Мы
вконец рассорились с Дэвидом, и я убита горем. Если я приползу в таком
состоянии, то только испорчу вам весь праздник своей унылой рожей.
- Джон! Послушай-ка, что несет твоя старшая дочь! - истошно завопила мама,
призывая отца к телефону. Поразительно, но всякий раз, стоило мне только чтонибудь
натворить, я превращалась в его дочь. - Джон, поговори с ней!
И она бросила трубку. Не на рычажки, а на стол. Сама же, судя по
отдалявшимся крикам, отправилась за отцом в гараж. Папочка наверняка прятался
там под предлогом починки каких-нибудь старых стульев для предстоящего банкета.
Родителей своих я знала как облупленных.
Обычно во время громкого выяснения отношений к общему хору голосов
присоединялся и Бандит. Вот и сейчас в трубку ворвался его заливистый лай.
Прошло добрых пять минут, прежде чем трубку наконец взяли. Но не папа. Мое ухо
резанул скрипучий голос сестрички Джо.
- Слушай, Эли, если ты не придешь, то будешь в этом всю жизнь
раскаиваться, - предупредила она. - Что на тебя нашло-то? Она же папу живьем изза
тебя съест! Со всеми потрохами.
- Дай ему трубку, - взмолилась я. Только папа был способен вникнуть в
драму моего разбитого сердца.
- Не могу, - отреза Джо. - Мама с ним ещё не закончила. А когда закончит,
то от него мало что останется, сама знаешь. Да и вообще нечего телефон занимать.
Мне сейчас звонить должны.
- Парень?
- Естественно, - хмыкнула моя сестрица. - Ну ладно, до скорого. Смотри, не
опаздывай!
Послышались короткие гудки. Я непонимающе воззрилась на трубку. Потом
снова набрала родительский номер. Решила изменить голос и подозвать отца,
притворившись, что звоню из клуба. Однако телефон был занят. Я вообразила себе,
как Джо сидит на ступеньке, крутя телефонный шнур и выслушивая идиотские
признания какого-нибудь прыщавого олуха. Насколько я знала, мальчишки из шестого
класса просто помешались из-за нее.
Потом я подумала о затравленном папульке, загнанном в угол гаража.
Представила кричащую маму, заливающегося от лая Бандита. Папочку, страдающего
весь вечер в обществе сварливой тещи и её гнусных подружек. И со вздохом поняла,
что не могу этого допустить. Что ж, придется идти.
Поднявшись в спальню, я с отвращением посмотрела в зеркало на свою помятую
физиономию. Спутанные волосы свешивались из-за ушей подобно океаническим
водорослям. Глаза покраснели и заплыли. На щеках чернели разводы от туши. В
таком состоянии на меня не позарился бы даже колченогий и пучеглазый гоблин. Да
и что мне на себя надеть? В чем принято приходить на родительский юбилей?
Большая часть моего гардероба состояла из тряпок, при виде которых мамочка
кидалась к знаменитой книжке доктора Спока в надежде вычитать там, из-за чего
она так опростоволосилась. Надежда была только на Эмму. Вот так всегда. Когда
надо, её никогда дома нет.
С вами, наверно, тоже подобное случалось. В такие минуты все видится в
черном свете. Хандра вгрызается в нутро, червем точит сердце. Жизнь больше не
мила, кажется, что летишь в бездонную пропасть, и даже сопротивляться не
хочется, но вдруг, в последнее мгновение, внутренний голос напоминает: "А ведь
мы уже с тобой все это проходили. И в пропасть падали. Ничего страшного в этом
нет. Нужно только стиснуть зубы и начать новую жизнь". Не успела я об этом
подумать, как зазвонил телефон.

- Эли! - воскликнул восторженный женский голос. - Эли, милочка, это я,
Аманда, из "Полноценной женщины". Послушайте, вредный ребенок, мы ведь так и не
уговорились с вами о времени съемки. Я понимаю, сегодня суббота, и у вас по
горло домашних хлопот, но наш фотограф сейчас как раз работает в вашем районе.
Может ваша лучшая половина навестить вас для съемки?
- Сегодня? - обмерла я. Внезапно проблемы гардероба отошли на второй план.
- Сегодня...
- Да, часов в шесть, например, - прощебетала Аманда. - Это ведь не поздно?
Никакие ваши планы, надеюсь, не нарушатся?
- Вообще-то... - начала я, и тут же возблагодарила Бога за родительский
юбилей. - Боюсь, Аманда, что ничего не выйдет. Мои мама и папа сегодня празднуют
тридцать лет свадьбы, а я обещала помочь. Эклеры испечь и все такое.
- Вот как? - в голосе Аманды прозвучал живейший интерес. - Это очень
любопытно. - А где они живут?
- В Бриндлшеме, - ляпнула я. - На Фейрхерст-стрит. И взмолилась про себя,
чтобы улица эта оказалась на другом конце света от Аманда и её фотографа.
- Фейрхерст-стрит? - радостно повторила Аманда. - Какая удача! Как раз
туда и фотограф собирается. Послушайте, Эли, это же перст судьбы! Почему бы ни
заснять вас с Дэвидом во время вашего торжества? Представляете, как будет
выглядеть заголовок? "Самая романтическая пара Великобритании на семейном
празднике. Непрерывающаяся связь времен и поколений". Умм, пальчики оближешь.
Душа моя ушла в пятки.
- Видите ли, Аманда, - сбивчиво залопотала я. - Не знаю, как отнесутся к
этому мои родители. Люди они не молодые, могут разволноваться...
- Ерунда, - отрезала Аманда. - Они только рады будут. Поверьте, милочка,
моему опыту. Для них это станет незабываемым событием. Представьте только:
праздничные фотографии появятся на глянцевых страницах "Полноценной женщины"!
Немногие семейные пары такой чести удостаивались.
Я бессильно обрушилась на табурет и одной рукой вцепилась в волосы,
готовая уже выдирать их и посыпать голову пеплом.
- Значит, договорились? - спросила Аманда. - Когда подъедет Дэвид?
- Вот в этом-то и вся закавыка, - нашлась я.
Недоуменное молчание. Потом:
- Какая закавыка?
- Дэвид не придет, - со вздохом сказала я.
- Почему? - изумилась Аманда. - Ведь такое торжество не каждый день
случается.
- Дэвид заболел, - дрогнувшим от горя голосом сказала я, поражаясь
собственной наглости. - Может, и не слишком серьезно, но среди гостей будет
много престарелых людей, и мы не имеем права подвергать их такому риску.
- Господи, но что с ним?
Собравшись с духом, я принялась вдохновенно врать.
- Ветрянка. В детстве он не болел, а тут подцепил где-то. Все бы ещё
ничего, но у пожилых людей возможны жуткие осложнения. Поэтому мы решили, что он
должен сидеть дома. К тому же все лицо у него обсыпано, так что и по этому
причине он пока не может фотографироваться. Не знаю даже, Аманда, почему я вам
раньше это не сказала. Совсем из головы вылетело. Боялась, наверно, что вы мне
просто не поверите.
- О, Эли! - судя по взволнованному тону, Аманда заглотала мою наживку
вместе с крючком, леской и поплавком. - Я вас прекрасно понимаю. Ветрянка в
таком возрасте - это ужасно неприятно! Я и сама переболела довольно поздно и,
как ни старалась избавиться от последствий, все-таки отметины на лице остались.
А у вас была ветрянка?
- По счастью, да.
- Слава Богу. Последнее дело для невесты - идти под венец с обсыпанным
лицом. Что ж, боюсь тогда, что фотосъемку нам придется отложить до более удобных
времен. Передайте, пожалуйста, привет Дэвиду. Пусть быстрее выздоравливает. И
вам, милочка, удачи.
- Непременно передам, - пообещала я. - Спасибо, Аманда. Ой, постойте! Я
хотела кое-что спросить у вас. Что бы надели на подобное семейное торжество?
- О, вы меня врасплох застали. - Чуть помолчав, она сказала: - Как насчет
белого брючного костюма с золотистыми туфельками и шелковой блузки цвета морской
волны?
Да, это было бы недурно, подумала я. А вслух сказала:
- Спасибо, Аманда. Я позвоню вам, как только Дэвид поправится.
Я положила трубку и обхватила голову руками.

Глава 11

В конце концов, я вышла из дома, облаченная в темно-синий костюм, в
котором ходила устраиваться на работу. Под жакет я напялила горчичного цвета
блузку, которую позаимствовала у Эммы. Мама, похоже, простила мне утреннюю
выходку, но наряд мой восторга у неё не вызвал.
Сама она вырядилась в нежно розовый балахон, скрывавший её от шеи до пят.
Сестренки мои щеголяли в одинаковых мини-платьицах, при виде которых, как мне
казалось, мою вредную тетку Айлин должна была хватить кондрашка.

- У нас, между прочим, праздник, - сухо заметила мама. - А ты словно на
похороны заявилась.
Изруганная на все корки, я побрела в кухню, где обе мои сестренки
колдовали над злополучными эклерами. Джо вытаскивала их из духовки, а Джейн
начиняла кремом или взбитыми сливками. Канапе они уже успели наготовить в таком
количестве, что их хватило бы на пять тысяч голодающих.
- Кто придет? - полюбопытствовала я, отправив в рот кусочек сыра и
потянувшись за ломтиком ананаса. - Винни-Пух, Кролик и вся его родня?
- Мы получили пятьдесят семь поздравлений, - гордо ответила мама.
- Ого! - искренне восхитилась я. - Вот уж не подозревала, что у нас
столько знакомых.
- Тетя Айлин, - начала перечислять мама. - Тетя Морин, тетя Гвендолин,
тетя...
- Дальше можешь не продолжать, - сказала я. - Этих старых дев у нас хоть
пруд пруди. Ради бесплатного пончика они на край света пойдут. А ещё кто?
- Наши бывшие соседи по Сейнтбридж-Роуд, - сказала Джо, ехидно ухмыляясь.
- Бакстеры. Помнишь их?
- Бакстеры? - переспросила я.
- Угу, - подтвердила Джо. - Включая Джереми.
- Джереми Бакстер?
- Совершенно верно.
- Но...
- Его мама специально ради тебя пригласила, - со смехом пояснила моя
младшая сестренка.
- Мама! - взвыла я. - Как ты могла?
Джереми Бакстер был первым мальчишкой, с которым мы целовались. Как вы уже
догадались, Бакстеры жили по соседству с нами. Джереми был на год старше меня, а
нас, девочек, родители в детстве от дома далеко не отпускали, так что особенно
выбирать мне было не из кого. Но уже в начальной школе, услышав, что Джереми
прозывают зубрилой, я перестала позволять ему эти вольности. Когда мне
исполнилось двенадцать, Джереми замучили прыщи с угрями, и с тех пор мы с ним
почти не общались. Пригласив его на свой юбилей, мама, по-видимому, извинялась
перед ним за то, что я не пригласила его на свое тринадцатилетие. Тогда над
Джереми все потешались из-за вулканического фурункула на шее.
- Интересно посмотреть, каков он стал, - мечтательно промолвила Джейн.
- А я знаю! - воскликнула Джо, хлопая в ладоши. - Последние десять лет он
наверняка проторчал за компьютером. Он носит очки вот с такими линзами, - Джо
указала на стаканы для виски, - а кожа у него такого цвета, как у глубоководных
рыб, которые всю жизнь проводят в кромешном мраке. По сравнению с ним, Джабба
Хатт* (*злобный и безобразный властитель из лукасовских "Звездных войн") -
голливудский красавчик.
- Джо, не вредничай, - потребовала мама.
- Но ведь это сущая правда, мамочка! - с невинным видом заявила Джо. -
Держу пари, что у него до сих пор вся морда в прыщах.
- Джо! - возмутилась мама.
- Ваше дело, - махнула рукой Джо. - В конце концов, ты его для Эли
пригласила. Пусть он даже на бородавочника похож, ей с ним хвостом крутить, а не
нам.
- Да я к Джереми Бакстеру на пушечный выстрел не подойду, - твердо заявила
я. - Мама, скажи им!
- Я никому не позволю измываться над моими гостями! - неожиданно
взорвалась моя матушка. - Может, вы и все и считаете себя взрослыми, но в моем
доме вы обязаны вести себя прилично. И - слушаться меня. А я настаиваю, чтобы с
Джереми Бакстером вы держались вежливо, на кого бы он ни был похож. И не
смейтесь, когда он будет заикаться.
Ах, да, я совсем забыла, что бедняга ещё и заикается.
- Я н-никогда н-не смеюсь н-над зза-за-заиками, - с серьезным видом
сказала Джо.
За что мама от души хватила её по заднице кухонным полотенцем.
От дальнейших истязаний мою бойкую на язычок сестрицу спасло возвращение
папы. Он совершил первую ездку на такси в богадельню за теми из гостей, которые
присутствовали на их с мамой свадьбе тридцать лет назад, и уже тогда пребывали в
почтенном возрасте. Вскоре доставили и мою бабушку по материнской линии. Я вышла
из дома, чтобы помочь папе катить её коляску, как вдруг, к своему ужасу,
заметила, что на бабушке точно такое же нежно-розовое платье, в которое
нарядилась и мама. Разве что бабушка предпочла дополнить ансамбль элегантной
шляпкой, вошедшей в моду при королеве Виктории.
- Папа, - прошипела я, когда мы подкатили старушку к камину. - На ней
такое же платье, как на маме.
- Ну и что? - спросил он.
Не понять мужчинам наших проблем!
- А то, что мамочка расстроится, - пояснила я. - Она ведь хочет быть
царицей бала. Это её праздник.
- О чем вы там шепчетесь? - подозрительно осведомилась бабуся.

Бабушек, конечно, нужно любить и уважать, но видели бы вы нашу бабульку!
Сварливую и вздорную каргу со слухом летучей мыши. Ее локаторы улавливали
сплетни за сто пятьдесят ярдов.
- Мы обсуждали, как тебе идет это платье, бабушка, - соврала я.
Старушенция приосанилась, напомнив мне расфуфыренную курицу. - Кто из нас скажет
маме? - прошептала я еле слышно на ухо отцу.
- А где Джозефина? - осведомилась бабушка. - Где моя дочь? Почему она не
встречает меня, как положено гостеприимной хозяйке?
- Она в кухне, бабушка, - громко сказала я. - Дает последние указания.
- Пусть выйдет сюда и займется гостями, - потребовала бабушка. - Выпить
всем предложит. Мне - джин с тоником для начала.
В этот миг из коридора донеслись мамины шаги. Я опрометью кинулась
навстречу, и преградила ей дорогу в гостиную. Брови мамы взметнулись вверх.
- В чем дело? - недоуменно спросила она.
- Мамочка, я не знаю, как лучше сказать... - сбивчиво начала я, но потом
решила, что сразу взять быка за рога. - Это бабушка. Точнее - её платье. Оно
точно такое же, как твое!
- Что?!
- Точь-в-точь, мама. С таким же шифоновым шарфиком.
Под моим натиском мама отступила в кухню.
- Оно розовое? Или, может, голубое? Голубые я видела. - Моя бедная мамочка
ещё отчаянно цеплялась за последнюю соломинку.
- Розовое, - сурово отчеканила я.
- Как она могла?
- Пусть тебя утешит, что в этом платье наша старушка похожа на Барбару
Картленд* (*знаменитая английская писательница, автор нескольких сот любовных
романов).
Маму это, похоже, нисколько не утешило.
- Господи, что же мне делать? - простонала она.
В кухню на полных парах влетела Джо.
- Во, блин! - крикнула она. - Вы видели, в чем наша бабуська заявилась? На
ней точно такое же платье...
- Знаем, - жестко оборвала её мама. Глаза её метали молнии. - Что ж, пусть
отправляется обратно и переоденется во что-нибудь другое.
- Но, послушай, мама, - возразила я. - Боюсь, что это невозможно. Ведь
папе придется самому отвозить её. На это уйдет уйма времени. Если она ещё
согласится. А вдруг она обидится, и вообще откажется возвращаться сюда?
- Да, ты права, - ответила мама с душераздирающим вздохом. - Господи,
просто поверить не могу. Как ей вообще удалось приобрести такое платье на свою
пенсию?
- Она продала эту старинную статуэтку, которая тебе так нравилась, - с
готовностью пояснила Джо. - Я это только что у неё выведала. - И гаденько
хихикнула.
- Не понимаю, почему ты веселишься, - возмутилась мама. - Она, между
прочим, и твое наследство транжирит.
Почему-то это рассмешило Джо ещё больше. В это мгновение в кухню вошла
Джейн.
- Наша старая перечница требует джин с тоником, - с места в карьер заявила
она.
- Я ей покажу джин с тоником, - угрожающе процедила мама. - А мышьяк она
не просит?
Чувствуя, что обстановка выходит из-под контроля, я решила проявить
мудрость.
- Мамочка, - промолвила я увещевающим тоном. - Может, это не так уж важно?
Ну что страшного, если вы обе появитесь на гостях в одинаковом платье?
- Что? - взвилась мама. - Как двойняшки, что ли? Благодарю покорно. Тем
более что мне она эту свинью не впервые подкладывает. Когда я только
познакомилась с твоим отцом, она тоже ухитрилась заявиться на танцы в таком же,
как у меня, платье. Тогда мне едва восемнадцать исполнилось. А ей, между прочим,
уже сорок два было. Весь вечер она набивалась на комплименты по поводу своих
ног, а меня потом мужики полгода донимали, когда я снова приведу на танцы свою
старшую сестру.
- Пойдем, Эли! - кивком позвала меня мать. - Поможешь мне выбрать чтонибудь
подходящее. А это платье я в понедельник возвращу в магазин.
- Не обижайся, мамочка, - сказала Джо. - Когда она сыграет в ящик, ты ещё
лет двадцать сможешь надевать все, что тебе вздумается.
- Джоанна! - в голосе моей мамы прозвучал праведный гнев. - Иди в гостиную
и проследи, чтобы бабушка не подавилась орешками.
Полчаса спустя мама вышла к гостям, облаченная в свой любимый темно-синий
костюм. По правде говоря, в нем она выглядела куда лучше, чем в розовом
балахоне.
Поцеловав бабушку, которая даже не подозревала, какой учинила переполох,
мама отправилась выпускать пар в кухню, а меня с сестрицами оставила развлекать
гостей.
- Ну как, завела нового хахаля? - поинтересовалась у меня бабушка, ехидно
подмигнув.

- Нет еще, - ответила я, кротко потупив взор.
- Не удивительно, - прошамкала она, вынимая вставные зубы и неодобрительно
их оглядывая. - В таком ужасном костюме. И почему вы с Джозефиной любите этот
кошмарный цвет? То ли дело я! - И она горделиво расправила розовый подол. -
Жаль, что тонкий вкус не наследуется.
- Жаль, конечно, - поддакнула я, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку.

Глава 12

Бакстеры прибыли сразу вслед за автобусом, который привез последнюю партию
гостей из дома престарелых. Но Джереми в числе прочих Бакстеров не оказалось.
Зато они привели с собой Дженнифер, его старшую сестру. Дженнифер разительно
изменилась за эти годы. Из хипующей мосластой девчонки-сорванца она превратилась
в настоящую леди, изысканно одетую, с точеной фигурой и с безукоризненными
манерами. Олицетворение мечтаний моей мамы. Только вот мужем до сих пор не
обзавелась. Приятная, неожиданная и весьма ободряющая новость.
- А где Джереми? - спросила Джо, не успев даже перездороваться с каждым из
Бакстеров.
- Он позже придет, - ответил его папаша. - Мы не смогли его в такую рань
поднять. Бедняга от похмелья мучается.
От похмелья? Мы с Джо обменялись изумленными взглядами. Позже в кухне она
мне сказала:
- Сидр. Держу пари, что он налакался сидра. Все эти геймеры с юзерами
только его и хлещут.
- Зато дома живет, - не преминула подметить я. - И, похоже, до сих пор не...
- Вообще-то, - перебила меня Джейн, единственная из нас проявившая
вежливость и обменявшаяся с Бакстерами несколькими фразами, - дома он больше не
живет. Последний год он провел в Польше.
- В Польше? - воскликнула Джо. - Это ещё что за извращение? Там ведь
вечный ледник. Там волки воют!
- Он там компьютерные сети налаживал, - с важным видом пояснила Джейн. -
Крупной шишкой стал.
- Ясно, - кивнула Джо. - А я-то вознадеялась, что он шпионом заделался.
Мало ли, вдруг в нем романтик проснулся?
- Вы смеетесь, но, между прочим, отпуска компьютерщикам дают предлинные, -
сказала Джейн. - Он на целый месяц в Англию приехал. С семьей побыть.
- Представляю, каким он стал! - фыркнула неугомонная Джо. - Разжирел как
боров-рекордсмен. Одна моя знакомая девчонка недавно ездила на полгода в Польшу
и рассказала, что кроме картошки и свиной требухи есть там нечего.
Представляешь, по возвращении она весила двести десять фунтов* (*Около 95,3 кг)!
- Если ты имеешь в виду Саманту Лисон, то перед отъездом в Польшу она
весила двести восемь фунтов, - заметила Джейн. - Так что это ровным счетом
ничего не доказывает.
- Ну хорошо, - распалилась Джо. - Тогда давай заключим пари. Ставлю
пятерку, что он превратился в бегемота.
- А я ставлю пятерку, что он худ, как жердь, - с вызывающим видом сказала
Джейн.
- Ну а ты, Эли? - спросила Джо.
- А мне вы, по-моему, выбора уже не оставили, - ответила я.
- Почему? - быстро возразила Джейн. - Ты можешь поспорить, что он
совершенно нормальный.
- Но это невозможно! Где вы видели нормальных? Разве что в том смысле, что
не "голубой"?
- Нормальный в том смысле, что ты не выкинешь его из своей постели за
пуканье, - глубокомысленно изрекла Джо. И тут же добавила: - Конечно, при
условии, что он только что заплатил по твоим долгам.
- При таком условии, я не выкину из своей постели и Джека-потрошителя, -
со смехом призналась я. - Так и быть, Джо. Держи пятерку.
Джо упрятала все три бумажки в карман.
- Здорово, значит, победительница получает пятнадцать фунтов, -
провозгласила она. - Как раз хватит мне на последний альбом Принца.
- Нет уж, дудки! - вмешалась Джейн. - Я куплю себе новые ролики!
В дверь позвонили.
- Вот он, миг моего триумфа! - провозгласила Джо, хищно раздувая ноздри.
Мы с визгом кинулись наперегонки отпирать. Вообразите, как вытянулись наши
физиономии, когда вместо Джереми перед нами предстал мистер Гриффитс, старикан,
который жил по соседству с нашими родителями.
- Ну надо же! - восхитился он, приглаживая жиденькие волосы. - Вот так
цветничок! Не ожидал, признаться, такой встречи. Здравствуйте, девочки.
Джо и Джейн мгновенно испарились, и мне пришлось самой принимать у мистера
Гриффитса пальто и подставлять щеки для слюнявых поцелуев, которым, казалось, не
будет конца. В самый разгар чмоканья я вдруг заметила через приоткрытую дверь
молодого человека, приближавшегося к нашему дому. В первый миг я подумала, что
он идет не к нам, а просто заблудился, и хочет узнать дорогу.
Красивый как Купидон, он нес в руках огромный букет алых роз,
предназначавшихся, конечно же, какой-нибудь богине, благоухавшей духами
"Импульс". Одет он был в синий костюм безукоризненного кроя и белоснежную
сорочку. Правда, без галстука. Высокий, но осанистый. Длинные светлые волосы
ниспадали на лоб, так и напрашиваясь, чтобы их поправила ласковая женская рука.

Иными словами, он был восхитителен!
И направлялся он прямиком к нашим дверям!
- Да? - спросила я прекрасного незнакомца, вежливо, но твердо подталкивая
мистера Гриффитса к гостиной, где собрались остальные престарелые гости. - Чем
могу вам помочь? Вы, должно быть, сбились с пути?
- Не думаю, - ответил белокурый Адонис. - Машина моих родителей стоит
перед этими воротами. Это ведь дом Харрисов, не правда ли?
- Да, - ответила я, пытаясь прикинуть, о каких родителях он говорит.
- Значит, я могу войти? Я принес эти розы Джозефине.
- Для Джозефины? То есть, для моей мамы?
- Как, она ваша мама? - спросил Аполлон, не скрывая изумления.
Не зная, обижаться или чувствовать себя польщенной, я просто молча
кивнула.
- Тогда вы, наверно, малышка Джо? - осведомился он.
- О нет! - рассмеялась я. - Джо - моя младшая сестренка. А я - Эли. Самая
старшая.
- Эли? - Глаза его сузились. - Неужели вы - Эли Харрис? Господи, как вы
изменились!
- И вы тоже, - заявила я. - Кстати, вы уж простите меня за неучтивость, но
- кто вы?
Юный бог расхохотался.
- Как, неужели вы меня до сих пор не узнали? Вот уж не ожидал, что так
изменился.
И ещё как изменился, черт побери! Я даже не подозревала, что на свете есть
такие красавцы.
- Эли, вы правда меня не узнаете?
- Боюсь, что нет.
- Ладно, так и быть, не буду вас мучить. Я - Джереми. Джереми Бакстер. - И
он протянул мне руку.
Хорошо, хорошо, думала я, пожимая его руку. А следом за тобой зайдет Билл
Клинтон. Или Брюс Уиллис.
- Быть такого не может, - громко сказала я, оглядываясь по сторонам. Меня
вдруг пронзило смутное подозрение, что Джо с Джейн подослали ко мне кого-то из
своих приятелей, и теперь подсматривают из-за угла, как я опозорюсь, приняв его
за Джереми Бакстера.
- Может, водительские права предъявить? - предложил он. - Но сначала,
позвольте, пожалуйста, войти. Сейчас все-таки не август.
Я молча посторонилась, впуская его. Потом, не найдя ничего лучшего,
сказала:
- Ты и в самом деле изменился.
- Да и ты совсем не та Эли Харрис, которую я помню. Куда косички девались?
- В десятом классе я сделала "химию", после которой заплетать уже было
нечего. А где твои очки?
- Ты никогда не слыхала о контактных линзах?
- А что с твоими волосами случилось?
- Чудо "Сан-ин"* (*Средство для осветления волос фирмы "Жиллет"). Ты,
кстати, помнится, тоже им как-то раз воспользовалась. Ходила с оранжевыми
волосами, словно апельсиновый сок рекламировала. Над тобой вся школа потешалась.
- Это точно, - сказала я, смеясь. - А помнишь, как ты себе уши к голове
приклеил?
- Да, три дня потом в больнице продержали. А они все равно торчат. - В
подтверждение своих слов он приподнял прядь волос с правого уха.
- О Господи! - вскричала я, и тут же ужаснулась собственной грубости. - Я
не в том смысле, что они торчат, а... просто мы как будто снова в детство
вернулись. Даже не верится. Неужели это и правда ты?
Откуда-то вынырнули Джо с Джейн и теперь вертелись рядом, в ожидании, пока
я их представлю.
- Знакомьтесь, девочки! - торжествующе провозгласила я. - Джереми Бакстер!
- Во, блин! - только и сказала Джо.
- Быть не может, - прошептала Джейн, молитвенно закатывая глаза.
Джереми уже полез за водительскими правами, но тут на выручку подоспела
моя мама. При виде Джереми она просияла, и приняла из его рук роскошный букет.
- Какая прелесть! - восхитилась она. - Мои любимые цветы! Пойдем, Джереми,
тебя уже все заждались.
И увела его в гостиную.
- Во, блин! - повторила Джо.
- Гони денежки, Джо, - потребовала я.
- Не спеши, - воспротивилась моя младшая сестренка. - Мы ещё не знаем,
нормален ли он. Внешность ни о чем не говорит. Пусть что-нибудь скажет.
- По-моему, наш спор касался только его внешности, - напомнила я. - И
говорит он вполне складно. Даже не заикается, между прочим.
- Невероятно, - сказала Джейн. - Как, по-твоему, он где-нибудь лечился?
- Нет, это не он, - убежденно сказала Джо. - Настоящий Джереми с головы до
ног прыщами покрыт.
- Гони мои деньги, Джоанна!

Джо неохотно выудила из кармана смятые пятерки.
- Замечательно, - сказала я. - Куплю себе новое белье.
- Новое белье? - спросила Джо. - Зачем оно тебе? У тебя классная ночнушка
есть, я в больнице видела.
- Может, она собирается соблазнить Джереми? - предположила Джейн.
- Джереми? - Я вскинула брови. - Это не смешно. Не говоря уж о том, что у
него наверняка есть подружка.
Разговаривая, мы постепенно продвигались к гостиной.
- Или дружок, - как бы вскользь обронила Джо. - Ты его прикид рассмотрела?
Держу пари, что он гомик.
В этот миг Джереми, занятый беседой с моей бабушкой, обернулся и угостил
нас ослепительной улыбкой.
- Он все слышал, - шепнула Джейн, заливаясь краской.
- Ну и что? - услышала я со стороны собственный голос. - Надеюсь, что Джо
ошибается.
Все приглашенные собрались, и празднество началось. Гости веселились до
упада. Можете представить себе толпу людей не первой молодости, которые
веселятся до упада? Папочка принес из кладовки допотопный проигрыватель (полгода
назад, увлекшись, наконец, компакт-дисками, он упрятал его туда), и старичье
раскудахталось над коллекцией виниловых пластинок на 45 (и даже на 78!)
оборотов. Вам когда-нибудь приходилось видеть такие?
Танцами, как всегда, заправлял дядя Гарри. Старые девы выстроились за ним
в шеренгу и принялись лихо отплясывать канкан, задирая высохшие конечности едва
ли не выше головы. (Интересно, почему, чем старше женщина, тем выше она
старается задирать ноги?). Как и следовало ожидать, кончилось все тем, что одна
старая перечница переусердствовала, и с диким воплем опрокинулась на спину.
После этого остальные немного угомонились, и вся компания приступила к
традиционной игре в шарады.
Улучив минутку, я улизнула на кухню, чтобы без помех заняться мытьем
посуды, а заодно воздать должное эклерам. Этому фокусу я научилась давно, за
годы празднования Рождества в кругу семьи. С тех пор мой девиз: "Когда пир
горой, смывайся на кухню". Сегодня этот прием позволил мне не корчить из себя
идиотку, представляя шараду на тему фильма "Пролетая над гнездом кукушки". Или,
того хуже - "Основного инстинкта". Вдобавок я повысила свой рейтинг, поскольку
все оценили мой акт самопожертвования - не каждая женщина предпочтет бурному
веселью грязные тарелки. Однако, войдя в кухню, я с удивлением убедилась, что
меня опередили. Джереми Бакстер, засучив рукава, мыл посуду!
- Что это за штучки? - строго спросила я. - Ты не у себя дома. Немедленно
отправляйся в гостиную играть в шарады!
- Что? - На лице Джереми отразился непритворный ужас. - Нет, Эли, что
угодно, но только не это! Позволь мне лучше тебе помочь. Ненавижу шарады! Я
никогда ни угадать ничего не могу, ни изобразить.
- Тогда тебе и вовсе нет прощения! - сухо сказала я.
Джереми поспешно опустился передо мной на колени, забыв, что держит в руке
кухонное полотенце.
- Ладно, на этот раз прощаю, так и быть, - смилостивилась я. - Только в
честь праздника. Тем более что, по правде говоря, я тоже недолюбливаю шарады.
Джереми расцвел.
- Послушай, Эли, как, по-твоему, долго ещё это продлится? В том смысле,
что, наверное, в богадельнях какой-то режим есть, и постояльцы должны вернуться
до определенного часа?
- К сожалению, насколько мне известно, на сегодня им всем выдали
специальные пропуска. А что, тебе разве скучно?
- Нет, Эли, дело не в этом. Просто я слишком долго жил за границей, а сюда
приехал всего на месяц. Мне нужно кучу народа перевидать. Навестить любимые
места. Сейчас, например, я бы все отдал за пинту эля в "Ротонде".
"Ротонда"! Я невольно поморщилась. После предательства Дэвида меня туда
совершенно не влекло. Более того, я была уверена, что разрыдаюсь, едва
переступлю порог заведения, где этот изменник всю ночь напролет развлекался с
Лайзой Браун.
- Там все так же здорово? - осведомился Джереми.
- Не уверена, - уклончиво ответила я, торопясь сменить тему. - По-моему,
теперь вместо танцплощадки там устроили бассейн, в котором официантки плавают
почти нагишом. С русалочьими хвостами.
- Честно? - оживился Джереми.
- Не совсем, - с улыбкой ответила я. - Боюсь, что за время твоего
отсутствия там ничего не изменилось. Но меня совершенно туда не тянет.
- Я что-нибудь лучше в городе есть?
Я развела руками.
- Увы.
- Последний приличный клуб, в который я захаживал, был "Пятая авеню".
- В прошлый уик-энд там по пьянке закололи одного парня, - сказала я.
- Значит, выходит, что кроме вашего дома, здесь больше и повеселиться
негде? - Лицо Джереми вытянулось.

- Сейчас только самая потеха начинается, - бодро заметила я. - Слышишь
музыку? Рок-н-ролл, кажется.
- Послушай, Эли, а что если мы с тобой закатимся куда-нибудь и посидим над
чашечкой кофе?
- Мы с тобой?
Мне вдруг показалось, что по губам Джереми скользнула сладострастная
улыбка, но я тут же отогнала греховные мысли прочь. За вечер я прикончила не
одну порцию "бакарди" с кока-колой, и вполне вероятно, что мое воображение
распалилось, и я легко принимала желаемое за действительность.
- А куда идти? - переспросила я, подавляя желание выкинуть на ринг
полотенце. - Уже половина одиннадцатого. В такое время кофе можно заказать разве
что в гриль-баре "Кейт". Это, по-моему, единственное место во всей Англии, где в
кофе плавают капли жира. Не говоря уж о том, что я не могу бросить всю грязную
посуду на маму. Сегодня она имеет право отдохнуть.
- Но ведь рано или поздно ты все равно поедешь домой, - уговаривал
Джереми.
- Я хотела переночевать у родителей, - упорствовала я. Сама не зная,
почему.
- Скажи, что передумала. Скажи, что я предложил подбросить тебя до дома,
но уйти мы должны прямо сейчас.
Я задумчиво прикусила губу. Потом спросила:
- А зачем?
- В гриль-бар заедем. Жир мне нипочем, даже в кофе, а ты расскажешь мне
все местные сплетни.
- Боюсь, что маме эта затея по вкусу не придется. Нет, Джереми, я должна
остаться.
Джереми пожал плечами.
- Что ж, насильно я тебя тащить не буду. Ладно, тогда увидимся позже, да?
С этими словами он аккуратно сложил кухонное полотенце вчетверо, положил
его на стол и отправился прощаться с моей матерью. Меня напоследок чмокнул в
щеку, пометив её при этом запахом дорогой туалетной воды. Нарочно, наверное,
чтобы в течение ближайшего часа я вдыхала его и сожалела о своем трусливом
отказе.
Лобзания продолжились уже в гостиной.
- Я всегда знала, что ты вырастешь настоящим красавчиком, - воскликнула
моя мама, пока Джереми отчаянно пытался пробиться к двери сквозь толпу божьих
одуванчиков, каждая из которых норовила расцеловать его в обе щеки.
- Почему же она нас об этом не предупредила? - спросила моя сестрица
Джейн, провожая огорченным взглядом Джереми. - Он просто душка.
- Брось ты, он - типичный жиголо, - процедила Джо. - Меня чуть не стошнило
от омерзения. Как наши старые курицы накинулись на этого жеребца, а он даже виду
не показывал, насколько они ему противны. Наверняка надеется, что эти калоши
упомянут его в своих завещаниях.
- А мне он показался таким славным и искренним! - мечтательно промолвила
я.
- И красивым, как бог, - добавила Джейн.
- Да хватит вам кудахтать, - оборвала нас Джо. - Мама просит, чтобы мы
проводили домой мистера Гриффитса. Он, похоже, здорово набрался. Добровольцы
среди вас есть, или выберем ту, которая нас облапошила на десять фунтов?
Нужно ли говорить, что выбрали меня?
- Вот ш-шпасибо, золотко, - пробормотал мистер Гриффитс, когда мне, собрав
последние силы, удалось втолкнуть его на крыльцо, а затем втащить в дом. - Ты
меня, надеюш-сь, и в поштель уложиш-шь?
Я скинула его у основания лестницы и, разыскав плед, прикрыла им мистера
Гриффитса.
- Нет, в постель я вас укладывать не собираюсь, - твердо заявила я,
стряхивая с лодыжки его руку. - Поспите здесь, ничего с вами не случится. -
Уходя, я дала себе зарок, что попрошу отца заглянуть к нему завтра утром.
По возвращении в родительский дом, я застала там настоящий пандемониум.
Моя бабушка лихо отплясывала канкан, выбрасывая вверх ноги и демонстрируя нижнее
белье, как танцовщицы в "Фоли-Бержер". Глядя на нее, я усомнилась в искренности
автора заповеди об уважении к седовласой старости. И почему я такая хорошая
дочь? Любая другая, на моем месте, сидела бы сейчас в гриль-баре с Джереми.
Хотя, возможно, мне просто куража не хватило. Почему-то рядом с Джереми
Бакстером я по-прежнему ощущала себя незрелой школьницей.
Я сбежала на кухню, к своим сестрам, и мы дружно взялись за грязную
посуду. "Мы" это я и Джейн. Джо пускала в Бандита мыльные пузыри, а заодно
развлекала нас россказнями про своего малолетнего воздыхателя из местной
классической школы, который, по словам Джо, вытатуировал себе на руке её имя.
(Причем взаимности, дурачок, так и не добился!). После этого Джейн, в свою
очередь, поведала о томных взглядах, которые без конца мечет в её сторону новый
сотрудник их компании.
Тем временем я увидела из окна, как папа выбрался в темный сад и украдкой
закурил. Почти сразу мама его разоблачила, однако вместо того, чтобы привычно
выбранить провинившегося супруга, обняла и расцеловала его. Выглядела эта сцена
очень даже трогательно.

- У всякой божьей твари есть свой любимый, - грустно промолвила Джейн,
задергивая занавески.
А я вдруг с ужасом представила себе Джереми Бакстера в обществе какойнибудь
белокурой мегеры.

Глава 13

- Тебе нужно почаще выходить, старушка, - посоветовала мне пару дней
спустя Эмма, устраиваясь на софе после сытного ужина.
- Я и так каждый день выхожу, - сказала я. - На службу, например.
- На службу ты каждое утро ползешь, - поправила Эмма. - Похожая на
огородное пугало. Посетители морга, и те веселее тебя выглядят.
- Между прочим, в субботу я к родителям на юбилей свадьбы ездила, -
возразила я.
- Семейные торжества не в счет, - отрубила Эмма. - Тебе нужно чаще бывать
на людях. Привлекать к себе внимание. Въезжаешь?
- Всему свое время, - философски заметила я.
- Нет, Эли, так не пойдет. Если ты не изменишь свои привычки, то лишь
тогда поймешь, что пора начать развлекаться, когда мои внуки будут усаживать
тебя на инвалидную коляску. Почему бы тебе, например, сегодня не пойти со мной?
- Что? - возмутилась я. - В "Ротонду"? Где каждая сволочь знает, что Дэвид
изменил мне с Лайзой Браун? Вдобавок мне противно наблюдать, как ты кокетничаешь
с личностями, по сравнению с которыми амебы - гении. Нет уж, Эмма, ты меня не
грузи, я лучше дома останусь и телик посмотрю.
- А не кажется ли тебе, что жизнь не должна ограничиваться вечным
ожиданием Прекрасного принца?
Тут Эмма, конечно, была права. Смысл её существования составляли
бесконечные мужчины. Да и другие женщины, которых я знала, были ей под стать. За
исключением, разве что, двух лесбиянок, с которыми я познакомилась в колледже.
Однако и они постоянно искали новых партнерш.
- У меня хоть хобби есть! - горделиво заявила Эмма.
- Хобби? - ядовито переспросила я. - Ты имеешь в виду коллекционирование
марок? Подсчет электричек? Или, быть может, охоту на мужиков?
- Вообще-то я имела в виду первую помощь.
- Какое же это хобби? - возразила я. - Без окончания курсов первой помощи
тебе никогда не стать старшим менеджером в "Макдональдсе".
- И все же это хобби, - заупрямилась Эмма. - Причем самое благородное,
ведь, кто знает, когда и где могут пригодиться полученные навыки. Скажем, ты
поперхнешься, объевшись сладостями, и я спасу тебя от верной смерти. - Эмма
намекала на пакет с плюшками (второй за этот вечер), который я только что
распечатала. - Поверь, что я получу от сегодняшних занятий куда большее
удовольствие, нежели ты от своего чревоугодия. Не говоря уж о том, что пройдут
годы, и ты, разглядывая в зеркало место, где когда-то была талия, горько
пожалеешь об этих плюшках.
Удар попал в цель. Эмма прекрасно знала, что я до паники боюсь располнеть.
Аккуратно загнув надорванный край пакета, чтобы плюшки не зачерствели, я
отложила его кофейный столик.
- Ну так что, старушка, идешь со мной? - спросила Эмма.
- Но ведь на твоих курсах лишние калории не сжигают, - рассудила я. - И я
принесу себе не меньше пользы, если посмотрю любимый сериал, не прикасаясь к
плюшкам.
- Но ты, безусловно, принесешь себе больше пользы, если полчасика
поупражняешься делать искусственное дыхание, - высказалась Эмма.
- Пф! - фыркнула я, с ужасом вспомнив резиновую куклу, с которой мы
проделывали подобную процедуру в университете. Почему-то моя очередь неизменно
наступала после какой-то из простуженных однокурсниц, и потом я целую вечность
сморкалась и кашляла.
- Между прочим, мужиков там будет в два раза больше, чем нас, - продолжила
Эмма. - Сегодня береговая охрана тренируется. Рубишь?
Береговая охрана? Какая прелесть! Эмма, святая простота, даже не
подозревала, что тем самым окончательно меня отпугнула. Не хватало мне только
вдувать воздух в резиновые легкие под внимательными взглядами пары дюжин бравых
парней из береговой охраны!
- Нет, Эмма, я устала, и отдохнуть хочу, - нашлась я.
- Позже отдохнешь, - без тени сочувствия сказала моя подруга. - Вставай и
собирайся!
- Без меня тебе веселее будет.
- Ничего подобного. - Чуть помолчав, Эмма добавила: - Пойдем, Эли. Ты мне
нужна.
- Захвати с собой Мартина.
- Нет, я должна прийти с подругой, - настаивала Эмма.
- Почему?
- Чтобы производить впечатление приличной и одинокой женщины.
- Разве это необходимое условие для оказания первой помощи?
- Нет. - Скрепя сердце, Эмма все-таки раскололась. - Дело в том, старушка,
что я хочу соблазнить нашего инструктора. Просекла?

Оказалось, что в тот злополучный вечер, когда наша компания доставила в
больницу едва не искалеченного мной Эндрю, Эмма все-таки исхитрилась
познакомиться с одним из травматологов. Вскоре выяснилось, что он ведет курсы по
оказанию первой помощи, на которые моя любвеобильная подруга и поспешила
устроиться. Но вот там мужество вдруг её оставило. Не знаю, надеялась ли она
лишь на моральную поддержку с моей стороны, или рассчитывала (и не без
оснований) на моем несуразном фоне выглядеть как Клаудиа Шиффер.
Как бы то ни было, но, потратив ещё час на то, чтобы меня уломать, Эмма не
могла скрыть своей радости, когда я наконец согласилась составить ей компанию.
Можете представить размеры её благодарности, если она даже согласилась, что
одолжит мне свой любимый шелковый пиджак от Армани, случись мне ещё хоть раз в
жизни пойти на свидание с мужчиной.
Перед выходом из дома Эмма тщательно намарафетилась. Губная помада, черная
тушь, тональная пудра и все такое. Я же только причесалась. Если удача мне
улыбнется, и береговой охранник моей мечты заметит меня, то он сразу обратит
внимание на мои розовые, не тронутые косметикой щечки. Верный знак моей
готовности просолиться с ним в одном катамаране посреди бушующих волн.
- Джинсы или кожаная мини-юбка? - в десятый раз спросила Эмма, пока я
терпеливо дожидалась её прихожей.
- Что для тебя удобнее, - в десятый раз ответила я. Сама я была в джинсах.
- Ладно, пойду в коже, - решилась наконец Эмма. Не самый удачный выбор, на
мой взгляд. Нам обеим пришлось изрядно попыхтеть, прежде чем мы сумели
застегнуть "молнию".
И все же, когда мы приехали на занятия, Эмма была уже в обтягивающих
джинсах. Но войти в главное здание больницы она мне не позволила, пока раз
триста не прочитала нараспев свою мантру. Не буддистскую, конечно, нет, а самые
примитивные заклинания вроде "Я прекрасна и абсолютно неотразима".
- Ну как, Эли, теперь, надеюсь, я - само совершенство? - с надеждой
осведомилась она.
- Конечно, - отозвалась я. - Даже нимб над головой появился. Скажи, ты и
правда считаешь, что от этих завываний какой-то толк есть?
- Да, - ответила она. - Я прибегла к этому способу в пятницу, когда ходила
в магазин, и кассир подмигнул мне, давая сдачу.
- Он всем подмигивает, - захихикала я. - У него просто нервный тик.
- До чего же ты вредная! - возмутилась Эмма. - Взяла и выбила почву из-под
ног. Теперь мне придется другую мантру читать. "Я непоколебимо спокойная. Я
расслабленная и уравновешенная".
И тому подобное. А ведь в прежние времена она бы просто сигаретку
выкурила.
- Ну что, готова наконец? - нетерпеливо спросила я, ежась от холода. На
примыкавшей к больнице автомобильной стоянке, где производился священный ритуал
Эммы, задувал ветер, да и вообще было не слишком уютно. Курсанты береговой
охраны, прибывшие на автобусе, уже промаршировали внутрь строем в колонну по
два. Следом за ними в новехоньком синем "метро" подкатил и инструктор, который
на глазах у нас начал выгружать из багажника нехитрое оборудование для занятий.
- Это он! - прошептала Эмма, восторженно закатывая глаза. - Доктор Мартин!
- Как лейбл на сапогах, да? - брякнула я.* (* "Доктор Мартин" - фирменная
марка популярной молодежной обуви).
- Как ты смеешь? - взвилась Эмма. - Чтоб я больше ничего подобного не
слышала!
Виновато потупившись, я предложила:
- Давай хоть поможем ему. - Инструктор с видимым усилием поволок к
ступенькам какую-то картонную коробку. - Твой рейтинг сразу повысится.
Эмма просияла.
- Отличная мысль, старушка! - согласилась она. Мы направились к
инструктору, чтобы предложить свои услуги, но нас опередили. Разукрашенная и
разряженная блондинка, смотревшаяся на улицах нашего городка как павлин среди
кур.
- Это ещё кто такая? - прошипела Эмма, увлекая меня за угол, откуда мы с
волнением следили за происходящим.
- Понятия не имею.
- Черт, так и знала, что этим кончится. Это его девка. А я, дура, уши
развесила. Внушила себе, что такой красавчик может без подружки жить. Ха, только
меня он и ждал! Поехали домой!
- Нет, подожди, - потребовала я. Отчего-то перспектива обучиться хотя бы
азам первой помощи все больше и больше меня вдохновляла. - Не делай
преждевременных выводов. Она, между прочим, не с ним приехала.
- Это верно, - сказала Эмма, мигом просветлев.
- А раз так, значит живут они врозь. Да и потом, будь она его подружкой,
она бы подскочила к нему и начала лизаться.
- Она его поцеловала, - с мрачным видом промолвила Эмма.
- Всего лишь в щеку. Это не в счет. Это поцелуй вежливости. Марвин так
всех целует.
- Точно. Она, наверно, лесбиянка! - с надеждой воскликнула Эмма.

- Ну, я бы это утверждать не стала, - осторожно промолвила я. - Но, на мой
взгляд, не все ещё потеряно. Пойдем. - И я потянула Эмму к парадному.
В то же мгновение блондинка распрощалась с инструктором и двинулась в
противоположном направлении. Эмма расплылась до ушей.
- Все-таки он совершенно неотразим, - бормотала Эмма, пока мы следовали за
инструктором, который нес подмышкой резиновую куклу в человеческий рост. - Эх,
как жаль, что не я - эта кукла!
- Ну что ж, леди и джентльмены! - громко провозгласил доктор Мартин
полчаса спустя. - Пора теперь переходить к тренировке, более приближенной к
реальности. Сейчас вы будете бинтовать друг друга. Если кто-то из вас останется
без партнера, то можете практиковаться на мне.
Эмма с молниеносной быстротой подсчитала присутствующих. Количество
береговых охранников оказалось нечетным. Не успела я и глазом моргнуть, как Эмма
подтолкнула меня к прыщавому и тощему пареньку с потешно оттопыренными ушами.
- Полезнее тренироваться на незнакомцах, - пояснила она, ловя на себе
недоуменные взгляды молодых людей. Ей тут же пришлось отбиваться от береговых
охранников, которые мгновенно облепили её со всех сторон, наперебой предлагая
свои услуги. Наконец, добившись своего, Эмма осталась в одиночестве и с грустным
видом воззрилась на доктора Мартина.
- Похоже, я никому не нужна, - со вздохом сказала она.
Инструктор поманил её рукой и усадил на стул рядом с собой. Устраиваясь
поудобнее, Эмма незаметно подмигнула мне.
- А сейчас я ещё раз продемонстрирую вам, как правильно накладывать
пращевидную повязку, - сказал он.
Пока доктор Мартин прибинтовывал её руку к груди, Эмма, как мне
показалось, едва не испытала оргазм. Потом прыщавый курсант начал бинтовать
меня, и каким-то образом ухитрился всадить мне в ягодицу иголку.
- Может, поцелую, чтобы не болело? - предложил он.
- Не советую, - свирепо процедила я. - У меня опоясывающий лишай.
- А теперь - переходим к самому главному, - сказал доктор Мартин, когда
мне наконец удалось стянуть руки прыщавого у него за спиной с помощью самой
нелепой повязки, которую накладывали больному со времен Гиппократа. - Я имею в
виду процедуру искусственного дыхания, с помощью которой удается возвращать
людей к жизни. Иначе она именуется "поцелуй жизни".
- Партнеров можно не менять? - с надеждой спросила Эмма.
- Нет, - ответил доктор, качая головой. - На живых людях эту процедуру
проводить не рекомендуется, во избежание возможных повреждений.
- Но ведь можно просто сделать вид, что вдуваешь воздух? - предложила
Эмма, хватаясь за последнюю соломинку.
- Тогда тренировка будет не вполне адекватной, - пояснил инструктор. -
Встаньте вокруг, леди и джентльмены! Сейчас я продемонстрирую вам "поцелуй
жизни" на Долли!
Эмма отступила ко мне, а доктор склонился над резиновой куклой.
- Везет же этой Долли! - со вздохом прошептала Эмма. - А ты видела, как он
бинтовал мое бедро? Так и знала, что нужно было мини-юбку надеть, а не эти
дурацкие джинсы!
- Итак, смотрите внимательно! - провозгласил доктор Мартин, склоняясь над
куклой.
- Может, в обморок упасть? - шепнула мне на ухо Эмма. - Тогда ему придется
оживлять меня.
- Он вполне может поручить это одному из курсантов, - рассудила я.
- Да, верно, - вздохнула моя подруга. - Причем наверняка - самому
простуженному.
- Ты имеешь в виду этого прыщавого, которого подсунула мне? -
поинтересовалась я. - Пожалуй, нужно занять очередь на право надуть куклу до
него.
- А я тогда встану за тобой, - быстро сказала Эмма. - И еще, пожалуй, губы
подкрашу. Как-никак, дополнительная защита от всякой дряни будет.
Она отвернулась от остальных и, вынув помаду, принялась подкрашивать губы.
Следя за манипуляциями подруги, я тоже прослушала, о чем говорил инструктор. И
вдруг он сказал:
- Эмма, будьте любезны, продемонстрируйте на Долли "поцелуй жизни".
Курсанты расступились, оставив Эмму лицом к лицу с резиновой куклой.
- А мужского муляжа у вас нет? - шутливо спросила Эмма.
- Боюсь, что при оказании первой помощи мы половые признаки не различаем,
- серьезно ответил доктор Мартин. - Приступайте.
- Пожалуйста, - согласилась Эмма. - Если она только щекотаться не станет.
- С этими словами она прильнула к резиновым устам и, крепко обняв Долли за шею,
минуты на две застыла в одной позе. Когда моя подруга наконец, горделиво
улыбаясь, оторвалась от куклы, грянул дружный хохот.
- Только что вам продемонстрировали классический поцелуй взасос, - сухо
промолвил доктор Мартин, вытирая ярко-красную помаду с губ Долли. - Однако это
был скорее прощальный поцелуй, нежели "поцелуй жизни". А почему? - Он кивнул
ближайшему курсанту.

- Потому что она не запрокинула жертве голову, - бойко отрапортовал тот.
Инструктор перевел взгляд на его соседа, и снова кивнул.
- Потому что она забыла проверить, не забито ли дыхательное горло, -
сказал курсант.
- И ещё потому, что она не вдувала воздух в легкие, - добавил инструктор,
довершая уничтожение Эммы. - Одним словом, не хотел бы я утонуть в вашем
бассейне, - закончил он.
Под обидный смех курсантов Эмма, красная как рак, пробилась ко мне.
- Почему ты не сказала мне, что нужно делать? - прошипела она.
- Да я и сама не знала, - неуклюже оправдывалась я. - Ты трещала, как
сорока, и я ничего не слышала.
- Прошу не шуметь, - потребовал доктор Мартин. - Чем внимательнее вы
будете слушать, тем быстрее мы закончим сегодняшний урок.
- Все, я пошла, - решительно заявила Эмма. - С меня хватит.
- Так нельзя, - возразила я. - Мы у всех на виду.
- Плевать на них! - процедила Эмма. - В жизни меня ещё так не унижали!
- Это ведь твое хобби, - ядовито напомнила я.
- Было когда-то!
- Ну потерпи до конца, - взмолилась я. - Между прочим, бинтуя твое бедро,
доктор Мартин посматривал на тебя с явным любопытством.
Глаза Эммы разгорелись.
- Ну да?
- Да вот, представь себе.
- Надо же... - протянула Эмма. - Что ж, тогда я, пожалуй, дождусь окончания
занятий.
В итоге мы не только дождались окончания занятий, но и задержались ещё на
час. Под предлогом врожденной тупости, Эмма упросила доктора Мартина объяснить
ей самые заковыристые особенности процедуры искусственного дыхания ещё по
меньшей мере раз одиннадцать. Я уже собралась напомнить ей, что нас ждут в пабе
(тем самым предоставив Эмме шанс пригласить инструктора составить нам компанию),
когда доктор заявил, что, к сожалению, не может больше продолжать занятия,
поскольку торопится на ночное дежурство.
- Какой он самоотверженный! - восклицала Эмма, пока мы с ней дожидались
автобуса на остановке. - Днем спасает чьи-то жизни, по вечерам проводит с нами
занятия, а по ночам ещё и дежурит. Даже не думала, что в мире остались такие
люди. Да он просто святой!
Я молча кивнула.
И тут же лицо Эммы вытянулось.
- Но ведь святых людей не бывает! - промолвила она. - Послушай, Эли, а
вдруг он приплел это дежурство просто как предлог, чтобы от меня отделаться?
В ответ я неопределенно пожала плечами, поскольку и сама это сразу
заподозрила.
- Господи, что же мне делать? - проныла Эмма, ломая руки. - И почему со
мной вечно такое случается? Почему я всегда влюбляюсь в мужиков, которым до меня
никакого дела нет? Почему, Эли? За что мне такое наказание?
- Не знаю, - ответила я. - Но, может, ты зря паникуешь? А вдруг он и в
самом деле дежурит? А плечами я пожала из-за истории с Дэвидом. Уж если у кого и
есть основания для того, чтобы разочароваться в любви, так это у меня!
Эмма сочувственно обняла меня.
- Извини, Эли. Я совсем забыла про твое несчастье. Кстати, как ты себя
сейчас чувствуешь?
- Несравненно лучше, - ответила я, ничуть не кривя душой. - Очень здорово,
что ты меня с собой вытащила. Даже не представляешь, как я обрадовалась, когда
правильно лодыжку забинтовала!
- Замечательно. Значит, через недельку опять придем.
- Не знаю... - с сомнением протянула я.
- Как? - удивилась Эмма. - Тебе ведь понравилось.
- Да, но только особого стимула у меня нет, - призналась я. - Ты ходишь,
чтобы попытаться захомутать инструктора, а мне что делать? С береговыми
охранниками кокетничать? Нет, я бы предпочла закатить нормальную вечеринку. Без
бинтов, шин и резиновых кукол. С вином и цветами. С настоящими живыми мужиками.
У Эммы разгорелись глаза.
- Вот это дело по мне! - воскликнула она. - Молодчина, Эли, здорово
придумала!
- Значит, договорились, - сказала я. - Все, хватит с меня добровольного
затворничества. Пора снова явить миру настоящую Эли Харрис! Ну, жеребцы,
держитесь! Прячьте сынков, мамочки - Эли Харрис идет!
Однако Эмма не успела даже заключить меня в объятия и крикнуть "ура!", как
земля подо мной закачалась и ушла из-под ног. Словно невидимая нога вышибла изпод
меня табурет, а вокруг моей шеи затянулась тугая петля. Через улицу
переходила до боли знакомая парочка. А в следующее мгновение Дэвид открыл дверцу
своего автомобиля и помог своей спутнице забраться внутрь. Ей, моей сопернице.
Треклятой Лайзе Браун, чтоб у неё ноги шерстью поросли!
- Не смотри туда, - сказала Эмма, прикрывая мне ладонью глаза.
- Я уже видела, - срывающимся голосом пробормотала я.

А сама попыталась вычислить, откуда они вылезли. Если не считать больницы,
то в окрестностях было лишь одно место, достойное посещения. Чудесный,
невероятно уютный китайский ресторанчик, который мы по чистой случайности
открыли вместе с Дэвидом. Тогда я приехала забирать Дэвида из травмпункта, в
который мой незадачливый жених угодил после того, как попытался починить
копировальный аппарат мокрыми руками. Иными словами, если Лайза Браун не сломала
ногу (а все указывало на обратное), то мой бывший любовник водил её в наш
ресторан. В тот самый ресторан, владелец которого знал меня по имени и научил во
время трапезы орудовать палочками, как это делают все приличные женщины. Палочки
полагается держать за самые кончики, чтобы не подцеплять куски крупнее рисового
зернышка. Немудрено, подумала я, что китаянки такие миниатюрные.
- Он водит её по нашим местам! - пожаловалась я Эмме, горько всхлипнув.
Но Эмма, с присущим ей тактом заявила:
- У них, наверно, тоже были свои места до того, как ты с ним
познакомилась.
Я провожала взглядом автомобиль Дэвида, пока тот не скрылся за углом.
Прощай, мой неверный возлюбленный, прощай, моя несчастная любовь! Еще минуту
назад я, окрыленная, готова была прыгать от радости, а теперь у меня ничего
больше не осталось, кроме горького вкуса резины во рту.
Вернувшись домой, я забилась в угол софы и укрылась пледом и принялась
страдать. Выражалось это в том, что я поедала плюшки и запивала их чаем, который
приготовила Эмма. Сама она заботливо хлопотала надо мной и выслушивала мои
нескончаемые стенания по поводу изменника Дэвида, разлучницы Лайзы и моего
разбитого сердца.
- Ничего, старушка, у нас ещё все впереди, - утешала Эмма. - Мы ещё совсем
молоды.
- Мне уже двадцать шесть! - взвыла я.
- Мы прехорошенькие.
- Это спорно, - возразила я.
- Мы сильны духом.
- Утром проверим, - вздохнула я.
Следующая неделя проползла в муках. Я старалась не думать о Дэвиде и
пряталась от Аманды, которая преследовала меня расспросами, не прошла ли у
Дэвида сыпь. В четверг вечером мама пригласила меня на семейный ужин. В самый
разгар застольной беседы в дом влетела запыхавшаяся Джо.
- А я только что Джереми Бакстера видела! - с места в карьер заявила она.
- Как, разве он не уехал? - спросила Джейн. - Вот здорово!
- Он сказал, что задерживается ещё на месяц. Так по Англии соскучился, что
решил продлить себе отпуск.
- Наверно, девчонку завел, - завистливо промолвила Джейн.
- Если и завел, то я его с ней не видела, - сказала Джо. - А в "Ротонде"
он сидел с двумя парнями. Без девиц.
- Где? - переспросила мама, меняясь в лице.
- В "Ротонде", - с невинным видом повторила Джо. - Там, между прочим... -
Осознав, что выдала себя, она осеклась и побледнела как полотно. Но было поздно.
Мама, подбоченившись, начала кричать:
- Я тебе сто раз твердила, чтобы ноги твоей там не было, Джоанна Харрис!
Тебе ещё и восемнадцати нет, а ты уже по притонам шляешься! Что же будет, когда
ты вырастешь? Может, ты хочешь, чтобы я полицию вызвала? Совсем распустились!
Мало мне позора, который на нас Эли навлекла! Мне только ещё одной малолетней
преступницы в доме не хватало...
Я мысленно простонала, вспомнив позорную попытку стибрить юбку в
универмаге.
- А вот у меня неприятностей с полицией не было, - похвасталась Джейн. Ну,
истая паинька!
- Это только потому, что тебя ещё ни на чем не поймали, - трезво рассудила
мама. Она подманила рукой Джо. - А ну иди сюда, мошенница. Дохни-ка, проверим,
что ты пила!

Глава 14

Оставив маму принюхиваться к дыханию моей беспутной сестрицы, я
отправилась домой, где застала Эмму за штудированием учебника по оказанию первой
помощи.
- Я должна во что бы то ни стало восстановить утраченное доверие, -
заявила она.
Позже, когда я прогоняла Эмму по всему курсу, мы с ней приступили к
обсуждению намеченной на субботу вечеринки. Вот уж где мы развернемся понастоящему.
Мы решили, что эта вечеринка должна войти в историю Бриндлшема.
Прячьте своих отпрысков, горожанки, мы идем!
Но поначалу мы решили прогуляться по магазинам, чтобы приобрести платья, в
которых мы бы ощутили себя настоящими людоедками, выглядя при этом
супермоделями.
И вот, в субботу, в три часа дня, мы выходили с желанной добычей из "Мисс
Селфридж", когда Эмма заметила его.

- Вот он! - взвизгнула она, хватая меня за рукав.
- Кто? - спросила я, оглядываясь по сторонам.
- Доктор Мартин. Вон там. Из "Маркс-энд-Спенсера" выходит. Неужели - один,
Эли? Господи, сделай так, чтобы он был один. - Закрыв глаза ладонью, она
принялась бормотать какую-то языческую молитву.
Я, как ни старалась, все не могла его заприметить.
- Он в темно-синем пиджаке, - нетерпеливо подсказала Эмма. - Их в темных
очках. Три пакета несет. Два от "Маркс-энд-Спенсера", а один от "Ласенцы".
Не успела я поразиться способности Эммы на лету подмечать такую массу
подробностей о своем герое, когда смысл собственных слов обрушился на неё
многотонной лавиной.
- "Ласенца"! - простонала она, ломая руки. - Это ведь магазин нижнего
белья. Что он там делал?
- Наверно, трусы себе покупал, - предположила я. - Что тут необычного?
- В модном магазине? Не верю.
- Там есть мужские трусы, - сказала я. - Сама видела.
- Да, но заворачивают их в красочную бумагу с душистой пропиткой. Ни один
мужчина в здравом уме не станет покупать себе трусы в таком магазине. А вот
подарок для своей бабы - другое дело, - добавила она зловещим тоном.
- Ну это ты уже загнула, - сказала я, неодобрительно мотая головой.
- А почему бы и нет? - с вызовом спросила Эмма. - Мы ведь сами видели
девицу, которая его поцеловала. Она, несомненно, его любовница. Черт, он дорогу
переходит! Сюда идет. Что делать?
- Может, поздороваешься с ним? - предложила я.
- Ты что, обалдела? - прошипела Эмма, глядя на меня как на идиотку. -
Давай спрячемся.
С этими словами она схватила меня за руку и увлекла в ближайший магазин
"Диксон", где торговали музыкальной техникой и радиоаппаратурой. Уже затаившись
внутри, я подумала, что это, наверно, не лучшее место, где можно укрыться от
мужчины. И точно, доктор Мартин, вошел именно в этот магазин и небрежной
поступью направился к нам.
- Ну вот, теперь тебе уже никуда от него не деться, - прошептала я. -
Черт, до чего же неудобно сидеть, скорчившись в три погибели. У меня сейчас
коленки отвалятся.
- Зарядку по утрам надо делать, - прошипела в ответ Эмма. - Терпи!
К тому времени доктор Мартин поравнялся со стеллажом, за которым мы
прятались, и ноги его оказались буквально перед моим носом. Приятные коричневые
туфли, машинально отметила я. Не то, что стоптанные, пропахшие потом кроссовки,
которые Дэвид носил, почти не снимая.
- Ты только посмотри на его туфли, - прошептала Эмма. - Держу пари, что
они ручной работы. Наверно, в целое состояние обошлись. Между прочим, по обуви,
которую носит мужчина, можно многое о нем сказать...
И тут, к моему ужасу, к коричневым туфлям присоединилась ещё одна пара
обуви. Изящные лодочки на высоченной платформе. У меня сразу слюнки потекли - я
давно о таких мечтала.
- Эшли, - проворковал женский голос. - Какая приятная неожиданность.
Послышались звуки поцелуев. Эмма зажала уши. Я же, наоборот, навострила
уши. Как лучшая подруга Эммы, я просто обязана была выяснить все подробности.
- Привет, Лу, - послышался голос инструктора. - Ты выглядишь чертовски
соблазнительно.
- Не вгоняй меня в краску, Эшли, - ответила Лу. - Ты же знаешь, как
действуют на меня твои комплименты.
- Это не комплимент, а чистая правда.
С помощью глаз и кивков Эмма спросила, нельзя ли разжать уши. Я жестом
показала, что пока не стоит.
- Ух ты, "Ласенца"! - воскликнула обладательница лодочек. - Кому это ты
подарки покупаешь? Подружку себе завел, что ли?
- Еще какую!
Для страховки я сдавила уши Эммы обеими ладонями. Этот удар добил бы её.
- Хотя мне было довольно неловко, - продолжил доктор Мартин. -
Представляешь, пришлось купить лифчик и пояс для выпускной вечеринки нашего
медицинского училища. Между прочим, в конце семестра мы ставим "Дракулу в
Лондоне".
- Что же ты меня не попросил? Я бы тебе что-нибудь из собственного белья
ссудила.
- Спасибо, Лу, но это бессмысленно. Ни на одной женщине в Англии оно не
будет смотреться, как на тебе.
Лу в ответ омерзительно замурлыкала. Посреди "Диксона"! Тварь бесстыжая.
- Что ж, не забывай меня, - молвила она наконец. - Телефон ведь помнишь,
да?
- Еще бы.
После чего, по счастью, она отчалила. Я отняла ладони от ушей Эммы и
быстро ввела её в курс дела.
- Все в порядке, - утешила я. - Он это все для самодеятельного спектакля
закупает. Они решили поставить "Дракулу в Лондоне".

- Фу, слава Богу! - Эмма перевела дыхание. - А кто эта мымра? Ты её
рассмотрела?
- Каким образом? Я же тут все это время тебя своим телом прикрывала.
- Дамы, могу я помочь вам? - послышался сзади вежливый голос. Мы
подпрыгнули, как ужаленные. Молоденький продавец разглядывал нас с нескрываемым
волнением. Должно быть, испугался, бедняга, что мы из инспекции. Чистоту их
ковров проверяем.
- Пожалуй, нет, - ответила Эмма, вставая. При этом она небрежно
облокотилась на стеллаж, который покачнулся, и расставленные на нем магнитолы и
плееры дождем посыпались на голову ничего не подозревающего доктора Мартина.
- Боже мой, что вы тут делаете? - вскричала Эмма, не замечая сотворенной
катастрофы.
- Аппаратуру выбираю, - ответил бедный доктор, тщетно пытаясь защитить
голову от обрушившихся с верхнего яруса стереоколонок. - А вот что вы здесь
делаете? Плодите жертвы для оказания первой помощи?
Эмма истерически хихикнула, а мы с доктором заулыбались. Вокруг сгрудились
продавцы и консультанты, пытаясь оценить размеры причиненного магазину ущерба.
- Вы не пострадали? - с надеждой в голосе спросила Эмма доктора Мартина. -
Я умею повязки накладывать.
- Нет, я не пострадал. И... извините, но мне надо идти. На работу опаздываю.
Надеюсь, девушки, в четверг вы придете на занятия?
Эмма расцвела.
- Еще бы! Ваши занятия я ни на что в мире не променяю.
Доктор Мартин кивнул (встревоженно, как мне показалось), и был таков.
Глядя, как он улепетывает, я почему-то представила тараканов, которые кидаются
врассыпную, стоит только внезапно включить свет.
- Он опаздывает в больницу, - пояснила Эмма консультантам, взиравшим на
неё с потемневшими лицами. - Он врач. Надеюсь, все в порядке?
- К сожалению, не все, - сказал подоспевший менеджер. - Боюсь, что вам
придется возместить причиненный ущерб.
В итоге домой мы возвратились без купленных на погибель мужикам тряпок, но
зато с новехонькой стереосистемой. Совершенно целой, если не считать отломленной
крышки деки. Ну и компакт-диски ещё запускались лишь в том случае, если систему
наклонять под углом градусов двадцать. Но Эмму, похоже, это ничуть не заботило.
Как не смутила её и потеря четырехсот фунтов стерлингов, списанных с только что
полученной кредитной карточки.
- Он спросил, придем ли мы в четверг, - бубнила она вновь и вновь, словно
новую мантру. - Значит, хочет меня увидеть.
Сами понимаете, разубеждать подругу я не решилась.
Так бесславно закончилась наша попытка закатить гулянку. Однако от полного
разочарования нас выручил автоответчик. Включив его, мы услышали певучий тенор
Марвина. Какой-то "потрясный" немец, с которым он познакомился в турецкой бане,
не пришел на свидание, и Марвин с горя приглашал нас составить ему компанию и
отужинать в ресторане. Мы согласились. Когда Марвин наконец, опоздав на целый
час, заявился (фары у него не зажигались, то ли ещё что-то, мы таки не поняли),
вспыхнул жаркий спор о том, в какой ресторанчик пойти. Индийский или
итальянский. Чесноком более чем щедро пользовались и там и там, а это, сами
понимаете, особой притягательности в субботний вечер нам не придало бы. Однако
Марвин убедил нас, что аромат индийского чеснока сохраняется дольше, и это
решило исход дела в пользу итальянской кухни.
На троих мы уговорили три бутылки красного вина, а вот в спагетти лишь
слегка поковырялись (Эмма вздыхала о своем докторе, Марвин сидел на диете, а я
просто была не в настроении). Разговор, естественно, шел исключительно о
серьезных мужчинах.
- Он ведь доктор, - со знанием дела говорил Марвин. - А врачам свойственно
остепеняться раньше, чем, скажем, юристам или бизнесменам. Специфика работы у
них такая. Кругом царят смерть, хворь и страдания. Врачи рано понимают, что
жизнь слишком коротка и начинают задумываться о вечном. Иными словами, Эмма,
если тебе удастся завлечь его в свои сети, то к Рождеству он уже сделает тебе
предложение.
- Ты серьезно, Марвин? - в восторге вскричала моя подруга.
- Готов держать пари. Когда ты увидишь его в следующий раз?
- В четверг вечером. Он проводит занятия по оказанию первой помощи.
- Тогда предлагаю разработать план прямо сейчас, не сходя с места. Что ты
наденешь?
- Наверно, черные джинсы. А сверху, пожалуй, кружевной топом. Красный.
- Джинсы? - Марвин нахмурился. - А как насчет твоей новой кожаной миниюбки.
Она, по-моему, куда сексуальнее.
- Я знаю, - сказала Эмма. - Но львиную долю времени мы будем стоять на
коленях, вдувая воздух в идиотскую резиновую куклу. И все береговые охранники
будут вместо куклы пялиться на мою задницу.
- Это точно, - быстро согласился Марвин. - Но что тебя в этом смущает? Ты
ведь носишь мини, когда ходишь по клубам?
- Это другое дело, - ответила Эмма. - Там мне не надо наклоняться или на
четвереньках стоять.

- А почему бы и нет? От мужиков у тебя тогда отбоя бы не было.
И так продолжалось до бесконечности. Марвин с Эммой вынашивали планы, как
лучше заарканить мужика, а я грустно взирала сквозь запотевшее стекло на
монотонно сыпавший дождь за окном. Мысли мои вновь и вновь возвращались к
Дэвиду.
В прошлом году мы с ним в это время катались на лыжах в Андорре. Ни один
из нас прежде на лыжи не вставал, однако Дэвида в эту поездку пригласил его
босс, которому мой тогдашний жених отказать не смог. К несчастью (а может, и к
счастью, кто знает), в первое же утро на склоне Дэвид подвернул лодыжку, и
оставшиеся дни мы с ним не вылезали из постели. Именно тогда мы и решили, что
следующий свой отпуск (медовый месяц) проведем в каком-нибудь жарком месте.
Например, на Барбадосе. Снежные склоны нас совершенно не вдохновляли.
Разумеется, мысли эти естественным образом напомнили мне о победе в
нелепом конкурсе и о полностью оплаченном отдыхе на двоих. Аманде я до сих пор
правду не открыла. После случая с "Огненным перчиком" прошла неделя, и за все
это время Дэвид позвонил лишь однажды. Оставил на автоответчике требование
возвратить его коллекцию компакт-дисков "Фан-лавинг криминалз". Судя по всему,
мириться со мной он не собирался.
- Послушай, Эли, - голос Марвина вывел меня из раздумья. - Сколько стоила
твоя закуска?
Счет мы разделили на троих. Как обычно. Прежде, когда мы пытались точно
определить, с кого из нас сколько причитается, Марвин и Эмма неизменно затевали
спор о том, кто больше выпил или нечто в этом роде. Официант любезно помог нам с
Эммой облачиться в пальто, а вот Марвин разочарованно вздохнул, когда официант
лишь вручил ему пальто.
- А мне казалось, что он посматривал на меня с интересом, - пожаловался
Марвин, незаметно стянув со стола одну из трех монеток достоинством в один фунт,
которые мы оставили в качестве чаевых.
- Не все официанты - пидоры, - вскользь обронила Эмма.
- Что? С такой прической? - Марвин вскинул брови. - Да этот малый -
голубее меня!
- Прическа как прическа, - сказала Эмма, пожимая плечами. - Ничего
необычного я в ней не заметила.
- А пробор? - уточнил Марвин, пока мы брели к автобусной остановке. - Это
один из сигналов, которыми мы обмениваемся. Взгляни, например, на этого парня,
который выходит из синего автомобиля. - И он указал на мужчину, который запирал
дверцу "метро" новой модели.
- Если скажешь, что и он - голубой, я тебя прибью, - пообещала Эмма,
свирепо вращая глазами. - Это он и есть. Доктор Мартин. Про которого я тебе всю
плешь проела.
- Ах, какой красавчик! - пропел Марвин.
- Ну что, голубой он? - процедила Эмма.
- Остается только надеяться, - ответил Марвин, мечтательно облизываясь.
Эмма замахнулась на него сумочкой.
- Не пудри мне мозги, Марвин. Педераст он или нет? Отвечай. Учти, что от
твоего ответа зависит моя жизнь.
- Ну хорошо, - со вздохом сказал Марвин. - Наверно, он и в самом деле -
натурал. Хотя волосы уложены подозрительно аккуратно.
- Аккуратность - необходимое свойство в его работе, - вставила я, пытаясь
разрядить обстановку.
- Надеюсь, ты нас познакомишь? - спросил Марвин Эмму. Тем временем доктор
Мартин включил сигнализацию и направился прочь от автомобиля. Нас он, по-моему,
не заметил.
- Нет, Марвин, я не могу, - в голосе Эммы прозвучали жалостливые нотки. -
У меня во рту пересохло. Да и смелости мне не хватит. Не говоря уж о том, что
нужен хороший предлог.
- Предлог? - переспросил Марвин. - Это мы в два счета придумаем. - Чуть
помолчав, он сказал: - Эмма Уилсон, готовься стать героиней.
Мы с Эммой недоуменно переглянулись, а в следующее мгновение Марвин,
сраженный страшной болью, навзничь рухнул на тротуар.
- А-аа! - завопил он. - Моя нога! А-ааа! Я, кажется, ногу сломал. А все
эти чертовы каблуки. Господи, да помогите же мне!
Катаясь по тротуару и корчась от нестерпимой боли, он вдруг скатился на
проезжую часть. Прямо перед носом надвигающегося автомобиля.
Послышался душераздирающий визг тормозов, затем глухой звук удара, и...
- А-ааааа!
Только на сей раз Марвин вопил уже от настоящей боли. В мгновение ока
рядом с ним очутился доктор Мартин. Я вдруг подумала, что сейчас он скинет
куртку, а под ней окажется белый халат. Эмма, онемев от ужаса, застыла на месте.
Марвин и прежде божился, что ради неё готов на все, но предположить такое не
смел никто.
- Он жив? - только и смогла выдавить моя насмерть перепуганная подруга.
- Жив, - заверил её доктор Мартин. - Однако его нужно доставить в
больницу, чтобы проверить, не повреждены ли внутренние органы. Да и вам, судя по
вашему виду, осмотр не повредит, - добавил он. - Не исключено, что у вас может
быть шок. - И он отеческим жестом обнял Эмму за плечи, которая, похоже, даже
этого не заметила.

- А что с водителем? - полюбопытствовала я. - Он не пострадал?
Я вдруг испугалась, что из-за нашей глупости может пострадать ни в чем не
повинный человек. А водитель канареечного "мегана" до сих пор продолжал сидеть
за рулем. Я подумала, что и он, возможно, в шоке.
- С ним все в порядке, - сказал доктор Мартин, заглянув в машину. - По
счастью, он как раз тормозил, собираясь остановиться. А как случилось, что ваш
друг оказался на проезжей части?
Эмма, точно набрав в рот воды, стоически молчала. В этот миг водитель
"мегана" наконец выбрался из автомобиля. И тут пришел мой черед превращаться в
соляной столб.
- Привет, Элисон Харрис, - произнес он. - Вот уж не думал, не гадал, что
нам доведется встретиться при столь необычных обстоятельствах. Ты уж извини, что
я на вашего дружка наехал.
- Кто это? - шепотом спросила Эмма.
- Джереми Бакстер!
В травматологическом пункте, куда нас всех вскоре доставили, пострадавшим
тут же оказали первую помощь. По счастью, доктор Мартин оказался прав, и Джереми
отделался только легким испугом. А вот Марвин повредил лодыжку. Мало того, что
нога его угодила под заднее колесо автомобиля Джереми, так и одна из двух новых
замшевых туфлей выглядела теперь так, будто её долго и упорно жевали.
- Сто двадцать фунтов стоили, - пожаловалась мне Эмма чуть позже. - И этот
недотепа хочет взыскать деньги с меня.
- Почему? - недоуменно осведомился Джереми.
- Эмма облила их соусом в ресторане, - быстро соврала я, понимая, что в
подлинные подробности лучше не вдаваться.
- Ничего, - бодро сказала моя бесшабашная подруга. - Овчинка выделки
стоила. Доктор Мартин пригласил меня на кофе. Сразу по окончании смены. Только
бы никому ещё не вздумалось угодить в аварию.
Лапочка Эмма. Всегда печется о других.
- Что ж, тогда я поеду домой одна, - промолвила я. Марвина решили оставить
на ночь в больнице под врачебным присмотром. - Надеюсь, автобусы ещё ходят?
- Я тебя подброшу, - неожиданно для меня вызвался Джереми.
- Но твоя машина...
- Она не пострадала. Если не считать кусочка леопардовой замши,
приставшего к колесу.
"Соглашайся", знаком показала мне Эмма.
- А тебе это по дороге? - уточнила я.
- Ради такого случая, я готов сделать небольшой крюк, - с улыбкой ответил
Джереми.
Эмма радостно закивала.
- Тогда поехали! - сказала я, протягивая руку к сумочке. Потом взглянула
на Эмму. - Что ж, буду ждать тебя дома.
- Надеюсь, что не дождешься, - ответила она, гнусненько хихикая.
Оставив Эмму листать журналы, я последовала за Джереми Бакстером к его
автомобилю. Это был сверкающий, ярко-желтый "рено-меган".
- Нужно отметить это событие, - произнес Джереми, устраиваясь за рулем и
натягивая кожаные краги. - Куда прикажешь, Золушка?
- Может, в "Форель" заскочим? - предложила я. - Там иногда до поздней ночи
открыто.
- Не возражаю, - сказал Джереми, запуская мотор и отъезжая.
Мне показалось, что он покосился по сторонам, не лезет ли ещё какой псих
под колеса.

Глава 15

Вот как случилось, что субботней ночью я оказалась в "Форели".
Среди нас, женщин, за "Форелью" закрепилась репутация паба завсегдатаев. У
постоянных посетителей были не только свои кружки, но даже свои стулья, занять
один из которых мог разве что круглый болван. Трудно даже вообразить, что когдато
в "Форели" тусовалась бриндлшемская молодежь. Помню, в 1989 году ничего не
стоило убедить одноглазого бармена, что библиотечные формуляры учениц седьмого
класса это не что иное, как свидетельства о достижении совершеннолетия, которые
усердно внедряла местная мэрия.
- Да, в свое время и я сюда захаживал, - сказал Джереми, когда мы с ним
расположились за столом у камина (это место недавно освободилось благодаря
смерти самого почтенного завсегдатая). А вот в "Ротонде" я почему-то всегда
ощущал себя не в своей тарелке. Вся эта хипня не по мне. Здесь же собирались
отщепенцы и неудачники.
- Я бы не сказала, - возразила я. - Мы, девушки из "хипни", даже
заглядывать сюда не отваживались. Вандалы, рокеры, металлисты тут так и кишели.
И выглядели они весьма угрожающе. Особенно девицы.
- И вот это самое забавное, - со смехом сказал Джереми. - Бьюсь об заклад,
что любой из этих парней, затянутых в черную кожу и с серьгой в виде черепа со
скрещенными костями, либо вегетарианец, либо библиотекарь, либо ещё некто в том
же роде. Это всего лишь самозащита, Эли. Многие люди в действительности
совершенно не те, кем кажутся.

- Боюсь, это слишком сложно для моих куриных мозгов, - со вздохом сказала
я.
- Между прочим, помнится, один раз я и тебя здесь видел, - продолжил
Джереми. - На тебе было короткое зеленое платье с глубоким круглым декольте.
- Да, платье это я помню, - засмеялась я. - Мне то и дело приходилось его
одергивать, чтобы трусики не вылезали. И все равно удивительно, что ты это
запомнил.
- Такое невозможно забыть. В тот вечер ты выглядела просто
сногсшибательно. Я даже подумывал о том, чтобы подойти и представиться. Но
побоялся, что ты меня не вспомнишь или просто не захочешь со мной разговаривать.
К тому же с тобой был этот урод, который вечно за тобой таскался.
- Урод? - недоуменно переспросила я. - А, ты, наверно, про Стю Чайверса
говоришь.
- Точно. Что ты в нем нашла, хотел бы я знать?
Я и сама это не помнила. И все же попыталась объяснить.
- Трудно сказать. Он был старше меня. И разъезжал на "воксхолле", тогда
как все остальные мои знакомые ребята ещё на великах катались.
- Понятно. - Джереми засмеялся и взглянул на часы. - Ну что, мисс,
поехали?
- Куда? - встрепенулась я. Под ложечкой тревожно засосало. Неужели Джереми
пытается меня соблазнить?
- Карета ждет, принцесса. Хотя и не "воксхолл", а всего лишь "рено". Давай
просто прошвырнемся с ветерком.
Прошвырнувшись с ветерком, мы завернули в гриль-бар "Кейт".
- Ты уж прости за то, как мы себя вели, когда ты приехал на юбилей к моим
родителям, - сказала я, выковыривая из зубов застрявшее волокно жареного
цыпленка. - Ты, наверно, решил, что мы - полные идиотки.
- Ничего страшного, - с улыбкой сказал Джереми. - Мне даже лестно, что я
настолько изменился. Представляю, каким балбесом я тебе казался. Я и сам
несказанно рад, что мне хватило силы воли, чтобы изменить внешность.
Я не поверила своим ушам.
- Как, ты сделал пластическую операцию? - пропищала я.
- Нет, - со смехом ответил Джереми. - Но я месяцами не вылезал из
тренажерных залов.
- Как, только и всего? - изумилась я. - И ты настолько изменился? Мне бы
такую волю!
- Но и ты разительно изменилась, Эли, - промолвил Джереми, внимательно
глядя на меня.
Душа моя ушла в пятки. Я почувствовала, что краска заливает щеки.
- В... каком смысле?
- Ты просто дьявольски похорошела, - с расстановкой произнес он. - Мог ли
кто-нибудь ожидать, что тощенькая и мосластая девчонка-сорванец превратится в
столь прекрасную женщину. Да ещё с такими соблазнительными... формами, - добавил
он, чуть помолчав. И изобразил руками подобие балалайки. Я покраснела как
вареный рак.
- Джереми... - только и выдавила я.
- Обожаю женщин с роскошными формами, - продолжил он, словно не замечая
моего состояния. - В наши дни женщины так изводят себя диетами, что добровольно
лишают свои фигуры тех прелестей, на которые больше всего заглядываются мужчины.
Я рад, что ты не из их числа. Ты - само совершенство.
Я благодарила Бога, что в машине темно. Щеки и шея так пылали, что я
начала обмахиваться ладонью.
- Джереми, - сказала я, натужно смеясь. - Если бы я не знала тебя с
малолетства, то могла бы подумать, что ты пытаешься меня соблазнить.
- Слава Богу! - с чувством воскликнул он. - Я уже начал опасаться, что ты
никогда этого не поймешь!
- Что ты несешь? - переспросила я, думая, что ослышалась.
- Я пытаюсь соблазнить тебя с той самой минуты, как увидел тебя на пороге
родительского дома. И только молился, чтобы судьба снова свела нас до того, как
мне придется уехать в Варшаву.
- Джереми... я...
- Только не говори ничего, Эли. Прежде чем ты начнешь читать мне мораль, я
хочу сказать тебе следующее. Я знаю, что ты порвала со своим женихом, и
прекрасно понимаю, рана ещё слишком свежа, однако мне бы очень хотелось до
отъезда встретиться с тобой ещё хотя бы разок.
У меня отнялся язык. В голову лезли дурацкие мысли. Кто мог напеть ему про
Дэвида? Мамочка, конечно, тут сомнений не было. Вопрос лишь в том, поступила ли
она так добровольно, или Джереми сам спросил.
- Давай хотя бы просто посидим где-нибудь, - настаивал Джереми. - Кофейку
попьем.
Неужели он и в самом деле хотел пригласить меня на свидание? Или просто
сочувствовал?
- Честно говоря, - продолжил он, - я бы и сейчас от чашечки кофе не
отказался.

- Но ведь мы только что пили кофе, - напомнила я.
- Совсем чуть-чуть. Может, к себе меня пригласишь? Не бойся, я уйду по
первому твоему требованию.
По моему требованию? Да будь на то моя воля, я бы его на шаг от себя не
отпустила. Ни теперь, ни когда-либо. Чисто машинально я вскинула голову,
проверяя, не горит ли свет в наших окнах. Нет, Эммы, судя по всему, дома не
было. Судя по всему, встреча с доктором Мартином затянулась.
- Хорошо, - согласилась я. - Пойдем.
- Прелестная квартирка, - сказал Джереми, когда я провела его в гостиную,
на мой взгляд, больше напоминавшую хлев.
- Не вешай мне лапшу на уши, - строго предупредила я. - В противном
случае, я подумаю, что и все сказанное тобой до сих пор - тоже вранье. Чай или
кофе?
- Кофе. Чаи пусть старушки в богадельнях гоняют.
- А вот я буду чай. С ромашкой, между прочим.
- Почему? - Джереми даже не пытался скрыть удивления. - Меня от него в сон
клонит.
- Вот именно. Родители завтра ждут меня к обеду.
- Если у тебя будет уважительная причина, они поймут.
- Что ты имеешь в виду? - с подозрением спросила я.
- Как что? Встречу с возлюбленным детства, конечно.
- С возлюбленным детства? - вскричала я. - С каких это пор, Джереми
Бакстер, мы с тобой - возлюбленные детства?
- С 1979 года, Эли. Или ты забыла, как в день Св. Валентина* (*Праздник
всех влюбленных, отмечается 14 февраля) пообещала стать моей навеки? Тогда я
имел глупость отклонить твое щедрое предложение, но с тех пор много воды утекло,
и я успел передумать.
И тут я, хлопнув себя по лбу, вспомнила. Ведь и правда в день Св.
Валентина я просунула открытку под забор в том самом месте, где мы с Джереми
обычно обменивались подушечками жевательной резинки. Это было задолго до того,
как худшим из смертных грехов в глазах родителей стало мое тайное покуривание. А
жвачку мне не дозволялось ни жевать, ни тем более - надувать, из опасения, что я
проглочу её и задохнусь. А вот беспечные родители Джереми не отказывали ребенку
в этом удовольствии.
- Ты тогда разбил мое сердце, - сказала я с притворной укоризной. - Не
знаю, право, стоит ли давать тебе возможность искупить свой грех.
- Но ведь я был ещё совсем ребенок, - горячо запротестовал Джереми. - А
потом, когда мы перешли в среднюю школу, ты сама со мной не водилась. Куда мне
было тягаться с твоими тамошними ухажерами? Со Стейси Митчеллом, например. Или с
Дарреном Эплфилдом. Как, кстати, сложились их судьбы?
- Даррен - завскладом "Сейфуэя", а Стейси женат. У них то ли двое, то ли
трое детей и собака породы лабрадор.
Джереми рассмеялся.
- Интересно, ты по-прежнему считаешь, что мне далеко до Даррена? - спросил
он.
- Твой вопрос не совсем корректен, - с напускной серьезностью ответила я.
- Во-первых, я его сто лет не видела, а, во-вторых, ты, как утверждают,
компьютерный гений.
- Ты права, - кивнул Джереми, опрокидывая меня на софу. - Не трепыхайся, -
строго сказал он. - Я требую обещанную награду. С 14 февраля 1979 года жду.
- Джереми!
Не успела я придумать подходящее возмущенное восклицание, как он впился в
мои губы жадным поцелуем. Когда его язык змейкой проскользнул в мой рот, а рука
прокралась за вырез отвратительной блузки горчичного цвета, которую я заняла у
Эммы, я покорилась. Я окончательно забыла Джереми Бакстера, который в свое время
напугал меня, продемонстрировав банку живых пиявок и дождевых червей, и
расслабилась в объятиях нового Джереми Бакстера.
Вскоре мы уже лежали на софе, моя юбка задралась до самой талии, а трусики
болтались где-то в районе коленей. Джереми расстегнул мой лифчик и поигрывал с
сосками моих грудей. При этом он ни на мгновение не отрывался от моих губ.
Господи, до чего же он был хорош!
В конце концов, не выдержала я. Оттолкнула его и принялась ловить ртом
воздух.
- Ф-фу! Ну ты даешь, Джереми!
Но, заглянув в его глаза, никакого Джереми я не увидела. Джереми Бакстер
растворился, и на его месте был настоящий компьютерный гений, одержимый, с
горящим взглядом. И он всеми фибрами вожделел меня. Это было ясно без слов. Даже
слюнки капали.
- Боже, как я тебя хочу! - прошептал он, подтверждая мои подозрения. - Я
жажду запустить зубы в твои упругие грудки, хочу рвать и терзать твою нежную
плоть...
Звучало это довольно зловеще, но Джереми, наверно, решил, что меня это
возбуждает, и я согласно кивнула.
- Я так хочу испить нектар из чаши твоей потаенной страсти, - простонал
он.

На мгновение мне в голову закралось подозрение, что он имеет в виду
оральный секс. Впрочем, с этим способом выражения чувств я знакома не была. Не
говоря уж о метафорах Джереми. На всякий случай, я вновь кивнула.
- Я хочу устроить ночь любви и страсти, - бормотал Джереми. - Настоящую
вакханалию, которая навсегда останется в нашей памяти. И у тебя, здесь, в родном
Бриндлшеме, и у меня, посреди нескончаемой варшавской зимы.
- О, Джереми! - пролепетала я, растроганная до глубины чувств.
- Позволь мне овладеть тобой, Элисон. Позволь увлечь в сад внеземных
наслаждений, чтобы посреди райских кущ вкусить твоего запретного яблочка.
А ведь я даже не подозревала, какая тонкая поэтическая натура скрывалась
за светским обликом Джереми. Я таяла, словно церковная свечка. И, стыдно
признаться, но я начинала ощущать себя героиней разнузданного романа, который
Эмма прятала под кроватью. Груди мои пылали огнем, а лоно стало мокрее
свежевымытой медузы.
- Послушай, Джереми, - робко промолвила я, когда он метко швырнул мои
пурпурные трусики на вешалку, и они повисли на крючке. - Может, все-таки в
спальню переберемся? - Я панически боялась, что откроется дверь, и войдут Эмма с
доктором Мартином. Или ещё кто-нибудь.
- С тобой, принцесса, я готов хоть на край света пойти, - мгновенно
откликнулся Джереми. С этими словами, он подхватил меня на руки и легко, словно
пушинку (хороша пушинка, фунтов под сто пятьдесят!), перенес в спальню и опустил
на кровать, где мы ещё недавно предавались любви с Дэвидом Уитвортом.
Поразительно, но сознание того, что мы с Джереми развратничаем на той же
самой простыне, которую я так и не сменила со времени поспешного бегства Дэвида,
лишь приумножило мое наслаждение.

Глава 16

Говорят, что лучший секс - тот, о котором впоследствии можно вспоминать со
смехом. Так вот, не успел Джереми вскочить в мою постель, как тут же с диким
воплем спрыгнул с нее.
- Аа-пчхи! - он чихнул так оглушительно, что тут же принялся проверять, не
потерял ли контактные линзы. - Аа-пчхи-ыы! Аа-пчхи-чхоу!
Прислонившись спиной к стене, он начал судорожно тереть глаза.
- Что случилось? - испуганно вскричала я, прижимая к груди пуховое одеяло.
- Эли, у тебя в доме кошка, да? - чуть не плача, спросил Джереми.
- Да, - ответила я. - Вернее, кот. Пушистик. Надеюсь, ты не страдаешь
аллергией на кошачью шерсть?
- Еще как страдаю, - выдавил Джереми. - От одного волоска у меня потом все
тело сыпью покрывается.
- Господи! - я в ужасе всплеснула руками.
- Наверно, чертов кот на твоей кровати валялся, - предположил Джереми,
глядя на одеяло с таким страхом, будто оно кишело клопами.
- Увы, да, - призналась я. - Это его любимое место. Но, если хочешь, я
могу вытрясти одеяло.
- Нет, Эли, боюсь, это мне не поможет, - горестн сказал Джереми. - Ночью у
меня отекает горло, и я начинаю задыхаться. Мне и сейчас уже воздуха не хватает.
- Боже мой! - я всплеснула руками. - Ты задыхаешься! Что же делать?
Джереми распахнул окно и, свесив голову за подоконник, принялся беспомощно
ловить ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
- К сожалению, ко мне сейчас нельзя, - промолвил Джереми, чуть
отдышавшись. - Мама этого не одобрит, хотя мне уже двадцать шесть с половиной.
Я плотнее запахнула вокруг себя одеяло. В распахнутое окно задувал
ветерок, и я быстро замерзала. Везло мне, как утопленнице - только объявился
мужчина моей мечты, и тут же выяснилось, что у него аллергия на лучшего друга
человека.
Я попыталась закинуть удочку.
- Кот сейчас в другой комнате, - сказала я. - Может, пообвыкнешь?
- Пообвыкну? - Джереми горько усмехнулся и снова чихнул. - Нет, Эли,
сперва я копыта откину. Извини, но мне придется уйти.
- Но ведь в гостиной тебе было хорошо, - нашлась я, не желая упускать
такую добычу.
- В горле уже и там першило, - ответил Джереми. - Послушай, а есть в вашей
квартире помещение, куда не заходит это чертово отродье?
- Он ванную не любит, - припомнила я. - С тех пор как Эмма его из душа
окатила.
- Нет, в ванной опасно, - рассудил Джереми. - Можно поскользнуться на
кафеле и голову разбить.
- Да? - переспросила я, глубоко разочарованная. Я всегда мечтала
попробовать заняться этим, стоя под душем. И вдруг меня осенило. - Мы можем в
спальню Эммы перейти! К себе она Пушистика не пускает.
Джереми оживился.
- Прекрасно. Бежим к Эмме!
- Но... - я замялась. - А вдруг она вернется?
- Ну и бог с ней, - отмахнулся Джереми. - Поспит разок в твоей комнате. Мы
можем ей записку оставить. Ничто и никто не помешают мне овладеть тобой, -
торжественно провозгласил он. - Огонь такой страсти не погасить!

- О, Джереми! - только и выдавила, смахивая слезинку.
Рискуя погибнуть от удушья, он снова поднял меня на руки и понес из
спальни. Я была настолько взволнована и возбуждена, что даже не почувствовала
боли, когда Джереми стукнул меня головой о дверной косяк.
Затем я потратила уйму времени в поисках шариковой ручки. Паста в трех
ручках, давно торчавших из стакана на подоконнике, безнадежно засохла. Тогда я
остановила выбор на карандаше для бровей, но впопыхах сломала его пополам. В
конце концов, мне все-таки удалось накарябать: "Мы у тебя. Спи в моей комнате".
Наконец торжественный миг настал. Мне впервые предстояло предаться любви
не с Дэвидом. И вдруг я не на шутку струхнула. Ведь Джереми ещё не видел моего
шрама! А вдруг он испугается? Может, лучше не рисковать, подумала я, плотнее
запахиваясь в одеяло. До тех пор, хотя бы, пока я не наскребу денег на бутылочку
"Свелте" от "Кристиана Диора". А Джереми пока попрошу потерпеть. Пусть
распалится посильнее. Однако беда была в том, что потерпеть пришлось бы и мне, а
я уже сама лезла на стенку от распирающего желания.
Была не была, решила я, где наша не пропадала? И, перекатившись через
Джереми, потянулась к ночнику, намереваясь выключить свет. Однако вместо того,
чтобы нащупать выключатель, я ухитрилась сбросить со столика керамический
ночник, который свалился на пол и разбился вдребезги. Прелестнейшая антикварная
вещица, в которой Эмма души не чаяла. И, насколько я помнила, предорогущая.
- Блин! - Я соскочила на пол, чтобы убрать осколки.
- Да пес с ним, - прогромыхал Джереми, затаскивая меня в постель. - Мы ей
другую лампу купим.
- Другой такой нет, - уныло сказала она. - Это было уникальное
произведение искусства.
- А я что, не уникальный? - взвился Джереми. - Другого меня ты тоже днем с
огнем не сыщешь.
Мне пришлось утешиться тем, что мы все-таки очутились в темноте.
- А это что такое? - спросил Джереми, нащупав мой шрам.
- В канун Рождества мне удалили аппендикс, - призналась я. - Скверно
заштопали, да?
- А, по-моему, замечательно, - прошептал Джереми, покрывая шрам поцелуями.
- Не шути так, - сказала я, натягивая одеяло до самого подбородка.
- Нет, правда, - упорствовал Джереми. - У тебя удивительно прекрасный
шрам. Как и вся ты. Обожаю твое тело. Ты - само совершенство.
- Эх, твоими устами бы да мед пить! - со вздохом промолвила я.
- Это правда, - сказал Джереми, лобызая мой животик. - Шрам, между прочим,
доказывает, что тебе немало пришлось перенести. Мелочи, знаешь ли, о многом
говорят. Например, паутинки в углах твоих глаз свидетельствуют о том, что ты в
жизни много смеялась.
Мои ладони машинально взлетели к глазам. Черт, уже морщинки? А ведь мне
ещё только двадцать шесть! Придется срочно купить гель от морщин.
- Физическое совершенство выдает отсутствие страстей, которые только и
красят человека.
- Ты и правда так думаешь? - спросила я, недоумевая, почему, в таком
случае, женщины вечно стремятся к этому совершенству.
- Да, - ответил Джереми.

Глава 17

Однако, проснувшись поутру, я обнаружила, что рядом со мной никого нет. По
большому счету, это меня не слишком удивило. Могла ли я вообще доверять мужчинам
после предательства Дэвида? Значит, весь этот треп про красоту шрамов и
никчемность физического совершенства был для Джереми лишь предлогом, чтобы
соблазнить меня. А я, дура, уши развесила. Что ж, поделом мне. Я уже собралась
было протянуть руку к телефонному аппарату, чтобы набрать номер доверия и
спросить, как жить дальше женщине, дважды обманутой всего за какую-то неделю,
когда дверь распахнулась. В проеме стоял Джереми и держал на подносе
приготовленный для меня завтрак. И не только завтрак! В бутылке из-под
минеральной воды "перье" красовалась изумительная алая роза! Пусть даже и
пластмассовая, как заметила я с опозданием. Изобретательный Джереми извлек её из
искусственного букета, который мы с Эммой держали на подоконнике в ванной.
- Доброе утро, спящая красавица! - провозгласил он. - Надеюсь, это твои
кукурузные хлопья?
- Джереми, ты здесь! - воскликнула я, чувствуя себя последней идиоткой.
- А где же мне ещё быть? - изумился он.
- Да, верно, - смущенно промямлила я. И тут же внутренний голос велел мне
держать в себя в руках и не ронять собственного достоинства. - Я думала, что ты
собирался побыть сегодня с родителями, - неловко объяснила я. - У тебя ведь
всего месяц отпуска остался.
- Откровенно говоря, я подумывал совсем о другом, - сказал Джереми. - Мы
слишком давно с тобой не виделись, и я мечтаю лишь о том, как бы побыстрее
наверстать упущенное. - Он поставил поднос на пол, потом запустил обе руки под
одеяло и принялся ласкать мои ляжки. Я поежилась от удовольствия и смущения.
Ночью было темно, и мы оба были слишком возбуждены. Что, если сейчас мой
целлюлит повергнет его в ужас?

Тем временем Джереми сбросил туфли и проскользнул под одеяло.
- Ну что? - игриво спросил он. - Ты разве не собираешься помочь мне
раздеться?
Однако исполнить желание Джереми мне так и не удалось. Не успела я
расстегнуть пряжку его ремня, как наше одиночество грубо нарушили. Судя по
всему, Эмма от входной двери прямиком направилась в свою спальню, а на мою
записку внимания не обратила. Что ж, не мудрено, ведь она дома не ночевала.
Только наполовину стащив платье, она заметила, что в спальне не одна.
- Эли! - воскликнула моя подруга. - Что ты здесь делаешь?
- Мне пришлось воспользоваться твоей спальней, - уклончиво ответила я.
- Понятно, - сказала она, кивая. - Но теперь, пожалуйста, шнуруй отсюда. Я
всю ночь глаз не смыкала. До половины третьего дожидалась в приемном покое, пока
Эшли освободится. Это его зовут Эшли, - пояснила она. - Доктор Эшли Мартин.
Чудесное имечко, да? Полный отпад. Ему пришлось наложить сотню швов какому-то
болвану, которого порезали в пьяной драке. Какого черта, спрашивается? Пусть бы
истек кровью, как свинья! Славный был бы урок всем смутьянам, задирам и
пьяницам. Зато потом Эшли с лихвой вознаградил меня за терпение. Повел меня в
больничное кафе. Оно всю ночь напролет открыто, чтобы врачи могли в любое время
надраться. По окончании своей смены, конечно.
Похоже, Эмма не замечала отдельные части тела Джереми, которые торчали изпод
одеяла.
- В общем, старушка, мы с ним назюзюкались, - продолжила она,
поворачиваясь ко мне спиной и расстегивая лифчик. - А потом он провел меня в
свой кабинет, и остаток ночи втолковывал мне такие вещи про женскую анатомию, о
которых я даже не подозревала. Я просто обалдела!
- Эмма! - пропищала я. - Не разоблачайся дальше!
- В каком смысле? - возмущенно спросила она. - Я же просто рассказываю,
чем мы занимались с Эшли. Заметь, я даже не возмущаюсь, что ты обсвинячила мою
постель.
- Эмма, я не то имею в виду, - медленно, тщательно подбирая слова,
выговорила я. - Не снимай трусы! И надень халат. Поверь, мне не терпится
услышать про твои похождения, но я хочу тебе кое-что напомнить. Ты не забыла,
что домой я вечером поехала не одна? Что мой старый друг предложил меня
подбросить?
- Ах да, конечно, - закивала Эмма, непристойно ухмыляясь. - Совсем из
головы вылетело. Ну так что, Эли Харрис, куда он тебя завез на своем "рено"? Я
вас видела из окна. Кстати, он сам выбрал такую нелепую машину? Или, он какойнибудь
коммивояжер? - Она скорчила гримасу. - Одевается он, между прочим, как
павлин.
В эту минуту Джереми осторожно высунул голову из-под одеяло и промямлил:
- Здравствуйте.
Эмма истошно завизжала, и прижала к груди ночную рубашку.
- С тобой мужчина!
- Именно это я пыталась тебе втолковать, - терпеливо сказала я. - Между
прочим, я оставила тебе записку на кухонном столе.
- Ты бы ещё в почтовом ящике её оставила! - фыркнула Эмма. - Как, потвоему,
я могла её найти?
- Как правило, по возвращении домой, ты первым делом заходишь на кухню, -
напомнила я.
- Да, но сегодня у меня уже глаза слипались. Господи, стыд какой! - Она
набросила на плечи халат. - А почему ты привела его именно сюда? У тебя
извращение, что ли такое - трахаться в чужих постелях?
Я сделала ей страшные глаза, в то время как Джереми, лежа под одеялом,
лихорадочно натягивал носки. А в тот миг, когда Эмма, выбранив меня за
перепачканные простыни, наконец заметила исчезновение своего драгоценного
ночника, Джереми выбрался из-под одеяла и встал.
- Мне пора идти, Эли, - сказал он и, стараясь не смотреть на полуголую
Эмму, прошмыгнул в прихожую. Вскоре оттуда послышался возглас:
- Эли, я тебе позвоню!
И хлопнула входная дверь. И вот тогда Эмма воззрилась на меня с
недоумением.
- Что это с ним? - с невинным видом осведомилась она. - Почему он сбежал?
- Наверно, твой прием не показался ему достаточно гостеприимным, -
огрызнулась я. Затем добавила: - Послушай, Эмма, ты, конечно, извини, что я
воспользовалась твоей постелью без спроса, но теперь мы квиты. Помнишь, как ты
вернулась домой пьяная вусмерть, и надула в постель? Тогда ты поступила точно
так же. А нам пришлось спать у тебя, потому у Джереми жуткая аллергия на кошачью
шерсть, а Пушистик опять валялся на моей кровати. Но ты тоже хороша! Неужели,
увидев, чем мы занимаемся, не могла отлучиться на полчасика?
- Это не мои проблемы, - отрезала она.
- Эмма! - я налетела на нее, как расфуфыренная кошка. - Ты ведь его
спугнула, стерва ты этакая! Что ты трепала про его машину и про павлина?
- Я пошутила. Вдобавок он обещал, что позвонит тебе.
И тут мне показалось, что на меня обрушился потолок.
- Господи милосердный! - взвыла я. - Он ведь не знает моего номера!

- Как? - вскричала Эмма. - Боже, до чего же ты безмозглая!
Мы опрометью кинулись к окну. Эмма, опередив меня, закричала, что было
мочи:
- Эй вы, я не хотела вас обидеть! Я просто приревновала. У вас обалденная
машина, а у моих мужиков даже мотоцикла нет! И за ночник я не сержусь!
Но Джереми то ли не слышал, то ли делал вид, что не слышит её воплей.
Мгновением спустя желтый "рено" скрылся за углом и пропал из моей жизни. Я была
безутешна.
- Как ты могла? - только и молвила я, осуждающе глядя на бывшую лучшую
подругу.
- Ничего страшного, - бойко прощебетала Эмма. - Он вернется, вот увидишь.
Дом он твой теперь знает.
- Но ведь... - я замялась. - Не сможет ведь он без приглашения прийти! Это
же неприлично.
- Сможет, если захочет, - отрезала Эмма.
- А вдруг не захочет? - простонала я. - Почему он номер моего телефона не
попросил? О, Эмма, как ты могла быть такой бессердечной?
- Если он такой обидчивый, то ты мне ещё потом спасибо скажешь, -
рассудила Эмма, придирчиво осмотрев постель. Затем опустилась на четвереньки и
принялась собирать осколки ночника.
- Это просто бессовестно с твоей стороны! - взвыла я и снова плюхнулась на
её кровать, обливаясь горючими слезами.
- Да брось ты, Эли, - уговаривала меня Эмма. - По возвращении домой, он и
не вспомнит про мои колкости. Филип Оллард два года за мной бегал, хотя я
дразнила его Локатором за торчащие в стороны уши.
- Тебе тогда было всего двенадцать, - возразила я. - А Оллард покончил
самоубийством.
- Да, и, разумеется, из-за меня! - вскинулась Эмма. - Послушай, Эли, имей
же совесть. Считай, что ты только разожгла его любопытство. В конце концов, не
сможет ведь он тебя бросить, так и не узнав, чего он лишится?
- Он уже узнал, - со вздохом призналась я.
Эмма оторопела.
- Как, ты ему... дала?
Я молча кивнула.
- Черт побери, Эли, ну и дела! С первого раза?
- Он мой старый друг.
Эмма прищурилась.
- Постой-ка, Эли, - спросила она. - Не тот ли это Джереми, о котором мы
вчера болтали? В ресторане?
- Тот самый, - ответила я. - Джереми Бакстер.
И вдруг Эмма разразилась смехом.
- Вы ведь его дразнили Прыщавым! - напомнила она, давясь от хохота.
- Ну и что? - с вызовом спросила я. - Сама видишь, сейчас прыщей нет. Да и
вообще, Эмма, я просто не понимаю, о чем ты говоришь. Ты все погубила. Разрушила
мое счастье. Возможно, я никогда больше его не увижу.
Эмма вздохнула с притворным сочувствием.
- Кто знает, может, оно и к лучшему, - сказала она.
- Как бы то ни было, - заявила я, вылезая из постели и облачаясь в халат,
- я пойду принимать ванну.
Запершись в ванной, я едва успела погрузиться в теплую воду с душистой
пеной, как зазвонил телефон. Торопясь выскочить, на тот невероятный случай, если
звонят мне, я впопыхах поскользнулась и пребольно подвернула лодыжку.
- Приветик? Как дела? - услышала я кокетливый голос Эммы из гостиной.
Проклятье, не могла я сразу сообразить, что звонят ей! Волоча ногу, словно
подстреленная птица, я уже вернулась в ванную, когда услышала оклик Эммы:
- Эли, тебя мужчина просит!
С колотящимся сердцем я рванулась к телефону. Все-таки Джереми сумел
узнать мой номер! Ну да, должно быть, догадался заглянуть в справочник.
- Алло! - выкрикнула я, запыхавшись.
- Привет, дочурка, - услышала я голос папы. Звучал он несколько удивленно.
- Мама попросила меня позвонить тебе. Ты не забыла, что сегодня воскресенье, и
мы ждем тебя к обеду?
- Что? - возмутилась я. - Разве я обещала, что приду? - Конечно, я
прекрасно помнила, что да, обещала, но настроение было настолько гнусным, что
мне хотелось повредничать.
- Разумеется, обещала, - сказал папа. - Так, по крайней мере, твоя мать
говорит, а она, сама знаешь, никогда не ошибается. Кстати, и бабушка твоя
приедет. Хочешь, я за тобой заеду после того, как привезу ее? Это даст тебе
лишний час на то, чтобы собраться.
Сердце мое оборвалось. День, который начинался столь многообещающе, был
безнадежно загублен. Воскресный обед с бабусей! Только этого мне не хватало.
- Хорошо, папа, через час я буду готова, - покорно сказала я.
По крайней мере, мне не придется весь день торчать дома и тупо пялиться на
телефонный аппарат в ожидании, пока он зазвонит. Однако к тому времени, когда я
закончила разговаривать с папой, Эмма уже забралась в мою ванну.

- Я думала, ты будешь полчаса трепаться, и не хотела, чтобы вода остыла, -
сказала она поливая волосы моим кондиционером. - Надеюсь, Эли, ты не против?
Между прочим, Эшли меня в ресторан пригласил. Он сегодня не работает.
Вот так всегда. Поразительно, насколько все-таки условная граница отделяет
порой понятие закадычной подруги от люто ненавидимой соперницы.
- А у меня сегодня праздничный обед с бабушкой, - горестно поведала я.
- Ничего, держи хвост морковкой, - попыталась подбодрить меня Эмма. - Еще
чуть-чуть потерпи, и она упомянет тебя в завещании.
- Слабое утешение, - со вздохом сказала я. - Насколько мне известно, все
свое состояние она завещала нашей семейной псине Бандиту.

Глава 18

Бандит чинно восседал на переднем сиденье отцовской машины. Пушистик,
разглядев его из окна моей спальни, выразил по этому поводу свое негодование
громким мяуканьем. На заднем же сиденье расположилась бабушка, нахлобучившая на
себя очередное безумное одеяние в стиле Барбары Картленд.
- Не смогла устоять перед этой прелестью, - прошамкала бабушка, любовно
оглаживая шитый бисером корсаж. - Розовое мне очень к лицу! И я спросила себя: а
какого рожна? Этот дурацкий пастушонок, которого подарил мне твой отец, давно
меня бесил. Я его загнала, а на вырученные средства приобрела себе вот это чудо!
- Какой ещё пастушонок? - шепотом спросила я отца.
- Старинная статуэтка, - с грустью ответил он. - Уникальное произведение
искусства. Мейсенский фарфор.
- А на оставшиеся деньги, - продолжила бабушка, - я ещё подарок любимому
ребеночку купила.
Это кому, интересно? - подумала я. Джейн, Джо или Эли? Увы, оказалось, что
вредная старушенция имела в виду Бандита.
- Он очень подходит к её шерсти, не так ли? - спросила меня бабуся. Бандит
позволил мне полюбоваться новым ошейником, а в награду лизнул меня в щеку,
уничтожив половину слоя безумно дорогой тональной пудры.
На серебряном медальоне было выгравировано его имя. А серебро было из
Тиффани* (*известная в мире сеть ювелирных магазинов). Я быстро подсчитала, что
ошейник чертовой дворняги стоил, должно быть, больше моего обручального кольца.
- Да, бабушка, очень красиво, - сказала я с мученической улыбкой. - И
очень ему идет. - А сама подумала, что папа, наверно, уже вынашивал замысел
заложить драгоценный ошейник, как только бабушка возвратится в дом престарелых.
Всегда ведь можно сказать, что во время прогулки ошейник незаметно соскользнул с
куриной головки Бандита.
Сами понимаете, воскресный обед изначально был обречен стать для меня
пыткой. По мере бабушкиной похвальбы новым платьем и ошейником, мамина натянутая
улыбка все больше превращалась в гримасу плохо сдерживаемого бешенства. Джо
дулась на предков, отказавших ссудить ей деньги на покупку нового мопеда. Джейн
пребывала в паническом ужасе по поводу надвигающихся экзаменов.
Только Бандит оставался беззаботен и весел. Примостившись у бабушкиных
ног, он время от времени высовывал из-под стола нос и взирал на нас с укоризной.
Мол, голодает человек, а на него - ноль внимания. Хотя бабушка то и дело угощала
его самыми лакомыми кусочками. Из её рук Бандит готов был слопать все, что
угодно, даже брюссельскую капусту. Подхалим несчастный!
- Бабушка, - вдруг как бы ненароком ввернула Джо. - Не одолжишь мне
немного деньжат на мопед?
- Ась? Что ты говоришь, деточка?
В нужные минуты наша бабушка становилась туга на ухо. Я уже давно
раскусила её игру. Сейчас старая тетеря добивалась, чтобы Джо повторила свою
просьбу. Она прекрасно понимала, что это выведет мою мать из себя.
- Я попросила у тебя денег на мопед, бабушка, - покорно повторила Джо.
- Что ты несешь, Джо? - взвилась мама. - Ты прекрасно знаешь, как
относятся к мопедам твои родители.
- А я, между прочим, не вас прошу! - запальчиво воскликнула Джо. - Я к
своей бабушке обращаюсь.
- Нечего приставать к бабушке. У неё лишних денег нет, сама знаешь. Она на
одну пенсию живет.
- Ась? - вступила в перепалку бабушка. - Ты о ком говоришь? Я, может, и
старая перечница, но порох в пороховнице ещё остался. И у меня есть куча
ненужного барахла, за которое можно выручить приличные деньжата. Какой мопед
тебе хочется, детка?
Джо торжествующе улыбнулась.
- Маленький, бабушка. Для начала. Мне всего пятьсот фунтов недостает.
- Это нечестно! - вмешалась Джейн. - Мне тоже нужны были пятьсот фунтов,
чтобы экзамены пересдать. Но только я ни у кого допроситься не могла!
- Хватит вам о деньгах болтать, - отважно встрял папа. - Сегодня
воскресенье. Святой день. И разговоры о презренном металле сегодня неуместны.
- О чем это он? - громко осведомилась бабушка у моей мамы. - Святой день?
Он что, фанатик? Я всегда тебе говорила, что нужно было за другого замуж
выходить. Как его звали, запамятовала...
Мама покраснела, а на виске папы вздулась и начала пульсировать жилка.

- Марвин Шиншенкер, - с готовностью напомнила Джо. - Он в Америке живет.
- Точно - в Америке, - обрадовалась бабушка. - Я всегда чувствовала, что
он далеко пойдет. И ты бы тогда не торчала в этой дыре. А мне не пришлось бы
беспокоиться, где достать денег для своей внученьки.
- Стань я женой Марвина Шиншенкера, - с усмешкой заметила моя мама, - и
тебе не видать внучек, как своих ушей. Он был голубее июльского неба над
Мальоркой.
Джейн и папа покатились от смеха.
Но бабушку, похоже, мамино замечание ничуть не задело.
- Мне он голубым вовсе не показался, - сварливо сказала она.
- Мама, разве ты его видела? - в голосе моей мамы прозвучало нескрываемое
удивление.
- Должен ведь кто-то был утешить беднягу после того, как ты его отвергла,
- пояснила бабушка. - Он всласть выплакался у меня на плече.
В это мгновение затрезвонил телефон. Видели бы вы нас! Джо, Джейн и я
наперегонки кинулись к телефону, как свора гончих псов, наконец завидевших
долгожданную лисицу.
Приз достался Джо, проявившей рекордную резвость. Эх, молодо-зелено!
- Алло! - выкрикнула она, чуть запыхавшись. В следующую секунду её лицо
омрачила туча. - Тебя, Эли! - пролепетала она, недоуменно глядя на меня. -
Мужчина!
Нетвердым шагом приблизившись к ней, я протянула дрожащую руку к трубке.
Кто бы это мог быть? Дэвид? Марвин из больницы с просьбой заехать за ним,
калекой?
- Алло? - проскрипела трубка.
Увлекшись размышлениями, я чуть не забыла, что невидимый собеседник ждет
меня.
- Алло! - отозвалась я. - Кто это?
- Эли, ты уже меня не узнаешь? Черт, мы ведь совсем недавно из постели
выбрались!
- Джереми!
Похоже, он позвонил, не успев даже проглотить последний кусок угощения с
маминого стола.
- Джереми, я не ожидала тебя услышать. Как ты меня разыскал?
- Для этого ни к чему быть Шерлоком Холмсом, Эли. Хотя, признаться, я
вовсе не был уверен, что застану тебя здесь. Но я рассчитывал узнать номер
твоего телефона от миссис Харрис. Ты ведь мне его не дала. Не хотела, наверно,
чтобы я тебе названивал каждую минуту.
- Нет, что ты! - возмутилась я. (Меня так и подмывало признаться, что ни о
чем другом я после его ухода и не думала, но я не смела, ибо домочадцы, включая
бабушку, жадно ловили каждое мое слово). - Я очень рада, что ты позвонил. Я... и
сама хотела тебя разыскать.
- Отлично. Видишь ли, Эли, я уже успел по тебе соскучиться. Все время о
тебе думал. - В его голосе зазвучали елейные нотки. - Даже за обедом. Всякий
раз, когда я подносил к губам бокал вина, мои пальцы источали дивный аромат
твоего тела.
Я невольно поежилась.
- Даже когда мама подала на стол своей фирменный малиновый мусс, мои мысли
то и дело перескакивали с него на тебя. Я мечтал о твоем очаровательном
животике, о том, как зароюсь лицом в твоих прелестных грудках. Весь день ты не
выходишь у меня из головы, и даже сейчас, разговаривая с тобой, я уже возбужден
до предела.
- Джереми, - пролепетала я, заливаясь краской. - Я ведь в родительском
доме.
За столом тут же воцарилась могильная тишина. Мои родственники дружно, как
по команде, вытянули шеи, пытаясь подслушать нашу интимную беседу.
- Да, я знаю. Извини, Эли. Я не должен так говорить. Но, поверь, мне
безумно трудно сдерживаться. Я никогда ещё не встречал такую удивительную
девушку, как ты, Эли Харрис. Ты затронула во мне какие-то скрытые струнки, о
существовании которых я даже не подозревал. Стоит мне только представить твое
прелестное тело, и мой дружок твердеет, как Гибралтарская скала.
- Да? - тупо переспросила я, прижимая ладонь к пылающей щеке. Это уже
переходило допустимые пределы.
- Не мучай меня, Эли! - взмолился Джереми. - Скажи, мы с тобой сегодня
встретимся?
- Да, - недолго думая, ответила я.
- Может, отужинаем где-нибудь? - предложил Джереми. - Большая часть моего
обеда досталась собаке. Я все время думал о тебе, и мне кусок в горло не лез.
- А куда нам идти? - спросила я. - Здесь ведь не Лондон.
- Я понимаю, - ответил Джереми. - Как насчет "Аспидистры"? Говорят, там
уютно.
- Это верно, - согласилась я. - Особенно, если ты - Рокфеллер. Там
чудовищно дорого! Не знаю, право... -
- Пусть тебя деньги не беспокоят, - попросил Джереми. - Или ты забыла, что
я отвечаю за компьютерные сети во всей Восточной Европе? И еще, Эли, мы больше
не будем платить каждый за себя. После той волшебной ночи, которую мне подарила,
я должен угощать тебя ужином до конца дней своих.

- Правда? - спросила я с колотящимся сердцем.
- Правда, Элисон. Ты извивалась подо мной, как змея. Буйствовала, как
тигрица. Которую несколько недель не кормили.
- Тогда уж - несколько лет, - поправила я, вспоминая свои отношения с
Дэвидом.
- Хорошо, - сказал Джереми. - Значит в половине девятого я за тобой заеду.
Договорились?
Я ответила согласием, и, ступая по облакам, вплыла в столовую.
- Кто это был? - хором осведомились мои сестрицы.
- Сегодня я ужинаю с Джереми, - важно заявила я.
- С Джереми? - переспросила Джо. - С тем самым? С Прыщавым Бакстером?
- Да. Но, как ты могла сама убедиться, прыщей у него больше нет.
А вот мама расцвела.
- Какой приятный сюрприз! - воскликнула она. - Он очень славный молодой
человек. Желаю тебе удачи, доченька!
- Только пусть не облажается, как в прошлый раз! - громко заявила моя
неуемная бабуся. - А то ходит вечно, как монахиня хренова!
Когда я примчалась домой, то застала там Эмму. Обед с Эшли был самым
бессовестным образом испорчен. Какие-то болваны угодили в аварию, и Эшли прямо
из-за стола вызвали в операционную.
- Ты уж извини меня за сегодняшнее утро, - сказала Эмма, подавленно глядя
перед собой.
- Так и быть, прощаю! - великодушно ответила я. - Тем более что он
позвонил.
- Позвонил? - удивленно переспросила Эмма. - Куда?
- Моим родителям. А вечером он ведет меня в "Аспидистру".
Глаза Эммы полезли на лоб.
- Вот это да! Тогда тебе нужно привести себя в порядок. Ты выглядишь так,
будто всю ночь на гвоздях проспала.
- Неужели? - встревожилась я. - И тут же мечтательно вздохнула. -
Представляешъ, он мне уже ласкательные прозвища дает. Зайчонком называет.
Рыбочкой.
- Рыбочкой! - Эмма прыснула, но тут же нахмурилась. - Ладно, лишь бы он не
забыл, как тебя на самом деле зовут. До вашей поездки на Антигуа, по крайней
мере.
Господи, я же совсем забыла о своем призе!

Глава 19

- Джереми, я хочу, чтобы ты поехал со мной на Антигуа, - выпалила я.
Глаза Джереми превратились в блюдца.
- Антигуа? - переспросил он. - Ты имеешь в виду остров Антигуа? В ВестИндии?
- Ну да. Я выиграла двухнедельную поездку на двоих. По системе "все
включено", - добавила я. - Я должна была лететь туда уже в четверг утром, но мой
спутник отказался.
- Отказался? - недоверчиво спросил Джереми. - От полностью оплаченной
двухнедельной поездки на Антигуа? Да у него наверняка не все дома..
- У него были на то свои причины, - пояснила я, не желая, впрочем,
вдаваться в подробности. - Так хотел бы составить мне компанию?
- Хотел бы я? - воскликнул Джереми. - Да я был бы просто на седьмом небе
от счастья! Господи, да я ушам своим не верю. Но почему ты не хочешь захватить с
собой Эмму? Ведь вы с ней закадычные подружки.
- Это так, - согласилась я. - Но, по условиям, конкурса, ехать я должна
вдвоем с мужчиной. И есть тут ещё одна закавыка. - Я искоса посмотрела на него,
потом решилась. - Если ты и правда хочешь со мной поехать, то сначала должен
выполнить одну мою просьбу.
- Я готов! - ни на мгновение не задумываясь, провозгласил Джереми и
поудобнее устроился в кресле. Ужин в "Аспидистре" был отменный (Джереми
расплатился по своей кредитной карточке), и теперь мы просто сидели в моей
гостиной и болтали о том, о сем.
- Ты должен сфотографироваться вместе со мной, - сказала я. - Для журнала
"Полноценная женщина", который и затеял этот конкурс.
- Только и всего? - Джереми рассмеялся. - С превеликим удовольствием. Я
всегда мечтал попозировать профессиональному фотографу. Одно время даже
подумывал о карьере модели.
- Боюсь, что это не все, - со вздохом добавила я. - Самое трудное
начинается потом. - Пересев на подлокотник его кресла, я принялась поигрывать
завитком волос на голове Джереми, словно надеясь, что от этого он станет
сговорчивее. - Дело в том, Джереми, что тебе ещё предстоит прикинуться моим
женихом.
Ну вот, птичка из гнезда выпорхнула. Теперь остается лишь дождаться,
пошлет ли он меня к черту сразу, или чуть погодя.
- Твоим женихом? - задумчиво переспросил Джереми. Лицо его заметно
побледнело. - Элисон, но ведь мы всего пару дней знакомы. Я имею в виду - понастоящему
знакомы. Детство не в счет.

- Да, Джереми, я понимаю, - упавшим голосом промолвила я. - Но ведь я
прошу, чтобы ты только притворился, понимаешь? Сыграл роль моего жениха. Причем
- только до поездки. Дело в том, что конкурс, который я выиграла, был объявлен
для самой романтической пары Великобритании. И случилось это ещё до размолвки с
Дэвидом. Если дамочки из журнала пронюхают, что мы с Дэвидом расстались, то наша
поездка плакала.
- Но ведь я не Дэвид, Эли, - недоуменно произнес Джереми. - Может, они
вовсе не согласятся, чтобы я его заменил.
- Им совершенно ни к чему знать, что ты не Дэвид, - терпеливо пояснила я.
- В том-то и весь фокус. Дэвида они никогда в глаза не видели. Поэтому мне нужно
только найти подходящего мужика, который согласился бы сфотографироваться вместе
со мной, - ляпнула я, и тут же шлепнула себя ладонью по губам. - Ой, блин, я
вовсе не то хотела сказать. Конечно же, мне нужен именно ты. Да и потом, разве
не прельщает тебя полностью оплаченный двухнедельный отдых на Антильских
островах?
Джереми вздохнул.
- Сама понимаешь, пожариться две недели на солнце перед отъездом в
холодную Варшаву - это просто сказка.
- Вот видишь, - приободрилась я. - А от тебя и требуется-то всего сущая
безделица.
- Ты хочешь, Эли, чтобы я прикинулся твоим женихом, - с расстановкой
произнес Джереми. - А вдруг моя мама об этом проведает? Что тогда?
- Она не узнает, - легкомысленно заверила я. - Не станет же она читать
"Полноценную женщину"! (Говоря это, я прекрасно отдавала себе отчет, что мать
Джереми относилась как раз к той категории женщин, которые с колоссальным
удовольствием читали этот журнал, особенно разделы садоводства и семейных
отношений).
- Что ж, тогда я согласен, - сказал Джереми, шутливо воздевая руки в знак
поражения. - Господи, да ради двух недель на Антигуа в твоем обществе я готов
наврать с три короба где угодно. Хоть на страшном суде.
- Так ты решился? - радостно вскричала я.
- Да. Поехали к твоему фотографу. Кстати, у тебя есть что-нибудь про то
место, куда мы поедем? Путеводитель или что-нибудь в этом роде?
- Ну конечно!
Я метнулась к корзинке для бумаг, и извлекла из неё брошюру про СантаБониту,
которую выбросила сразу после позорного бегства Дэвида. Затем,
устроившись в одном кресле с Дэвидом, начала с гордостью демонстрировать ему
дивные антильские красоты. Прелестные тростниковые хижины, выстроившиеся на
белоснежном песке прямо на берегу. Невероятную голубизну Карибского моря.
Бассейн с водопадом. Круглосуточно открытые бары. Столы, ломящиеся от морских
деликатесов.
- Вот это да! - простонал Джереми. - Да ради этого я готов прикинуться не
только твоим женихом, но даже - мужем! Господи, эли, как я мечтал покататься на
водных лыжах! В Варшаве для этого возможностей немного, сама понимаешь.
Я сочувственно чмокнула его в ухо, а потом начала покусывать его мочку.
- М-мм! - Джереми схватил меня за руку и приложил ладонь к ширинке своих
брюк, под которой сформировался внушительный бугор. - Я просто умираю от
нетерпения! - сказал он. - Сначала я должен отыметь тебя в тростниковой хижине,
потом на белоснежном песке, потом в Карибском море, потом в бассейне, и наконец
- прямо на столе с деликатесами. Если, конечно, силенок хватит.
- Погоди, я должна сначала Аманде позвонить! - со смехом взмолилась я,
отбиваясь от Джереми, который уже собрался тащить меня в постель. (Пушистика я
предусмотрительно выставила из спальни, и сменила простыни и покрывала).
- Позже позвонишь, отрезал он. - Сначала - то, что ждать не может.
Лишь на следующее утро я снова увидела, как выглядит моя спальня снаружи.

Глава 20

- Наконец-то! - воскликнула Аманда, когда я позвонила ей следующим утром,
едва успев продрать глаза. - Элисон Харрис, я вам, между прочим, обзвонилась!
Дело в том, что сегодня - последний срок сдачи номера. Я просто извелась, не
зная, как до вас добраться.
- Зато у меня хорошие новости, - сообщила я. - Дэвид наконец выздоровел и
готов в любое время приехать на съемку. Хоть сейчас, если вам удобно.
- Сейчас? - задумчиво переспросила Аманда. Я услышала, как шуршат
странички ежедневника. - Что ж, это меня устраивает. Вы успеете приехать в
Лондон к одиннадцати?
- Да, - ответила я. - А куда?
Аманда продиктовала мне адрес, и в одиннадцать часов мы с Джереми уже
стояли на пороге фотостудии в самом центре Лондона. Мне, правда, пришлось взять
отгул у Джулии, наврав ей про нагноившийся шрам на животе.
Наверху, в запыленной мансарде, мы застали Аманду, которая рылась в
огромной куче совершенно шикарных шмоток, подбирая подходящие одеяния для самой
романтической пары Великобритании. Аманда оказалась совершенно не такой, как я
ожидала. Вместо ярко накрашенной светской львицы в колготках с лайкрой я увидела
вполне провинциальную матрону в вязаном джемпере и юбке до колен. При виде нас,
она расплылась в улыбке, обнажив щербатый рот.

- Элисон, как я счастлива, - проворковала она. - А вы - Дэвид, да? Ах,
какой красавчик!
- Да, - не моргнув глазом, ответил Джереми, слегка кланяясь. - Вы уж
извините, что мы заставили вас столько ждать. Такая уж у меня работа, ничего не
поделаешь.
- Ну и болезнь, конечно, - понимающе кивнула Аманда, выуживая из кучи
кашемировую шаль. - Какое счастье, что она ваше лицо не испортила. - С этими
словами она повернулась к гримерше и принялась обсуждать с ней, во что нас
нарядить.
Джереми озадаченно посмотрел на меня, и мне пришлось жестами напомнить ему
про отпавшие с лица корочки и зуд во всем теле.
- Ты что, обалдела? - прошипел мне в ухо Джереми. - Кончай чесаться! Тебя
кошачья блоха покусала, что ли? Очень нечистоплотные животные, эти кошки. А
твоего кота вообще кастрировать надо!
Не успела я возразить, и напомнить Джереми-Дэвиду про только что
перенесенную ветрянку, как Аманда пригласила его пройти в раздевалку.
- По-моему, это подойдет, - сказала она, протягивая ему пару изумительно
пошитых костюмов. Однако выходить из раздевалки не стала.
- Замечательно! - воскликнула она, не успел Джереми ещё даже ширинку
застегнуть. - Как считаете, Эли, оставить этот костюм, или темно-серый
примерить?
Я прекрасно понимала, что для Аманды это всего лишь предлог, чтобы лишний
раз поглазеть на трусы Джереми. Меня уже начинало раздражать нескрываемое
вожделение, с которым она на него пялилась.
Затем настала моя очередь. По счастью, мне досталось очаровательное синее
платье, прекрасно сочетавшееся с костюмом, в который женщины облачили Джереми,
заставив его переодеваться раз пять-шесть кряду. Гримерша зачесала мои волосы
назад, и нам наконец было дозволено занять место перед камерой.
- Великолепно! - громко восхитилась Аманда, не отрывая глаз от Джереми.
Затем кивнула. - Вы просто созданы друг для друга! Светитесь, как пара
влюбленных голубков.
Рот мой сразу расплылся до ушей. Созданы друг для друга! Я, всю жизнь
считавшая себя нескладехой, уже и сама уверовала в свою счастливую звезду.
Повернув голову, я кинула на Джереми нежный взгляд. Он же старательно смотрел
прямо в камеру.
- Прекрасно, - послышался из-за штатива голос женщины-фотографа. - Дэвид,
у вас все замечательно. А вы, Эли, поверните голову чуть-чуть вправо, -
приказала она. - В противном случае, у вас получается слишком полное лицо.
Заскрипев зубами, я повиновалась.
- Вот, совсем другое дело! - послушался одобрительный возглас. - Дэвид, вы
смотритесь просто сногсшибательно. Вы никогда не думали поработать моделью?
Джереми в ответ лишь приложил руку к груди. Точь-в-точь, как Гадкий утенок
из школьной постановки одноименной сказки Андерсена. В той сцене, когда
спрашивал: "Как? Я - лебедь?" Помните?
- А ведь она права, - прошептала я, пока гримерша поправляла застежки
"крокодильчики" на моей спине. Оказывается, все это время я стояла так, что они
были видны, и загубила три четверти кадров на пленке. - Ты и в самом деле
помышлял о карьере фотомодели.
- Эли, не отвлекайтесь, - строго одернула меня Аманда. - Наберитесь
терпения. Недолго уже осталось. И - улыбайтесь веселее!
Когда съемка подходила к концу, от беспрестанных улыбок у меня уже сводило
челюсть. Последняя улыбка вообще перешла в судорогу.
Аманда тут же отвела Джереми в соседнюю комнатенку и начала помогать ему
раздеваться. Она объяснила это тем, чтобы он не помял дорогой костюм от Пола
Смита. Я же, раздевавшаяся самостоятельно, видимо, могла мять свое платье от
Армани, сколько вздумается.
- Ах, какой мужчина! - восхищенно провозгласила Аманда, когда гримерша
стерла с лица Джереми остатки косметики. - До чего вам везет, Эли. Я ещё сразу
по прочтении вашего опуса поняла, что Дэвид - необыкновенный мужчина. Но такого,
признаться, даже я не ожидала.
Я просияла от гордости, словно это мне говорили комплименты.
- Не будь я уверена в вашей любви, - продолжила Аманда, плотоядно
ухмыляясь, - я бы его у вас увела.
Джереми, к которому окончательно возвратился прежний облик, приблизился к
ней и церемонно поцеловал руку.
- Спасибо вам за все, Аманда, - учтиво сказал он. - Вы столько для нас
сделали!
- Ах, красавец мой! - воскликнула Аманда, театрально воздевая руки и
закатывая глаза. - Эли, уведите его, пока я в обморок не упала. Нет, подождите,
я вам кое-что дам. - Она вынула из кармана визитную карточку и протянула
Джереми. - Вот, возьмите, Дэвид. Если вам надоест ваша страховая компания, и вы
захотите попробовать себя на поприще модели, то я смогу подобрать вам теплое
местечко.
- Страховая компания? - переспросил Джереми. На мгновение он, похоже,
совершенно позабыл свою роль.

Я поспешно схватила Джереми за рукав и потащила прочь, пока он не
наговорил ещё чего-нибудь.
- Что она имела в виду? - спросил Джереми, когда мы выскочили на улицу. -
Какую ещё страховую компанию?
- Ты что забыл, чем занимается Дэвид? - набросилась на него я. - Он ведь
страховой агент, и я тебе об этом все уши прожужжала. Пойдем куда-нибудь, выпьем
по рюмочке. У меня руки дрожат.
- Нужно было на месте ещё раз напомнить, - сварливо возразил Джереми.
- Я и старалась. Но был так занят тем, что строил из себя Синди Кроуфорд*
(*знаменитая модель), что не обращал на меня внимания. - Я великодушно махнула
рукой. - Впрочем, теперь все это уже не имеет значения! Главное, что нам удалось
их провести...
- Эй, постойте-ка! - послышался голос Аманды. - Неужто вы надеялись так
просто улизнуть?
Кровь застыла в моих жилах. Что случилось? Неужели нас все-таки
разоблачили? Может, Джереми обронил свои визитные карточки? Или она подслушала
наш разговор, пока мы спускались по лестнице?
Аманда догнала нас, и на душе моей отлегло. Она улыбалась во весь рот.
- Вы так быстро сбежали, - заговорила она, чуть запыхавшись, - что я не
успела у вас интервью взять. Не думаете же вы, что мы поместим фотографии ваших
очаровательных мордашек без соответствующих подписей?
С этими словами она вытащила из сумочки диктофон и сунула под нос Джереми.
- Сначала вы, Дэвид! Скажите в двух словах, в чем секрет союза ваших
любящих сердец?
Джереми посмотрел на меня, слегка нахмурившись, но в следующее мгновение
его осенило.
- Секрет в том, - сказал он медоточивым голосом, - что мне посчастливилось
влюбиться в самую лучшую девушку на всем белом свете.
Аманда выключила диктофон и вздохнула.
- Боже, Дэвид, как это чудесно. - И, покосившись на меня, добавила: - Как
я завидую вашей невесте!
Мы промолчали.
- Что ж, - сказала она, обращаясь ко мне. - Теперь ваш черед, Эли. В чем,
на ваш взгляд, секрет вашего союза?
- О, никакого секрета здесь нет, - с улыбкой ответила я. - Как может быть
иначе, когда ты каждое утро просыпаешься в объятиях самого прекрасного мужчины
на свете.
Глаза Джереми потеплели. Я едва не разрыдалась от умиления и счастья.
- Изумительно! - воскликнула Аманда. - Спасибо вам, дети мои. Остальное я
уже сделаю сама. Счастливо вам!
Мы распрощались. Причем Джереми Аманда чмокнула дважды, а меня лишь один
раз.

Глава 21

Таким образом, вопрос о том, кто будет сопровождать меня в райский уголок
земного шара, наконец отпал, да и злополучные фотографии были сделаны. Но я до
сих пор не знала, каким образом отпроситься с работы на целых две недели, не
лишившись своего места, и как посвятить в происходящее маму. С первой задачей
мне удалось справилась в два счета. Прижав к губам носовой платок, я позвонила
Джулии.
- Мне совсем плохо, - простонала я. - Боюсь, что заражение крови
начинается. Днем иду к врачу.
- Ни о чем не беспокойся, Эли, - заботливо сказала Джулия. (Я прекрасно
понимала, что, едва закончив разговаривать со мной, она тут же раззвонит о моих
невзгодах всем своим подружкам). - Оставайся дома, пока не придешь в себя.
Я рассыпалась в благодарностях.
- И непременно позвони мне, как только вернешься от врача, - сказала
Джулия, когда я уже мысленно поздравляла себя с успехом. - Я хочу знать, какой
диагноз тебе поставят.
Я понимала, что от мамы так легко не отделаюсь. Она ведь до сих пор даже
не подозревала о моей победе в конкурсе, ибо после расставания с Дэвидом мне
совершенно не улыбалось по сто раз на дню выслушивать нравоучения, вроде
"говорила же я тебе!". Однако теперь выбора не оставалось. Не говоря уж о том,
что обстоятельства складывались так, что 14 февраля меня в Англии не будет.
Четырнадцатого февраля? В день Св. Валентина? Ну и что из того? - спросите
вы. А дело в том, что 14 февраля - день рождения нашей бабушки, а до сих пор ещё
ни одному члену нашего семейства не удавалось отвертеться от наказания
праздничным чаепитием по этому поводу. По крайней мере, на моей памяти таких
случаев не было. Более того, в последние два года присутствие на торжестве стало
строго обязательным. Стоило бабусе чихнуть, нюхнув перца, как она тут же
возвещала, что это предвестие начала её конца, а коли так, то тем из
наследников, кто рассчитывал получить свою долю огромного собрания античных
статуэток, надлежало быть к ней ещё внимательнее, чем прежде. (Только Саддам
Хусейн, похоже, требовал от своих близких более неукоснительного подчинения).
- Достаточно только одной из вас сачкануть от этого мероприятия, и нас
всех вычеркнут из завещания, - строго сказала мама в прошлом году, обращаясь к
Джо, когда моя непутевая сестрица пыталась отговориться от празднества под
смехотворным предлогом участия в школьном спектакле. (Между прочим, там ей
отводилась главная роль). Школьные спектакли ставятся каждый год, так заявила
мама. Но ведь и бабушкины дни рождения случаются с такой же периодичностью.

Более того, я была свято уверена, что они продолжатся и впредь, даже когда Джо
собственными детишками обзаведется. Когда я один-единственный раз попыталась
отвертеться от участия в этом празднике (Дэвид пригласил меня провести с ним
романтический вечер), я встретила отпор, по жесткости сравнимый разве что с
американскими бомбардировками Ирака, санкционированными ООН.
Одним словом, я пришла к маме и принялась помогать ей в уборке на кухне,
рассчитывая тем самым, что если меня и вычеркнут из завещания, то хотя бы не
сразу. Накануне приближения весны у мамы всякий раз проявлялся уборочный зуд. В
этом году он осложнился тем, что, насмотревшись телепередач про фэн-шуй, она
твердо вознамерилась расставить все жестянки и банки этикеткой к востоку. Видели
бы вы, сколько пылищи скопилось на маминых полках! На одной из них набралась
целая коллекция пакетиков с бланманже* (*желе из сливок или миндального молока).
Представляете? По-моему, никто в возрасте до двадцати трех лет вообще не
представляет, что это такое, и с чем его едят.
- Что-то ты сегодня помогаешь мне столь усердно? - осведомилась мама,
глядя на меня с нескрываемым подозрением.
- Так просто, - ответила я небрежным тоном. Я решила придерживаться этой
линии поведения, пока твердо не решусь исповедаться. Так уж исторически
повелось.
- Врешь, Элисон Харрис! - заявила мама, прищурившись. - Меня на мякине не
проведешь. Я за милю чую: ты что-то задумала. Ну-ка, выкладывай, что у тебя на
уме!
- По правде говоря, мама... - начала я, но замялась в нерешительности.
- Говори, - потребовала мама. - Надеюсь, ты не беременна? - Не дождавшись
моего ответа, она драматически всплеснула руками. - Господи, что только соседи
скажут? Я, и в сорок три года - уже бабушка!
И так далее. Она, похоже, забыла, что совсем недавно отпраздновала
тридцатилетие свадьбы. Неужто всерьез надеялась убедить меня, что выскочила
замуж в тринадцать?
- Нет, мамочка, - сказала я. - По счастью, я не беременна.
- И на том спасибо, - промолвила мама. - Тогда, значит, тебе деньги нужны?
- Нет.
- Папину машину поцарапала?
- Нет.
- В кришнаиты податься собралась?
- Нет.
- Тогда в чем дело? Я, кажется, все очевидные причины перебрала.
С каких пор кришнаиты стали для неё очевидной причиной? Неужели это новое
увлечение моей хипующей сестрицы Джейн?
Собравшись с духом, я выпалила:
- Мама, я не смогу прийти на день рождения бабушки.
- Что? - В голосе мамы зазвенел булат.
- Я не смогу прийти на день рождения бабушки, - повторила я.
- И что же тебе помешает, хотела бы я знать? - грозно спросила мама.
- Антигуа.
Мама отбросила в сторону тряпку, которой протирала посуду, и
подбоченилась.
- Какой ещё "Антигуа"? Новый ночной клуб, что ли? И у тебя хватает
наглости заявить мне, что в день рождения любимой бабушки ты будешь пьянствовать
там в компании своих вертихвосток? Между прочим, до следующего дня рождения
бедная бабуля может и не дотянуть.
- Мамочка, - со вздохом ответила я. - Ты не хуже меня знаешь, что наша
"бедная бабуля" переживет королеву-мать, которая, в свою очередь, переживет всех
остальных обитателей нашей планеты. А ради того, чтобы попасть на остров
Антигуа, который находится в Карибском море, я один раз в жизни её день рождения
пропущу. Это приз, который я выиграла, победив в конкурсе. Завтра я уже улетаю.
- Завтра? - ошалело переспросила мама. - Но ведь нельзя же так сразу, с
бухты-барахты! - Ее глаза подозрительно сузились. - А когда, кстати, ты победила
в этом конкурсе?
- Недели две назад.
- Что? И ты ничего мне не сказала!
- Тогда я ещё не решила, лететь туда или нет. И я вовсе не предполагала,
что пропущу наш праздник.
- А разве ты не можешь отложить свою поездку?
- Нет, уже поздно что-либо менять.
- И кого ты берешь с собой на эту увеселительную прогулку?
- Никого, - бойко соврала я. - Одна лечу.
- Чушь! - возмутилась мама. - Знаю я такие конкурсы, там всегда приз на
двоих дают.
- Это не такой конкурс. И место там курортное. Я еду зализывать раны после
своего annus horribilis* (*кошмарный год, лат.).
Мама недовольно поджала губы.
- Нечего при мне выражаться, ученость свою демонстрировать. Держу пари,
что с тобой летит эта потаскушка Эмма. Вообще, если хочешь знать мое мнение, то
она тебя портит! Родителей никогда не навещает.

- Эмма со мной не летит.
- Тогда пригласи туда бабушку.
- Что?
- Коль скоро ты покидаешь Англию в день её рождения, то что, черт побери,
помешает тебе взять её с собой на этот, как его... Антиква?
- Антигуа, - машинально поправила я.
- Пусть так. По крайней мере, хоть в это время она воздержится от
распродажи фамильного серебра. А то в четверг загнала за бесценок драгоценную
статуэтку продавщицы фиалок, и купила себе... Знаешь - что?
- Что? - спросила я.
- Игральную телеприставку "Сега Мегадрайв" и кучу идиотских игр.
- Вот молодчина! - заявила Джо, заглянувшая в кухню, чтобы стянуть
бисквитное пирожное.
- Между прочим, у неё даже телевизора нет, - напомнила мама. - А раз так...
- Она испустила многозначительный вздох. - Словом, Элисон, если ты не хочешь,
чтобы бабушка пустила нас по ветру, захвати её с собой на свое Анти... как бишь
его?
- Антигуа!
- Если она продаст коллекцию спаниелей короля Карла из стаффордширского
фарфора, я её лично удавлю, - пригрозила мама. - Решено, Элисон, она летит с
тобой!
- Мама! - возмутилась я.
- А что делать, Элисон? Между прочим, это её последний шанс мир
посмотреть. Она уже сто лет никуда не выбиралась.
- В ноябре она в Скарборо моталась, - напомнила Джо.
- Ну, Скарборо не в счет, - отмахнулась мама. - Итак, Элисон, ты согласна?
- Нет, мамочка, об этом и речи быть не может! - в отчаянии воскликнула я.
- Дело в том, что... - я потупилась. - Словом, я лечу туда не одна!
- А с кем? - ехидно осведомилась Джо. - Кроме Эммы, подружек у тебя нет, а
Дэвид теперь спит с Лайзой Браун.
- Могла бы не напоминать! - огрызнулась я. Потом, набравшись смелости,
решилась. - Мама, со мной летит Джереми Бакстер.
Воцарилась гробовая тишина. Даже Джо перестала жевать очередной "Вагон
уил" и уставилась на меня с оторопелым удивлением.
- Что ты сказала? - спросила наконец мама, по-собачьи встряхнув головой.
- Я сказала, что со мной на Антигуа летит Джереми Бакстер, - отважно
повторила я.
На этот раз молчание затянулось почти на минуту.
- Но ведь вы с ним едва знакомы, - нашлась наконец мама.
- Ничего подобного, мы знакомы с детства, - возразила я.
- Сказала бы ещё - с пеленок, - фыркнула Джо.
- Замолчи, - напустилась на неё мама. - Ты разве домашнее задание сделала?
- На сегодня с меня уже хватит, - заявила Джо. - Завтра у нас только
предварительный экзамен по математике, а мне его все равно не сдать.
- Джо-анна! - прогремела мама, решительно указывая ей на дверь.
Джо пожала плечами.
- Как скажешь. Но я просто думала, что Элисон понадобится свидетель на тот
случай, если ты решишь удавить и её тоже.
Мама вперила в Джо испепеляющий взгляд, и моя младшая сестренка сочла за
благо исчезнуть. Я же поспешно облачилась в пальто, готовая в случае
необходимости спастись бегством.
- Знаешь, как принято называть женщин, уезжающих на курорт с едва
знакомыми мужчинами? - вопросила мама, грозно сверкая глазами.
- Ты имеешь в виду современных молодых женщин, стоящих на пороге двадцать
первого века? - уточнила я.
- Не дерзи мне, Элисон! - заявила мама. - А своему хаха... А Джереми скажи,
что ваша поездка отменяется. У тебя есть обязательства перед семьей!
- Поздно, мама, - ответила я. - У нас уже именные билеты на руках. Да и в
любом случае, я должна ехать туда с мужчиной.
- Тогда возьми с собой своего отца, - посоветовала мама. - Я с
удовольствием отдохну от него пару недель. Да и бабушка обойдется без его
общества. Она даже спасибо тебе скажет.
- Мамочка, это невозможно, - терпеливо сказала я. - Мой спутник должен
быть непременно молодым. - Я решила, что пора выложить на стол последний козырь.
- Более того, это должен быть мой жених.
- Как, ты уже обручена? - взвизгнула мама. - Ты посмела обручиться, и
снова ничего нам не сказала? Мало тебе урока, который преподал тебе Дэвид
Уитворт? Не рассчитывай, что тебе удастся ещё раз растрясти своих тетушек на
подарки. Между прочим, тетя Айлин уже попросила вернуть набор сковородок,
подаренный вам с Дэвидом.
- Не волнуйся, мама, мы вовсе не обручены, - со вздохом сказала я. - Это
просто игра. Джереми играет роль Дэвида.
- С какой стати?
- Таково условие конкурса. Я должна была ехать на пару с Дэвидом, но
теперь это, сама понимаешь, невозможно. - Затем, не давая маме и рта раскрыть, я
продолжила. - Как бы то ни было, мама, вопрос этот больше обсуждению не
подлежит. Я приняла решение ехать с Джереми Бакстером, и никто меня не
остановит. Я слишком долго терпела и позволяла всем топтать меня ногами, но
отныне и впредь сама буду решать, как жить дальше!

- Дело твое, доченька, - промолвила мама с таким тяжелым вздохом, словно
сердце её разрывалось. - Поступай как знаешь. Но только помяни мое слово: ложь
до добра не доведет.
- Поживем - увидим, - откликнулась я.

---

Ну вот, докатилась. Впервые в жизни я готова поймать птицу удачи за хвост,
а мама даже не удостоила меня благословением. Джереми уехал навестить каких-то
родственников, и я решила заняться покупками. Сначала заглянула в единственный
во всем Бриндлшеме торговый дом, чтобы подобрать подходящее бикини. Я давно
мечтала о двух крохотных кусочках золотой парчи. Сжимая в кулаке кредитную
карточку, я была готова выложить любые деньги за то, чтобы стать Бриджит Бардо.
Конечно, той Бриджит Бардо, какой она была в шестидесятые годы. Когда желание
нравиться мужчинам ещё брало у неё верх над любовью к животным. Но, к сожалению,
февральский ассортимент купальных костюмов был явно рассчитан на женщин старше
пятидесяти, и мне пришлось довольствоваться закрытым купальником бутылочного
цвета, достававшим мне едва ли не до колен.
Теперь - туалетные принадлежности. Больше всего меня интересовал крем от
загара. Дома у меня хранилась заветная бутылочка восьмилетней давности,
оставшаяся от поездки на Мальорку, но даже если крем и не протух, вытрясти из
бутылочки не удавалось ни капли.
- Как, неужели в отпуск намылилась? - поинтересовалась кассирша, пробивая
мне чек на покупки. Я знала, что зовут её Лорна. Пару раз мы встречались в
"Ротонде", куда девушку приводил брат лучшего друга Дэвида.
- Да вот, представь себе, - ответила я с плохо скрытой гордостью.
- Далеко?
- На Антигуа. Это остров в Карибском море.
- Вот это да! - глаза Лорны завистливо заблестели. - Всю жизнь мечтала на
Карибы попасть. А мы вот с Фредом так туда и не собрались. Кстати, а ты с кем
летишь? Вы ведь с Дэвидом Уитвортом расстались, не так ли? - в голосе её
прозвучало притворное сочувствие. - Мне очень жаль, Элисон. Тем более что Лайзу
я на дух не выношу.
- Ничего страшного, - ответила я, прекрасно понимая, что Лорна кривит
душой. Все знали, что они с Лайзой подружки, водой не разольешь. - Не говоря уж
о том, что у меня теперь новый любовник, не чета прежнему.
Говоря это, я втайне надеялась, что новости эти достигнут ушей Дэвида.
- Вот как? - недоверчиво воскликнула Лорна. - И кто же он?
- Его зовут Джереми Бакстер, - ответила я. - Он возглавляет крупнейший
восточно-европейский филиал фирмы по продаже компьютеров.
- Ого! - с уважением промолвила Лорна. - Это круто. Что ж, тогда понятно -
у таких парней, конечно, денег куры не клюют. Вы там и день Святого Валентина
встретите. Должно быть, у него романтическая натура, да?
- Если на то пошло, - сказала я, пряча покупки в пакет, - я везу его туда,
а не наоборот.
У Лорны отвисла челюсть.
- По возвращении заскочу к тебе, чтобы загаром похвастаться, - пообещала
я.
Я поспешила домой, чтобы напоследок позвонить в "Хаддерстон Хеви
Инжениринг".
- Ну что, тебе уже лучше? - деловито осведомилась Джулия. - А то бумаг у
тебя уже полон стол.
На всякий случай, закашлявшись, я прогнусавила в трубку:
- Если ты без меня никак не обойдешься, то я постараюсь приползти. Но шрам
у меня здорово воспалился, и врач прописал строгий постельный режим. Говорит,
что существует значительная угроза сепсиса. А он, как ты знаешь, грозит
летальным исходом, - добавила я для пущей убедительности.
- Сепсис? - испуганно переспросила Джулия. - А он не заразен?
- Еще как заразен! - не без злорадства ответила я. - Но ты не бойся,
Джулия. Врач сказал, что если я недельки две вылежу, то никаких осложнений не
будет.
На том мы и порешили.
- Ну, как это звучало? - спросила я Эмму, которая внимательно
прислушивалась к нашему разговору.
- Потрясающе, - восхищенно сказала она. - Я даже сама отсела подальше,
испугавшись подхватить от тебя эту заразу!

Глава 22

Я и оглянуться толком не успела, как пробило два часа ночи. Менее чем
через двенадцать часов наш самолет уже взмоет в воздух. Закончив собирать вещи,
я приготовилась отойти ко сну. Только я налепила на глаза два влажных чайных
пакетика, как в дверях моей спальни возникла Эмма. Выглядела она встревоженной.
- Эли, это Дэвид, - сказала она. - Говорит, у него что-то очень срочное.
- Передай ему, что я перезвоню, когда вернусь, - жестко сказала я, даже не
удосужившись разлепить глаза.

- Эли, ты не поняла, - со вздохом промолвила Эмма. - Дэвид здесь, в
квартире.
Не успела я оправиться от изумления и хоть немного привести себя в
порядок, как вероломная подруга уже впустила его в мою опочивальню. И вот Дэвид
Уитворт, бледный и изящный, остановился у меня в ногах с огромным букетом белых
роз. Сердце мое екнуло. Эмма, улучив мгновение, ужом выскользнула из спальни.
- Эли, - прохрипело бледнолицее видение. - Эли, ты проснулась?
- Теперь - да! - процедила я, стаскивая с глаз ненужные уже пакетики и
швыряя их в пепельницу. - Зачем ты заявился?
- Я хочу поговорить с тобой, - подобострастно промолвил Дэвид.
- О чем?
- О нас.
- Никаких "нас", Дэвид, больше нет и в помине, - свирепо заявила я. - Есть
только ты с Лайзой Браун, и я со своим новым возлюбленным.
- Да, про вас я наслышан, - признался Дэвид. - Лорна, девушка Фреда,
сказала, что ты ей все уши про него прожужжала.
- Ничего подобного, - возразила я. - Я просто отвечала на её назойливые
расспросы.
- По её словам, он - большая шишка в Восточной Европе. Вроде дипломата,
да? Где, хотел бы я знать, ты знакомишься с такими парнями?
- Ну уж, конечно, не в "Ротонде", - съязвила я. - Там приличных людей днем
с огнем не сыщешь.
- И долго это у вас продолжается? - с непритворным гневом спросил Дэвид.
- Если бы эта тугоухая подружка Фреда слушала меня внимательно, -
запальчиво ответила я, - то сказала бы, что он никакой не дипломат, а - глава
крупнейшего восточно-европейского филиала фирмы по продаже компьютеров. А
продолжается это с того самого дня, как я узнала, что ты снова встречаешься с
Лайзой Браун. Так что, если ты не возражаешь, то это теперь - мое личное дело.
Или, по-твоему, я должна уйти в монастырь и дожидаться, не соблаговолишь ли ты
снова обратить на меня свое внимание?
- Кто он такой? - процедил Дэвид.
- Не имеет значения, - твердо сказала я. - Ты его не знаешь?
- Скажи хоть, как его зовут! - вскричал Дэвид.
- Джереми Бакстер. Когда-то он жил на Сейнтбридж-роуд.
- Надеюсь, это не тот самый Джереми Бакстер? - спросил Дэвид, радостно
ухмыляясь. - С вечно прыщавой физиономией и угрями? Или ты смеешься надо мной?
Господи, и дались же им всем эти прыщи! Могли бы не замечать.
- Да, это он, - холодно ответила я. - Только от прыщей он давно избавился.
И в штанишки не писает. Возмужал. Изменился, одним словом.
- Эли, но ведь и я изменился! - взвыл Дэвид.
- С каких пор? Со вчерашнего дня, что ли? - Я возмущенно фыркнула. - Я уже
слышала эту песенку, Дэвид. Ничего не выйдет, дорогой мой. Эволюция идет
медленно, и немало воды утечет, прежде чем я даже разобраться попробую,
относишься ты к человеческому роду-племени, или нет.
Дэвид скривил губы, и в сердцах швырнул розы под кровать.
- Не валяй дурака, Эли, а лучше выслушай меня, - сказал он. - Я прекрасно
понимаю, что у нас с тобой в последнее время все вкривь и вкось идет, но всякий
раз, как я пытаюсь объясниться и извиниться перед тобой, ты начинаешь меня
поносить, и я тут же забываюсь, и снова на стенку лезу.
- В последний раз, помнится, ты ушел, согнувшись в три погибели, -
мстительно напомнила я.
- Вот именно, - закивал Дэвид. - И, не будь я таким славным малым, ты
говорила бы сейчас не со мной, а с моим адвокатом. Ты, между прочим, причинила
мне телесные повреждения.
- Ха! Тогда мой адвокат объяснил бы тебе меру ответственности за вторжение
в чужой дом посреди ночи, - мстительно ответила я
- Никуда я не вторгался, - сказал Дэвид. - Меня Эмма впустила. Но, на
твоем месте, Элисон Харрис, я бы вел себя не столь вызывающе. Мне ведь до сих
пор никто не мешает подать на тебя в суд за нанесение телесных повреждений. Или
даже - увечья.
- Ах, так твой маленький попрыгунчик изувечен? - осведомилась я с плохо
скрытым злорадством.
- Нет.
- Прискорбно, - жестокосердно вздохнула я.
- Но вот мочиться мне до сих пор больно, - жалобно поведал Дэвид. - И,
может даже статься, что я не смогу иметь детей.
- Не говори глупости, - возмутилась я. - До этого не дойдет. Наоборот, в
одном из ваших журналов я вычитала, что "жгучка" стимулирует потенцию. Так что
ты мне ещё должен спасибо сказать.
- Ты путаешь её с вазелином, - сухо промолвил Дэвид. - Как бы то ни было,
я не намерен обсуждать эту тему. При одном воспоминании об этом кошмарном
субботнем утре, у меня слезы на глаза наворачиваются. Более того, с тех пор у
меня ни разу ещё не встал!
- Подумаешь! - фыркнула я. - Нашел чем меня удивить. - И тут в моем мозгу
что-то щелкнуло. - Ты, может, пытаешься таким образом донести до меня, что с тех
пор ни разу не трахал Лайзу? Что хранил мне вынужденную верность? Ах, нет, -
спохватилась я. - Лайзы ведь не было в городе! Я и забыла, что она уехала. А раз
так, то, выходит, что ты пытался отыметь кого-то еще?

- Эли, ты что-то вдруг заговорила, как ревнивая жена, - заметил Дэвид. С
этими словами он, присев на край постели, осторожно просунул руку под одеяло и
прикоснулся к моей коленке.
- Руки прочь от моей сокровищницы! - строго прикрикнула я.
Дэвид поспешно отдернул руку.
- Послушай, Эли, - заныл он. - Ты уж извини, что так вышло. Я не хотел.
Давай начнем сначала. Всю эту неделю я только о тебе и думал. Мне тебя очень
недостает, поверь. Даже не представляешь, как я соскучился по тебе, по многим
мелочам, дорогим для нас обоих. Даже представить не могу, как проживу без всего
этого.
- Без чего, например? - полюбопытствовала я.
- Без твоих улыбок. Без очаровательных ямочек, которые появляются на твоих
щеках, когда ты смеешься моим шуткам. А когда ты щуришься, читая гороскоп по
телетексту, у меня вообще по телу мурашки бегут!
- Как, разве я щурюсь? - ужаснулась я.
- Чуть-чуть. И мне этого остро недостает. А как ты отбрасываешь волосы со
лба!
- Раньше ты, кажется, говорил, что это тебя безумно раздражает?
- Ну когда-то, может, немного и раздражало... И вообще, Эли, помолчи
немного, дай мне высказаться.
- Валяй, высказывайся, - великодушно разрешила я.
- Так вот, Эли, я хочу сказать тебе, что в последнее время вел себя, как
последний дурак. И ещё хочу сказать, что не только не могу жить без тебя, но
даже и не мыслю своего существования. Кроме тебя, мне никто больше не нужен.
Даже Лайза Браун. И вообще, если ты согласишься стать моей женой, то я готов
навсегда позабыть про твою выходку с "Огненным перчиком".
"Господи, неужели я сплю, и мне это грезится? - мысленно спросила я себя.
- Я должна вот-вот улететь на Антигуа, где проведу две недели со своим
возлюбленным, но вместо того, чтобы выспаться перед дорогой, лежу тут и
выслушиваю, как дух Дэвида Уитворта, моего бывшего любовника, несет всякую
ахинею про ямочки на моих щеках. В том, что это дух, сомнений нет, ибо он только
что предложил мне стать его женой".
Тем временем Дэвид придвинулся ближе, и страстно схватил меня за руки.
- Не упрямься, Эли, - с горячностью зашептал он. - Я вовсе не шучу. Я
настроен более чем серьезно.
- Это приятно, - заметила я. - Обидно, когда тебя будят посреди ночи лишь
для того, чтобы посмеяться.
- Хватит тебе зубоскалить, Эли! Я хочу на тебе жениться. Я клятвенно
обещаю никогда не вспоминать твою субботнюю выходку. Начнем с чистого листа. Со
своим прыщавым хлыщом ты никуда не едешь, а через неделю-другую мы полетим на
Антигуа вместе, и снова станем неразлучной парой. Как в былые времена. Возможно,
эта поездка будет для нас медовым месяцем. При желании, наверняка можно оформить
брак ускоренным образом. Ты возьмешь мою фамилию. Эли Уитворт - хорошо звучит,
да? - И он, сложив губы бантиком, потянулся ко мне для поцелуя.
- Стой, не так прытко, - предупредила я, быстро отстраняясь. - Ты все
напоминаешь про мою субботнюю выходку. За тобой, между прочим, тоже кое-какие
грешки водятся.
Дэвид недоуменно нахмурился.
- Как насчет Лайзы? - подсказала я.
- Ах, вот ты о чем, - презрительно отмахнулся Дэвид. - С ней давно
покончено. Я же говорил тебе...
- Мне - да. А она об этом знает?
Дэвид неловко поежился.
- М-мм... не совсем. Видишь ли, она снова уехала в Гастингс. Я не хотел
расстраивать её перед отъездом.
- Ха! - хмыкнула я. - И когда же ты планируешь совершить этот подвиг?
- Сразу по её возвращении. В субботу вечером. Если хочешь, могу даже с
Антигуа ей позвонить.
С горьким смешком я помотала головой.
- Поздно, Дэвид. Не могу я рисковать уникальной поездкой ради весьма
сомнительного шанса, что через четыре дня ты наконец отошьешь Лайзу Браун. Давай
лучше сделаем так. Я отправляюсь на Антигуа с Джереми Бакстером, а твое
предложение мы обсудим, когда я вернусь. Желательно, в дневное время. Речь идет
всего о двух неделях. Надеюсь, ты в состоянии столько потерпеть?
- Ни за что! - вскричал Дэвид. - Если ты уедешь с ним, то обо мне забудь
навсегда! Навек. И это мое последнее слово.
Я послала ему воздушный поцелуй и отвернулась к стене, чтобы он не услышал
моего сдавленного хихиканья.
- В таком случае, прощай, Дэвид. Дверь найдешь сам.
С минуту Дэвид ещё постоял посреди моей спальни, словно вовсе и не помнил,
где эта дверь, а потом, подобрав с пола розы, театральным жестом пригрозил мне.
- Ты ещё об этом пожалеешь!
- Непременно, - согласилась я. - А теперь дай мне поспать. Мне нужны силы
перед дальней дорогой.
Дэвид ещё постоял, беспомощно раскрывая и закрывая рот, словно выброшенный
на берег пескарь. Затем резко повернулся, одним прыжком достиг двери и распахнул
её. Застигнутая врасплох Эмма, подслушивавшая за дверью, опрокинулась навзничь.

Дэвид по инерции налетел на её распростертое тело, и едва не свалился сам.
- Считай, что ты допрыгалась, Эли! - прокричал он мне. - Я подам на тебя в
суд! Тебя засадят надолго, стерва ты этакая!
Продолжая изрыгать проклятия, он пулей вылетел из квартиры, и с грохотом
хлопнул дверью.
- Господи, Эли! - взвизгнула Эмма. - Неужели ты и правда натерла его хрен
жгучкой?
- Так, слегка, - призналась я.
- Ну ты даешь! - восхитилась Эмма. - Представляю, как он вопил и корчился
от боли. И поделом ему. Хотя, если подумать, ты вполне могла его покалечить.
- Ничего подобного. Он просто прикидывается.
- Он даже сейчас слегка прихрамывал.
- Это из-за вросшего ногтя, - заверила я.
- Возможно, - неуверенно промолвила Эмма. И неожиданно хихикнула. - Ну
надо же - "Огненный перчик"! Какая же ты умница, Эли! Я бы, наверно, в жизни до
такого не додумалась.
- Между прочим, "перчик" был твой, - напомнила я.
- Правда? Вот спасибо! - воскликнула Эмма. - Это очень приятно, я теперь
чувствую себя соучастницей твоего подвига. Знаешь, Эли, я, пожалуй, открою в
твою честь страничку в Интернете. Назову её так: "Элисон Харрис - новая Лорена
Боббит"*(*Американка, оскопившая мужа за супружескую измену). Ты станешь
героиней всех обиженных женщин, которые будут обращаться к тебе за советами, как
отомстить неверным мужикам. У тебя есть, что посоветовать лучшей подруге?
- На твоем месте, я слетала бы отдохнуть на Антигуа, прихватив с собой
парня с крепким... сама знаешь чем.

Глава 23

Выспаться мне так и не удалось. Сна после случившегося ни в одном глазу не
было. Невероятно, но слова Дэвида пробудили во мне муки совести. А ещё в мозгу
назойливо свербел вопрос: а вдруг этот мошенник вовсе не покривил душой,
предложив мне стать его женой? А хотелось ли мне этого? Найти ответ и
разобраться в своих чувствах мне так и не удалось.
Отправившись с Джереми на Антигуа, я тем самым навсегда запечатаю свое
прошлое с Дэвидом, как мумию фараона в гробнице. Нам, девушкам, нередко
свойственно проявлять милосердие, и прощать своих мужиков, перетрахавших едва ли
не всех, кто носит юбку. Но мужские мозги устроены иначе, и я это отлично знала.
Гордость у них доминирует над разумом и практичностью, и Дэвид ни за что не
простил бы меня, узнав, что я переспала с Джереми. А я, несомненно, твердо
намеревалась переспать с Джереми. А, в случае удачи, и не один раз.
Несмотря ни на что, в семь утра я бодро вскочила, в тысячный
перепроверила, все ли вещи сложены и перепрятала паспорт в карман, который сочла
наиболее удобным для меня и недоступным для воришек.
Билеты на самолет лежали на кухонном столе, на видном месте, где я их и
оставила накануне. Мне до сих пор не верилось, что не пройдет и нескольких
часов, как эти бумажные прямоугольники обернутся для меня двумя неделями
сказочного отдыха. С Джереми мы условились, что он приедет ко мне в десять минут
одиннадцатого, и мы отправимся в аэропорт на такси. (Я предлагала
воспользоваться его "рено", но Джереми наотрез отказался оставлять свою любимую
игрушку на стоянке аэропорта). В пять минут одиннадцатого я начала нервничать.
Еще через шесть минут я была готова разреветься.
- Да приедет он, не волнуйся, - успокаивала меня Эмма. - Не думаешь же ты,
что он решил отказаться от поездки?
- А почему бы и нет? - убитым голосом спросила я. - Дэвид ведь меня
бросил. А вдруг с Джереми что-то случилось? Вдруг он в аварию попал? Или...
- Типун тебе на язык! - оборвала меня Эмма. - Кстати, попади он в аварию,
Эшли уже позвонил бы нам. Выбрось эти дурацкие мысли из головы и успокойся.
Паниковать начнешь, если он в половине двенадцатого не появится. А сейчас только
десять часов десять минут и пятьдесят секунд. Пока он ещё даже на минуту не
опаздывает.
- По моим часам, он опаздывает уже на две минуты, - возразила я,
предъявляя ей свою старенькую "Секонду". - Просто я была уверена, что он придет
хоть немного раньше условленного времени. Если, конечно, рвется на Антигуа, как
и я. - Повернувшись к окну, я вновь уставилась на улицу затуманившимися от слез
глазами.
- Придет, никуда не денется, - отмахнулась Эмма, в свою очередь, подходя к
окну. - Господи, да вон же он идет!
С этими словами она схватила меня за уши и повернула мою голову в сторону,
откуда приближалась едва различимая фигурка.
- Почему ты решила, что это он? - усомнилась я. - Отсюда я не могу даже
различить, мужчина это или женщина.
- Это просто логическое умозаключение, - ответила Эмма. - Судя по
уверенной походке и росту, это мужчина, а в руке у него нечто, по размерам
напоминающее чемодан. Направляется он к нашему дому, а вокзалов и аэропортов в
нашем захолустье и близко нет. Вполне резонно предположить, что это Джереми.
Я затаила дыхание, с надеждой вглядываясь в приближающуюся личность.

- Это он, слава Богу! - воскликнула я, различив на его лице очки. (Джереми
предупредил, что контактные линзы могут пострадать во время полета). - Так, а
где это чертово такси? Я тоже заказала его на десять минут одиннадцатого! Вот,
блин! Так и знала, что все вкривь и вкось пойдет!
- Прекрати причитать, и возьми себя в руки! - строго прикрикнула Эмма. -
Таксисты всегда опаздывают. У них фирменный стиль такой.
- Да, я знаю, - покорилась я. - Извини. Просто все последние дни я жила в
постоянном страхе, что случится какой-то облом, и поездка отменится. Сама ведь
знаешь, меня вечно подстерегают какие-то неприятности. За все, что другим даром
достается, я обычно плачу вдвойне.
- Эли, присядь на минутку и прислушайся к голосу разума, - предложила
Эмма, оттаскивая меня от подоконника. - Насколько я могу судить, ты уже и так с
лихвой переплатила за свой отпуск. В течение последних двух месяцев ты лишилась
не только аппендикса, но и жениха. Неужели ты считаешь, что каждое из этих
несчастий не тянет на недельку отдыха на Карибах? Тянет, и ещё как! А раз так,
то все будет в порядке.
- Ты правда так думаешь?
- Ну конечно. - Эмма хихикнула. - Если не веришь, я готова поменяться с
тобой местами.
- Нет уж, уволь, - ответила я, и в это мгновение в дверь позвонили. - Ты
права, я выстрадала этот отпуск. Скажи, как я выгляжу?
- Так, словно полночи ругалась с бывшим любовником, а все утро проревела,
- заявила Эмма.
Я судорожно метнулась к косметичке.
- Да пошутила я, - со смехом сказала Эмма. - Ты свежа как огурчик. Ну что,
впустить его?
- Будь добра.
Джереми подготовился к поездке на славу. Хотя снаружи хмурилось свинцовое
февральское небо, облачился Джереми в расчете на палящее солнце. Для поездки он
выбрал полинялые синие джинсы и легкий полотняный пиджак кремового цвета. На
голове красовалась мягкая широкополая панама. Войдя, он сорвал её и, описав
шляпой в воздухе изящную дугу, учтиво раскланялся.
- Ух ты! - восхитилась я.
- Ты готова? - поинтересовался Джереми.
Я молча кивнула.
- А где ваш караван верблюдов? - ехидно спросила Эмма. - На кого ещё
навьючить твои вещи?
- По счастью, у парадного стоит такси, - ответил Джереми. - По словам
водителя, он ждет именно нас. Эли, прощайся с подругой, а я пока отнесу вещи
вниз. Только не задерживайся. - Подхватив мой чемодан, он с видимым усилием
поволок его к лестнице. (В моем роду было немало рыжих, и крема от загара мне
требуется куда больше, чем обычным людям).
- Повтори ещё раз, что ты ответишь, если мне позвонят со службы, -
потребовала я, когда мы с Эммой остались вдвоем.
- Я скажу, что ты лежишь в постели, а навещать тебя нельзя, - заученным
тоном ответила Эмма. - Врачи очень строги на этот счет. - Она засмеялась. - Не
беспокойся, я их сумею отвадить. А к твоему возвращению уговорю Эшли, чтобы он
черканул тебе справочку.
- Эмма, ты просто чудо! - воскликнула я, целуя её в щеку. - Просто не
знаю, что бы я без тебя делала.
- Только не забудь об этом, когда будешь выбирать для меня сувенир, -
ответила она.
Однако успокоилась я лишь тогда, когда мы с Джереми благополучно миновали
паспортный контроль и взошли на борт самолета. Я была почти уверена, что Аманда
примчится нас провожать, и в последнюю минуту разоблачит наш замысел, попросив
Джереми предъявить ей паспорт.
Но, по счастью, Аманды в аэропорту не оказалось. Зато очаровательная
стюардесса окликнула нас, когда пассажиры выстроились в очередь перед стойкой
регистрации.
- Вы летите первым классом, - сказала она мне, приветливо улыбаясь. -
Регистрация для вас отдельная.
Она провела нас в уютный зал для важных персон и, в считанные минуты,
покончив с формальностями, мы поднялись в самолет. Я просто не могла поверить в
свою счастливую звезду. Лететь первым классом! Не говоря уж о том, что пока мы с
Джереми сидели в креслах VIP-зала, нас угощали изумительным охлажденным
шампанским. Но, несмотря на все это, когда мы устраивались в роскошном салоне
первого класса, меня ещё колотила нервная дрожь.
- Все в порядке, - подбодрил меня Джереми, откидываясь на спинку кресла с
таким видом, словно всю жизнь летал первым классом. - Теперь нам ничто не
грозит. Мы летим на Антигуа, Эли. Расслабься, и постарайся насладиться полетом.
То ли от ласкового тона Джереми, то ли от избытка чувств, но на глаза мои
навернулись слезы.
- Извини, милый, - прошептала я. - Сама не знаю, что на меня нашло. Просто
мне до сих пор не верится, что все это - правда. Кажется, что вот-вот я
проснусь, и обнаружу, что лежу дома в своей постели. Что я ещё не полностью
отошла от наркоза после операции. А то и вовсе отдала концы на операционном
столе, и мы с тобой сейчас оба в раю.

Джереми расхохотался.
- Где угодно, но только не в раю, Эли, - сказал он, игриво подмигивая. -
Видишь ли, с теми мыслями, которые лезут в мою голову всякий раз, как я смотрю
на тебя, меня и на порог рая не пустят.
- С какими такими мыслями? - простодушно осведомилась я.
- С самыми непристойными, - ухмыльнулся он. Затем, не дожидаясь моего
ответа, наклонился ко мне и жарко зашептал на ухо: - Как насчет того, чтобы
вступить в члены клуба любителей секса в поднебесье?
- Нет, нет, - поспешно отказалась я. - Вдруг случится какая-нибудь авария,
и нас с тобой вытащат голышом из туалета? Позора потом не оберешься. Лично я
этого не переживу.
- Эли, ты слишком много беспокоишься о том, что подумают о тебе другие, -
упрекнул меня Джереми. - Будь лучше такой, как я. Раскованной и вольной, как
птаха в небесах.
- Боюсь, что мне это не под силу, - со вздохом ответила я, одаривая
Джереми восхищенным взглядом. - Меня всегда в первую очередь беспокоит, что
подумают мои соседи.
- А ты думай, что они в любом случае подумают худшее, - посоветовал
Джереми. - А раз так, то лучше вести себя так, чтобы они хоть изредка
оказывались правы.
А вышло так, что нам с Джереми было некогда думать, вступать в клуб
любителей секса в поднебесье, или нет. Бесплатное шампанское лилось рекой, и мы
почти беспрестанно уписывали за обе щеки вкуснейшие канапе. Не говоря уж о том,
что летевшая с нами актриса, снявшаяся в эпизодической роли популярного сериала,
на несколько часов уединилась в туалете со своим смуглолицым дружком, и нам, как
и остальным пассажирам первого класса, приходилось пользоваться общим туалетом.
Но десять часов спустя, на ватных (после длительного сидения и неумеренных
возлияний) ногах мы с Джереми сошли по трапу и прошествовали в крохотный зал
прилета аэропорта Сент-Джонс на острове Антигуа.

Глава 24

- Как считаешь, такси брать стоит? - осведомилась я, когда мы выбрались на
солнечный свет, катя перед собой нехитрые тележки с багажом. Однако прежде чем я
успела осмотреться по сторонам в поисках свободное такси, Джереми высмотрел
элегантного мужчину, в руках у которого была табличка с названием нашего отеля.
На нем была золоченая водительская ливрея, и он лучезарно улыбался всем, кто
проходил мимо. Определенно, понятия не имел, кого именно встречает.
Джереми уверенно прошествовал к нему.
- Добрый день. Мы, кажется, едем именно в Санта-Бониту, - сказал он.
- Ваша фамилия? - спросил встречающий.
Джереми быстро пробежал глазами список фамилий в его блокноте.
- Вот, - сказал он, тыкая в нужное место. - Уитворт. Мистер и миссис
Уитворты. Это мы.
Водитель сверкнул белоснежной улыбкой и, подхватив наши чемоданы,
предложил следовать за ним к автомобилю. Я едва не ахнула, увидев белоснежный,
отполированный до блеска лимузин с розовыми шелковыми ленточками на капоте.
- Вы ведь самая романтическая пара Великобритании, верно? - уточнил он,
помогая мне забраться в машину.
Я была настолько ошарашена этой роскошью, что с трудом заставила себя
кивнуть в ответ. Водитель вскинул руку к козырьку в военном салюте, и уселся за
руль.
- О Господи! - прошептала я на ухо Джереми, когда лимузин плавно двинулся
с места. - Какая торжественная встреча! Я чувствую себя последней мошенницей.
Презренной самозванкой.
- Привыкай, - прошептал в ответ Джереми. - Не комплексуй, и ничего не
бойся. Через десять минут мы приедем в отель, а там уж нам сам черт не брат.
- Для меня встреча с вами - колоссальная честь, - обратился к нам
водитель. - Я возил в этом лимузине многих знаменитостей. Принцессу Маргарет,
например, Джоан Коллинз... А теперь вот - вас.
- Вообще-то мы с этими личностями в разных весовых категориях, -
сконфуженно пробормотала я.
- Я очень горжусь, что именно в моем автомобиле ездят наши самые
выдающиеся гости, - продолжал водитель, пропуская мои слова мимо ушей.
- Джереми, - пропищала я, умоляюще глядя на своего спутника. - Я этого не
вынесу.
Но Джереми уже откупорил небольшую бутылку шампанского, которую извлек из
мини-бара, вмонтированного в спинку переднего сиденья. Разлив его по бокалам,
вручил один бокал мне, а потом нажал какую-то кнопку, и боковые стекла по обеим
сторонам от нас плавно опустились.
- Насладись лучше запахом океана, - посоветовал он мне. - Полюбуйся на эти
пальмы. В конце концов, в раю мы или нет?
Детишки, которые возились в придорожной пыли, белозубо улыбались и махали
нам вслед. Господи, подумала я, если б они только знали, кому машут! И тут же
почувствовала, как предательски запылали кончики ушей.
Несколько минут езды, и мы прикатили в отель. Водитель выпрыгнул из
лимузина и поспешно кинулся открывать мою дверцу. Тут же подоспели носильщики.

Улыбающийся менеджер сбежал по мраморным ступенькам, тепло поздоровался с
Джереми за руку, а на моей руке запечатлел слюнявый поцелуй.
- Большая честь принимать вас, - приговаривал он, раскланиваясь. - Мы
выделили для вас лучший номер.
Однако прежде от нас потребовалось заполнить гостевую карточку у портье. Я
уже заранее трепетала, готовясь услышать кошмарную просьбу предъявить наши
паспорта.
- Будьте любезны, мистер Уитворт, - попросил портье. - Ваш паспорт,
пожалуйста.
Джереми, улыбаясь во весь рот, протянул ему оба паспорта, свой и мой.
- Джереми, ты что, опупел? - прошипела я, вонзая ногти в его ладонь. Тем
временем портье открыл краснокожую книжицу Джереми, и его брови полезли на лоб.
- Джереми Бакстер? - недоуменно осведомился он. - Мистер Джереми Бакстер?
- Должно быть, он рассчитывал услышать в ответ, что паспорт перепутали в
аэропорту. Но нет, лицо на фотографии, несомненно, принадлежало Джереми.
- Джереми Бакстер? - сконфуженно переспросил Джереми, до которого только
теперь дошел смысл происходящего. - Могу я взглянуть?
Портье с виноватым видом протянул ему документ, и Джереми уставился на
него, как будто видел впервые. Затем лицо его прояснилось.
- Господи, не может этого быть! Уверяю вас, меня зовут Дэвид Уитворт! - Он
повернулся ко мне. - Дорогая, ты не поверишь, но я снова ухитрился прихватить с
собой паспорт моего брата-близнеца. Просто не понимаю, как мы проскочили
паспортный контроль в Хитроу! Впрочем, сейчас это, наверно, уже не важно. - С
этими словами он панибратски подмигнул портье и одновременно всучил ему
пятидесятидолларовую банкноту. - Если бы не разные имена, нас с братом сам черт
не различил бы.
Портье торжественно закивал.
- Будьте любезны, распишитесь вот здесь, - попросил он, придвигая Джереми
книгу регистрации постояльцев.
Джереми уверенно подписался фамилией Уитворт, а в конце поставил
залихватский росчерк. Забавно, но настоящий Дэвид Уитворт всегда выводил свои
закорючки медленно и старательно, едва не пыхтя от усердия.
- Спасибо за то, что вошли в мое положение, старина, - поблагодарил
Джереми портье. - Завтра утром первым же делом сгоняю в британское посольство,
чтобы уладить это нелепое недоразумение.
Наш номер, точнее, наше бунгало, превзошло все наши ожидания. Ванна была
размером с плавательный бассейн в отеле, в котором я останавливалась в последний
раз. А, заглянув в мини-бар, я обнаружила внутри очередную бутылку шампанского.
- Давай откроем, - предложил Джереми.
- Нет. Нужно приберечь её для особого случая.
- Сейчас как раз и есть тот самый особый случай, - со смехом произнес
Джереми. - Не каждый день мы с тобой на Антигуа выбираемся.
Забрав у меня бутылку, он откупорил её с такой молодецкой удалью, что
пробка пулей врезалась в потолок, от которого рикошетом спикировала на торшер.
- Тащи бокалы! - смеясь, потребовал Джереми.
Под рукой бокалов не оказалось, и нам пришлось довольствоваться
пластиковыми стаканами для полоскания рта, которые я разыскала в ванной. Почемуто
это показалось мне даже более романтичным.
- Мне не терпится нырнуть в океан, - сказала я, сидя на террасе, лениво
потягивая шампанское, и любуясь дивной синевой волн, неторопливо и размеренно
накатывавших на белоснежный песок.
- Мне тоже, - сказал Джереми, кивая. - Только сначала не мешало бы
опробовать кровать. Кстати, я уже знаю, как использовать остаток шампанского.
Забавно, но в книжках Джеки Коллинз почему-то ни слова не сказано, что
после этой процедуры простыни становятся жутко липкими.

Глава 25

В итоге поплескаться днем в океане нам так и не удалось, а вечером, когда
мы отправились ужинать в ресторан, нас подстерегала неожиданность. Вместо того
чтобы усадить нас с Джереми за уединенный столик в самом углу зала, метрдотель
торжественно подвел нас пару к установленному посередине огромному круглому
столу, накрытому аж на восемь персон.
- Послушайте, вы ничего не перепутали? - смущенно обратился Джереми к
нашему провожатому. - Мы - самая романтическая пара Великобритании.
- Совершенно верно, - подтвердил метрдотель. - Сейчас я вас усажу.
Джереми ничего не оставалось, как пожать плечами и последовать за ним к
столу.
- Сюда, пожалуйста. - Метрдотель любезно отодвинул для меня золоченый
стул. Напротив моего прибора красовалась изящная белая карточка, на которой
витиеватыми розовыми буквами было выведено: "Самая романтическая пара (англ.),
Ж.".
- Посмотри, что они придумали, - сказала я, показывая Джереми свою
карточку. - У тебя тоже такая есть? Постой-ка, а рядом с тобой кто сидит?
- "Самая романтическая пара (австр.), М.".

- Господи, я просто глазам своим не верю. А мои соседки: "Самая
романтическая пара (амер.), Ж." - слева, и "Самая романтическая пара (кан.), Ж."
- справа!
- Что ж, похоже, они обо всех позаботились, - философски заметил Джереми.
- Но Аманда меня не предупредила! - возмутилась я.
- Разумеется, - сказал Джереми, кивая. - Это совсем не в её стиле. Но ты
не унывай - завтра мы потребуем предоставить нам отдельный стол. Держу пари, что
и прочие романтические пары не в восторге от того, что их выставляют на всеобщее
обозрение, как в зверинце. Тем более в день Святого Валентина. Но лично мне было
бы довольно любопытно на них взглянуть. Интересно, какие они?
В это мгновение мое внимание привлекла пара примерно нашего с Джереми
возраста. Парень был одет в ковбойском стиле. Белый костюм-тройка, расшитый
блестками, и широкополая ковбойская шляпа с высокой тульей и завязанным под
подбородком шнурком. Девушка же была в розовом вечернем платье из шифона, с
бисерной вышивкой. Глаза мои полезли на лоб. Джереми, перехватив мой взгляд,
обернулся, и при виде этого, несомненно, американского кошмара у него едва не
отвисла челюсть.
- Господи, ну и обезьяны! - прошептал он. - Особенно ковбой. Он же полный
здравствуй, дерево!
- Ах, какой прелестный ресторанчик! - пропела девица, а метрдотель, как и
следовало ожидать, препроводил их к нашему столу. И тут между метрдотелем и
самым романтичным американцем возникла неразбериха по поводу чести отодвинуть
стул для самой романтичной американки. Победил ковбой, который дернул на себя
стул так резко, что дама его сердца едва не опрокинулась на пол. Правда, пышная
юбка смягчила бы падение, как если бы, например, леди приземлилась на подушку.
Глядя на эту разряженную попугаиху, я в своем черном мини-платье от Мисс
Селфридж, почувствовала себя почти голой.
- Привет, ребята! - прогнусавила девушка, поправляя едва не слетевшую
диадему. Да-да, в её безжалостно вытравленных перекисью волосах сверкала самая
настоящая диадема! - Меня зовут Шелли Адамсон, а это мой жених, Люк Коннолли. А
вы что, тоже победили в конкурсе на звание самой романтической пары?
Я молча кивнула.
- Ах, какая прелесть! Верно, Люк? Я вижу, нас всех вместе усадили. Мой
сосед будет самый романтичный мужчина "австр". Люк, что это за "австр". такой?
Что-нибудь вроде Арканзаса?
- Мне кажется, имеется в виду Австралия, - подсказал Джереми.
- О боже! - воскликнула Шелли. - Ну и акцент. Ты слышал, Люк? Ну-ка,
скажите что-нибудь еще! Вы, наверно, из Англии?
- Совершенно верно, - подтвердил Джереми, обольстительно улыбаясь, как
Роджер Мур в роли Джеймса Бонда. - Меня зовут Дэвид Уитворт, а мою прекрасную
половину - Элисон Харрис.
- А откуда вы? - прогундосила Шелли.
- Мы живем в окрестностях Лондона, - сказала я, сознавая, что про
Бриндлшем это существо наслышано примерно так же, как про обратную сторону Луны.
- Ух ты, Лондон! А с Хью Грантом* (*Известный британский актер,
прославившийся ролями в фильмах "Четыре свадьбы и одни похороны", "НоттингХилл")
вы, случайно, не знакомы?
Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не рассмеяться, ибо
Джереми принялся с самым серьезным видом объяснять, что с Хью Грантом мы на
короткой ноге. И не только с ним, но и с Лиз*(*Элизабет Харли, топ-модель "Эсти
Лаудер" и невеста Хью Гранта), хотя у меня на неё зуб. Оказывается, полгода
назад она одолжила мое лучшее платье от Версаче, чтобы щегольнуть в нем на
вечеринке, но ухитрилась заляпать подол красным вином.
- Причем даже химчистку не оплатила, - лихо заключил Джереми. Нижняя
челюсть Шелли отвисла до самого стола. Я лягнула Джереми по щиколотке.
- Очаровательная у вас диадема, - сказала я, чтобы переменить тему.
Шелли заглотнула наживку вместе с крючком.
- Спасибо, Элисон. Я выиграла её на конкурсе романтических пар в Тусоне.
Это в штате Аризона. У нас было триста соперников, но до нас им всем было
далеко. Представляете, некоторые даже за руки не держались! А вам разве диадема
не досталась? - Мне показалось, что в голосе Шелли прозвучала искренняя тревога.
- Говорил тебе, милая, нужно было нацепить эту диадему, - сказал мне
Джереми. - У неё она раза в полтора крупнее, чем у вас, - обратился он к Шелли.
- И, по-моему, с сапфирами.
Я с силой наступила ему на ногу, но, по счастью, добить американку Джереми
помешало появление австралийской и канадской пары. Чед и Пенни Спенсер из
Онтарио произвели на меня вполне приятное впечатление. Домашний и прилизанный
вариант Люка и Шелли. А вот Марк из Австралии выглядел просто сногсшибательно.
Впрочем, к превеликому сожалению, и Маргарита, его невеста, обладала просто
голливудской внешностью. Поразительно, но с друг дружки они глаз не спускали. Вы
только не подумайте, что я согласилась променять на Марка своего Джереми!
- А Элисон с самим Хью Грантом знакома! - с места в карьер поведала всем
Шелли, едва нас успели представить друг другу.

Я натянуто улыбнулась, готовая в ту секунду растерзать Джереми на части.
Немного позже, когда метрдотель пригласил нас всех на танцевальную площадку, я
высказала своему расшалившемуся возлюбленному все, что о нем думала. Кружась в
вальсе, я обронила:
- Перестань измываться над бедной Шелли. Она не виновата, что у неё мозгов
не хватает.
Но Джереми и ухом не повел.
- Ничего страшного, - безмятежно ответил он. - Когда Шелли возвратится в
свою Неваду или Небраску, ей будет, о чем порассказать подружкам. - Девочки,
представляете, мы познакомились с ребятами, которые с самим Хью Грантом знакомы!
- прогнусавил он, подражая голосу Шелли. - Пусть порадуются.
И я улыбнулась. Тогда шутка Джереми и впрямь казалась вполне невинной.
Но вот танцы закончились, а Шелли все никак от меня не отставала. Ей не
терпелось услышать другие, не менее скабрезные подробности моего общения с Хью
Грантом и Лиз. Уяснив наконец, что больше от меня ничего и клещами не вытянешь
(у меня просто воображения не хватало), Шелли со вздохом сказала:
- Какая вы лапочка, Элисон. Покрываете Лиз даже после того, как она
погубила ваше платье от Версаче.
Я скромно потупилась.
- У меня есть предложение, - вдруг заявила Шелли. - В нашем номере есть
шампанское.
- А мы свое уже выпили, - хором сказали мы все.
- А вот мы с Люком решили приберечь бутылку до особого повода, -
прогнусавила Шелли. - И именно сейчас он настал. Здесь, на острове Антигуа,
собрались восемь самых влюбленных и романтичных молодых людей на всем земном
шаре. Разве это не чудесно? Давайте соберемся в нашем бунгало и прочитаем вслух
те самые элегии, благодаря которым мы сюда попали.
Мы с Джереми обменялись затравленными взглядами. Мне до сих пор казалось,
что элегии сочиняют в честь усопших.
- Пойдемте же, - понукала Шелли, привыкшая, похоже, быть заводилой. - Я
хочу послушать вас. Должна я же знать, чего ожидать через неделю.
- В каком смысле? - недоуменно переспросила я.
- Я имею в виду суперфинал. За право называться самой романтической парой
в мире. Вы ведь наверняка тоже тренируетесь от зари до зари?
У меня подкосились ноги.
- Что вы имеете в виду? - пролепетала я срывающимся голосом.
Похоже, только мы с Джереми не подозревали о том, какую свинью нам здесь
подложили.
Пришел черед Шелли удивляться.
- Как что? - оторопело переспросила она. - Мы должны доказать всем,
насколько сильно любим друг друга. - Лицо её вдруг прояснилось. - Или вы надо
мной шутите?
Я растерянно помотала головой. Джереми заметно побледнел.
- Мы должны отвечать на вопросы о привычках своих избранников, - терпеливо
объяснила Шелли. - Причем ошибиться нельзя. Например, если вы скажете, что
Джереми предпочитает желе из черной смородины, тогда как на самом деле его
любимое желе следует приготовить из логановой ягоды* (*гибрид малины с
ежевикой), то вы сразу выбываете из дальнейшей борьбы. Хотя, конечно, очевидно,
что ни одна из нас не допустит столь чудовищной ошибки.
- Конечно, - поспешно согласилась я, холодея. Ведь я и номера телефона
Джереми до сих пор наизусть не знала, не говоря уж о его привычках.
- Представляю, как это будет потешно! - восторженно воскликнула Шелли,
хлопая в ладоши.
- А, по-моему, затея совершенно дурацкая, - изрек Марк из Брисбена.
- Ну, не будьте букой, - Шелли забавно надулась. - Давайте начнем,
девушки, я хочу знать, что вы написали о своих любимых. Если хотите, я первая
зачитаю свою элегию.
Я вздохнула с облегчением. Если повезет, и окажется, что в американской
версии любовного признания не было ограничения на количество слов, то мы все
успеем отправиться к праотцам, прежде чем Шелли закончит чтение. Тем более что
свой экземпляр я все равно с собой не прихватила.
"С первого же взгляда на Люка, - нараспев начала Шелли, - я поняла, что
нам суждено состариться вместе и встретить пятидесятилетие, сидя на парадном
крылечке..."
Джереми зевнул. Широко, и с подвыванием. Настолько громко и неприлично,
что Шелли осеклась.
- Это из-за разницы в часовых поясах, - пояснила я.
Шелли кивнула и продолжила декламацию.
"Ничто на свете не доставляло мне такого счастья, как процесс
приготовления сандвичей для моего возлюбленного..."
Маргарита согласно закивала.
"А за честь носить на пальце подаренное им обручальное кольцо я отдала бы
полмира".
На этот раз зевнула Пенни. Протяжно и с повизгиванием.
- По-моему, она из психушки сбежала, - шепнул мне на ухо Джереми.

- Похоже, - ответила я. - Меня уже мутит от нее. А как твой живот?
Джереми воззрился на меня с недоумением, граничащим со страхом. Должно
быть, решил, что заболевание Шелли передалось мне. Я же просто решила доказать
ему, что тоже не обделена смекалкой, особенно в решающую минуту.
- Извините, Шелли, - перебила я. - Нам бы очень хотелось дослушать вашу
элегию до конца, но, к сожалению, у Дэвида колики в животе...
Все в ужасе посмотрели на Джереми.
- Ничего страшного, - поспешно добавила я. - Это просто из-за жары и
обильного питания. У мужчин это бывает.
Шелли поспешно прикрыла рот ладонью. Должно быть, из опасения подцепить от
Джереми какую-нибудь заразу.
- Вам нужно отдохнуть, - сказала она сквозь плотно сомкнутые пальцы. -
Хотя жаль, конечно, нам будет недоставать вас.
Джереми отважно кивнул, и мы последовали к дверям. Уже снаружи я услышала
слова Шелли:
- Ох, уж эти спесивые англичане! Вечно страдают, стиснув зубы. А все их
привычка держать хвост морковкой.
Так закончился наш первый день на роскошном курорте Санта-Бонита. Лежа на
огромной кровати и глядя, как вращаются под потолком лопасти огромного
вентилятора, несущего нам благословенную прохладу, я спросила:
- Ну как, живот больше не болит?
Вместо ответа Джереми пылко обнял меня, а потом принялся покрывать
поцелуями все мое тело, стараясь не пропустить ничего. Хотя шампанского у нас
больше не было. Час спустя, пыхтя от усилий, мы раскатились в разные стороны.
- Сегодня ты была под стать львице, - сказал Джереми. - Или тигрице. Дикой
и свирепой.
В ответ я свирепо, по тигриному, зарычала. И тут же горько в этом
раскаялась. Стены бунгало, похоже, были бумажными. Во всяком случае, я явственно
расслышала звук поцелуя, а потом голос Шелли:
- Спокойной ночи, Люк.
- Спокойной ночи, Шелли.
Господи, нам только ковбойской четы тут не хватало!

Глава 26

Второй день нашего отдыха пришелся на 14 февраля. В предотъездной спешке и
суете я вконец утратила счет времени. Так вот, проснувшись самым солнечным за
всю свою жизнь утром дня Св.Валентина, я не обнаружила рядом Джереми. Вместо его
головы, на соседней подушке покоился маленький конверт, на котором было
начертано мое имя.
Я резко приподнялась и села. До сих пор мне никогда не доводилось находить
в постели адресованных мне же конвертов. Более того, мне и записок-то никогда не
писали. Разве что от моего босса в компании "Хаддерстон Хеви Инжениринг",
который однажды оставил мне записку с требованием закупить побольше скрепок. С
колотящимся сердцем я вскрыла конверт, и ахнула.
"Я понимаю, что с тех пор прошло двадцать лет, но отвечу: да, я согласен
быть твоим Валентином".
Я счастливо захихикала, вспомнив открытку, которую подсунула Джереми 14
февраля 1979 года. В тот же миг дверь распахнулась, и вошел Джереми. Он только
что искупался, вода с него стекала ручьями, а в руке он держал огромную
коническую раковину размером, должно быть, с половину моей головы. Видя, что я
проснулась, Джереми поднес раковину к моему уху, чтобы я послушала, как шумит
прибой.
- Поздравляю, - промолвил он, целуя меня.
Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг расплакалась. От счастья, порой
такое со мной случается. Такая уж я дуреха. Почему-то начинаю сразу
представлять, что настанут времена, когда от моего счастья останутся одни
воспоминания. Это уже в привычку вошло. И ещё я начинаю скучать по близким мне
людям заранее, примерно за неделю до их отъезда. Потом, правда, почти не замечаю
их отсутствия.
- А я вот ничего тебе не купила, - выговорила я, всхлипывая и утирая
слезы. - Так торопилась, что праздник совсем из головы вылетел.
Вложив мне в руки раковину, Джереми ласково улыбнулся, и сказал:
- Мне нужно лишь одно - быть с тобой рядом.
Слова эти сразили меня в самое сердце. О таком счастье я даже мечтать не
смела. Мне хотелось петь и смеяться от радости.
А тем временем за стеной пробудились наши соседи. Сначала я услышала
радостный визг Шелли, а потом - многозначительное поскрипывание матраса.
За завтракам прекрасная половина самой романтичной пары Соединенных Штатов
была с ног до головы разодета в сердечки. Розовые сердечки в ушах. Розовое же
платье, расшитое сердечками. Сердечки красовались даже на белых носках Шелли.
- Очаровательно, да? - проворковала она, поздоровавшись со мной. - Люк сам
выбрал для меня этот наряд. Поразительный вкус для мужчины, да?
Вкус Люка и в самом деле поражал, но не в том смысле, который вкладывала в
это слово его невеста. Однако я лишь улыбнулась в ответ. Во-первых, будучи на
Антигуа, можно позволить себе быть великодушной, во-вторых, преподнеси мне утром
Джереми вместо ракушки розовые пляжные тапочки с сердечками, я бы и сама не
преминула их нацепить.

После завтрака я уселась писать домой открытки. Хотя после нашего приезда
на остров не прошло и суток, впечатлений у меня уже было, хоть отбавляй.
Поглядывая в сторону моря, я то и дело протирала глаза, до сих пор не в силах
поверить, что вода бывает настолько синей. Да что там открытка, я могла бы про
местные красоты поэму сочинить.
"Милая Эмма! - написала я. - Жизнь прекрасна. Утром Джереми подарил мне
потрясающую ракушку, которую нашел в море. Живу в настоящей сказке. Поцелуй за
меня Пушистика."
Открытка, отправленная родителям, содержала стандартный набор
банальностей. В конце я приписала "Страшно жаль, что здесь нет вас". Мамочка
разобиделась бы насмерть, не напиши я, как скучаю без нее. Я невольно попыталась
представить, как идет подготовка к празднованию дню рождения бабушки. Впрочем, я
не долго ломала над этим голову.
Прилепив последнюю марку, я вдруг обнаружила, что у меня осталась ещё одна
открытка с маркой.
- Тебе есть, кому домой открытку послать? - спросила я Джереми, который
валялся на лоджии, прикрыв от солнца нос только что купленным детективным
романом.
- Нет, - лениво ответил он. - Мне даже вспоминать про свой дом не хочется,
не то, что открытки отправлять.
Но мне было жалко открытку. Тем более что марку я успела облизать.
Сама не знаю, что на меня нашло, но вдруг я поняла, что должна потратить
эту открытку на Дэвида. Но вовсе не для того, чтобы над ним поизмываться,
поймите меня правильно. По крайней мере, так я себе сказала. Просто я хотела
объяснить ему, что зла против него не питаю, и согласна, по возвращении с
Антигуа, рассмотреть вопрос о том, чтобы вновь стать друзьями. Если, конечно, он
не станет меня обижать.
"Милый Дэвид! - написала я. - Шлю тебе привет со знойного Антигуа. В тени
здесь 80 градусов* (*по Фаренгейту, примерно 27оС), пекло страшное! Одно
спасение - коктейли, которыми тут без конца всех членов клуба пичкают. До скорой
встречи. Твоя Эли". Поначалу я решила было поцелуев не присовокуплять, но затем
все-таки парочку приписала. Чтобы не вредничать.
Отнесла открытки в вестибюль и передала портье. Потом, с чувством
добросовестно выполненного долга, разоблачилась, оставшись в розовом бикини (в
конечном итоге меня все-таки выручила Эмма), и с радостным визгом плюхнулась в
бассейн. Плескалась я с таким усердием, что забрызгала детектив, прикрывавший
нос Джереми.
- Эй, кто там резвится, как влюбленный дельфин? - окликнул меня Джереми.
А почему бы мне и не резвиться? Я и спросила Джереми, когда ещё резвиться,
если не сейчас? Когда кругом такая красотища, а в старой доброй Англии сыро и
промозгло. Когда достаточно лишь пальцем щелкнуть, и тебе принесут тропический
коктейль "пина-колада" или "Куба либра". Если здесь не резвиться, то отдыхать
надо в спокойных и тихих местах. Вроде морга.
Осознав свое поражение, Джереми отложил книжку в сторону, и в свою очередь
рыбкой нырнул в бассейн. Я и оглянуться не успела, как он подплыл ко мне и
заключил в медвежьи объятия. Игриво чмокнул в нос, и я тут же почувствовала, что
в мое лоно упирается нечто твердое.
- Ну-ка кончай... - прикрикнула я.
Я хотела сказать "кончай хулиганить", но Джереми помешал, впившись в мои
губы жадным поцелуем.
- Через полчаса, - ответил он наконец, вытаскивая меня из бассейна и
увлекая в бунгало.
Вот настал второй наш вечер на тропическом острове. Войдя в ресторан, мы
уже собирались было занять свои привычные места за круглым столом, когда к нам
подскочил метрдотель и извиняющимся тоном сообщил, что, к превеликому его
сожалению, места с видом на море сегодня обещаны другим. Я только обрадовалась,
так как мечтала уединиться с Джереми за тихим угловым столиком, но не тут-то
было. Самые романтичные американцы вскипели и накинулись на беднягу.
- Как это - другим? - завизжала Шелли. - Какого хрена? Мы - самая
романтическая Соединенных Штатов! И кто, хотела бы я знать, больше нас
заслуживает любоваться видом на море?
- Кандида Бьянка, - спокойно ответил ей метрдотель.
Я не сразу расслышала, что именно он сказал, но по реакции Шелли
догадаться было несложно. Чавка её так отвисла, что Шелли сделалась похожей на
огромного групера, которого мы с Джереми видели днем, плавая с маской и трубкой
среди рифов.
- Кандида Бьянка? - переспросила она.
Пришел мой черед изумляться. Да и глаза всех окружающих полезли на лоб.
- Как, здесь Кандида Бьянка? - тупо спросил Люк. - В нашем отеле? - С
таким благоговейным лицом моя мама говорила разве что про папу римского.
- Она приезжает сюда каждый год, - пояснил метрдотель. - И сидеть
предпочитает именно за этим столом.
- Да Бога ради! - восторженно вскричала Шелли. - По мне, так пусть хоть на
коленях у моего жениха сидит, если захочет. Такая потрясающая актриса! Настоящая
звезда. Господи, просто не верится, что мы её увидим. Передайте, что мы - её
страстные поклонники.

- И мы тоже, - вставил Джереми, глаза которого заблестели, как у ребенка,
увидевшего живьем Санта-Клауса. Затем он достал из кармана какую-то бумажку и
протянул метрдотелю со словами, чтобы тот попросил мисс Бьянку подписать её для
Джереми. Если она будет в настроении, конечно.
- Говорят, она никогда не дает автографов, - сказала Шелли. - По крайней
мере с тех пор, как один чокнутый пригрозил убить себя, а заодно и расправиться
с президентом Клинтоном, если она не выйдет за него замуж.
- Да, это был настоящий кошмар, - подтвердила я, вспоминая репортажи об
этом эпизоде. Кандида Бьянка выходила из модного голливудского ресторана под
руку с Кевином Костнером, как вдруг к ним подскочил какой-то псих и подсунул ей
под нос листок бумаги. На нем были заранее начертаны его требования: "Станьте
моей женой, или я убью президента". Затем он распахнул пиджак и
продемонстрировал взрывчатку, прилепленную к его телу липкой лентой. В
количестве, вполне достаточном, чтобы взорвать весь Лос-Анджелес.
- Просто не представляю, как она это выдержала, - с придыханием промолвила
Шелли.
- Она - гениальная актриса, - добавил Люк.
- Вы уже видели, как она сыграла в "Двенадцати рождественских днях"? -
спросила Шелли. В Англии этот фильм вышел в конце ноября, Кандида играла в нем
кроткого ангелочка, пытающегося наставить всех падших и заблудших на путь
истины. Мне стоило превеликих трудов уговорить Дэвида посмотреть этот фильм
вместе со мной. Интересно, как сложились бы наши с ним дальнейшие отношения,
согласись я тогда на его предложение сходить на новый кровавый боевик с участием
Жана Клода Ван Дамма?
Тем временем нас препроводили за стол, который оказался у самой двери на
кухню. Едва мы расселись, как в зале воцарилась гробовая тишина, а метрдотель
согнулся в глубоком поклоне, встречая знатную гостью. Суперзвезду последнего
сезона и самую в настоящее время высокооплачиваемую голливудскую актрису. По
сравнению с её головокружительным успехом померк даже наделавший в свое время
столько шума взлет Джулии Робертс.
- Боже, как она прекрасна! - промолвила Шелли, завороженно пожирая Бьянку
глазами.
- А мне казалось, что ростом она выше, - заметила я, но никто на мою
реплику внимания не обратил.
Тем временем Кандида Бьянка величественно проплыла по залу. На ногах у неё
были сверкающие золотистые туфельки на немыслимо высоких каблуках, а искрящееся
платье облегало её гибкое статное тело, подобно второй коже. Эффект был
сногсшибательный. Особенно в сочетании со светло-бронзовым загаром,
подчеркивавшим ослепительную белизну зубов. Длинные черные волосы, которые она
носила распущенными в роли латиноамериканской соблазнительницы из фильма
"Августовская луна", сейчас были зачесаны наверх и уложены на затылке. Как в
последнем фильме, где Кандида снялась в роли несгибаемой женщины-адвоката. Ей
дали прозвище Хамелеон за способность выглядеть равно убедительной в роли белой
босячки с рабовладельческого Юга или иудейской принцессы. Причем в любой роли
она казалась одинаково обворожительной.
Всех поразило, что в ресторан она вошла одна, без сопровождения. Ни на
кого не глядя, прошествовала за свой стол и уселась лицом к морю. Еле слышным
шепотом заказала еду и любовалась сказочным видом на бухту до тех пор, пока
официанты не принесли заказанные блюда.
Вокруг меня все только и пожирали её глазами.
- Хочешь, поменяемся местами? - предложил мне Джереми. - А то тебе шею на
сквозняке продует.
Я с благодарностью приняла его предложение, и лишь потом сообразила, что с
моего места ему просто куда удобнее глазеть на Кандиду Бьянку.
Ужин уже подходил к концу, и мы с трепетом следили, как метрдотель робко
пытается сдержать данное Джереми обещание, и взять у звезды автограф. Когда
метрдотель протянул ей клочок бумаги и указал на Джереми, Кандида сначала
нахмурилась, но затем, посмотрев на Джереми, даже улыбнулась. Затем нацарапала
что-то на бумаге, встала и быстро направилась к выходу, но перед самой дверью
приостановилась и приветливо помахала Джереми рукой.
В ожидании метрдотеля Джереми нетерпеливо ерзал на стуле, словно пушистый
кот, которого одолели блохи. Вокруг нас сгрудились романтические пары. Шелли, не
скрывая волнения, заявила, что изучала графологию, и с удовольствием
проанализирует для нас автограф с профессиональной точки зрения.
- Каким цветом воспользовалась Кандида? - спросила она.
- Красным, - ответил Джереми.
- О, это свидетельство страсти, - с серьезным видом промолвила она. -
Красный цвет - самый эротичный. Вам повезло.
- Но она просто взяла ручку, которую дал ей метрдотель, - воспротивилась
я.
- Так что там написано? - вмешался Марк, самый романтичный австралиец по
определению, хотя, на мой взгляд, он куда больше преуспел бы, пася овец или
разводя кенгуру.
- Э-ээ, здесь только её имя, - робко проблеял Джереми, в то время как мы
все, расталкивая друг дружку, пытались воочию разглядеть священный автограф.

- И номер её комнаты! - вдруг прогудел Марк. - Вот это да! Вы её покорили,
дружище!
- Постой-ка! - строго одернула его Маргарита, кивком указывая на меня. -
Ты на что это намекаешь?
- Ой, извините, Элисон, - поспешно пролепетал Марк, краснея до ушей.
- Джереми, это правда номер её комнаты? - спросила я, тщетно пытаясь
скрыть ревность в голосе.
- Нет, - поспешно ответил Джереми. - С какой стати? Это просто дата.
Видишь - 14 и 6? Это значит - четырнадцатое июня.
- Но ведь сейчас февраль, - напомнила Шелли.
- Как, она написала "6"? - голос Джереми предательски дрогнул. - Она
просто ошиблась.
Не знаю, как остальные, но я Джереми поверила. В конце концов, каким бы
красавцем он ни был для меня, вряд ли он мог показаться Кандиде настолько уж
лакомым кусочком. Ну, кто, согласитесь, будучи в здравом уме, может поверить,
чтобы суперзвезда, способная отведать на завтрак самого Брэда Питта* (*молодой
американский киноактер, секс-символ Голливуда), вдруг вздумала покуситься на
ничтожного программиста из Английского захолустья? Пусть даже он и отвечает за
компьютеризацию всей Восточной Европы...
- Что ж, похоже, она вовсе не стерва, - провозгласил Люк. - Завтра я тоже
попробую взять у неё автограф.
- Это исключено, - жестко отрезала Шелли. - Не приставай к ней. Она сюда
отдыхать приехала.
- Ха-ха! - в один голос воскликнули Пенни, Маргарита и я.

Глава 27

- Привет!
На следующее утро я сидела у бассейна, горделиво оглядывая свое чуть
подзагоревшее тело и животик, который по рельефу уже больше походил на тундру,
нежели на Альпы, когда ко мне подкатила сама Кандида Бьянка.
- Привет! - растерянно ответила я.
- Не возражаете, если я немного посижу с вами? - спросила она.
Вопрос застал меня врасплох. Разумеется, я не возражала побыть рядом с
такой знаменитостью, но, с другой стороны, отдавала себе отчет, сколь жалкой
покажется моя нескладная фигура, которой я только что почти начала гордиться,
когда Кандида сбросит халат и обнажит свои прелести, едва скрытые крохотным
бикини.
- А где ваш друг? - полюбопытствовала она, стряхивая сандалии.
- Ныряет с аквалангом, - ответила я.
- А вы почему не с ним?
- Не хочу волосы мочить, - пошутила я, однако Кандида, похоже, приняла мои
слова за чистую монету. Тогда я сочла своим долгом пояснить. - По правде, мне
просто боязно. В свое время я даже брала несколько уроков в бассейне, но
погрузиться так и не рискнула. При одной мысли, что на дне моря я столкнусь с
акулой или какой-то иной зубастой тварью, у меня все поджилки трясутся. Я знаю,
что пулей вознесусь к поверхности, и тогда все - поминай, как звали! Кессонка
обеспечена.
- Кессонка? - недоуменно переспросила Кандида. - А что это?
- Это когда азот мозги отравляет, - ляпнула я наугад. - Ощущение такое,
как если муху зашибешь.
Брови Кандиды поползли на лоб.
- Какую муху?
Я хихикнула.
- Это у нас в Англии так говорят. Это то же самое, что - кирнуть, шары
залить или, скажем, назюзюкаться.
Лицо Кандиды прояснилось.
- Понятно. Тогда это даже заманчиво, - сказала она.
- Но смертельно опасно.
- И все же мне хотелось бы попробовать, - промолвила она, расстегивая
пляжную сумку и доставая бутылочки и баночки с кремами, выбору которых
позавидовал бы любой модный салон. - Давно мечтала научиться погружаться с
аквалангом. Как считаете, ваш друг сможет меня научить?
- Он ещё сам ничего толком не умеет, - ответила я. - С инструктором
ныряет.
- Жаль, - сказала Кандида, избавляясь от халата.
Я с трудом удержалась, чтобы не ахнуть. Груди актрисы величиной с голову
эдамского сыра прикрывали кружевные розовые треугольнички размером с почтовую
марку.
- Давно вы вместе? - осведомилась она.
- Нет, не очень, - простодушно ответила я. - С неделю.
- Как? - вскричала Кандида. - Всего неделю знакомы, и он вас уже на Карибы
привез! Вот это да! Хотя и Брэд Питт на второе свидание со мной аж в Рио-деЖанейро
прилетел. Чем, интересно, ваш приятель зарабатывает на жизнь, что
способен на столь щедрые жесты?
- Вообще-то говоря, это я позволила себе такой щедрый жест, - сказала я,
слегка задетая за живое. - Да и знакомы мы с ним, по большому счету, не неделю,
а уже много лет.

- Вот как? - Кандида вскинула брови. - А кто вы по профессии?
- Я... - Тут я заколебалась, прекрасно понимая, что Кандиде Бьянке не
пристало общаться с младшей секретаршей. - Я инженер, - нашлась я. Это было
довольно близко к правде, ибо на службе мне приходилось нередко общаться с
настоящими инженерами. А уж врать мне в последнее время не впервой доводилось...
- Ну надо же! - поразилась Кандида. - Я восхищаюсь женщинами, готовыми
пусть даже на время позабыть о тряпках с косметикой, и не боящимися испачкать
руки. Скажите, вы, наверно, изобрели что-нибудь выдающееся, да? Или, может, на
атомной станции работаете?
- Нет, я больше с прокатом дело имею, - небрежно ответила я. - Гидравлика
всякая, трубы и тому подобное.
- Понятно. - Кандида заметно помрачнела, опасаясь, что я начну вдаваться в
подробности. - Очень интересно. А друг ваш чем занимается? - поспешно спросила
она.
- Компьютерами. В Восточной Европе. Его штаб-квартира сейчас в Варшаве.
- Ах, Германия! - воскликнула Кандида, просветлев. - Зер гут! Всегда
мечтала там побывать.
- Вообще-то это Польша, - поправила я.
- Вот как? - в голосе Кандиды прозвучало искреннее удивление. - Никогда не
подумала бы. Да, славная у вас парочка. Он красавец, а вы семи пядей во лбу.
Хотя вы, конечно, тоже очень красивая, - добавила она, спохватившись.
- Рядом с вами, мисс Бьянка, все меркнут, - промолвила я.
- Спасибо, милая, - замурлыкала она. - Кстати, зовите меня просто -
Кандида. И не будьте слишком самокритичны. Настоящая красота женщины это её
внутренний мир. Главное, что вы должны сами чувствовать себя красивой, а
остальное - пустяки. Внутренняя красота излучает тот самый особый свет, который
так притягивает мужчин.
- Хорошо бы ещё окружающие мужчины так считали, - фыркнула я.
- Но ведь ваш дружок это понимает, - напомнила Кандида. - Лично я за пару
часов счастья, которое испытываете вы с ним вдвоем, ничего не пожалела бы. Даже
не огорчилась бы, в одночасье потеряв все волосы!
- Как! - воскликнула я не веря своим ушам. - Вы ведь с самим Брэдом
Питтом... - я запнулась, едва не использовав крепкое словцо из лексикона Эммы.
Потом нашлась. - ... общались. Да и с другими знаменитостями. Все женщины в мире
вам завидуют.
- Все это ерунда, милая, - со вздохом призналась Кандида. - По большому
счету, и выеденного яйца не стоит. Мой агент просто старается распускать эти
слухи для прессы. А в Голливуде полно молодых, но уже знаменитых актеров,
которые панически боятся, что журналисты пронюхают об их гомосексуальных
наклонностях. Знали бы вы, Элисон, как вам повезло с вашим другом. Ей-богу,
приличные мужчины почему-то боятся ко мне на пушечный выстрел приблизиться.
Знали бы они, что они теряют! Меня так редко пытаются соблазнить, что я,
кажется, согласилась бы переспать с разносчиком пиццы, намекни он на это.
- Господи, даже не верится, - промолвила я. - А я так мечтала быть
знаменитой.
- Поосторожней с мечтами, - предупредила Кандида. - А то бывает, что они
свершаются.
Непросто нежиться с закрытыми глазами под тропическим солнцем, когда рядом
с тобой загорает самая прекрасная женщина на Земле. Каждые полминуты мне
казалось, что солнце прячется за облаками, поскольку едва ли не каждый
отдыхающий в Санта-Боните считал своим долгом остановиться на краю бассейна
рядом с нами, отбрасывая на нас свою тень. И всякий раз я мысленно поеживалась,
представляя, как мужчины сравнивают меня, нескладеху, с лучезарной Кандидой
Бьянкой. Увы, бикини - не лучший наряд для демонстрации внутренней красоты.
Мне уже не терпелось отправить домой новую партию открыток. Я
представляла, как изумится Марвин, узнав, что я полдня загорала рядом с самой
знаменитой актрисой мира. Которая к тому же призналась, что завидует моей
незатейливой жизни. Я благодарно вздохнула. Кандида даже поделилась со мной
дорогущим кремом фирмы "Эсте-Лаудер". Отчего-то нас всегда поражает, когда
знаменитости на поверку оказываются не заносчивыми снобами, а вполне нормальными
людьми. А ведь мы так привыкли думать, что любая звезда, стоит только объективу
камеры от неё отвернуться, тут же выбранит незадачливого мальчонку, который
осмелится попросить у неё автограф, а то и замахнется на него.
А вот Кандида Бьянка, несмотря на потрясение, испытанное после встречи с
сумасбродом, готовым ради неё расправиться с Биллом Клинтоном, охотно раздавала
автографы направо и налево. Однажды даже снизошла до того, что расписалась
фломастером на левой ягодице какого-то противного итальянца. Он сказал, что
нанесет себе татуировку прямо поверх её автографа, чтобы всегда иметь его с
собой.
- Извращенец, - шепнула мне Кандида, глядя, как он демонстрирует её
росчерк приятелям.
- Как считаете, он и в самом деле сделает татуировку? - спросила я.
- Вряд ли, - со вздохом ответила Кандида. - Мужчины такие непостоянные.
Сегодня они уверяют, что я их любимая актриса, и они пересмотрели все фильмы с
моим участием, а завтра будут то же самое говорить какому-нибудь Дэнни Девито.

- Вот уж не думаю, что кто-нибудь попросит его расписаться на своей
заднице! - сказала я, хихикая.
- А почему бы и нет? - философски заметила Кандида. - Дай им возможность,
и, уверена, что от желающих отбоя не будет. Кстати, - спохватилась она. - А где
ваш приятель? Не боитесь, что им закусила акула?
- Он сказал, что проплавает часа два.
- По-моему, два часа уже прошли, - заметила Кандида, глядя на часы от
Картье, которые положила рядом, чтобы на руке не осталась незагорелая полоска.
- По-моему, вы беспокоитесь о нем больше, чем я, - заметила я с нервным
смешком.
- Нет, что вы, - возразила Кандида, водружая на нос темные очки, отчего
лицо её тут же сделалось непроницаемым. - Просто меня очень тянет понырять с
аквалангом.
Когда Джереми вернулся, переносицу его украшала красная полоска от маски.
Кандида буквально засыпала его вопросами, но Джереми, по-моему, переутомился, и
отвечал не слишком охотно и невпопад. Однако сразу оживился, когда актриса
спросила, не согласится ли он завтра совершить погружение вместе с ней.
- Вы за мной присмотрите, ладно? - молящим тоном обратилась она к Джереми,
для пущей убедительности погладив его по руке.
- Ауыгуыгм, - промычал в ответ Джереми.
Лишь по возвращении в бунгало, до него, похоже, дошел смысл её просьбы.
- Кандида хочет завтра погрузиться вместе со мной, - сказал он, обалдело
уставившись на меня.
- Как ты об этом догадался? - ревниво спросила я, кляня себя за трусость.
И угораздило же меня так бояться акул и прочей нечисти!
- Кандида хочет завтра погрузиться вместе со мной, - озадаченно повторил
Джереми.
- Да, я уже это слышала, - сказала я.
- Надеюсь, Эли, ты не против? - спросил Джереми, заискивающе глядя на
меня. - Впрочем, конечно, нет, - поспешно ответил он сам, не давая мне и рта
раскрыть. - Представляешь, сколько мы порасскажем своим друзьям и родным по
возвращении в Англию!
- Представляю! - со вздохом согласилась я, понимая, что вполне
довольствовалась бы рассказом о том, как Кандида Бьянка поливала мою спину
маслом для загара.
И вдруг из соседнего бунгало послышались громкие возгласы. Похоже, Шелли с
Люком что-то не поделили.
- Ни за что! - визжала Шелли. - Мы День влюбленных празднуем, и я не
позволю тебе волочиться за дешевыми прошмандовками!
Мы с Джереми обменялись изумленными взглядами.
- Хорошо, Шелли, я не буду просить у неё автограф! - донесся до наших ушей
молящий голос Люка. - Извини, деточка, я просто сам не понимаю, что на меня
нашло.
- Скажи спасибо, что я не Шелли, - прошипела я Джереми, показав ему язык.
- Она бы, на моем месте, тебе уже кое-что оторвала.
- Я счастлив, что ты это ты, Элисон, - льстивым тоном проговорил Джереми,
любовно обнимая меня за плечи. - Конечно, никакая другая женщина не отпустила бы
меня понырять вдвоем с Кандидой Бьянкой... А ведь такой случай раз в сто лет
выпадает. Поразительно, сколько в тебе понимания и великодушия...
- Помолчи уж, Казанова, - отмахнулась я, и решительно направила в ванну.
Там, стоя под душем, я тщетно пыталась смыть с себя ревность, израсходовав на
себя сразу два пакетика бесплатного геля для мытья.
- Ничего страшного, - уверяла я себя, яростно отскребая загрубевшую кожу
на пятках. - Они просто поплавают под водой, и все. Окажись здесь Брэд Питт, она
бы, безусловно, предпочла его Джереми.
Но, выйдя из ванной, я тут же испытала чувствительный укол ревности.
Джереми вертелся перед зеркалом в маске с трубкой, и старательно изучал свое
отражение.

Глава 28

Вечером в пляжном баре ожидалась всеобщая гулянка. Меня туда не слишком
тянуло, но Джереми настаивал на том, что нам непременно следует испытать все
удовольствия. Лично он собирался перепробовать все перечисленные в меню
коктейли. Нас усадили вместе с Люком и Шелли за столом, зарезервированным для
самых романтических пар. Самая романтичная канадка отлеживалась в номере после
солнечного удара, а самый романтичный Марк Австралии ещё с утра так набрался,
что к вечеру забылся молодецким сном.
- А ещё говорят, что австралийцы кого угодно перепьют, - злословила Шелли.
- Вот что значит - привычные стереотипы. - Вдруг она просияла. - Если этот
потомок папуасов и дальше продолжит в том же духе, то одним конкурентом в
суперфинале у нас будет меньше. - Затем она перевела взгляд на меня и с улыбкой
сказала: - Вы уже почти бронзовая, Элисон. А я всегда считала, что англичанки
никогда не загорают.
- Я провела полдня у бассейна вместе с Кандидой, - простодушно призналась
я.

- С Кандидой Бьянкой? - Шелли вылупила глаза. - Вы хотите сказать, что она
тоже загорала у бассейна?
- Ну да, рядом со мной.
- Но не хотите же вы сказать, что она загорала вместе с вами? - уточнила
Шелли.
- Почему? - удивленно спросила я, пожимая плечами. - Она даже мазала мне
спину своими кремами.
Не успела Шелли ахнуть от удивления, как в зале воцарилась привычная
тишина: предвестник появления Кандиды Бьянки в сказочном вечернем туалете.
На этот раз она предпочла алое платье. Шелковое со шлейфом. К изумлению
присутствующих, в ответ на предложение метрдотеля провести её к столу с видом на
море, актриса лишь помотала головой, и направилась прямиком к нам.
- Господи, она сюда идет, - зачарованно пробормотала Шелли, глядя, как
Кандида приближается к нам, уверенно рассекая толпу, которая расступалась перед
ней, как Красное море перед Моисеем во главе еврейских беженцев.
Подойдя, актриса уселась на стул Маргариты, которая выхаживала
расхворавшегося Марка.
- Надеюсь, вы не против, если я посижу с вами? - мило осведомилась
суперзвезда. Как будто кто-то когда-то возражал. Шелли только разевала и
закрывала рот, напоминая мне пучеглазую лягушку.
Коктейли в тот вечер лились рекой. Всякий раз, стоило мне только отставить
в сторону опустевший стакан, Джереми напоминал, что мы отдыхаем по системе "все
включено", и грех, мол, этим не воспользоваться. Так что коктейли обновлялись
один за другим. Голубые, розовые, зеленые, на любой вкус. Фруктовые, взбитые с
яйцом, полыхающие веселым пламенем. В высоких стаканах и круглых бокалах, с
соломинками, бумажными попугаями и русалками. И продолжалось это до тех пор,
пока стол передо мной вдруг не заколыхался, а люди не сделались двухголовыми.
Одно я, впрочем, знала наверняка: вставать из-за стола мне нельзя, пусть хоть
конец света настанет.
- Ну-ка, пойдемте со мной в туалет, - внезапно потребовала Шелли и, не
дожидаясь моего ответа, выволокла меня из-за стола и потащила за собой.
- Со мной все нормально, - вяло отбивалась я. - Я ни капельки не пьяна.
- Что? - переспросила Шелли, подводя губы перед зеркалом.
- Я говорю, что я не пьяна, - повторила я.
- Ну, разумеется, - отмахнулась Шелли. - Но это ваше личное дело. Меня вот
что интересует. Как, по-вашему, что она замышляет?
- Кто? - тупо спросила я.
- Кто-кто! Кандида, кто еще! Какого черта она подвалила к нам, когда у неё
свой стол есть?
- Ей просто скучно одной, - предположила я.
- Черта с два! - процедила Шелли. - Я прекрасно понимаю, куда она целит.
Меня на мякине не проведешь. Она ведь с него просто глаз не сводит. Так и
раздевает взглядом. Вот что я вам скажу, Эли. Если она это не прекратит, то я не
посмотрю, что она звезда и все такое, а возьму доску для серфинга и врежу ей
прямо по тыкве!
- Почему?
- Эли, да ведь она весь вечер строит глазки моему Люку! Вконец обнаглела,
даже меня не замечает. Словно я пустое место. Я просто голову потеряла. Что мне
делать, Эли? Как быть? Помогите мне.
- По-моему, она на него вообще внимания не обращает, - возразила я. - Сами
подумайте: с какой стати? Зачем ей сдался такой, как Люк?
Шелли нахохлилась.
- Что значит - "зачем ей такой, как Люк"? - свирепо переспросила она. - Вы
что, издеваетесь надо мной? Люк - самый романтичный мужчина во всей Америке!
Официально. А уж мне ли не знать, когда какая-то баба хочет трахнуться с моим
женихом! Нет, Эли, вы должны мне помочь. Скажите, что нам нужно поменяться
местами, чтобы иметь возможность пообщаться со всеми, и сядьте между ней и
Люком. Не хочу, чтобы она его по ноге гладила или, чего доброго, лапала. Хорошо,
Эли? Я могу на вас рассчитывать? Вам, надеюсь, можно доверять?
С этими словами она сграбастала меня за плечи и так встряхнула, что стены
туалета покачнулись и поплыли. Голова Шелли тоже поплыла и раздвоилась. Это было
так забавно, что я невольно хихикнула.
- Я его лапать не буду, - пообещала я. - Можете на меня положиться.
- Очень хорошо. Так, вам нужно привести себя в порядок, прежде чем мы
вернемся? Если хотите, могу придержать ваши волосы, пока вы блеванете в унитаз.
- Нет, спасибо, со мной все в порядке.
- Лицо у вас совсем зеленое, - сказала Шелли. - Не стесняйтесь, Эли, я с
удовольствием вам помогу. Ничего страшного в этом нет.
Не разделяя её уверенности, я отказалась, и нетвердой поступью
проследовала вслед за Шелли в ресторан. И уже приготовилась предложить Кандиде
пересесть, однако не тут-то было. За столом мы застали только Джереми. Кандида
уже затащила Люка на танцплощадку, где они и топтались, непристойно прижимаясь
друг к дружке.
Шелли побледнела, потом пошла красными пятнами.
- Почему вы его не остановили? - завизжала она.

- Кого? - недоуменно переспросил Джереми.
- Люка, кого еще! Вы должны были задержать его.
- Зачем? - невинно осведомился Джереми.
- Чтобы помешать этому безобразию!
- Почему бы вам не взять инициативу в свои руки? - предложил ей Джереми.
- Именно это я и сделаю, - пообещала Шелли, и с угрожающим видом двинулась
в сторону танцплощадки.
- Такое зрелище пропустить нельзя, - сказал Джереми, провожая её взглядом.
- Пойдем, Эли! - Он силой, как морковку из грядки, выдернул меня из-за стола и
потащил за собой.
Когда мы подоспели, Шелли уже приблизилась к медленно кружащейся паре.
- Прошу прощения, - ледяным тоном процедила она, ощерившись, как
рассвирепевший Джек Рассел. - Если вы не против, мисс Бьянка, я бы хотела
потанцевать со своим женихом. - Последнее слово она произнесла с таким свирепым
видом, словно это было грязное ругательство.
Кандида тут же отступила, воздев руки к небу.
- Пожалуйста, милочка, я уже и сама хотела вернуться. Чертовы туфли так
жмут, что просто сил нет.
- Надеюсь, они тебе кровавые мозоли натрут, - злобно прошипела Шелли ей
вслед.
Мы с Джереми потоптались совсем чуть-чуть, когда голова моя настолько
закружилась, что пол начал ускользать из-под ног. Я была даже благодарна
Джереми, когда он сказал, что бедняжка Кандида выглядит совсем брошенной, и
неплохо бы ему пригласить её потанцевать. Я была, кажется, готова на все, лишь
бы добрести до стола и посидеть в одиночестве. Именно поэтому, наверно, я и
ответила согласием, когда Джереми, усадив меня на место, предложил выпить по
последней.
Официантка принесла пару заказанных Джереми коктейлей "Кровоизлияние в
мозг", и я с отвращением проглотила кошмарное зелье. Смесь "Бейлиз" с
"Гренадином". Затем, уронив голову на руки, блаженно уснула.
В голове моей звучала приятная музыка. Мне пригрезилась вращающаяся
комната. Люди, обступившие меня. И вдруг я начала вращаться сама. Быстрее и
быстрее, как волчок. Я уже собиралась оторваться от пола, взмыть в воздух и
начать наматывать обороты вокруг земного шара, когда в ухо ворвался чей-то
встревоженный голос:
- О Господи! Бедная женщина, её бросили на произвол судьбы!
Я узнала визгливые нотки Шелли.
И в следующий миг меня вывернуло наизнанку. На руки, на стол, на пол...
По счастью, в числе присутствующих оказалась профессиональная медсестра,
которая быстро разогнала зевак, привела меня в чувство, а затем потребовала,
чтобы её дружок помог Джереми отнести меня в наше бунгало.
- А что мне теперь делать? - услышала я словно со стороны голос Джереми.
- Пусть выспится. Сейчас ей нужен только покой. В этой позе ей ничего не
грозит.
- Могу я пока вернуться на вечеринку?
- Да, пожалуйста, - великодушно разрешила медсестра. - Я сама загляну
позже и посмотрю, как она.
Перед моими глазами все померкло, и я провалилась во тьму.

Глава 29

Когда я проснулась, день уже был в самом разгаре. Я повернулась, чтобы
взглянуть на Джереми, но его рядом не оказалось. Более того, подушка его даже не
была смята.
Я резко присела, и тут же горько об этом пожалела, ибо голова моя едва не
отвалилась. Так, во всяком случае, мне показалось. Бережно поддерживая
раскалывающуюся от дикой боли голову, я попыталась вспомнить, что случилось со
мной накануне, но все улики неопровержимо указывали на то, что я до чертиков
налимонилась. Или, попросту говоря, упилась в стельку. По крайней мере, грудь
моего летнего платья от Жана-Поля Готье (еще одно щедрое пожертвование Эммы)
"украшало" омерзительного вида пятно.
- Блин!
С трудом перебирая ногами, словно подстреленная цапля, я доплелась до
ванной. Стрелки моих часов, которые кто-то любезно оставил на раковине,
показывали одиннадцать. Понятно, значит, я и завтрак проспала. Пораскинув
отяжелевшими мозгами, я решила, что, должно быть, горничная убрала половину
постели Джереми, пока я отсыпалась.
Нацепив темные очки, я поплелась к бассейну. Когда при моем приближении
воцарилась почти такая же благоговейная тишина, которая сопровождала магическое
появление Кандиды Бьянки в ослепительном вечернем наряде, я поняла: что бы я
вчера ни натворила, впечатление это произвело ошеломляющее.
- Почему все так на меня пялятся? - спросила я Шелли.
- Видимо, беспокоятся, - предположила она. - Вчера вы слегка перебрали.
- Так я и думала, - со вздохом сказала я. - А что было после моего ухода?
- Кандида была в своем репертуаре. Пару раз потанцевала с Дэвидом, а потом
принялась охмурять Чеда. По его словам, танцевать с ней было все равно, что
кружиться в объятиях осьминога. Не возьму в толк, почему она к одиноким мужикам
не клеится. Их тут хоть пруд пруди.

Я кинула быстрый взгляд на мускулистых итальянских жеребчиков, которые
гоняли по пляжу мяч, горделиво выпячивая волосатую грудь.
- Может, она просто танцевать любит, - предположила я. - И тогда опасаться
нечего.
- Что касается меня, - жестко сказала Шелли, - то отныне я глаз с Люка
спускать не буду. - И она обвела взглядом бассейн, высматривая своего пуделя. -
А дамочка эта, Эли, смертельно опасна. Настоящая змеюка.
В следующее мгновение змеюка, словно по волшебству, очутилась рядом с
нами.
- Ой, здравствуйте, Кандида! - засуетилась Шелли. - Господи, до чего
восхитительное платье было на вас вчера вечером!
- Спасибо, Шелли. Хотите, подарю его вам?
- Что? Мне? - Шелли схватилась за сердце. - Вы не шутите? Вы готовы
подарить мне свое платье?
Кандида пожала плечами.
- Ну конечно. Я никогда не надеваю одно и то же платье дважды.
Представьте, что напишут по этому поводу в газетах!
- Представляю, - промолвила я, вздыхая.
- Да, Эли, - спохватилась Кандида. - А как вам нравится тот наряд, в
котором я была в четверг? Хотите, то платье вам достанется? Оно от Версаче.
- Ой! - невольно вырвалось у меня. Но я тут же взяла себя в руки. - Нет,
нет, что вы, Кандида, я не могу принять такой подарок. Тем более что у меня нет
подходящей пары туфель...
- Так возьмите мои! - воскликнула Кандида. - По-моему, у нас один размер.
- Она вытянула ногу, чтобы мы могли сравнить размер наших ступней. Я быстро
поджала ногу под себя. Мои растрескавшиеся ногти прескверно смотрелись рядом с
её тщательно напедикюренными пальчиками, изящные ногти на которых были выкрашены
лаком "Шанель".
- Заходите ко мне в любое время, и забирайте их, - добавила Кандида.
- Боже, до чего вы щедры! - воскликнула Шелли. - И великодушны.
- Чепуха, - отмахнулась Кандида. - Выпить хотите, девушки? Я иду в бар.
- Я бы выпила "Маргариту", - сказала Шелли.
- А я - кока-колу, - добавила я.
Дождавшись, пока Кандида удалилась на безопасное расстояние, Шелли снова
затянула ту же песню.
- Точно, змеюка, - сказала она. - Избавляется от своих выползков, а взамен
хочет нашими мужиками попользоваться.
- Но мы можем отказаться, - напомнила я.
Глаза Шелли полезли на лоб.
- Вы что, смеетесь? Да это красное платье в Нордстроме* (*сеть
американских универмагов) как эталон висит. Нет, платье я возьму, но
бдительность ни на миг не утрачу. Знаем мы этих голливудских примадонн.
Рассчитывает нас задобрить, чтобы потом врасплох застать. Небось, ещё считает,
что оказывает нам честь, вздумав переспать с нашими парнями.
- А, может, душа у неё просто такая добрая? - робко предположила я.
Жили мы как у Христа за пазухой. Каждый день, от рассвета до заката,
казался голливудской сказкой. Завтрак в постели. Коктейли возле бассейна. Пока
Джереми и Кандида плавали с аквалангами, я плескалась на мелководье с маской и
трубкой. Кормила с рук здоровенную пеструю рыбину, которая бесстрашно тыкалась
вытянутым, как флейта, рылом в мои ладони. И так до полудня, когда наставала
пора идти на обед, чтобы отведать на вкус менее удачливых собратьев пестрорыла,
как окрестила я рыбину.
Я чувствовала себя настоящей принцессой. Нет, даже больше чем принцессой,
ибо мне не приходилось целыми днями прятаться от назойливых папарацци.
Наши романтические коллеги тоже наслаждались отдыхом, хотя у каждой пары
это выходило по-своему. Марк с Маргаритой по утрам бегали трусцой вдоль пляжа.
Чед с Пенни любовались природой, часами следили за повадками каких-то пташек. И
только Шелли не давала своей половине покоя. После завтрака они с Люком деловито
располагались у бассейна. Люк умащивал её кремами, а потом каждые пять минут
переставлял зонт, чтобы коварные солнечные лучи не просочились на лицо его
ненаглядной.
- Нужно держаться в форме, - сообщила мне Шелли.
Я кивнула, неистово натирая ноги растительным маслом. Прекрасно понимая,
что больше такого отдыха и во сне не увижу, я задалась целью вернуться в Англию
бронзовой, чего бы это мне ни стоило.

Глава 30

И вдруг посреди ясного неба грянул гром: отдыхать нам осталось всего два
дня. Верхний, самый обгоревший слой моего эпидермиса, уже слезал, и я твердо
решила посвятить оставшиеся 48 часов загару, и только загару. Тогда как Джереми
не собирался вылезать из воды. За компанию с Кандидой, само собой разумеется. Но
я приучила себя не обращать на это внимания, тем более что по вечерам Кандида
неизменно развлекала нас рассказами о своих романах со всякими голливудскими
идолами. Да и в гардеробе моем прибавилось вечернее платье от Версаче, а с этим
тоже приходилось считаться.

Однако в это утро Кандида вместо того, чтобы готовиться к очередному
погружению с аквалангом, сидела у бассейна, и не одна. По пути в ресторан мне
поначалу, пока я еще, как следует, не продрала глаза после бурной ночи,
показалось, что она сидит с каким-то пареньком. Молоденьким, и с приятной
наружностью. Он что-то бубнил, а Кандида выслушивала со скучающим видом. Заметив
нас с Джереми, она встрепенулась и поманила нас длинной шоколадной рукой.
Я с трудом скрыла изумление, когда паренек при ближайшем рассмотрении
оказался девушкой. По имени Лоретта. Личной секретаршей Кандиды.
Лоретта поздоровалась с нами, поправила бретельки джинсового комбинезона и
провела рукой по коротко стриженым обесцвеченным волосам.
- Сегодня вам придется нырять без меня, - сказала Кандида, и физиономия
Джереми тут же вытянулась. - Лоретта прилетела читать мне мораль. Оказывается, я
вообще не имею права погружаться, потому что это не предусмотрено моей
страховкой. Господи, Элисон, если бы вы только знали, как это трудно - быть
модной актрисой! На пять минуток нельзя от работы оторваться. Верно? - спросила
она, осуждающе глядя на Лоретту.
- Джерри просил передать, что если мы сегодня вечером не пересмотрим
контракт с французами, то вы его совсем лишитесь, - сказала Лоретта, жалобно
вздыхая.
- А, может, стоит вообще послать их ко всем чертям вместе с их дохлым
сценарием? - спросила Кандида. Она посмотрела на меня. - Вот вы бы, Эли,
согласились целый месяц проторчать в Париже, снимаясь в роли Коко Шанель? В
молодости, до климакса и первых седых волос. А потом её уже Деми Мур играть
будет. - И Кандида обезоруживающе улыбнулась, точно не понимая, насколько
неэтично прозвучала её ремарка. - Не говоря уж о том, что Париж это Европа. А
что я потеряла в Европе? Друзей там у меня нет. А еда? Отрава, да и только. О
граноле* (*овсяные хлопья с изюмом, кокосом и орехами, популярный в США вид
сухого завтрака) они даже не слыхали. Только улитки и конину лопают. Кошмар!
- В Европе у вас есть друзья, - внезапно напомнил Джереми. - Или вы про
нас забыли?
Кандида уставилась на него широко раскрытыми глазами.
- Точно! - воскликнула она. - А далеко Лондон от Парижа?
- Три часа самолетом, - вставила я.
- И вы живете в самом Лондоне?
- Не совсем. Бриндлшем это лондонский пригород. А Дэвид так вообще в
Варшаву улетает.
Лицо Кандиды вытянулось.
- Это ведь Германия, да? - спросила она.
- Нет, Польша, - поправил Джереми. - Но от Парижа недалеко. Я бы с
удовольствием вас покатал, достопримечательности тамошние показал.
Мне почудилось, что я слышу, как завертелись колесики в мозгу Кандиды.
- А о чем другой сценарий? - спросила она Лоретту. - Тот самый, где съемки
чуть ли не на Северном полюсе намечены?
- Вы имеете в виду Варшаву? - с изумленным видом переспросила секретарша.
- Он посвящен последним дням царской семьи. Но мне казалось, вас не интересовала
эта "костюмированная белиберда", - шутливо добавила она.
- У тебя что-то со слухом, - огрызнулась Кандида. - Ничего подобного я не
говорила. А по времени съемки с Коко Шанель не совпадают?
- Не просто совпадают, но и начинаются в один и тот же день, - сказала
Лоретта.
- Тогда извинись за меня перед Джерри, но скажи, что меня привлекают более
высокие образы. Не хочу, чтобы меня запомнили в роли этой разряженной
профурсетки.
- По-моему, Коко Шанель совершенно не походила на разряженную профурсетку,
- возразила я, несколько уязвленная подобным отзывом.
- В любом случае, до Версаче ей как до Луны, - веско заявила Кандида. -
Лоретта, срочно свяжись с Вадимом, и передай, что от роли Анастасии я отказалась
по ошибке. Что это ты меня подставила и неправильно изложила суть дела. А я
всегда мечтала сыграть царевну с трагической судьбой. Заодно скажи, что
наказание ты уже понесла - я тебя увольняю.
Лоретта послушно занесла указания в блокнот.
- И это не шутка, - строго добавила Кандида, заметив, что по губам Лоретты
скользнула тень улыбки. - Терпеть не могу дилетантского отношения к делу. А вы
уже позавтракали? - весело обратилась она к нам с Джереми. И, взяв Джереми под
руку, направилась в ресторан.
Мне оставалось только семенить следом.
Для сотрудницы, которую только что уволили, поручений на долю Лоретты
выпало на редкость много. Составить письма, спасти один и разорвать другой
контракт, выбрать правильный лосьон для загара. Меня, поразило, каким образом
могло случиться, что Кандида выбрала себе в качестве личной секретарши столь
необычную и не слишком презентабельную особу. Лоретта с коротким ежиком
вытравленных волос на голове и с колечком в ноздре куда лучше смотрелась бы,
скажем, на подпольном сборище юных анархистов, декламируя крамольные стихи,
нежели в роли девушки на побегушках у суперзвезды, интеллект которой
соответствовал приблизительно уровню карликового пуделя. Или, в крайнем случае,
колли. Однако Лоретта сносила выходки Кандиды со стоицизмом матери, привыкшей не
замечать капризы испорченного чада. Меня так и подмывало, при случае, увлечь
Лоретту в сторонку и уговорить поделиться сплетнями о госпоже. Да и Шелли была
бы счастлива почесать языки в нашей компании.

И вот днем мне такая возможность представилась. Джереми вновь плавал среди
рифов с Кандидой, а я, в очередной раз попеняв себе за опасение послужить
закуской для акулы, привычно направилась к бассейну. Лоретта была уже там,
расположившись под зонтиком. Прилепив к носу яркую наклейку и окружив себя
ноутбуком, модемом и мобильником, она составляла нужные бумаги и тут же
рассылала их по всему свету.
- Приветик! - жизнерадостно выкрикнула она, увидев меня. - Спасибо, что
пожертвовали своим приятелем. Знали бы вы, какая гора с моих плеч свалилась!
- Его долго уговаривать не пришлось, - с улыбкой призналась я, хотя на
душе у меня скребли кошки. - А вы давно у неё служите?
- Не то слово. Хотя устраивалась я ненадолго. Просто хотела временно
перебиться, пока в Голливуде найдется чокнутый продюсер, который обалдеет от
моего сценария. В итоге, похоже, мне влепили пожизненный срок без права на
обжалование.
- Интересно, как можно стать личным секретарем у звезды подобного
масштаба? - полюбопытствовала я.
- Для этого нужно просто выглядеть так, словно тебя подобрали на помойке,
- со смехом ответила Лоретта. - Ее Величеству предлагали свои услуги сотни
претенденток, которые справились бы с этой ролью несравненно лучше меня, но я
оказалась самым гадким утенком среди всей стаи.
- Вы себя недооцениваете. Кандида сама уверяет, что истинная красота
человека - в его внутреннем мире.
- Она говорит это каждой страхолюдине, с которой знакомится.
Сердце мое оборвалось.
- Вот как?
- Но вы за меня не волнуйтесь, Эли, - проникновенным голосом промолвила
Лоретта. - Тем более что, работая на Кандиду, я даже удовольствие получаю. Я
ведь в неё давно влюблена.
- В нее? - переспросила я, не веря своим ушам.
- Да, - как ни в чем не бывало ответила Лоретта. - Я прекрасно вижу все её
недостатки, но... никогда не могла устоять перед пригожим личиком.
- Я тоже, - сказала я. - Но только - перед мужским.
Лоретта звонко рассмеялась.
- Да, Кандиду все любят, - промолвила я, откидываясь на лежак. - Щедро
одаренная женщина. По-моему, у неё все есть.
- Да, включая грибок на ногах, - хихикнула Лоретта. - Микоз стоп. Кстати!
- спохватилась она, набирая номер на сотовом телефоне. - Я ведь должна позвонить
в единственную на этом полуобитаемом острове аптеку и узнать, есть ли у них
приличный фунгицид.
Фунгицида в аптеке не оказалось. Лоретта, сокрушенно поцокав языком,
отбросила мобильник в сторону.
- Все, она меня уволит.
- Мне казалось, что утром она вас уже уволила, - несмело напомнила я.
- Да, но уже после завтрака, не сумев отправить письмо по электронной
почте, она восстановила меня в прежней должности, - ответила Лоретта.
- И часто она вас так увольняет? - поинтересовалась я.
- Да почти каждый день. Я жду, не дождусь, чтобы собраться с духом, и в
один прекрасный день принять собственную отставку.
- Мне даже трудно представить, что она такая сумасбродка, - промолвила я.
- С нами она всегда мила и приветлива, а ведь мы - самые обычные люди.
Лоретта фыркнула.
- Ей тоже ничто человеческое не чуждо, Эли. И, поверьте, даром она добро
не творит. Так что, на вашем месте, я бы повнимательнее понаблюдала, как она
обхаживает вашего дружка.
Я изогнула брови.
- Моего дружка? Но ведь у неё роман с Брэдом Питтом.
- Если женщина привыкла лакомиться черной икрой, это вовсе не означает,
что она откажет себе в жареном цыпленке, - философски изрекла Лоретта.
Меня это сравнение задело за живое. Но обижаться я не стала - Лоретта,
определенно, высказалась так из самых лучших побуждений.
- Может, пропустим по рюмочке? - предложила Лоретта, видя мое
замешательство.
- Идет. - Почему, в самом деле, не выпить на дармовщинку?
Тут же, словно по волшебству, рядом нарисовался официант с подносом,
уставленным коктейлями и вазой с жареным арахисом. Лоретта запустила пятерню в
орешки и, набив полный рот, усиленно задвигала челюстями.
- Здорово, - пропыхтела она, один за другим поглотив два коктейля. -
Кстати, Голливуд просто кишит гомиками. Припомните фамилию любого идола, и я
открою, с каким парнем он спит. Давайте, давайте же! - подначивала она. - Любую
фамилию назовите.
- Не хочу, - заупрямилась я. - Вы разобьете те немногие иллюзии, которые я
ещё питаю.
- Иллюзии для того и предназначены, чтобы их разбивали. Поверьте, жизнь
становится куда интереснее, когда понимаешь, что на самом деле творится под всей
этой мишурой. Накатим ещё по стаканчику? - Не дождавшись моего ответа, она
продолжила: - Хотите, раскрою вам глаза на Кандиду. В переводе её имя означает...

И вдруг глаза Лоретты в ужасе закатилась, и в следующий миг она забилась в
судорожном кашле. По сдавленным спазматическим звукам, я догадалась: бедняга
поперхнулась орешком. Я решила проявить вежливость и не обращать внимания.
Однако прошло с полминуты, а Лоретта продолжала перхать; лицо её побагровело. Я
решилась, и с силой стукнула её между лопаток, но от удара Лоретта только упала
ничком и продолжала кашлять, уже распростершись на краю бассейна.
- Эй, помогите кто-нибудь! - выкрикнула я, внезапно перепугавшись до
полусмерти. - Есть здесь врач? - Меня вдруг пронизало острое ощущение уже
виденного. Во всяком случае, я ничуть не удивилась бы, поспеши ей на помощь
ветеринар. Но, увы, судя по всему, среди сгрудившихся вокруг нас зевак были
исключительно люди, знакомые с навыками оказания первой помощи ещё меньше моего.
Черт, я ведь совсем позабыла о курсах, которые мы посещали с Эммой! А
искусственное дыхание? Прием Хаймлиха? Какое счастье, что Эмма втюрилась именно
в Эшли! Хотя береговой охранник, который тренировался на мне, едва не выдул мои
легкие через мои же ноздри, но принцип я усвоила твердо.
Отдавая себе отчет, что, перепутав какие-нибудь мелочи, могу
опростоволоситься, но ещё яснее сознавая, что в противном случае рискую принять
у Лоретты последний вздох, я склонилась над ней сзади, приподняла и обеими
руками обхватила под грудиной. Резкое надавливание, и - наполовину сжеванный
орешек пулей вылетел изо рта Лоретты, метко угодив прямо за вырез купальника
насмерть перепуганной итальянки.
Лоретта, отдышавшись, перекатилась на спину и уставилась на меня ошалелым
взором.
- Господи, а вы ведь мне только что жизнь спасли! - прошептала она.
Я пожала плечами и смущенно посмотрела на итальянку, дружок которой, по её
просьбе, принялся шарить под вырезом её купальника в поисках злополучного
орешка.
- Просто не представляю, сумею ли когда-нибудь расквитаться с вами, -
добавила Лоретта.
Я снова пожала плечами.
- Пустяки, не о чем говорить.
- Господи, Элисон, вы просто воплощение скромности. А, знаете, что, будь
мы с вами амазонскими индианками, моя жизнь отныне принадлежала бы вам. И вы
могли бы сделать со мной все, что вам заблагорассудится.
- Понятно, - пробормотала я, пытаясь прикинуть, не завуалированная ли это
попытка предложить мне поцеловать её. Но поток моих размышлений прервало
возвращение Кандиды с Джереми. Все вокруг были настолько поглощены моим
подвигом, что никто и не заметил приближения кинодивы. Женщина-Бонд с
пристегнутым к бедру тесаком остановилась в шаге от меня, капли воды с мокрых
волос падали прямо на голову бедной Лоретты.
- Что у вас тут происходит? - озадаченно спросила она. - Лоретта, ты
зеленая, как жаба.
- Я подавилась орешком, - пояснила Лоретта. - А Эли откачала меня. Жизнь
мне спасла. - И она посмотрела на меня преданными собачьими глазами.
- Ты достала то, что я просила? - спросила Кандида, и бровью не поведя. Я
заметила, что в присутствии Джереми она не стала уточнять, о чем именно шла
речь.
Лоретта помотала головой.
- У них здесь этого нет. Предложили изготовить травяную настойку.
- Травяную настойку? - грозно переспросила Кандида. - По-твоему, я доверяю
этим знахарям?
- Нет, конечно, - слабо пискнула Лоретта.
- В таком случае, Эли зря старалась - не стоило тебя воскрешать. Все,
Лоретта, ты уволена!
- Значит ли это, что я могу ближайшим рейсом лететь в Лос-Анджелес? -
уточнила Лоретта.
Кандида метнула на неё испепеляющий взгляд.
- Нет, - процедила она. - Ты должна отработать ещё неделю. Потребуй, чтобы
мне срочно прислали эту дрянь из Штатов.
С этими словами Кандида двинулась прочь, а Лоретта, поспешно прихватив
ноутбук с мобильником, виновато засеменила следом.
- Да, не завидую я тем, кто на неё работает, - заметила я, провожая
парочку взглядом.
- Ей очень трудно подобрать помощницу, которая устраивалась бы к ней с
чистыми помыслами, - брякнул вдруг Джереми. - По словам Кандиды, обычно девицы
рассчитывают, что с её помощью познакомятся с Брэдом Питтом. Вот почему она
наняла Лоретту. Она - лесбиянка.
- Это ещё не основание, чтобы над ней так измывались.
- Что ты? - возразил Джереми. - Лоретта катается при ней, как сыр в масле.
На всем готовом, да ещё и трехнедельный оплачиваемый отпуск имеет.
- Что ж, возможно, у неё более завидное положение, нежели, скажем, у
индийского малыша, проданного в рабство, - язвительно заметила я. - Но лично я
бы, на её месте, не смирилась со столь хамским обращением.
- У Кандиды очень трудная жизнь, - попытался заступиться Джереми.
- Я понимаю, - язвительно заметила я. - Бассейн, акваланг, косметологи.

- Я имею в виду съемочный период, - поправился Джереми. - Я поняла, что не
обрету в нем союзника по перемыванию косточек Кандиды, и решила оставить свои
нападки. Нацепила солнечные очки и сделала вид, что погрузилась в чтение.
Время от времени я украдкой посматривала на Джереми, любуясь его
классическим профилем. С тех пор, как я раскрыла книжку, он ни разу даже не
попытался со мной заговорить. Внезапно сердце мое растаяло. Отложив книжку в
сторону, я потянулась к нему, и нежно погладила по бронзовой руке. Но Джереми
отдернул руку, словно ужаленный.
- Обгорел немного, - пояснил он. Мне так вовсе не казалось, однако, на
всякий случай, я решила оставить его в покое. На днях, общаясь с Шелли, я узнала
от нее, что мужчины время от времени испытывают насущную потребность побыть в
одиночестве. Уединиться в келье или в любимой "норе", чтобы без помех
насладиться покоем и поразмышлять о вечном. Должно быть, для Джереми настал
именно этот миг. И все же я, как ни старалась, не могла отогнать дурные мысли о
Кандиде. Именно из-за неё мы с Джереми впервые в жизни обменялись резкими
словами.
По счастью, час спустя тучи рассеялись. Джереми, мало того, что
великодушно позволил мне прикоснуться к его обгорелой длани, так ещё и попросил,
чтобы я намазала его кремом от загара. Чем я и занималась с превеликим
удовольствием, когда, откуда ни возьмись, рядом с нами вновь очутились Кандида с
Лореттой.
- Победа! - возвестила Кандида. - Я лечу в Варшаву.
Глаза Джереми радостно округлились. Лоретта метнула на меня
многозначительный взгляд.
- По словам Вадима, кроме меня, он никого в этой роли и не видел. Он уже
дал Гвинет*(*Гвинет Пэлтроу, известная американская актриса, исполнительница
главной роли в фильме "Влюбленный Шекспир", подружка Брэда Питта) от ворот
поворот. Съемки начинаются уже в конце месяца. Как считаете, мне надо делать
прививки перед отлетом в эту глушь?
- Как я рад! - воскликнул Джереми. Подхватив Кандиду на руки, он закружил
её в воздухе.
- Как же я вам сочувствую! - шепнула мне Лоретта.

Глава 31

Прикрыв глаза книжкой, я и сама не заметила, как уснула, и вдруг из
оцепенения меня вывел голос:
- Девушка, могу я купить вам коктейль?
Я узнала Люка.
- Нет, - уверенно заявила я. - Не можете.
Люк опешил, но я тут же сама поспешила его выручить.
- Здесь ведь все бесплатно, - напомнила я. - Забыли, что ли?
Люк заржал, хлопнул себя по лбу и отправил в рот пригоршню орешков.
- Они соленые, - заметила я. - Пить захочется.
Люк кивнул. Подняв руку, он поманил к нам официанта, и молча ткнул пальцем
в направлении напитка, на котором остановил свой выбор. Я с опозданием поняла
причину его внезапной немоты: раскрыв набитую пасть, Люк неминуемо осыпал бы нас
арахисовой шрапнелью.
- А Шелли где? - поинтересовалась я.
Люк отпил пива, утер пену и, блаженно вздохнув, ответил:
- Дома. Отсыпается перед завтрашним вечером.
- Да? А что такого особенного в завтрашнем вечере?
- Как - что? - переспросил Люк, глядя на меня как на идиотку. - Финальный
конкурс.
- Ах, да, конкурс. - В течение последних дней я так старательно отгоняла
от себя мысли о конкурсе, что ухитрилась вконец забыть о нем.
- Просто ума не приложу, что с ней будет, если мы не одержим верх, - со
вздохом произнес он. - Она ведь и впрямь убеждена, что романтичнее нас пары на
всем белом свете нет.
- Так оно и выглядит, - подтвердила я.
- Возможно, - неуверенно пробормотал Люк. Затем, чуть помолчав, добавил: -
Послушайте, Эли, а что если мы с вами немного прогуляемся и потолкуем по душам?
Я опешила.
- Что?
- Просто вы такая чудесная девушка, а мне сейчас, ну позарез нужно
пообщаться со столь милым и славным человеком.
- Вот оно что, - я смущенно улыбнулась. - Спасибо за добрые слова, Люк.
Что ж, наверно, я сумею выкроить для вас десяток минут из своего столь занятого
безделья. А куда вы хотите пойти?
- Да просто на пляж. Туда, обратно. Ах, нет, совсем забыл.. А где Дэвид?
- Плавает с аквалангом. По-моему, у него скоро уже жабры вырастут.
Люк был очень мил. Он даже чем-то напомнил мне настоящего Дэвида.
Возможно, тем, что умел поглощать жареный арахис целыми горстями, не глотая. Во
всяком случае, такое создавалось впечатление.
Обернув вокруг себя пляжное полотенце наподобие саронга, я последовала за
Люком к морю, вдоль которого стройными рядами выстроились шезлонги под
цветастыми зонтиками.

- Так о чем вы хотели поговорить? - спросила я, когда молчание грозило
затянуться. Я была уверена, что речь зайдет о том, какой подарок ему выбрать для
своей будущей супруги или подобной же слюнявой чепухе. Но Люк вдруг стащил с
головы бейсболку и принялся нервно мять её обеими руками.
- Понимаете, Эли, - глухо забубнил он. - Мне кажется, что мы с Шелли
больше не имеем права претендовать на звание самой романтической пары. Дело в
том, что я... Словом, мне кажется, что я полюбил вас.
Я остолбенела.
- Я пытался с собой бороться, - продолжал Люк, - но все тщетно. Стоит мне
только увидеть вас, и сердце колотится так, словно вот-вот из груди выпрыгнет. С
Шелли я никогда подобного не испытывал. Ее интересует только свадебная
церемония, семья и тому подобная дребедень. Вы же совсем другая. Вы просто
восхитительны, Эли. Вы такая естественная и живая. Вы самая волнующая женщина на
свете!
И он потянулся ко мне, сложив губы бантиком.
Я поспешно отстранилась.
- Возьмите себя в руки, Люк! Вы сами не понимаете, что говорите!
- Понимаю, - упрямо возразил он. - Я уже принял решение. Лучше один день
прожить тигром, нежели всю жизнь бараном маяться.
- Нет, я не то имела в виду, - сказала я. - Просто Шелли из вас котлету
сделает, если об этом узнает.
- Ну и пусть! - вызывающе воскликнул он. - Не могу я больше жить во лжи и
притворстве.
- Ну, пожалуйста, образумьтесь! - взмолилась я. - Потерпите. Хотя бы до
конца отпуска. Пусть вы и в самом деле разлюбили Шелли, но нельзя ведь
выставлять её сейчас на всеобщее посмешище. Между прочим, завтра вечером
начинается конкурс на звание самой влюбленной пары в мире.
- И вы хотите, чтобы до завтрашнего вечера я скрывал свои истинные
чувства? - обиженно спросил Люк. - Чтобы притворялся? А потом что? Мы с вами
сможем побыть вместе? В Рино у меня тетка живет. У неё есть пустующий прицеп -
настоящий передвижной дом на колесах, и мы сможем там укрыться, пока шумиха не
уляжется. Давайте прямо сейчас удерем!
- Н-нет, - пробормотала я, тщетно пытаясь отпихнуть его. - Мне кажется, не
стоит это делать.
- Вам не нравится жизнь в прицепе? - спросил он. - Да, все вы англичанки
такие. Мой дом - моя крепость, и все такое.
- Дело вовсе не в прицепе, - возразила я. - Вы просто совсем забыли
Дэвида. А ведь я люблю его.
- Эли, вы ведь сами знаете, что это неправда!
- Что?
- Мне, право, неловко, но ведь и слепому видно, что вы с Дэвидом
совершенно не знаете друг друга. И он вас не любит. Это бросается в глаза.
Может, ему и приятно проводить здесь с вами время, но взгляд его любовью не
светится. Бросьте его, Эли. Я покажу вам, что такое - настоящая любовь!
- Люк! - я оттолкнула его так резко, что он приземлился на задницу. -
Хватит вам чушь пороть! Ступайте лучше к Шелли и угостите её своими россказнями
про светящийся любовью взгляд. Я люблю Дэвида, и он любит меня. Вас же я никогда
полюбить не смогу.
- Эли, вы сами не понимаете, что говорите. Я просто застал вас врасплох
своим признанием... - Люк взывал мне вослед, а я удалялась, утопая почти по
щиколотку в мягком песке. - Дэвид не любит вас, Эли. Он с Кандидой спит.
Я остановилась как вкопанная.
- Что? - Я вздохнула. - Ах, я понимаю, это просто уловка, чтобы меня
задержать. Ничего у вас не выйдет, Люк. Я по жизни однолюбка.
Бедненькая Шелли, - думала я, лежа на кровати в спальне. Она ведь даже не
подозревает о том, какие коварные мысли бродят в голове её возлюбленного. Когда
я проходила мимо бунгало, которое она занимала на пару со своим неверным
возлюбленным, Шелли как раз выползла наружу; лицо её было покрыто тошнотворной
зеленоватой кашицей.
- Привет, Эли! Ну как, готовитесь к завтрашнему испытанию? Представляете,
я весь остров обошла, и не нашла ни одной аптеки! Пришлось идти на кухню.
Спасибо, поварята вошли в мое положение, и дали мне авокадо для маски. Хотите
попробовать? У меня ещё несколько штук осталось.
- Нет, спасибо, Шелли, я уже поела, - отказалась я.
- Это же для лица, - засмеялась Шелли. - Попробуйте. Люк уверяет, что
такой мягкой и нежной кожи, как у меня, ни у одной женщины в мире нет.
Я скривила губы в подобие улыбки.
- Кстати говоря, - продолжила она, - кроме авокадо, здесь есть и другие,
не менее живительные для кожи плоды. Например...
Ее лекцию прервало появление Люка. Запыхавшегося, с пунцовыми щеками.
Струхнул, наверно, увидев меня. Решил, что я направилась прямиком к Шелли, чтобы
открыть ей глаза на коварного изменника.
- Привет, дорогой! - проворковала Шелли, расплываясь до ушей. - А я тут
как раз рассказывала Эли - какое чудо эти авокадо. Но только ты пока не смотри
на меня! - Она игриво отпихнула Люка. - Невеста в зеленой маске способна
отпугнуть даже самого романтического мужчину на земле.

Она звонко засмеялась и скрылась в прохладной тени бунгало. Люк хотел было
что-то сказать мне, но я остановила его предостерегающим жестом.
- Давайте сделаем вид, будто ничего не случилось, - прошептала я.
- Но я вам правду говорю про Кандиду.
- Считайте, что я ничего не слышала.
Люк кивнул и понуро поплелся следом за Шелли. Раньше, когда подруги
уверяли меня, что все мужики - сволочи, я считала, что они преувеличивают.
Теперь же, познакомившись ближе с самым романтическим американцем, я пришла к
выводу, что утверждение это верно процентов на восемьдесят. Джереми,
естественно, был исключением. Я ни на мгновение не усомнилась в нем, прекрасно
понимая, что история с Кандидой - чистейшей воды блеф. Еще за завтраком она
призналась, что согласилась лететь в "эту заполярную Варшаву" лишь потому, что
давно мечтает соблазнить режиссера.
Как только Джереми вернулся после плавания с аквалангом, я рассказала ему
об эпизоде с Люком.
- Ха! - рассмеялся Джереми. - Я, между прочим, этого давно уже ждал. На
его морде это написано было. Видела бы ты, как он на тебя пялился!
- А история с Кандидой? - спросила я. - Это правда?
- Не смеши меня, Эли. На кой черт я ей сдался? Она по уши влюблена в этого
режиссера.
Точно, подумала я. Кто, будучи в здравом уме, может представить Кандиду
рядом с Джереми? Люку, пожалуй, стоит у психиатра провериться.
- Каких-нибудь интересных рыб сегодня видели? - полюбопытствовала я, чтобы
сменить тему.
- Да, кое-что было, - уклончиво ответил он. - Даже что-то, похожее на
акулу, в отдалении промелькнуло.
- Большая? - спросила я с непритворным испугом.
Джереми развел руки во всю длину.
- Кстати, Кандида ни капли не испугалась, - поведал он.
- Это только потому, что рядом был ты, - льстиво заверила я. - Ты ведь
такой отважный. Чтобы стать самым совершенным мужчиной на свете, тебе осталось
лишь выучить, какую марку косметического молочка я предпочитаю.
- Во, блин! - Джереми сплюнул. - Совсем из головы вылетело. Завтра ведь
этот чертов конкурс.
- Если не хочешь, можем отказаться от участия, - предложила я. - Ну,
дисквалифицируют нас. Что из этого?
- Нет, ни за что! - Джереми решительно замотал головой и принялся рыскать
по ящикам в поисках бумаги и ручки. - Давай лучше я попробую все про тебя
выучить. На карту, между прочим, десять тысяч фунтов поставлено.
- Это так, - кивнула я, - но, по-моему, шансов на победу у нас нет. Куда
нам тягаться с тремя парами, которые знакомы едва ли не вечно. Шелли знает даже,
сколько волос у Люка на голове. Нет, Джереми, нам ничего не светит.
- Эли, давай не будем тратить времени попусту, - с серьезным видом заявил
Джереми. - Какой твой любимый цвет?
- Голубой, наверно.
- Прекрасно, - расцвел Джереми. - Мой - тоже. Это я уже не забуду. Любимое
животное?
- Кошка.
- А я собак больше люблю.
- Надо же, - удивилась я. - Вот уж не подумала бы, что ты у нас собачник.
- Собака - животное благородное, - высокопарно молвил в ответ Джереми. -
Не то, что эти блохастые кошки. Ладно, Бог с ними. Какой твой любимый сериал?
- Нет, постой! - возмутилась я, плюхаясь на кровать рядом с ним. - Мне
нужно ещё прийти в себя после твоего оскорбительного высказывания насчет кошек.
Может, - вкрадчиво предложила я, - отложим тренировку на потом?
И я нежно огладила его по плечу.
- Нет, нет, Эли, - возразил Джереми. - Не сейчас. Ведь, если мы захотим,
то можем без особого труда заработать десять тысяч. А мне как раз нужны деньги,
чтобы... Впрочем, это не важно.
Я разочарованно вздохнула.
- Ну, ладно, будь по-твоему. Но, по правде говоря, мне не верится, что им
интересно будет слушать ерунду. По-моему, они придумают что-нибудь
позаковыристей. Давай придумаем какие-нибудь аппетитные истории. Как мы
познакомились. Как полюбили друг друга. С какой страстью выясняли отношения.
- Это ещё зачем? - удивился Джереми. - Разве мы - не самая романтическая
пара?
- Конечно, - кивнула я. - Но, по-моему, в выяснении отношений тоже есть
своя романтика. Не все же время лизаться... Скажем, что-нибудь такое. Ты долго
мучился и страдал, пытаясь оценить истинную глубину своих чувств ко мне.
Поначалу представлял, что наша любовь всегда будет бурной, страстной и
безоблачной, как небо над Антигуа, но в один прекрасный день вдруг почувствовал,
что возвышенные чувства вдребезги разбиваются об острые рифы одиночества и
недопонимания. И тогда мы расстались на целую неделю. Все это время ты размышлял
и анализировал случившееся, пока наконец не пришел к окончательному выводу, что
жить без меня не можешь, и любишь меня настолько беззаветно, что готов не только
пострадать, но даже расстаться с жизнью ради меня. И что нет для тебя во всем
мире ничего важнее и возвышеннее нашей любви.

Закончив, я почувствовала, как на глаза мои навернулись слезы.
- Здорово, - закивал Джереми, фиксируя на бумаге основные мысли. - Может,
ещё такую ссору придумаем. Допустим, ты взяла мой новый автомобиль и, пытаясь
припарковаться, врезалась в зад другой машине.
- Нет уж, благодарю покорно, - возмутилась я. - По-твоему, я парковаться
не умею?
- Женщины вечно в кого-нибудь врезаются, когда ставят машины на стоянку, -
заметил Джереми. - Тем более что звучит это куда реалистичнее, чем твоя выдумка.
- Может, тогда поссоримся из-за того, что мужики нас, женщин, за людей не
считают? - угрожающе предложила я.
- Нет, это повредит моей репутации, - отказался Джереми.
Я в отчаянии махнула рукой.
- Ерунда какая-то получается. Может, скажем лучше, что вообще ни разу не
ссорились?
- Что ж, это ведь почти так и есть, - подтвердил Джереми.
- Что значит - почти? - насупилась я.
- Утром, когда я вернулся после погружения, ты была похожа на буку, -
несмело заметил Джереми.
- Только потому, что, едва успев возвратиться, ты тут же снова отправился
нырять с аквалангом. И вообще ты торчишь в воде так долго, что скоро будешь
походить на саламандру. А ещё проводишь столько времени в обществе Кандиды, что
мне уже советуют глаз с тебя не спускать. Так что, сам понимаешь, у меня есть
право выглядеть букой.
- Брось ты, Эли! - Джереми с чувством обнял меня и прижал к себе. - Я
вовсе не хотел тебя расстраивать. Просто голова слегка закружилась от близости
такой знаменитой особы. Остаток времени мы с тобой ни на минуту не расстанемся.
- Как, на все двадцать четыре часа в сутки? - фыркнула я. - Так я тебе и
поверила!
- Завтра Кандида погружаться не будет, - объяснил Джереми. - Сюда Вадим,
её режиссер, прилетает.
- Вот и прекрасно, - сказала я. - Значит, тебе не придется переживать изза
того, что она страдает от одиночества.
Джереми покачал головой (Будь я повнимательнее, я бы заметила, что он
слегка раздосадован).
- Да, - ответил он. - Это верно.

Глава 32

Вот и настал знаменательный день. До финального конкурса международного
журнала "Полноценная женщина" на звание самой романтической пары в мире осталось
каких-то восемь часов.
В знак особого уважения к участникам состязания, из Флориды прилетел
знаменитый парикмахер, который долго колдовал над нашими прическами перед
фотосъемкой. Говоря "над нашими", я имею в виду только женскую половину; Джереми
был безмерно разочарован по поводу того, что мужчинам делать укладку не
полагалось.
Мы с Шелли сидели бок о бок под фенами, которые, по-моему, не использовали
нигде в мире годов, этак, с шестидесятых. Шелли не скрывала своего возбуждения.
И ничто в её поведении не позволяло заподозрить, что между ней и её возлюбленным
кошка пробежала. Должно быть, решила я, Люк внял моим советам.
- До чего я рада, Эли, что познакомилась со всеми вами, - щебетала Шелли с
таким видом, будто уже победила в суперфинале. - Я знаю массу семейных пар,
которые не воспринимают своих отношений с должной серьезностью. Между ними нет и
намека на взаимное уважение, которое так присуще нам с Люком. А знакомство с
вами окончательно укрепило мою веру в безграничную любовь.
- Спасибо, - пробормотала я. Меня не тянуло разговаривать, но, по счастью,
Шелли можно было хлебом не кормить, лишь бы дать волю поразглагольствовать
всласть. И вдруг я не удержалась. - А в чем ваша тайна, Шелли?
- Видите ли, Эли, - оживленно начала она, извлекая голову из-под
металлического колпака, чтобы обращаться ко мне, глядя в глаза, подобно
миссионеру. - Вы что-нибудь слышали о воплощающем воображении?
Я лишь недоуменно передернула плечами.
- Тогда я вам сейчас объясню, - обрадовалась Шелли. - Смысл в том, что вы
можете заполучить все, о чем мечтаете. Все, что душе угодно. Только нужно
настолько захотеть, чтобы предмет ваших вожделений как бы оказался у вас перед
глазами. Чтобы вы мысленно могли его потрогать. Я впервые об этом по телевизору
узнала. Там одна гуру выступала. Рассказывала про свою новую книгу, а в
заключение поведала, что закончит её тогда, как только сумеет нарисовать в уме
её обложку. У неё всегда так было. Представляла в уме обложку ещё до того, как
начинала сочинять книгу. И вот теперь она миллионерша. Вы меня внимательно
слушаете?
Я молча кивнула.
- Ну, так вот, я решила последовать её примеру. В то время мы с Люком ещё
не были знакомы. Я только видела, как он работает механиком в гараже своего
отца. И он мне почти сразу приглянулся. Тогда я даже мечтать не смела о том, что
когда-нибудь он станет моим. С тех пор, как он появился в гараже, едва ли не все
девушки в нашем городе вдруг начали разбивать свои автомобили о фонарные столбы.

Сейчас, глядя на нас, вам, наверно, трудно в это поверить, но в то время я даже
представить не могла, что заполучу такую завидную добычу.
- Неужели?
- Да. И тогда я решила взять на вооружение метод воплощающего воображения.
Поначалу это было для меня просто развлечением. Я представляла, как вхожу в
гараж, прошу произвести мелкий ремонт моей машины. Представляла, как Люк на меня
посматривает, постепенно начиная выделять среди прочих. Как он уже сам начинает
мечтать обо мне, понимая, что именно я - женщина его грез. Через две недели
после нашего первого свидания я вообразила, что мы поженимся, и вот, три года
спустя, Люк сделал мне предложение.
- То есть, мгновенных результатов ваш метод все-таки не дает, - уточнила
я.
- Любовь так сразу не вспыхивает, Эли.
Смотря какая любовь, подумала я, пытаясь вспомнить, когда и где меня
озарило, что именно Джереми - мужчина моих грез. Пожалуй, это случилось на
праздновании юбилея моих родителей, когда мы с Джереми стояли вдвоем на кухне
возле раковины. Только сейчас меня осенило: то, что я тогда приняла за шипение
выпекающихся в духовке волованов, было на самом деле первыми вздохами
разгорающейся любви.
- Удачи вам сегодняшним вечером, - пожелала Шелли, когда парикмахер извлек
её из-под фена.
- И вам удачи! - вторила я. Причем от чистого сердца.
Оставшись в одиночестве, я вновь и вновь перебирала в уме слова Шелли.
Воплощающее воображение - ну и ну! Это звучало слишком заманчиво, чтобы быть
правдой. А что, если попытаться? Я ведь ничего не потеряю. А в том случае. Если
ничего не выгорит, никто ни о чем не догадается. Решившись, я плотно зажмурила
глаза и принялась за дело.
Поначалу я представила финал конкурса на звание самой романтической пары.
Мысленно нарисовала пьедестал, наподобие олимпийского, с разновысокими ступенями
для пар, занявших первые три места. Вообразила Чеда и Пенни на нижней ступеньке.
Люку и Шелли досталось серебро. Ну а на высшей ступени... Сами понимаете - там
были не Марк с Маргаритой.
Я словно наяву ощутила, как оттягивают карман десять тысяч фунтов, в то
время как Джереми любовно сжимает ладонью мое запястье. А потом шепчет мне на
ухо: "Давай-ка займемся любовью прямо здесь, при всех". А я отвечаю: "Давай, а
остальные пусть нам завидуют..."
Меня встряхнули за плечо, и я проснулась.
- Ну и волосы у вас, - недовольно пробурчал парикмахер. - Неужели никто не
предупредил вас, что голову от солнца полагается прикрывать шляпкой?
- У нас в Англии солнца не так уж и много, - ответила я.
- Возможно. Но, если бы вы за собой следили, у вас были бы локоны не хуже,
чем у Кандиды Бьянки.
- А что нужно делать, чтобы и тело было таким, как у нее? - робко
поинтересовалась я.
- Довольствуйтесь пока волосами, - посоветовал мне парикмахер, запуская
жесткий гребень в мой скальп. - И помните: нет физических изъянов, которые не
удается скрыть с помощью лайкры.
Большой обеденный зал с видом на море по случаю конкурса полностью
переоборудовали. Столы, стоявшие перед огромным панорамным окном, унесли, а на
их месте теперь возвышался лишь одинокий стул. Стены были украшены алыми
бархатными полотнищами, испещренными золотыми сердечками, наподобие интерьера
дворца Червонной Королевы из "Алисы в стране чудес".
Конкурс начинался в восемь вечера. В половине восьмого мы с Шелли, Пенни и
Маргаритой собрались в баре, где Марджори Пайн, ответственный редактор
международного выпуска "Полноценной женщины", должна была дать нам последние
напутствия. А днем я получила факсимильное послание от Аманды, в котором та
извинялась за то, что не может прилететь, чтобы лично присутствовать на моем
звездном часе.
- Покажите все, на что вы способны, - проскрипела Марджори Пайн, обнажая
длинные прокуренные зубы. - И помните, вне зависимости от исхода соревнования,
вы все - победительницы.
Мы согласно закивали, и лишь на лице Шелли было написано сомнение. Уж онато
наверняка знала, что победительница бывает лишь одна.
- А теперь заполните, пожалуйста, вот эти анкеты, - сказала Марджори,
раздавая нам листки бумаги и шариковые ручки с логотипом "Полноценной женщины".
- В первом раунде мы будем сличать ваши ответы с ответами ваших партнеров, и
общаться с ними вам, разумеется, непозволительно. Надеюсь, вы понимаете, что
шельмовать не стоит?
Мы вновь дружно закивали, а потом расселись за отдельные столы и принялись
заполнять анкеты. При этом Шелли то и дело грызла кончик ручки; вид у неё был
такой, словно она сдавала экзамен по физике. Первые вопросы были элементарные.
Любимые животные, цвета и телевизионные сериалы. Как раз то, что мы с Джереми
заучили наизусть. Девичья фамилия его матери. По счастью, я ещё с детства
помнила, что Хилари Бартон-Бакстер, убежденная феминистка, сохранила девичью
фамилию в виде приставки.

А наши мужчины тем временем пыхтели в другом баре над аналогичными
анкетами. Интересно, подумалось мне, вспомнит ли Джереми, какой дезодорант я
предпочитаю. Воспользовавшись вновь обретенным искусством, я мысленно послала
ему мощный флюид "Нейтрел-плюса". Когда мы закончили, Марджори собрала
заполненные анкеты и отвела нас в крохотную, без единого окна, келью, где нам
полагалось ждать, пока в зале соберутся зрители. Из Флориды прилетела группа
телевизионщиков, которые намеревались отснять конкурс для показа по новому
спутниковому каналу со звучным названием "Романс". Когда Марджори огласила имя
ведущего, Шелли захлопала в ладоши, тогда как мы с Пенни и Маргаритой обменялись
недоуменными взглядами.
- Какая прелесть! - воскликнула Шелли. - Айдан Хоббс - мой любимый
конферансье. Для нас это добрый знак. - Разумеется, она имела в виду себя и
Люка.
Когда нас наконец пригласили на сцену, создавалось впечатление, что
конкурс уже завершен. Шелли держалась так, будто они с Люком одержали верх, а
это меня ужасно бесило, ибо я уже мысленно примеряла на себя корону
победительницы.
Первой на сцену вызвали Шелли. Она была в том самом платье, в котором
отмечала День Святого Валентина, на котором сердец было больше, чем в сцене
жертвоприношения богине Кали в фильме "Индиана Джонс и храм Судьбы". Взойдя на
сцену, Шелли совершила профессиональный пируэт. Я же ступала осторожно,
ослепленная мощными юпитерами.
- Элисон Харрис, - провозгласил Айдан Хоббс, когда я робко поклонилась
публике. - Самая романтическая женщина Великобритании.
Послышались вежливые хлопки, а потом задорный выкрик:
- Задай им, Эли!
Приглядевшись, я разглядела в первом ряду Кандиду, которая сидела за одним
столом с мужчиной, являвшим собой нечто среднее между Сирано де Бержераком и
Махатмой Ганди. Я догадалась, что это прилетевший режиссер, предмет её
воздыханий. Сикх, а, может, бенгалец. По другую сторону от Кандиды со скучающим
видом восседала Лоретта, томно обмахиваясь карточкой меню. Заметив, что я
обратила на неё внимание, Кандида ослепительно улыбнулась и показала мне
поднятые вверх большие пальцы. У меня сразу словно гора с плеч свалилась. Разве
стала бы Кандида желать мне удачи, если всерьез рассчитывала отбить у меня
Джереми?
Следующим вызвали Джереми. Он поднялся на сцену с видом оленя,
ослепленного фарами автомобиля посреди оживленного шоссе. Взяв его за руку, я
прошептала:
- Кандида болеет за нас.
Джереми прищурился, отыскал взглядом Кандиду, и уставился на носатого
сикха.
- Ну и уродина, - вдруг шепнул он. - Квазимодо по сравнению с ним -
красавец.
- Кто? - спросила я.
- Да режиссер этот.
- Да, он, конечно, не Мел Гибсон, - согласилась я. - Но зато они так и
светятся. Словно голубок с голубкой. Кстати, как ты ответил в анкете на вопрос о
девичьей фамилии моей матери?
- Смит, - прошептал Джереми. - Надеюсь, правильно?
- Нет. Но я, на всякий случай, так и написала - Смит. - И я ещё крепче
стиснула его руку.
Тем временем на сцену взошли остальные участники, и конферансье возвестил
о том, что конкурс начинается. В первом раунде нам предстояло поразить стрелой
сердце Купидона из папье-маше.

Глава 33

Услышав, что мы с Джереми пробились в суперфинал, я едва не лишилась
чувств.
- Впереди у нас последний раунд, - проорал Айдан. - Лидируют две пары,
каждая из которых набрала по двадцать пять очков. Это Шелли Адамсон и Люк
Коннолли, представляющие Соединенные Штаты Америки, а также Дэвид Уитворт и
Элисон Харрис, представляющие Великобританию.
Грянула овация. Я посмотрела на Шелли, чтобы обменяться дружеской улыбкой,
но американка неотрывно таращилась на главный приз, который высился на столе с
видом море. Несомненно, представляла, как держит его в руках. Пускает в ход
магию воплощающего воображения. Не бывать такому, решила я, и в свою очередь
попыталась представить себя на пьедестале с главным призом.
- А что получает проигравший финалист? - понуро спросила я у Джереми,
чувствуя, что утратила дар воображения.
- Мы победим, - шепнул он, тоже пожирая приз глазами.
Я не представляла, в чем именно заключается последний раунд. Мы ответили
на все мыслимые вопросы. Угадали девичьи фамилии всех матерей. Я совершенно
случайно попала в точку, отвечая, какая у Джереми группа крови. И это было как
нельзя более кстати, ибо стрела, выпущенная мной из лука, ухитрилась оцарапать
Джереми мочку уха.

Тем временем и без того хитрая физиономия ведущего расцвела коварной
улыбкой. Похоже, он уже заранее предвкушал заготовленную нам пакость.
- Как же нам выбрать лучших среди лучших? - обратился он к зрителям? - Вы
видите на сцене две прекраснейшие пары. Говорят, в каждой из них мужчина и
женщина не только понимают друг друга с полуслова, но и вообще являют собой
единое целое. И вот теперь пришло время доказать это. Господа...
И он величественно махнул рукой в сторону окна.
Повинуясь его сигналу, служители, в обязанности которых входило
присматривать за бассейном, принялись стягивать огромный брезент, которым
прикрывали бассейн на ночь. Такова была здесь мера предосторожности на тот
случай, если кто-нибудь из гостей, перебрав бесплатных коктейлей, ненароком
плюхнется в воду. В качестве другой меры в воду, по словам Лоретты, добавляли
особый краситель, окрашивавший воду в ядовито-пурпурный цвет, вздумай
незадачливый купальщик справить малую нужду, не вылезая из бассейна.
- Что они задумали? - испуганно спросила я Джереми.
В ответ тот только недоуменно покачал головой. Шелли тоже, напрочь позабыв
о воплощающем воображении, смотрела на происходящее во все глаза. Я про себя
взмолилась, чтобы нас не заставили плыть наперегонки. И вдруг с ужасом заметила,
что в бассейне уже не вода, а какая-то розоватая слизистая масса, по внешнему
виду подозрительно напоминающая обыкновенный заварной крем.
- Неужели нас заставят туда окунуться? - спросила я Джереми упавшим
голосом.
- Надеюсь, что только в том случае, если мы проиграем, - сострил он.
- Этот раунд носит название "Проверьте глубину своей любви!" -
торжествующе возвестил Айдан Хоббс.
- Во, блин! - прошипела Шелли. - Придется туда лезть!
- А фокус состоит в том, что где-то на дне бассейна покоится золотой
конверт, - громогласно объявил Хоббс. - А в этом конверте находится заветное
сокровище, за которым весь этот вечер охотятся наши славные финалисты. И теперь
им остается только достать его оттуда. А потом, как говорится, победитель
получает все. Да победит сильнейший!
Тем временем его ассистенты вывели нас из ресторана к бассейну. Я сняла
новые клипсы (очередной подарок Кандиды, который мне не терпелось оценить у
ювелира). Шелли в ужасе окинула взглядом свое расшитое бисером вечернее платье
из розового шифона.
- Черт, я же погублю свой драгоценный наряд, - прошипела она Люку.
- Ничего, дорогая, - мужественно произнес он. - Осталось последнее
испытание. А по возвращении домой, я тебе новое платье куплю. Еще лучше этого.
Джереми крепко стиснул мою ладонь.
- Мы должны действовать по плану, - зашептал он. - Начнем с разных сторон,
и встретимся посередине. Ты залезай оттуда. - И он указал на глубокий конец
бассейна.
- Джереми! - пискнуло я. - Там слишком глубоко. Я утону!
- Не утонешь. В крайнем случае, тебя тут же вытащат. Набери побольше
воздуха, и ныряй. Шарь руками по дну, пока не почувствуешь, что начинаешь
задыхаться, потом всплывай, делай вдох, и снова ныряй. Вот и все.
- Ты так говоришь, как будто этой проще пареной репы, - возмутилась я.
- Так оно и есть, - преспокойно ответил Джереми. - Наши шансы равны. Нет,
у американцев их даже меньше. Шелли ни за что не станет мочить волосы. Не говоря
уж о том, чтобы перепачкаться в этой лягушачьей икре.
Меня тоже эта перспектива мало прельщала. Да, ядовито-розовая масса и
впрямь походила на заварной крем, но, кто знает, чем она являлась на самом деле.
Между тем, оставшиеся зрители уже покинули ресторан, и сгрудились вокруг
бассейна с подозрительной жижей. Скинув туфли, я искала, куда бы их пристроить,
и вдруг к моей руке кто-то прикоснулся.
- Давайте их мне. - Рядом со мной стояла Кандида. - Удачи вам! - И
чмокнула меня в щеку. Затем расцеловала в обе щеки Джереми, который при этом
стоял, точно обратившись в соляной столб. - Желаю вам победить!
Джереми потрусил к противоположному краю бассейна, и изготовился к поискам
на мелководье. Я же примеривалась к погружению с глубокого края.
- Приготовиться! - прокричал ведущий. - Старт по моему сигналу.
Шелли проковыляла к бассейну, даже не удосужившись снять туфли на
шпильках. Люк хотя бы догадался избавиться от своей широкополой шляпы.
- Начали!
Вокруг поднялся оглушающий гам. Зрители свистели и улюлюкали, подбадривая
нас. Джереми отважно кинулся в розовую кашу и скрылся под её поверхностью. Чуть
поколебавшись и опасаясь, как бы он не вынырнул обезображенный каким-нибудь
едким реагентом, я принялась спускаться по металлическим ступенькам, и в свою
очередь вступила в страшащую жижу. Шелли, стоя на мелководье, шарила по дну.
Увы, меня ждала совсем иная участь. Едва я отпустила поручни, как с головой
погрузилась в непонятное месиво. И тут же вынырнула, пытаясь отдышаться через
забитый кремом рот. На вкус он оказался приторно сладким. Даже слегка земляникой
отдавал.

И какого дьявола Джереми отрядил на глубину меня? Ведь сам он на целый фут
выше!
Я вцепилась в поручни, решив, что умру, но нырять не стану. И тут же
прокляла себя за малодушие. На кону стояли десять тысяч фунтов стерлингов! Да и
причитания Шелли, которая, перепачкавшись с головы до ног, продолжала поиски,
подстегнули меня.
Плотно зажмурившись, я заставила себя нырнуть в липкую пучину и принялась
слепо загребать руками. Легкие распирало от нехватки воздуха.
Снова вынырнув, я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Голова шла кругом, лица громкого орущих и свистящих зрителей расплывались в
бесформенные пятна. И вдруг неподалеку всплыла голова Джереми.
- Нашла? - выкрикнул он.
- Нет!
- Так пошевеливайся же! Ныряй, Эли, отступать нам некуда!
И скрылся под кремовой массой.
Наверно, так чувствует себя плод в материнской утробе, вдруг подумалось
мне. А ещё вероятнее - так погибает неосторожная муха, угодившая в горшок с
медом. Я с трудом погрузилась в вязкую трясину, и почти сразу всплыла подышать.
Силы вконец оставили меня.
- Ты что вытворяешь? - завопил Джереми, заметив, что я снова вцепилась в
поручень. Попробовал бы сам тут на глубине понырять, подумала я. Но,
справедливости ради, отметила, что Джереми уже приблизился ко мне.
- Еще разок, Эли! - крикнул он. - Попробуй. У тебя получится, я в тебя
верю.
Из последних сил я заставила себя окунуть голову в зеленый кисель. А вдруг
мне не удастся найти конверт? Что тогда? Нырнуть я больше не смогу. Мои легкие
не выдержат и лопнут, и я распрощаюсь с жизнью. Отдам концы из-за каких-то
десяти тысяч фунтов. Нет, не бывать такому, твердо решила я - пусть уж эти
деньги лучше Шелли или Люку достанутся. Я уже готова была пожертвовать всем,
лишь бы выбраться из приторно благоухающей жижи.
И вдруг, в самый последний миг, я нащупала кончиками пальцев предмет,
который нельзя было спутать ни с чем. Конверт! И в то же мгновение он
выскользнул прочь. Воздуха мне уже не хватало, но, тем не менее, я решила, что
без приза не всплыву. Побарахтавшись ещё немного, я нащупала злополучный
конверт, крепко зажала его в кулаке и, оттолкнувшись обеими ногами от дна
бассейна, вынырнула... Нет, не вынырнула, ибо на полпути голова моя ткнулась во
что-то мягкое, и в ту же минуту чьи-то пальцы попытались выхватить из моей руки
желанную добычу.
Я чуть не завопила от бешенства. И ведь я даже не знала, с каким
противником имею дело. А вдруг это Джереми? Хотя вероятность складывалась не в
его пользу. Впрочем, размышлять было некогда. Чувствуя, что конверт вырывают, я
слепо выбросила вверх ногу, пытаясь лягнуть невидимого врага. Пятка вошла в
соприкосновение с чем-то мягким, и - заветный конверт вновь был у меня.
- Нашла! - что было мочи завопила я, едва успев вздохнуть. - Нашла! Приз
наш!
Надо мной склонились участливые лица, чьи-то руки подхватили меня и
выволокли на край бассейна. Я лежала, прижимая драгоценную добычу к груди и
втягивая в измученные легкие сказочно вкусный воздух.
Вскоре выползли и остальные. Осознав, что приз ускользнул, Шелли испустила
горестный вопль. Люк, как мог, утешал её, а Джереми, с трудом выбравшись из
бассейна, медленно заковылял ко мне.
- Я победила! - возвестила я, когда он, болезненно морщась, улегся рядом
со мной.
- Поздравляю, - сказал он и слизнул с моего лба сладковатую кашицу. - И за
это я, так и быть, прощу тебя - ведь ты едва меня не оскопила.
- Молодец, Эли! - похвалила подоспевшая Кандида. - Я знала, что вы
выиграете. Хотя, по правде говоря, в последнюю минуту мне показалось, что вас
придется откачивать.
- Легкие у меня как кузнечные меха, - похвасталась я. - Так, по крайней
мере, моя мама говорила.
Мы едва успели слегка обтереться полотенцами, как нас пригласили к
пьедесталу.
- Элисон Харрис и Дэвид Уитворт, примите мои поздравления! - громогласно
объявил Айдан Хоббс. - Вам достается главный приз международного журнала
"Полноценная женщина", и вы провозглашаетесь самой романтичной на Земле парой
года!!!
- Урра! - дружно грянули зрители.
Шелли залилась горючими слезами, а мы с Джереми лишь молча ели друг дружку
глазами. Марджори Пайн громко захлопала в ладоши, приглашая остальных
последовать её примеру, и вскоре разразилась настоящая овация.
- Ничего не понимаю, - визгливо выкрикнула Шелли. - У них ведь даже дата
свадьбы не назначена! И это называется - романтично?
Вертя в руках драгоценный конверт, я думала, что, по большому счету, Шелли
права. Разве можно судить, что романтичнее тот, кто опередит конкурентов,
выуживая конверт с деньгами из бассейна с душистым кремом? Не говоря уж о том,
что в борьбе за приз, главная героиня ухитрилась лягнуть возлюбленного в пах,
едва не лишив его мужского достоинства.

- Уа-аа! - завывала Шелли. - Нечестно это!
Да, в тот вечер приз международного журнала "Полноценная женщина" Шелли и
Люку не достался. Марджори Пайн, учитывая все обстоятельства, решила, что
неудачникам вполне хватит утешительного приза - цветов и корзины с фруктами, -
которые доставили в их бунгало.
Однако, торопясь покинуть торжество, чтобы уединиться и без помех зализать
свои раны, Шелли многое потеряла. Айдан Хоббс уже блистательно сворачивал вечер
привычными анекдотами про тещу, когда слово попросил Вадим Караваджо.
Айдан, который, должно быть, надеялся, что знаменитый режиссер предоставит
ему какую-нибудь роль в одном из своих фильмов, безропотно уступил ему место на
сцене.
- Сегодня здесь много говорилось о любви, - начал Вадим. - Нисколько не
собираясь умалять блистательной победы самой романтической пары в мире, я бы
хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы сделать одно важное заявление
личного характера.
Голоса мгновенно затихли, и в зале воцарилась могильная тишина.
- Многие из присутствующих здесь знают и ценят мою очаровательную
спутницу, мисс Кандиду Бьянку. Мы с Кандидой знакомы уже несколько лет, и я имею
полное право сказать: она не только гениальная актриса, но и потрясающая женщина
с воистину золотым сердцем.
Я покосилась на Лоретту, которая возвела глаза к небу.
- Так вот, теперь я могу признаться, что в последние шесть месяцев мы с
Кандидой не только тесно общались, но и стали любовниками.
В зале заахали, кто-то восторженно свистнул. А я припомнила Брэда Питта.
Как все были уверены, что у Кандиды роман с ним!
- И вот сейчас, - продолжил Вадим звенящим от волнения голосом, - я
безмерно счастлив возвестить, что Кандида Бьянка согласилась стать моей женой...
Ни хрена себе!
- Вау!
Желтоглазый юпитер высветил в толпе лицо Кандиды. Она неловко пожала
плечами и, как мне показалось, сразу увяла. Вадим Караваджо прогромыхал вниз по
ступенькам, подлетел к Кандиде и сграбастал в свои медвежьи объятия. Айдан
Хоббс, присоединившись к хору поздравлений, пригласил Кандиду на сцену.
- Спасибо всем, - тихонько пробормотала Кандида в микрофон. - Наверно,
теперь я должна всех вас угостить выпивкой, да?
Поразительно, но, несмотря на то, что все напитки в Санта-Боните были
бесплатны, толпа дружно повалила в бар, сметая все на своем пути, а заодно
увлекая за собой Кандиду с Вадимом. В итоге мы с Джереми остались у бассейна
вдвоем. На голове у меня красовалась тиара победительницы, а в руке я сжимала
заветный конверт.
- Вот уж чего не ожидала, - сказала я, до сих пор не в силах прийти в себя
от удивления.
- Я и сам об этом не подозревал, - признался Джереми.
- Ну, что, пойдем и тоже выпьем за здоровье жениха и невесты? - предложила
я.
- Я бы хотел сначала голову помыть, - сказал Джереми.
И мы, держась за руки, отправились в свое бунгало.

Глава 34

Вот и настала наша последняя ночь на Антигуа. Потратив примерно час на то,
чтобы отмыть волосы от заварного крема, мы с Джереми решили напоследок
прогуляться по пляжу, который нам настолько полюбился, что стал привычен, как
родной дом. Обогнув мыс, мы уселись на песке, чтобы в последний раз полюбоваться
огнями гавани.
- У меня такое ощущение, словно я побывала в сказке, - промолвила я. -
Даже не верится, что все это кончено. Мне кажется, будто я в настоящем раю
побывала.
- Мне тоже, - сказал Джереми. - И не потому даже, что мы провели здесь две
потрясающие недели. А потому, что рядом со мной ты, Эли.
Сердце мое сразу преисполнилось нежности.
- Это правда?
- Конечно. И нам вовсе ни к чему расставаться по возвращении в Англию.
- Но ведь всего через неделю ты улетаешь в Варшаву, - напомнила я.
- Да, - кивнул Джереми. - Но ведь я могу улететь туда не один.
Я метнула на него недоверчивый взгляд.
- На что ты намекаешь, Джереми?
- А как, по-твоему? - переспросил он. - Я понимаю, ты думаешь, что Варшава
- это дыра, край света и тому подобное. Но на самом деле там не так уж плохо.
Медведей на улицах не так уж много, да и волки воют не всегда. Конечно, загореть
так, как здесь, тебе там не удастся, но зато мы будем вместе. А в один
прекрасный день вернемся на Антигуа, чтобы начать совместную жизнь.
Я потрясла головой, думая, что ослышалась. Наверно, крем ещё в ухе
остался. Но, на всякий случай, переспросила:
- Начать совместную жизнь?

- Да, Эли. Мы ещё молоды. Я знаю, какие суровые испытания выпали на твою
долю. Но я окончательно убедился, что ты именно та женщина, которая мне нужна.
Ни с одной женщиной мне никогда не было так легко и свободно, как с тобой. И я
готов провести остаток своих дней рядом с тобой, Эли Харрис. - Чуть подождав, он
торжественно произнес: - Ты согласна стать моей женой?
К тому времени, как слова его пробились сквозь кремовую затычку в моих
ушах, губы мои уже сами отвечали Джереми затяжным поцелуем. В эту самую минуту
над бассейном начался праздничный фейерверк, а над бухтой, рассыпая мириады
зеленых и алых искр, в небо взмыла яркая ракета. Доброе знамение.
- Да, - ответила я. - Конечно, согласна.
Мы упали на песок, обнимаясь и целуясь с неизведанной дотоле страстью. И,
поверьте, мы ни на мгновение не прикидывались самой влюбленной парой на свете.
Мы были ей.

Глава 35

Впервые в жизни, укладывая вещи в свой чемодан по завершении отдыха, я не
чувствовала печали. Тем более, что теперь это был уже не мой чемодан. Это был
наш чемодан. Так, по крайней мере, выразился Джереми. И тут же подтвердил
сказанное, побросав все наши вещи в одну кучу.
- Я не хочу, чтобы мы хоть отдаленно походили на все эти пары, которые
привыкли делить вещи на "мои и твои", - заявил Джереми. - Теперь все мое
принадлежит тебе, и наоборот.
Сами понимаете, я была на седьмом небе от радости.
Дожидаясь в крохотном аэропорту Антигуа, пока объявят рейс на Хитроу, мы
заметили Люка с Шелли, которые стояли в очереди к своей регистрационной стойке.
Шелли была в темных очках и широкополой соломенной шляпе, целиком скрывавшей её
лицо. Как будто собиралась покинуть остров инкогнито. Собственно говоря, я и
узнала её исключительно по неописуемым розовым чемоданам - таких, наверно, во
всем мире раз, два и обчелся.
Возле стойки паспортного контроля Люк попытался нежно чмокнуть невесту в
щеку, но Шелли раздраженно отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
- Похоже, они забыли, что должны соответствовать званию самой
романтической пары Соединенных Штатов Америки, - заметил вслух Джереми.
- Ты уж над ними не подтрунивай, - попросила я. - Им и без того тошно.
Шелли была уверена, что мировой титул у них в кармане.
- Боюсь, он им больше не светит, - промолвил Джереми. - По-моему, у них
вообще нет ничего общего.
- С чего ты это взял? - удивилась я.
- Только пообещай, что не обидишься, - попросил Джереми. И тут же, не
дожидаясь моего ответа, продолжил: - В тот вечер, когда ты немного не рассчитала
своих сил, и тебя отвели домой, Шелли подкатила ко мне на пляже и попыталась
меня соблазнить.
Я оторопела.
- Ты это... серьезно?
- Абсолютно. Бубнила и бубнила, что всю жизнь мечтала об англичанине.
Дескать, англичане - лучшие любовники и все такое. А Люк, мол, бездушная
скотина, в жизни интересуется только бейсболом и собственным "шевроле", который
без конца ломается. Она же мечтает о настоящей любви, возвышенной и чистой. Даже
спросила, не почитаю ли я ей стихи.
- Вот это да! - вырвалось у меня, и я тут же припомнила собственную
встречу с самым романтическим американцем. - Значит, все это просто притворство!
- Похоже, - кивнул Джереми. И гордо добавил: - Не сравнить с нами.
- Но мы тоже начали с притворства, - напомнила я.
- Зато теперь у нас все по-настоящему.
Я была настолько счастлива, что готова была лететь в Англию на собственных
крылышках.
Наш поцелуй прервали самым бесцеремонным образом. Кто-то постучал меня по
плечу, и я подпрыгнула, как ужаленная. Передо мной стояла Кандида, за спиной
которой маячила Лоретта, навьюченная парой сотен сумок и чемоданов.
- Надеюсь, я вам не помешала? - осведомилась Кандида.
В ответ я великодушно улыбнулась. Я могла позволить себе быть
великодушной, ибо мне, а не Кандиде суждено было целоваться с Джереми всю
оставшуюся жизнь.
Кандида порылась в плюшевой сумочке - единственный груз, который она
соизволила нести сама, - и извлекла на свет божий изящную записную книжечку из
тисненой золотой кожи. Что-то нацарапала в ней золотым "монбланом", выдрала
страничку и протянула Джереми.
- На тот случай, если вы когда-нибудь окажетесь в Лос-Анджелесе, - сказала
она, пристально глядя ему в глаза.
- Спасибо, - ответил он. - Я бы дал вам номер своего телефона в Варшаве,
но, уверен, во время съемок вам будет не до этого.
- Отчего же? - кокетливо переспросила Кандида. - Мне было бы очень
любопытно взглянуть, как вы там устроились.
- Не сомневаюсь, - сказала я, властно обвивая рукой локоть Джереми.
Возможно, выглядело это не слишком вежливо, но я утешила себя тем, что боялась
опоздать на посадку.

- Вы тоже сегодня летите? - спросил Джереми Кандиду, когда я уже увлекла
его за собой.
- Да, - ответила актриса. - Одним рейсом с Люком и Шелли.
- Джереми, посадку объявили, - громко возвестила я. - Пошли быстрее!
- Счастливо вам, друзья! - пожелала нам вслед Кандида. - Еще увидимся.
- Да, а вы примите наши поздравления с помолвкой! - спохватилась я.
В ответ Кандида лишь вяло помахала нам рукой.
- Как думаешь, увидимся ли мы когда-нибудь с ней еще? - спросила я
Джереми, глядя, как Кандида направляется к регистрационной стойке рейса на
Флориду. И тут же не смогла сдержать улыбки: заметив приближающуюся Кандиду,
Шелли тут же обняла Люка и нежно прильнула к нему, хотя за минуту до этого
смотрела на него зверем.
- Сомневаюсь, - промолвил Джереми. - Звезды такого калибра с простыми
людьми компанию не водят.
- Ты так считаешь? Ну и ладно. У меня хотя бы настоящее платье от Версаче
на память осталось.
- Да, - рассеянно буркнул Джереми. Он брел за мной, волоча ноги; мысли его
явно витали в неведомых далях.
- Пойдем же, - нетерпеливо сказала я, тыкая ему под ребро. - Если опоздаем
на посадку, то следующего рейса целую неделю ждать придется.
Не могу сказать, чтобы меня так уж тянуло домой, но на душе было уже
далеко не безоблачно. Голодный Пушистик, заброшенная работа - обязательства все
настойчивее давали о себе знать. Сидя в роскошном салоне первого класса, я с
грустью смотрела в иллюминатор на исчезающий рай. Изумрудно-зеленый остров
посреди бирюзового океана походил на открытку. На волшебный сон. А перед моим
внутренним взором уже замаячила гранитно-серая реальность Лондона на фоне
свинцового неба. Хотя, по большому счету, теперь, когда у меня был Джереми,
выглядела эта реальность куда привлекательнее, чем прежде. И возвращение в неё
меня не страшило. Ни сейчас, ни впредь.
Когда наш самолет совершил посадку в аэропорту Хитроу, погода даже для
лондонской весны была премерзкая. Унылая мгла, безнадежно моросящий дождь, вот
что встретило толпу прилетевших нашим рейсом туристов, все ещё облаченных в
шорты и пестрые рубашки.
- Ну вот мы и дома, - провозгласил Джереми, с видимым усилием толкая
тележку с нашим багажом по "зеленому" коридору. - Конец отдыха, но - начало
новой жизни. Как ты себя чувствуешь, золотце?
- Мне кажется, что я - самая счастливая женщина на свете, - искренне
ответила я. - Лишь одно может приподнять мне настроение ещё больше. Если бы
сейчас меня встретили мама и папа с известием о том, что пару дней назад сорвали
главный куш национальной лотереи.
- Боже, какая проза! - засмеялся Джереми.
Но нас никто не встретил. Меня это поразило - в нашей семье всегда царил
культ встреч и проводов. Наверно, мама до сих пор не могла мне простить бегства
с бабушкиного дня рождения. Но, целуясь с Джереми в такси по дороге в Бриндлшем,
я решила, что все это к лучшему. Нам и вдвоем хорошо было.
- К тебе едем? - осведомился Джереми, когда мы въехали в наш городок.
- Да, - кивнула я. И тут же передумала. - Нет, давай сначала заедем к моим
предкам. Мне не терпится порадовать их нашими новостями.
- Хорошо. - Джереми любовно погладил меня по руке. - А потом моих
навестим. Мамочка подпрыгнет до потолка от радости, когда узнает, кто - её
будущая невестка.
- Ты не шутишь? - усомнилась я.
- Нет, конечно. Мне ли не знать свою мамочку.
- Здорово. Моя мама тоже будет счастлива. Тем более что Дэвид, по большому
счету, никогда ей не нравился...
- Тс-сс! - прервал меня Джереми. - Давай никогда больше не вспоминать это
имя. Хорошо?
- Конечно, - пообещала я, млея от счастья.
- Хотя, по большому счету, я ему даже признателен, - продолжил Джереми. -
Ведь лишь благодаря вашей размолвке мне удалось занять его место.
Да, спасибо тебе, Дэвид Уитворт, подумала я. Могла ли я даже мечтать, что
его подлое предательство обернется для меня таким счастьем?
Впрочем, уже в следующую минуту радость моя была омрачена. Перед парадным
дома моих родителей стоял полицейский автомобиль.
Хотя сердце мое и екнуло, предчувствие беды у меня не возникло. Мало ли
что могло понадобиться здесь полиции? Сосед наш набедокурил, быть может, или
Бандит кого облаял.
- Наверно, меня разыскивают, - пошутил Джереми, когда я нажала кнопку
звонка. И, обвив меня рукой за талию, любовно поцеловал в мочку уха. Пусть мама,
отомкнув дверь, увидит нас, влюбленных голубочков.
Но открыла нам дверь Джо, моя сестрица.
- Полная хрень, Эли, - сказала она. - Ты в дерьме по самые уши.

Глава 36

Двое дюжих полицейских, сидевших за столом в кухне, пили чай.
- Эли, - воскликнула мама, ломая руки. - Здесь полиция!
Как будто я сама этого не заметила. В своих зимних полушубках полицейские
занимали едва ли не всю кухню. При моем появлении младший из пары водрузил на
голову шлем, стоявший вместо пирога посреди стола. Для солидности, так мне
показалось.
- Что у вас тут происходит? - вопросила я, присаживаясь напротив
блюстителей порядка.
Старший из пары полицейских откашлялся.
- Мисс Элисон Харрис? - спросил он. И тут же, не дожидаясь моего ответа,
уточнил: - Также известная под именем Эли Харрис?
- Да, это я, - ничего не подозревая, ответила я. - А что случилось? Мой
кот под машину угодил? Нашу квартиру обчистили?
- Мисс Элисон Харрис, - торжественно продекламировал бобби. - Вы
арестованы за попытку нанесения тяжких телесных повреждений. Вы имеете право не
отвечать на вопросы... - Он заученно бубнил, точь-в-точь так, как это делают его
коллеги в дешевых детективных телесериалах. - Однако в ваших интересах привести
доводы в свою защиту, ибо в противном случае суд не найдет для вас смягчающих
обстоятельств. - Пол под моими ногами пошатнулся, перед глазами поплыли круги. -
Любые ваши слова могут быть использованы как улики.
- Постойте-ка! - вмешалась наконец моя мать, пытаясь оторвать руку
полицейского от моего локтя (второй рукой он уже извлек из кармана пару
сверкающих наручников). - Что вы плетете? О каких ещё тяжких телесных
повреждениях может идти речь? Да вы только взгляните на мою дочь! Она ведь и
мухи не обидит. Вы просто опознались, это и слепому видно. Джон, скажи им, чтобы
они глаза разули, - обратилась она к моему папеньке.
- Боюсь, что никакой ошибки нет, - вздохнул бобби. - Следуйте за нами,
мисс Харрис.
- Куда вы её ведете? - завизжала моя мама, когда меня отконвоировали в
коридор. - Не волнуйся, доченька, мы тебя в обиду не дадим. Мы поедем за вами
следом. Джон, выводи машину!
- Господи, что за кошмар? - вслух размышляла я, когда полицейские выводили
меня из дома. Я вдруг подумала, что в самолете наглоталась какой-то дряни, и у
меня глюки начались. Потом вспомнила, что и в самом деле приняла перед полетом
снотворное. Которое, в сочетании с поглощенными спиртными напитками, меня,
наверно, и добило. Телесные повреждения? Тяжкие? Ну и потеха! То-то Джереми
посмеется, когда я проснусь.
Но в следующий миг, когда я увидела бледное как полотно лицо Джереми, я с
ужасом поняла: меня вовсе не глючит, и все это происходит на самом деле.
С той самой минуты, как самолет приземлился в аэропорту Хитроу, я просто
умирала от желания выпить чашечку чая. Однако скажи мне кто, что чай мне
предложат только в Бриндлшемском полицейском участке, я бы сочла, что передо
мной чокнутый. И, тем не менее, так оно и случилось. Пока я сидела в обшарпанной
каморке с голыми стенами, дожидаясь прихода адвоката, на столе передо мной стоял
пластиковый стаканчик с крепчайшим чаем. Я же сознавала, что не притронусь к
нему до тех пор, пока не войдет некий он или она и, улыбаясь во весь рот, не
признается, что случилась чудовищная ошибка, и я свободна.
И уж тогда, мстительно подумала я, Эли Харрис такой иск вчинит, что вы у
меня это надолго запомните. И день этот станет самым черным за всю истории
бриндлшемского полицейского управления.
Однако после прихода адвоката мне довольно скоро стало ясно, что ни о
какой ошибке не может быть и речи. На первый взгляд, мистер Уогстаф, престарелый
стряпчий, был совершенно ни на что годен. Так, стручок гороховый, не способный
самостоятельно шнурки на ботинках завязать. Сидя за моей спиной, он молча внимал
инспектору, который зачитывал вслух основные параграфы моего обвинения. Меня,
Элисон Харрис, обвинили в попытке нанести тяжкие телесные повреждения путем
обработки едкой субстанцией гениталий мистера Дэвида Эйнсли Деверо.
- Какой ещё субстанцией? - возмутилась я. - Это была мазь "Огненный
перчик"!
Мистер Уогстаф нагнулся и предостерегающе потрепал меня по предплечью.
- Мне бы хотелось сначала переговорить с моей подзащитной, - сказал он
инспектору.
Магнитофон выключили, и плюгавый адвокат разъяснил, в какой переплет я
угодила. А заодно посоветовал держать язык за зубами. Да ещё угостил на закуску
моралью. Знаете - какой?
Никогда не крутить шашни с мужиком, старший брат которого служить в
полиции.
Вы легко можете представить, что мамаша Дэвида, Морин Уитворт, с самого
начала ненавидела меня, разлучницу, лютой ненавистью. Дескать, я, курва
разэтакая, посмела отбить Дэвида у лапочки Лайзы, такой хозяйственной и
заботливой, будущей матери безропотных и всегда послушных внучат. Отец Дэвида в
душе относился ко мне неплохо, однако вслух осуждал, дабы угодить супруге.
Мария, младшая сестра Дэвида, упоминала Лайзу при каждом удобном случае.

Например, так: "Ах, Эли, у меня жуткий стоматит разыгрался. А вот у Лайзы
стоматита не бывает. Она всегда следит за своей диетой. И за Дэвидом
присматривает". Стоило даже у их пса уху потечь, и Мария тут же заводила
разговор о том, как замечательно Лайза ухаживает за своими домашними тварями.
В итоге, не считая Дэвида, из всего семейства Уитвортов лишь его старший
брат Барри относился ко мне заметно лучше, нежели к маньяку-насильнику и
серийному убийце.
Во всех случаях, когда я, приходя к Дэвиду, не заставала его дома (он
задерживался на службе), мне приходилось дожидаться его возвращения на крыльце.
И лишь когда дома был Барри, меня впускали. Он меня даже чаем угощал. А за
столом расспрашивал про мою работу и, в свою очередь, развлекал длинными и
запутанными историями о разгуле преступности в Бриндлшеме.
Когда мы с Дэвидом обручились, я прекрасно понимала, что обрекаю себя на
жизнь со свекровью, от которой всем чертям в аду тошно станет. Одно утешало:
деверя я обрету такого, о котором только мечтать можно. Барри Уитворт был
щедрый, открытый и великодушный малый. При нем я всегда чувствовала себя как
дома.
Теперь, конечно, все это круто переменилось.
Как-то раз, в то время, когда Дэвид ещё подыскивал себе новое жилье, я
решила зайти к нему без предупреждения. Я знала, что у Дэвида выходной, а потому
рассчитывала застать его. Однако, при приближении к дому его родителей, у меня
создалось впечатление, что там никого нет. Стояла зима и, хотя времени было ещё
всего около четырех часов дня, на улице уже смеркалось. И в самом доме было
темно. Тем не менее, я поднялась на крыльцо и позвонила. Раз, потом другой. И
уже повернулась было, чтобы уйти, как вдруг в прихожей загорелся свет, и дверь
открылась.
- Кого там черт принес? - услышала я недовольный голос Барри. Однако в
следующий миг, стоило ему только узнать меня, лицо его осветилось.
- Элисон, как я рад тебя видеть!
По растрепанным волосам и помятой физиономии, я догадалась, что извлекла
его из постели, где он отсыпался после очередного ночного дежурства.
- А Дэвид дома? - спросила я.
- Нет, - ответил Барри. - Но ты можешь войти и подождать его здесь.
Поскольку мне это было не впервой, я охотно согласилась. Обычно Барри в
таких случаях отправлялся досыпать, а я сама ставила чайник и угощалась
бисквитами. Но на этот раз Барри предпочел составить мне компанию.
- Ты уже выспался? - простодушно осведомилась я.
- Да, четыре часа без задних ног продрых, - засмеялся Барри. - К тому же,
я в любом случае, хотел поговорить с тобой.
- Мне все равно неловко, что ты вскочил из-за меня.
- Милая, - промолвил Барри. - Ради тебя я готов ночами не спать.
Только тогда я поняла: тут что-то не так. Барри никогда прежде не
разговаривал со мной в таком тоне. Разве что подшучивал на тему отношений деверя
и невестки.
Как бы то ни было, но, приготовив чай, я прихватила кружку Барри и отнесла
поднос в гостиную. Родители были в отъезде - навещали полоумную бабушку Дэвида,
единственную в мире старушенцию, превосходящую во вредности мою бабусю. Сестра
Дэвида, как всегда в это время по понедельникам, занималась на курсах испанского
языка. Так что во всем доме мы с Барри были вдвоем.
- А Дэвид не сказал, когда вернется? - в отчаянии спросила я, когда Барри
едва втиснулся рядом со мной на крохотный диванчик.
- Нет. Но вряд ли скоро. Он просил меня развлечь тебя, если ты придешь.
Я нервно глотала чай, чувствуя, как рука Барри, небрежно перекинутая через
спинку диванчика, подбирается к моему плечу. Прошло всего несколько секунд, и я
ощутила пугающее прикосновение. А в следующий миг Барри порывисто притянул меня
к себе и вытянул губы трубочкой, как дожидающийся поцелуя волк из диснеевского
мультика.
- Всю жизнь о тебе мечтал, - поведал мне Барри.
- Ва-ва-ва, - только и пролепетала я.
- Не ломайся, Эли, поцелуй меня, - потребовал Барри. - От одного поцелуя
тебя не убудет. А Дэвид не узнает, обещаю тебе.
И я почувствовала влажное прикосновение его губ к своей горящей щеке.
- Нет, Барри, я не могу, - пробормотала я, вырываясь. - Пожалуйста, не
приставай ко мне. Дэвиду я никогда не изменю.
- Но я вовсе не прошу, чтобы ты изменяла Дэвиду, - резко сказал Барри. -
Мне достаточно всего одного поцелуя. Что тебе, жалко, что ли?
Желаемого он, конечно же, не добился. Метко выплеснув чашку обжигающего
чая прямо на ширинку Барри, мне удалось отвлечь его ровно настолько, чтобы
вырваться из объятий и метнуться к двери.
- А-аа! Ты что, совсем охренела, мать твою! - завопил Барри.
- Извини, я не хотела, - бойко соврала я.
- Ты меня ошпарила, стерва гребаная! Я могу тебя в каталажку упечь за
нанесение ТТП!
- Чего?
- ТТП. Тяжких телесных повреждений! - визгливо выкрикнул он.

- Вот как? - спросила я, изогнув брови. - Но ведь тогда мне придется
объяснить, что я сделала это в порядке самообороны. Тебя это не смущает?
Едва дождавшись Дэвида, я тут же улизнула. Даже не позволила ему в дом
войти. Мы отправились в ближайший паб. Весь вечер я боролась с собой, не зная,
стоит ли раскрывать ему глаза на вероломное поведение Барри, и в итоге так и не
решилась. По счастью, пострадавший тоже решил держать язык на привязи. В тот
вечер я предусмотрительно не отпускала от себя Дэвида до тех пор, пока Барри, по
моим расчетам, не настала пора заступать на дежурство.
Барри никогда больше не упоминал это происшествие, но зато ряды моих
союзников в семействе Уитвортов, и без того немногочисленные, окончательно
поредели. Я тоже выбросила эту сцену из головы. И вот теперь, в одиночной камере
с голыми стенами, ужасные воспоминания нахлынули на меня с новой силой.
- Удивительный случай, - рассуждал вслух мистер Уогстаф, шурша бумагами. -
Впервые на моей памяти полицейское управление возбуждает подобное дело на
бытовой почве. Просто поразительно.
Лично меня это нисколько не удивило, ибо пострадавший, и он же - главный
свидетель обвинения, приходился близким родственником инспектору полиции. Должно
быть, сам Барри и посоветовал Дэвиду подать иск. На основании ТТП, учиненных
мной несколько недель назад, путем натирания "жгучкой" детородного органа истца.
Сам Дэвид без помощи братца и слов этих не выговорил бы.
И все же я никак не могла уразуметь самого главного.
- Он ведь самостоятельно встал и ушел, - объяснила я адвокату. - Без
посторонней помощи. Поверьте, никаких телесных повреждений там и в помине не
было.
- Вы, несомненно, правы, - сказал мистер Уогстаф, - однако иск основан на
повреждениях скорее психологического свойства. Истец уверяет, что с тех пор не в
состоянии добиться, гм... эрекции. По его словам, всякий раз, когда он пытается
совершить половой акт, перед его глазами всплывает ваш злодейский образ, и это
напрочь лишает его возможности предаться любви с другой женщиной.
Раньше нужно было его "жгучкой" намазать, подумала я. А вслух сказала:
- И что же мне теперь делать, мистер Уогстаф? Когда меня домой отпустят?
- Боюсь, Элисон, что некоторое время вас ещё здесь продержат. Потом вас,
скорее всего, выпустят под залог. И обяжут держаться от мистера Уитворта
подальше. После чего дело передадут в гражданский суд. При удаче, судья решит,
что состава преступления в ваших действиях не было, и на этом дело будет
закрыто. Лично мне оно кажется просто нелепым. Однако всякое случается, -
добавил он. - Я бы не хотел вас преждевременно обнадеживать.
- Об этом не беспокойтесь, - заверила я. - Я и без того достаточно
обескуражена.
Мистер Уогстаф осклабился.
- Я сделаю для вас все, что в моих силах, Элисон. И запомните, если вас
выпустят под залог, вы должны приложить все усилия, чтобы до окончательного
завершения этой истории никоим образом не привлекать к себе внимания полиции.
- В течение двадцати пяти лет я его ни разу не привлекала, - воскликнула я
с праведным негодованием, не собираясь вспоминать про неудачную попытку стянуть
юбку в универмаге.
- Отлично, - сказал старенький адвокат, кивая. - А теперь постарайтесь
успокоиться и выпейте ещё чашку чая. А я тем временем займусь крючкотворством.
Оставшись одна, я посмотрела на часы. Уже почти три часа я провела в
полиции. Еще и суток не прошло с тех пор, как я на прощание поцеловала пальму
перед нашим бунгало. Я вновь убедилась, как много может измениться в жизни всего
за один день. Можно, например, из грязи в князи выбиться. А в моем случае - из
бассейна с кремом за решетку угодить.

Глава 37

Мне казалось, что в полиции меня не имеют права задерживать больше двух
часов. По крайней мере, такие сведения я почерпнула из полицейских сериалов.
Однако мистер Уогстаф, пошушукавшись с кем-то из высоких чинов, сообщил мне, что
случилось худшее. До ночи под залог меня уже не выпустят. Более того, учитывая
всю тяжесть совершенного мной преступления, меня задержат вплоть до
предварительного рассмотрения моего дела в суде. Судя по всему, в глазах полиции
я представляла серьезнейшую угрозу для общества.
- Как, неужели мне придется провести здесь всю ночь? - возмутилась я.
В ответ мистер Уогстаф кивнул, и мне показалось, что в мозгу моем
зазвенели колокольчики.
- Но ведь это невозможно! - вскричала я. - Я хочу с мамой и папой
увидеться.
- Попробуйте лучше выспаться, - предложил мистер Уогстаф.
- О каком сне может идти речь, если я на стенку лезть готова?
Но мистер Уогстаф лишь неопределенно пожал плечами и попросил дежурного
полицейского выпустить его в коридор. Когда металлическая дверь захлопнулась за
ним, меня пробрала дрожь. Частично, я дрожала от холода (так и не успев
переодеться, я по-прежнему была в шортах), но в основном - от страха. Ведь до
сих пор жизнь я вела достаточно беззаботную. В старших классах нас, девушек,
конечно, готовили к возможным испытаниям, но заключение в одиночную камеру в
программу не входило.

Я прекрасно понимала, что не смогу заснуть на жесткой койке, застланной
колючим серым одеялом. И не только не из-за неудобства. Жуткие истории, которыми
запугивал меня Барри несколько лет назад, когда мы ещё дружили, сейчас с
пугающей ясностью всплывали в моей памяти. И вот сейчас, перед самым отбоем, по
коридору провели целую банду подвыпивших бузотеров. Бриндлшемский футбольный
клуб проиграл очередную встречу (иного исхода никто, впрочем, и не ожидал), и
болельщики устроили грандиозную потасовку с фанами победителей на центральной
улице. Теперь болельщиков обеих команд набили в камеры по противоположным
сторонам тюремного коридора, и они тут же затеяли громкую словесную перепалку.
Вначале обменивались угрозами, а потом начали распевать гимны и "кричалки".
Дежурный смотритель, не зная, как их обуздать, сказал, что, не будь я женщиной,
крикунов разместили бы со мной. Я у них, мол, как бельмо на глазу - отдельную
камеру занимаю.
- Почему бы вам меня тогда домой не отпустить? - наивно предложила я.
- Что? Такую опасную маньячку? - Смотритель вылупился на меня и
выразительно покрутил пальцем у виска.
Уязвленная до глубины души, я растянулась на жесткой койке и с головой
накрылась одеялом. Где мой спаситель? Где отважный рыцарь в сверкающих латах?
Куда мама с папой запропастились? Когда наконец они сумеют убедить твердолобых
полицейских, что меня совершенно ни к чему держать за решеткой? За исключением
Дэвида Уитворта, я и в самом деле мухи за всю жизнь не обидела. Напротив, в
отличие от Эммы, которая безжалостно смывала мух душем, равно как и прочих
насекомых, я, рискуя поскользнуться на мокром кафеле, спасала их, изгоняя из
ванной.
Наконец, измученная от недосыпания, тяжелого перелета и переживаний, я
смежила очи и начала погружаться в дремоту. Однако не успела я забыться сном,
как зарешеченное оконце в двери распахнулось, и в лицо мне брызнул свет фонаря.
- Проверяем, чтобы вы не вздумали повеситься на колготках, - гоготнул
невидимый соглядатай.
- Скорее я протяну ноги от недосыпания, - отшила я.
Пять часов спустя, в шесть утра, меня разбудили вновь. Завтрак принесли.
Пережаренную яичницу из одного яйца и пару резиновых тостов. Я невольно
припомнила последний завтрак на Антигуа. Свежий ананас, разрезанный на сочные
аппетитные дольки. Сочащиеся нектаром дыни. Пережевывая безвкусную яичницу, я
почувствовала, как соленая слезинка, скатившись по щеке, юркнула в уголок моего
рта.
- О, мамочка! О, папочка! О, Джереми! - восклицала я. - Спасите меня.
В следующую секунду тяжелая дверь распахнулась, и я впервые в жизни
испытала радость, увидев в дверном проеме приземистого старичка, мистера
Уогстафа.
- Вы, наверно, с серебряной ложкой во рту родились, - с места в карьер
возвестил он. - Вас вызывают в суд сегодня. Точнее - прямо сейчас. Приведите
себя в порядок и - пойдемте.
Легко сказать "приведите себя в порядок". У меня с собой не было ровным
счетом ничего из набора подручных средств, с помощью которых я могла оживить
свою физиономию даже после нормального ночного сна, не говоря уж о скверной ночи
на жесткой тюремной койке. Надзирательница препроводила меня в ванную, где я
быстро ополоснулась под холодным душем с куском колючего мыла. Затем облачилась
в свои нелепые шорты и сунула ноги в сандалии, в которых ещё песок скрипел.
После чего мои запястья вновь сковали наручниками и меня отконвоировали в здание
городского суда, расположенное по другую сторону улицы напротив тюрьмы.
По счастью, судьями оказались две милые женщины, совершенно, на мой
взгляд, не способные выносить суровые приговоры. Поэтому, несмотря на то, что
выглядела я так, будто сбежала из зоопарка, судьи вынесли решение отпустить меня
под залог. До суда.
Правда, прежде чем освободить, у меня предусмотрительно отобрали паспорт.
Похоже, сам факт моего возвращения с Антигуа внушал подозрения, что я способна в
любой момент улизнуть из страны. В полицейском участке меня ждали мама с папой и
Джереми. Увидев Джереми, я не смогла сдержать слез облегчения и радости. Сутки,
которые я провела в заточении, показались мне бесконечными. Но, самое главное
заключалось в том, что столь долгой разлуки с Джереми у меня не было со времени
нашего отъезда на Карибы.
- Господи, как я рада, что ты здесь! - воскликнула я, кидаясь к нему на
шею.
- Не выражай столь бурную радость по поводу встречи с насмерть
обеспокоенными родителями, - проворчала моя мама. - Я, между прочим, из-за тебя
полночи глаз не смыкала.
- Ой, извини, мамулькин! - я обняла и расцеловала маму, а потом и папу.
- Что стряслось? - нетерпеливо накинулся на меня Джереми. - Нам сказали,
что ты на кого-то напала. Изувечить пыталась. Но ведь это вранье, да? Успокой
меня, Эли! Обвинение с тебя снято?
Я уныло помотала головой.
- Как, это правда?
- Не совсем, - ответила я. - Но обвинение с меня пока не сняли. На
следующей неделе мне придется сюда зайти. Меня только под залог выпустили.

- Мою дочь выпустили под залог? - визгливо закричала мама, театральным
жестом хватаясь за голову. - Словно какую-то закоренелую преступницу!
- Я не преступница, мама, - терпеливо сказала я. - И ты это отлично
знаешь. Это просто нелепое недоразумение. Мистер Уогстаф божится, что все
уладит.
- Но на кого же, по их мнению, ты напала? - спросил отец.
- На Дэвида. Я имею в виду Дэвида Уитворта.
- На Дэвида? - изумился мой папа. - Но ведь он здоровенный парень! Тебе ли
с ним тягаться?
- Скажем так: я попыталась поразить его ахиллесову пяту, - сказала я, с
трудом удерживаясь от улыбки. Фраза прозвучала довольно двусмысленно.
Дома меня сразу облепили младшие сестрицы. Причем впервые в жизни не для
того, чтобы выклянчивать у меня сувениры из дьюти-фри, как случалось всякий раз,
стоило мне вернуться из-за границы. У них даже хватило такта не обыскивать мои
чемоданы в поисках подходящих маек. Более того, оказалось, что на уроках
прикладного мастерства Джо освоила искусство штамповки, и сама преподнесла мне
футболку с собственноручно нанесенным рисунком.
- Она ещё не до конца просохла, - поведала Джо, протягивая мне подарок. -
Я принялась за нее, как только узнала от мамы о том, что тебя посадили. Я просто
не рассчитывала, что тебя выпустят так быстро, а то майка успела бы высохнуть.
- Спасибо, - прошептала я, растроганная до глубины души. Затем развернула
майку и прочитала броский лозунг, выведенный огромными аляповатыми буквами:
"СВАБОДУ ЭЛИ ХАРРИС!" Интересно, подумала я, случайно она ошиблась, или просто
решила таким образом привлечь повышенное внимание к моей незавидной участи?
- Я хотела для всей нашей семьи таких наштамповать, - добавила Джо. - Но
теперь, раз уж тебя освободили, это, наверно, не потребуется.
- Меня только под залог выпустили, - пояснила я. - Так что борьба ещё не
закончена.
- Мою дочь, и под залог выпустили! - возопила мама.
- Потерпи, золотце, - вставил Джереми. - Теперь уже недолго осталось. Мы
наймем лучших в стране адвокатов, и с этим постыдным фарсом будет раз и навсегда
покончено. До суда дело не дойдет.
- Мы не можем себе позволить нанять лучших адвокатов, - вздохнула я. -
Боюсь, что даже дальнейшие услуги мистера Уогстафа нам не по карману окажутся.
- Надеюсь, речь идет не о том Уогстафе, который состоит в фирме "Уогстаф и
Чайверс"? - с непритворным испугом вскричала Джейн. - Если это он, то пиши
пропало. Мои знакомые однажды прибегли к его услугам, чтобы сменить жилье, а он
ухитрился перепутать дома, и сделка сорвалась. И, вы не поверите, но за свою
промашку он ещё содрал с них астрономический гонорар!
- Этого мне только не хватало! - простонала я. Собственные перспективы
рисовались мне во все более мрачном свете. Машинально я приняла чашку чая с
бисквитными пирожными, которые сочувственные руки насовали мне с разных сторон.
- Давай лучше вспомним о хорошем, золотце, - затараторил Джереми. - Еще
вчера ведь, возвращаясь, мы были на седьмом небе от счастья.
Я посмотрела на него. Глаза Джереми сияли.
- Это верно, - согласилась я, кивая. - Так оно и было.
- Мы собирались отпраздновать некое важное событие, и в этом смысле ничего
не изменилось.
- Ты хочешь сказать...
- Да. По-моему, пора возвестить о нашем решении на весь белый свет. Может,
тогда мы все сегодня будем крепче спать.
- Скажи сам, - прошептала я.
- Нет, давай скажем хором, - предложил Джереми.
Мы вздохнули и, досчитав до трех, продекламировали в унисон:
- Мы помолвлены и хотим пожениться.
Мама лишь смотрела на нас и недоуменно хлопала ресницами.
- Я сделал вашей дочери предложение, - пояснил Джереми и для пущей
убедительности взял меня за руку.
- Ах, вот как!
Мамино лицо вдруг сморщилось в гармошку, а из глаз ручьем хлынули слезы.
Чего-чего, а этого я никак не ожидала.
- Мамочка, - увещевающе заговорила я, нежно обнимая её за плечи. -
Порадуйся за нас. Мы любим друг друга, и собираемся стать мужем и женой. Разве
это не прекрасно?
Она кивнула и шумно высморкалась.
- Да, доченька, это, конечно, замечательно, но просто... слишком неожиданно.
И потом, столько вдруг на нас свалилось. Пожалуй, мне лучше пилюли принять.
Джон, отведи меня наверх, - обратилась она к моему отцу.
- Ну а ты, папулькин? - спросила я. - Ты рад за нас?
Он кивнул, но от комментариев воздержался. Лишь торжественно потряс руку
Джереми, и проводил маму в спальню.
- Да, радости столько, как от копченой свинины на еврейских поминках, -
пробурчала я. - Как считаешь, Джо?
Джо не ответила: она сосредоточенно рылась в моих чемоданах. Выудив
расшитый саронг с изображением ярких тропических рыб, она, издав восхищенное
восклицание, приложила его к своей груди.

- Ах, какая прелесть! И в самый раз по мне.
- Не цапай! - Я отобрала у неё саронг. - Это я для Эммы купила. А тебе я
вот что привезла. - Я указала ей на тенниску с эмблемой Санта-Бониты.
- Спасибо, - разочарованно поблагодарила Джо.
- Если рисунок не нравится, можешь нанести поверх что-нибудь свое, -
посоветовала я.
Джо выхватила из моих рук тенниску и, ворча под нос, отправилась восвояси.
- Настоящий праздник, да? - ядовито обратилась я к Джереми. - Интересно,
твоя мама тоже так обрадуется?
- Она будет счастлива, - заверил меня Джереми.
- А когда мы её осчастливим?
Джереми замялся.
- Давай чуть-чуть подождем, золотце, - предложил он наконец. - Пока не
прояснится ситуация с твоим нелепым обвинением. Просто я знаю свою родительницу.
Если на неё сразу вылить столько новостей, она одними пилюлями не обойдется. Она
у меня слишком чувствительная особа.
- По-моему, все мамы такие, - сочувственно промолвила я.
- Впрочем, все это не имеет значения, - сказал Джереми. - главное, что мы
с тобой есть друг у друга. И мы счастливы вместе. Но только, Эли, после всего
случившегося я должен знать правду о том, что у вас вышло с Дэвидом Уитвортом на
самом деле. Всю правду, какой бы она ни была.
- Что, ты допрос репетируешь? - попробовала отшутиться я.
- Нет, Эли, - серьезно ответил Джереми. - Ты прекрасно понимаешь, что я
имею в виду. Меня не устраивают те крохи, которыми ты угощаешь своего адвоката.
Я должен знать все. Я хочу понять, что нас ждет.
- Ну что ж, будь по-твоему, - скрепя сердце, согласилась я, понимая, что
шагаю в пропасть. - Тогда слушай.
- Я целиком на твоей стороне, Эли, - с горячностью заявил Джереми, когда я
поведала ему всю свою грустную историю. Точнее, почти всю. В самом конце,
устыдившись, я смалодушничала, и, умолчав про втирание "жгучки", соврала, что в
пылу ссоры просто лягнула Дэвида по яйцам. Отчего-то у меня душа не лежала к
тому, чтобы рассказывать Джереми эротические подробности о том, как я намазывала
"Огненным перчиком" детородный орган Дэвида.
- Как я счастлива с тобой, - благодарно проворковала я, прижимаясь к нему.
- Не бойся, Эли, мы прорвемся, - уверенно произнес Джереми. - А Дэвид -
круглый болван. В Англии минуты не проходит, чтобы кому-нибудь по яйцам не
вмазали. Представляешь, что было бы, вздумай каждый пострадавший обращаться в
суд?
- Но ведь не у всех братья служат в полиции, - напомнила я. - Джереми, так
ты правда на моей стороне?
Он кивнул.
- Целиком и полностью.
- Просто не представляю, что бы я без тебя делала! - воскликнула я.
- Боюсь, что тебе придется немного поскучать, - сказал вдруг Джереми. -
Сегодня днем мне позвонили из компании. Похоже, без меня в Варшаве все
разваливается. Я должен немедленно лететь в Польшу.
У меня оборвалось сердце.
- Как? - только и пролепетала я. - Прямо сейчас?
- Завтра утром.
А мне ещё казалось, дурехе, что за ночь я все слезы выплакала!

Глава 38

Мне даже не удалось проводить Джереми в аэропорт. На следующее утро, как
раз в то время, когда Джереми поднимался на борт самолета, я сидела в приемной
мистера Уогстафа. Вместе со мной своей очереди дожидались татуированные
бритоголовые молодчики, любому из которых ничего не стоило причинить тяжкие
телесные повреждения не только Дэвиду Уитворту, но и парню куда покрепче. Когда
амбал с "Титаником" на разукрашенном предплечье осведомился, у меня, что я
натворила, я не нашла ничего лучшего, как сказать, что я просто принесла мистеру
Уогстафу сандвичи.
- В вашем деле есть сдвиги, - поведал мистер Уогстаф, когда наконец
подошла моя очередь.
Я изобразила величайшую радость.
- В конце недели, - продолжил плюгавый старичок, - вы снова предстанете
перед судьями, и выслушаете официально предъявленные вам обвинения. И тут у вас
будет выбор. Вы можете выбрать городской суд или - королевский. В городском суде
заседает троица ветхих дедков, которые почти наверняка вас засудят. Не потому,
что из них песок сыплется, а вы молоды и смазлизы, а потому, что их чресла никто
и никогда не растирал столь экзотическим образом.
Меня передернуло. Не пристало, по-моему, одряхлевшим адвокатам выражаться
подобным образом.
- А вот в королевском суде, - продолжил он, - вы предстанете перед судом
присяжных. Среди присяжных наверняка найдутся многие, которые посочувствуют
обстоятельствам, вынудившим вас намазать гениталии мистера Уитворта "Огненным
перчиком". Хотя, с другой стороны, будут там и люди, подобные вашей бабушке, у
которых ваш поступок одобрения не вызовет.

- Как раз моя бабушка считает, что я поступила правильно, - возразила я.
- Хорошо, пусть это будет моя бабушка, а не ваша, - уступил мистер
Уогстаф. - Она бы упрятала вас за решетку даже за один взгляд на мужское
причинное место до замужества.
Я подобострастно хихикнула. Потом сказала:
- Да, выбор, похоже, мне предстоит замечательный. Я должна решить, что
лучше: быть погребенной заживо или сваренной в кипящем масле. А третьего
варианта нет?
- Нет. Либо городской суд, либо королевский. Иного не дано. Ферштейн?
Нет. Пока я, как ни тужилась, особой разницы не видела. Но все-таки
решилась.
- Хорошо, королевский, так королевский. Там, по меньшей мере, хоть какойто
шанс есть. Узнав, как обошелся со мной Дэвид, все нормальные люди должны
оправдать меня.
- Да, но если вас осудят... - Мистер Уогстаф многозначительно замолчал,
чтобы я осознала всю серьезность положения. - Дело в том, Элисон, что наказание
за умышленное нанесение тяжких телесных повреждений весьма и весьма серьезное. В
городском суде вам грозит до шести месяцев лишения свободы или штраф до пятисот
фунтов. А вот королевский суд... - Он вновь выжидательно приумолк и сурово покачал
головой. Наконец закончил. - Если присяжные решат, что вы виновны, то скажите
спасибо, если отделаетесь пятью годами заключения.
Я ахнула.
- Пятью годами? Но это невозможно! Ведь когда я выйду, мне будет больше
тридцати!
- Если вы будете вести себя примерно, вас освободят через три года, -
сказал адвокат. - Но три года - тоже достаточно долгий срок.
- Вы предлагаете мне сыграть в русскую рулетку, - горестно промолвила я. -
Либо пан, либо пропал.
- Итак, ваше решение? - осведомился он с таким видом, словно речь шла о
загородной прогулке. - Что предпочитаете, брайтонские пляжи или соляные копи?
Я принялась ожесточенно грызть ногти, за которыми так ухаживала на
Антигуа.
- Вы уверены, - спросила я наконец, - что в городском суде меня осудят?
- Несомненно, - твердо ответил мистер Уогстаф. - Если вы только не магистр
масонской ложи.
- Тогда придется рискнуть и согласиться на суд присяжных, - со вздохом
сказала я. - Из двенадцати человек большинство наверняка убедятся в моей
невиновности. Это ведь так, мистер Уогстаф, я ни в чем не виновата.
Он кивнул.
- Я вам верю, Элисон. Но, к сожалению, невиновность не всегда служит
лучшей защитой. Возможно, счастье вам улыбнется. В конце концов, прежде вы
неприятностей с полицией не имели. Вы молоды, обаятельны, прекрасно одеты. - Он
вдруг скабрезно ухмыльнулся, ослабил узел галстука, и я машинально вцепилась в
подлокотники кресла. Не хватало мне только от собственного адвоката отбиваться.
Однако мистер Уогстаф перестал пожирать меня глазами и снова закивал. - Да,
Элисон Харрис, надеюсь, мне удастся вас вызволить.
За изрядную мзду, само собой разумеется, подумала я.

Глава 39

В тот же день мне пришлось идти на службу. Иного выхода не было. В течение
двух недель Джулия бомбардировала Эмму телефонными звонками, и моя верная
подруга уже давно на стенку лезла, не зная, как меня выгораживать. Не говоря уж
о том, что в ближайшее время известие о предстоящем мне процессе должно было
появиться в бриндлшемской прессе. А Джулия обожала читать судебную хронику,
поэтому мое разоблачение был делом нескольких дней.
На службу я отправилась, захватив с собой справку о мнимой болезни,
которую Эмма выписала мне на бланке, украденным из портфеля Эшли. Сам он
выписывать подложную справку отказался наотрез, что возмутило мою подругу до
глубины души. Впрочем, после очередного частного урока анатомии (надеюсь, вы
поняли, что имею в виду?) Эмма сменила гнев на милость.
Лоток для входящих бумаг на моем столе походил на предгорья Гималаев.
Экран монитора покрывал толстенный слой пыли, посреди которой кто-то вывел слово
"Пройда".
Джулия поджидала меня в роскошном платье от Карен Миллен и обтягивающих
сапожках.
- Ага, явилась наконец! - заверещала она. - Ну как, тебе уже лучше?
Признаться, цвет лица у тебя завидный. Особенно для больной, которая две недели
не вставала с постели.
- Это желтушность, - пропищала я.
- М-мм. Дорого бы я дала, чтобы приобрести такую желтушность, - съязвила
Джулия. Душа моя ушла в пятки - все, сейчас меня неминуемо разоблачат. Однако
вместо того, чтобы выводить меня на чистую воду, Джулия принялась разгребать
авгиевы конюшни на моем столе. Похоже, на этом дискуссия про цвет моего лица
была закончена.
- У тебя, конечно, справка есть? - спросила Джулия.

Я молча вручила ей конверт.
- Нет, мне она ни к чему, - отмахнулась Джулия. - Когда выкроишь свободную
минутку, отдай справку миссис Веббер из отдела кадров. - С этими словами она
величественно удалилась. С сердца моего свалился камень. Миссис Веббер было, помоему,
лет сто, а то и больше. Вдобавок она была слепа как крот. Ей ни за что не
заметить подделку.
Я включила пишущую машинку и взяла из кипы верхний отчет. Похоже, никто не
заподозрил, что я ездила отдыхать. Нужно только набраться терпения и вести себя
так, чтобы меня не замечали. И ни на минуту не отлучаться со службы вплоть до
первого судебного заседания, назначенного на утро пятницы.
В этот миг на столе Джулии зазвонил телефон. Джулия сняла трубку, и лицо
её почти сразу приняло странное выражение. Переключив звонок на мой стол, она
сухо промолвила:
- Это какая-то женщина из журнала. Хочет узнать, как ты повеселилась на
отдыхе.
- На отдыхе? - мой голос предательски задрожал. - Это, наверно, Эмма опять
дурака валяет.
- Очень смешно, - процедила Джулия.
- У Эммы идиотское чувство юмора.
- Ты возьмешь трубку или нет? - грозно спросила Джулия. - Мне некогда с
тобой трепаться.
- Хорошо, - пискнула я.
Снимая трубку, я краешком глаза смотрела, не подслушивает ли Джулия.
Естественно, звонила Аманда.
- Привет, милочка! - восторженно вскричала она, услышав мой голос. - Ну
как, вы счастливы? С дельфинами поплавать удавалось? А кормили как? Я уже
наслышана о вашей блистательной победе в мировом конкурсе. Знали бы вы только,
как я горжусь вами обоими! Мы решили, что снимем вас ещё раз, чтобы поместить
вашу фотографию в летнем номере. Вы ведь теперь у нас самая романтическая пара в
мире! - Я мысленно представила, как она оживленно жестикулирует. - Как насчет
завтрашнего дня, милочка? Пока у вас ещё тропический загар сохранился.
- Э-ээ... а-аыы...
- Вам неудобно говорить, милочка? - догадалась Аманда. - Понимаю. У меня
тоже в первый день по выходе из отпуска хлопот полон рот. Позвоните, когда время
будет. Кстати, мартовский номер только что вышел. Ваши очаровательные мордашки
на трех страницах, с четырнадцатой по шестнадцатую.
И она распрощалась. Я же в отчаянии цеплялась за телефонную трубку, словно
за спасательный круг. Мартовский номер? Если кто-нибудь его увидит, мне конец.
Кто мог его купить? Я обвела взглядом комнату, мысленно прикидывая, с чьей
стороны мне грозит наибольшая угроза. В последнее мгновение, когда мне уже
показалось, что поклонниц "Полноценной женщины" среди наших сотрудниц нет, я
вдруг сообразила, что видела плакат из этого журнала над столом Айрин.
И вот, не провела я на работе и часа, как уже обратилась к Джулии с
просьбой отпустить меня на часок.
- Это ещё зачем? - раздраженно спросила она. - Неужели не можешь до
обеденного перерыва потерпеть?
- Нет. Мне нужно болеутоляющее. Немедленно. Иначе мне плохо станет.
По счастью, Джулии вовсе не улыбалось остаться с моим трупом на руках, и
она меня отпустила. Вместо того чтобы зайти в ближайшую аптеку, я один за другим
обошла магазины, торгующие периодикой, и скупила все имеющиеся в наличии
экземпляры "Полноценной женщины". Сто пятнадцать штук. Это облегчило мой
бумажник на двести тридцать фунтов.
Страницы с четырнадцатой по шестнадцатую были и впрямь целиком посвящены
нам с Джереми. Пять огромных фотоснимков и четыре абзаца, посвященных нашей
любви. Джереми выглядел сногсшибательно. Я выглядела испуганной. Хотя и не такой
испуганной, как сейчас. При одной мысли, что кто-нибудь уже успел увидеть
посвященный мне разворот, у меня все поджилки тряслись. Я оставила себе один
экземпляр журнала, который надежно припрятала на дне сумочки. Остальной улов
изорвала в клочья и выбросила. Конечно, Айрин могла получать журнал и по
подписке, но тут уж мне оставалось только полагаться на волю божью. И ещё я дала
себе зарок, что вечером уговорю Эмму объездить со мной все супермаркеты.
- Господи, ты выглядишь так, словно только что марафон преодолела, -
воскликнула Джулия, когда я, запыхавшись, влетела в офис. - Сядь, отдышись. Нам
только не хватает, чтобы ты снова в больницу угодила.
В ту минуту мне пришла в голову лишь одна больница. Психиатрическая.

Глава 40

Неделя ползла со скоростью слизня, страдающего артритом, и тем не менее
пятница, мой судный день, неумолимо приближалась. Джереми звонил каждый вечер. А
Айрин каждый день изводила меня жалобами, что во всем нашем чертовом городе нет
ни единого экземпляра "Полноценной женщины".
Звонки Джереми поддерживали во мне жизнь. Как я ни страшилась пятницы, но,
услышав голос Джереми, который звонил ровно в девять вечера, я вмиг забывала все
свои страхи. Эмма, изнуренная нашими часовыми беседами, приобрела себе мобильный
телефон. Она была уверена, что из-за моей болтовни ей не может дозвониться Эшли.

Однако именно в тот вечер, когда она заявилась домой с новехоньким аппаратом
"Нокиа", Джереми поведал мне, что в этот раз не сможет разговаривать со мной
столько времени, как обычно.
- Я скоро ухожу, - сказал он.
- Да? - Я уже привыкла, что в Варшаве по вечерам некуда деться.
- Здесь Кандида.
- Кандида? - тупо переспросила я.
- Да. У неё съемки начинаются.
Итак, Кандида была в Варшаве. В суете последних дней я совершенно забыла
про её угрозу прилететь в Польшу. И уж чего я никак не ожидала, что она первым
делом позвонит моему нареченному.
- Она сама тебе позвонила? - прохрипела я.
- Нет, Лоретта связалась со мной по её просьбе.
У меня чуть-чуть отлегло от сердца.
- Что ж, передай от меня привет, - попросила я. Потом добавила: - А как её
жених поживает?
- Что? - переспросил Джереми. - Ах, ты имеешь в виду Вадима. Думаю, что
нормально.
Спать я в ту ночь легла не слишком озабоченная.
Пару дней спустя, придя на работу, я застала Айрин и Джулию, которые,
склонясь над свежим выпуском "Сан"* (*бульварная лондонская газета), охали и
ахали так, словно впервые воочию лицезрели свитки, найденные близ Мертвого моря.
- Нет, не может быть! - воскликнула Айрин. - Это не он! Я же с ним с
детских пор знакома. И волосы у него темнее.
- Он, Айрин, - возражала Джулия. - Готова пари держать. Это просто свет
так падает. Кто бы мог подумать: Джереми Бакстер, и - она!
Я остолбенела. В первое мгновение заподозрила даже, что "Сан" каким-то
образом перепечатала наши фотографии из "Полноценной женщины". Все, я
разоблачена, и в считанные дни меня уволят. Однако поведение Джулии меня
смущало. Увидев меня, она улыбнулась и поманила меня рукой.
- Иди сюда, Элисон! - позвала она. - Разреши наш спор. Кто здесь изображен
- "Прыщавый Джереми Бакстер" или нет? - И она ткнула в газету алым ногтем.
Я шумно выдохнула и уставилась на фотографию. Изображенный на ней мужчина,
безусловно, походил на Джереми как две капли воды. Те же волосы. Тот же нос.
Даже солнечные очки те же. Остальное мешала рассмотреть девушка, которая, стоя
спиной к фотографу, трогала похожего на Джереми мужчину за плечо.
"Кто этот таинственный друг Кандиды?" - вопрошал заголовок под
фотографией.
- Кандиды? - ошеломленно прошептала я. - Это Кандида Бьянка?
- Ну да! - фыркнула Джулия. - Киноактриса. Я просто глазам своим не верю.
А ты можешь поверить? Прыщавый Бакстер вместе с Кандидой Бьянкой! Могла ли я
вообразить такое, когда он после школы поджидал меня на автобусной остановке?
- Он поджидал тебя на автобусной остановке?
- Угу. Он обожал меня до визга. - Джулия говорила небрежным тоном, который
приберегала обычно для хвастовства и сенсаций. - Я тогда Энди Макинтайру голову
кружила. Он ведь на мопеде гонял. А Джереми Бакстеру кроме прыщей и велосипеда
козырять было нечем. Как считаешь, он с ней спит? - спросила она, указывая на
фото.
- Представления не имею, - ответила я, призвав на помощь все свое
спокойствие.
- Но ведь она целует.
- Ну и что? - пожала плечами Айрин, сама того не ведая, приходя ко мне на
выручку. - Может, они просто здороваются. Сами знаете, как эти папарацци могут
любую историю раздуть.
- Точно, - захихикала Джулия. И мечтательно вздохнула. - Я уже начинаю
жалеть, что в свое время не дала Бакстеру. Могла бы сказать тогда, что Кандида
Бьянка моими объедками питается.
- Я вполне допускаю, что это все-таки не он, - сказала Айрин. В следующий
миг в коридоре послышался голос босса, и мы дружно кинулись врассыпную.
Мне оставалось лишь надеяться, что Айрин права.
Мне не пришлось посвящать в случившееся Эмму. Она сама приобрела по дороге
злосчастный выпуск "Сан". И решительно вступилась за права Джереми.
- Он ведь сам предупредил тебя вчера, что встречается с ней. Это
доказывает, что он невиновен.
Однако вечером Джереми в обычное время не позвонил. Не позвонил он и
позже. Я пыталась связаться с ним по всем телефонам, которые он мне оставил,
однако дежурившая в его офисе полька никак не могла уразуметь, чего я от неё
добиваюсь, а дома никто не отвечал. Ночь я провела, как на иголках. Даже
грядущий суд перестал меня страшить.
Когда Джереми наконец позвонил, я была настолько взвинчена, что, едва
услышав его голос, разрыдалась.
- Что случилось? - испуганно спросил мой возлюбленный.
- В газете твоя фотография, - выдавила я сквозь слезы.
Выслушав мои сбивчивые объяснения, Джереми расхохотался. Натужно, как мне
показалось.

- Ох, уж эти папарацци, - произнес он таким тоном, словно всю жизнь
отбивался от их преследования. - Мы с Кандидой сходили в оперу, а потом она
предложила посидеть в ресторане. Эти чертовы журналюги могут из мухи слона
вылепить.
- В оперу? - переспросила я, давясь слезами. - Ты же говорил, что терпеть
её не можешь.
- Да, но я, оказывается, совсем не то слушал, - ответил Джереми. - А вот
вагнеровский цикл "Кольцо Нибелунга" просто превосходен. Длинноват, правда...
- А Вадим тоже с вами был?
- Нет, он занят с труппой. Но он нисколько не возражал, когда Кандида
сказала, что мы пойдем в театр. Не понимаю, почему тебя это так волнует.
- Меня вовсе...
- Ой, в дверь кто-то звонит! - перебил меня Джереми. - Извини, милая. Я
тебе в четверг перезвоню.
- В четверг! - взвыла я. Но меня уже никто не слышал. Джереми повесил
трубку. До четверга было ещё два дня.
Кроме Пушистика, утешить меня было некому. Эмма ушла на свидание с Эшли.
Марвин недавно познакомился с очень симпатичным латиноамериканцем,
профессиональным танцором по имени Чико, и как раз шел брать у него урок ча-чача,
когда я ему дозвонилась. Родителей тоже дома не оказалось, а Джо красила
волосы, и говорить со мной не могла, опасаясь упустить время мытья.
В итоге, никому не нужная, несчастная и брошенная, я уселась у подоконника
и уставилась на темную улицу. В голову лезли мысли одна мрачнее другой. Кто
звонил в дверь Джереми в такое время? Кандида? Водопроводчик? Я должна была во
что бы то ни стало услышать от кого-нибудь, что даже если в гости к Джереми
зашла Кандида, то это ровным счетом ничего не значит. Джереми по-прежнему души
во мне не чает. И непременно прилетит, чтобы поддержать меня во время судебного
разбирательства.
Судебное разбирательство. Я сняла трубку телефона, и мои пальцы привычно
набрали номер Дэвида. Я ведь так и не удосужилась позвонить ему после
возвращения. Может, переговорив со мной, он отзовет иск? Не верила я, что
причинила ему такой уж весомый моральный ущерб, нет. Не говоря уж об увечьях.
Да, верно, он был раздосадован, даже взбешен. Но ведь теперь, лежа в объятиях
Лайзы Браун, он был счастлив (Эмма видела их вдвоем в универмаге, где они
выбирали шторы). Быть может, мне удастся вымолить у него прощение.
Дзинь! Дзинь!
- Алло?
Черт, Лайза!
Я брякнула трубку на рычажки. Она не догадается, кто им звонил.
У меня совсем вылетело из головы, что Дэвид установил себе телефон с
определителем номера.

Глава 41

- Милочка, может, вы объясните мне, что происходит?
Звонок Аманды перехватил меня уже у дверей. Нервно сжимая трубку, я
подумала, не притвориться ли Эммой, но было уже поздно.
- У меня глюки, или во вчерашнем номере "Сан" действительно напечатали
фотографию Дэвида? - тараторила Аманда.
- А?
- С Кандидой Бьянкой. Неужели вы не видели? Кандида с таинственным
незнакомцем. На первый взгляд, он - вылитый Дэвид. Но ведь он не может быть в
Варшаве! Он ведь сейчас вкалывает изо всех сил в Бриндлшеме, копит деньги на
свадьбу с прехорошенькой Элисон. Скажите, милочка, что меня глючит, и я вас
отпущу.
- Вас глючит, - заверила я. - Мне тоже показывали эту газету. Это, конечно
же, не Дэвид, хотя сходство и в самом деле поразительное. Я очень рада, что
Кандида Бьянка не собирается в Бриндлшем, - добавила я с натянутым смешком. - В
противном случае она вцепилась бы в моего Дэвида своими когтищами.
- Мда, - с сомнением промолвила Аманда. - Странное совпадение. Вы знаете,
милочка, что Кандида отдыхала в Санта-Боните в одно время с вами?
Я поперхнулась.
- Да, я слышала об этом, но ни разу её не видела. Она вела довольно
уединенный образ жизни.
- Надо же, - недоверчиво сказала Аманда. - А мне все наоборот
рассказывали. Послушайте, милочка, вы уж поделитесь со мной тайной насчет
Кандиды и своего возлюбленного, а я взамен ещё несколько ваших фотографий тисну.
Идет?
- Мне нечего вам сказать, - отрезала я.
- Я понимаю, вам неловко, что он вас за нос водит...
Еще как, черт побери!
- И еще, милочка, - добавила Аманда. - Денег, которых вам заплатят за
эксклюзивное интервью, хватит, чтобы жить припеваючи до глубокой старости.
Скажите только, когда, по-вашему, это у них началось? Их роман у вас на глазах
развивался? Дэвид признался вам в неверности до публикации фотографии в "Сан"?
- Мне нечего вам сказать, - повторила я. - Отношения у них самые невинные.