Жанр: Электронное издание
Bersen04
...совершенно равнодушна к безделушкам. Но к этим украшениям как-то и не подходило
такое легкомысленное название. Они были такие блестящие и тусклые одновременно,
такие явно старинные, что от них, казалось, так и исходила магнетическая сила.
- Не тяжело, - улыбнулась дама. - Это наша традиция. Якутская женщина раньше
носила на себе до тридцати килограммов серебра, так что у меня генетическая память
работает.
Оказалось, что пришла эта дама по имени Антонина не просто так, а потому что хотела
попросить, чтобы художники взяли в свою компанию её внука, который в этом году
поступил в Суриковский институт, но, конечно, в Москве никого не знает, а мальчик он
талантливый, современный, очень вашу компанию уважает, много про неё слышал, ну, и
так далее.
За то, чтобы Глюк взяла талантливого внучка под свое концептуальное крылышко,
бабушка пообещала спеть на открытии выставки. Оказалось, что хоть сама она и не
шаманка, а в самом деле актриса Якутского национального театра, но шаманками были
все её предки по женской линии, а песни, которые она будет петь, пользуются бешеным
успехом в Европе и уже записаны на диск, который она с удовольствием подарит всей
честной компании.
- Вы его лучше Полинке подарите, - сказала Дашка. - Она во всяких якутских штучках,
по-моему, уже не хуже вас разбирается.
- Да ну тебя, Глюк, - махнула рукой Полина. - Ни в чем я так уж особенно не
разбираюсь. Я просто очень якутским эпосом заинтересовалась, - объяснила она
Антонине.
Та обрадовалась так, словно Полина сделала лично ей большой подарок.
- Неужели? - воскликнула она. - Ах, девочка, какая умница! Прекрасные у нас олонхо,
правда ведь?
Они немного поболтали про олонхо, притом не менее увлеченно, чем про серебряные
украшения, но потом Антонина взглянула на часы и спросила:
- Так что же вам спеть?
- Про лошадей у вас есть? - поинтересовалась Глюк. - А то у нас, знаете, акция
тематическая.
- Есть, - кивнула Антонина. - Лошадь для якута - существо почти магическое.
Неизвестно, про лошадей ли она пела - кто бы это понял? - но каждый звук её песни
так и дышал мощным магнетизмом, это точно.
Она встала посередине зала и начала петь - без всякого музыкального сопровождения,
а-капелла. Впрочем, трудно было представить инструмент, который мог бы сопровождать
такое пение...
Сначала Антонина пела тихо, почти неслышно, но с каждой следующей нотой звук
нарастал, вихрился, наливался силой, метался, успокаивался, вновь взлетал под какие-то
неведомые небеса - наверное, под те самые, восьмислойные, огненно-белые...
Полина сидела на полу, открыв рот, и чувствовала, что голова у неё кружится в ритме
этих звуков, а сознание не то что отключается, но словно бы подчиняется им, следует по
той дороге, на которую властно зовет Антонинин голос.
- О-ох!.. - пробормотала Полина, когда певица замолчала. - Ну и ну! Это у вас все так
поют? - уточнила она.
- Конечно, не все, - пожала плечами Антонина - как показалось, обиженно.
- Извините, - спохватилась Полина, - я совсем не хотела вас обидеть, просто...
- Мама нисколько не обиделась, - услышала она у себя за спиной и быстро обернулась.
- Таких, как она, во всем мире больше нет, и она это прекрасно знает. На что же ей
обижаться?
Мужчина, произнесший эти слова, вошел в зал незаметно. То ли походка у него была
такая бесшумная, то ли просто Полина заслушалась пением.
- Платон! - обрадованно произнесла Антонина и представила вошедшего: - А это мой
сын, Платон Федотович.
- То бабушка, то сын! - фыркнула Глюк. - Когда же сам мальчиш-то явится?
- Федя у нас ранимый, - объяснила Антонина.
- А мы тут что, из пушек палим? - удивилась Глюк. - Кто его тут ранить собирается?
- Он завтра обязательно придет, - пообещала Антонина, как будто кто-то умолял её
прислать ранимого мальчика поскорее. - Платончик, я зря беспокоилась, - обратилась она
к сыну. - Прекрасные ребята, Феденьке с ними будет хорошо. А эта рыженькая девочка
вообще якутским эпосом увлекается! Представляешь, какая прелесть?
- Это вы прелесть? - Платон обратил взгляд на Полину.
- Скорее, якутский эпос, - хмыкнула она.
Ей почему-то стало не по себе под внимательным взглядом его раскосых глаз. Его лицо
- широкое, словно из камня, высеченное и вместе с тем какое-то мускулистое - казалось
непроницаемым, а черное кашемировое пальто придавало ему сходство с каменной
статуей.
"С богатырем, - вдруг вспомнила Полина. - У которого лик грозен и нрав крутой!"
И как только она об этом подумала, Платон Федотович немедленно её заинтересовал.
Все-таки якутский эпос оказывал на неё просто-таки мистическое воздействие. Все, что
попадало в его поле, тут же начинало будоражить её воображение!
- Первый раз вижу девушку, которая увлекалась бы олонхо, - сказал Платон Федотович.
- Да ещё московскую, да ещё такую молоденькую. Вы меня просто заинтриговали.
По интонациям его голоса - вернее, по полному отсутствию интонаций - так же трудно
было поверить, чтобы его что-то могло заинтриговать, как и по его мускулистокаменному
лицу. Но, наверное, именно такое сочетание непроницаемости вида с
живостью слов и составляло его особенный, тяжеловатый шарм. В том, что шарм имеется,
сомневаться не приходилось. Даже Полина, не слишком разбиравшаяся в мужском шарме,
сразу его почувствовала.
- Я бы мог рассказать вам много интересного, - сказал Платон Федотович, попрежнему
глядя на Полину этим непроницаемым взглядом. - Я когда-то тоже увлекался
такими вещами. Потом, правда, занялся вещами более практическими, но интерес
остался. Если хотите, мы можем продолжить этот разговор. Ближайшие два часа у меня
свободны, - не меняя интонаций, предложил он и обернулся к Антонине. - Мама, ты все
тут кончила?
- Тут - да, но у меня ещё одна встреча.
- Мы же собирались пообедать, - сказал он.
- Ну, Платончик, обедай без меня, - пожала плечами Антонина. - Я встречаюсь в
"Национале" с немецким продюсером, это важнее.
- Крутые, как яйца, - тихо хихикнула Глюк прямо Полине в ухо. - Это чтоб мы ихнего
мальчика не обижали! Пускай бы лучше фуршет забашляли, чем задаром понтоваться.
- Ты съезди вот с Полиночкой, - сказала Антонина. - Про олонхо поговорите, про
выставку эту...
- Про ранимого мальчика, - подсказала Глюк и незаметно ткнула Полину локтем в бок:
не вздумай, мол, отказаться!
- Вы составите мне компанию? - спросил Платон.
- Смотря для чего, - откликнулась Полина, так же незаметно отпихивая Глюков локоть.
Еще не хватало прилагать какие-то сомнительные усилия для оплаты фуршетной
жратвы!
- Для обеда, - спокойно ответил он. - Для разговора.
- Смотря где, - тем же нахальным тоном заявила Полина.
Может, он её на съемную квартиру приглашает, кто их знает, этих якутских богатырей!
- Место пристойное, - невозмутимо заметил он. - Интим там не предлагают.
- Платон, как ты разговариваешь! - воскликнула Антонина. - Приличная девочка, сразу
видно, а ты... Он шутит, Полиночка, - объяснила она таким тоном, как будто Полина была
близка не к здоровому смеху, а к обмороку. - Он солидный человек, женатый...
- ... в отцы мне годится, - добавила Полина. - Ладно, Платон Федотович, поехали
кушать, мерси, я не против. И правда, про олонхо что-нибудь новенькое расскажете, не в
Ленинку же мне за информацией тащиться.
- Вот и хорошо! - почему-то обрадовалась Антонина. - Платон, ты поговори там c
Полиночкой насчет Феди...
Видимо, именно эти последние слова и объясняли её стремление организовать
совместную трапезу сына с художницей. А Полина, по правде говоря, нисколько такому
стремлению не удивилась. И, кстати, тут же представила себе внучка Феденьку так
отчетливо, как будто играла с ним в одной песочнице.
Полина с самого детства знала, что почему-то вызывает у заботливых мамаш и бабушек
вроде Антонины странное желание: навязать ей своих сыночков и внучков, причем
непременно сопливых, вечно кем-то обиженных и беззащитных. Можно подумать, она
была чемпионом мира по боксу! Правда, обижать её и в самом деле мало кто решался с
тех самых пор, как она стала появляться где бы то ни было без мамы - хоть в той же
дворовой песочнице, например. Обижать её было себе дороже: легко можно было
схлопотать лопаткой по лбу. И, видимо, это сразу чувствовали в ней мамаши, которые и
советовали своим мальчикам, приводя их в садик:
- Дружи, Васенька, с Полиночкой, она тебя в обиду не даст!
Дружить со всеми этими бесталанными Васеньками Полина не собиралась, но, правда,
и в обиду их все-таки не давала. Что поделаешь, если сами они какие-то рохли, не ходить
же им теперь сплошь в синяках!
Почему так происходит, она не понимала, а вот мама объясняла это необъяснимое
явление очень просто. Полина ещё классе в третьем сама однажды слышала, как она,
смеясь, сказала папе:
- А просто они в ней чувствуют еврейскую жену, мамашки эти, вот и лезут со своими
детками.
- Да откуда в ней эта еврейская жена возьмется? - удивился папа. - По маме моей
только, так ведь этого, по-моему, маловато. И она ведь маленькая еще.
- У неё же весь характер в Эмилию Яковлевну, - улыбнулась мама. - И что с того, что
маленькая? Ты присмотрись хорошенько, Валя! Я-то Юрия Илларионовича не знала, но
по тому, что мама твоя рассказывала...
- Папа очень сильный человек был, - словно бы возразил Валентин Юрьевич. - Мне ли
не помнить! Внешне - да, типичный субтильный интеллигент, но внутренний стержень
такой был, что мама после его смерти вообще никого за мужчин не считала. Пока Юра не
родился.
- Я и не говорю, что ему надо было сопли вытирать, - пожала плечами мама. - Эмилия
Яковлевна не в этом смысле была еврейская жена. Да и вообще, конечно, это я условно
говорю, что непременно еврейская... Она его любила, и именно так любила, как ему было
надо. А это редкость.
- Так ведь было кого любить, - улыбнулся папа.
- А вот этого-то мамашки и не понимают! - засмеялась мама.
Что она все-таки имела в виду, Полина не поняла тогда и не понимала сейчас. Да она
об этом, честно говоря, и не задумывалась. Так, вспомнила вдруг в связи с ранимым
Феденькой, которого ей, судя по всему, сейчас будет сдавать под опеку Платон
Федотович.
Ехать пришлось недалеко, в какой-то переулок здесь же, близ Полянки. Полина об
этом даже пожалела, потому что с удовольствием посидела бы в машине подольше. Она
никогда не ездила в таких огромных "Мерседесах", как тот, что ожидал Платона
Федотовича в замусоренном дворе галереи. Да она и ни в каких "Мерседесах" не ездила,
но, впрочем, нисколько по этому поводу не переживала.
Именно потому, что она совершенно не переживала по тем поводам, по которым
переживали многие её знакомые, Полине легко было общаться с её неожиданным
спутником.
Она не мечтала о том, чтобы её возил шофер в таком костюме, который позволял
заподозрить в нем не шофера, а банкира, - и не почувствовала робости перед шикарным
шофером так же, как и перед сверкающим "Мерседесом".
Она не мечтала, чтобы швейцар в ливрее распахивал перед нею массивные, с
золочеными ручками двери старинного особняка, - и не остановилась в замешательстве,
когда он это сделал.
Она не мечтала идти по ворсистой малиновой дорожке, прижатой к широким
лестничным ступеням, сияющими латунными прутьями, - и шла спокойно, не оглядываясь
на мокрые следы, остававшиеся от её галош.
- А номерок? - спросила Полина, когда гардеробщик почтительно взял у неё дубленку.
- Здесь не выдают номерков, - сказал Платон. - Он и так прекрасно помнит, где чье
пальто.
Полинина вышитая бисером курточка смотрелась в гардеробе как бедная
родственница: на деревянных плечиках висели сплошь длиннющие шубы, вроде той,
Антонининой.
У стен просторного, с жемчужно-зелеными стенами, полукруглого зала стояли диваны,
на которые всякому нормальному человеку захотелось бы со всего размаху плюхнуться да
ещё и попрыгать, - такие они были большие и даже на вид мягкие. Но, видимо,
нормальных людей в зале не было, потому что на диванах никто не прыгал, а те несколько
человек, которые сидели на них, просто негромко разговаривали. Лицо одного из сидящих
показалось Полине знакомым. Присмотревшись, она поняла, что видела его по
телевизору, притом довольно часто, но кто он такой, вспомнить, конечно, не смогла. Да
не сильно и старалась.
- Если вы не против, мы пообедаем в каминном зале, - сказал Платон, пропуская
Полину перед собою в одну из высоких резных дверей, ведущих из этого жемчужного зала
в какие-то другие - видимо, каминные и прочие в том же духе.
Что и говорить, на съемную квартиру, в которой грубые мужики соблазняют
неопытных девушек, все это никак не походило! Но все-таки Полине было смешно. Очень
уж торжественно он произносил слова "каминный зал", а она-то не испытывала в связи с
такими вещами ни робости, ни восхищения.
Камин в зале действительно был, и Полина сразу направилась к столику, который
стоял к нему ближе всего. Ей нравилось смотреть на огонь, он завораживал её не меньше,
чем проточная вода. И почему же не посмотреть на него сейчас, где она ещё огонь в
Москве увидит!
Ресторан был явно респектабельный. Он не был декорирован под подвал или какуюнибудь
пейзанскую избу - роскоши здесь не только не стеснялись, но, наоборот,
подчеркивали её. Тусклая бронза, бордовый бархат, приглушенный свет, ослепительно
сияющие в этом свете столовые приборы, вереницы похожих на мыльные пузыри бокалов
на тонких ножках, - все было на высшем уровне.
Сквозь негромкие звуки музыки было слышно, как в соседнем зале постукивают
биллиардные шары.
- А это какой ресторан? - поинтересовалась Полина, когда её спутник уселся напротив
нее. - Я у входа не рассмотрела, что за заведение.
- У входа это и не написано, - ответил он. - Это закрытый клуб.
- Для избранных? - уточнила Полина.
- Для элиты, - спокойно ответил он, видимо, не расслышав в её голосе иронии.
- Странно, что меня пустили, - хихикнула Полина.
- Со мной пустят кого угодно, - так же невозмутимо ответил он.
- А вы элита? - нахально поинтересовалась Полина.
- Конечно.
"Содержательная у нас получается беседа! - подумала она. - Фиг ли я сюда
поперлась?"
- А чем вы занимаетесь? - спросила она и чуть не добавила: "Кроме воспроизводства
элиты?" - да вовремя прикусила язык.
- Алмазами, - ответил Платон. - Что вы будете есть, Полина? Посмотрите меню. - Он
кивнул на большую кожаную папку с золотым тиснением, которую незаметно положил
перед нею вынырнувший из полумрака официант во фраке.
Папка показалась Полине немногим тоньше, чем книга якутского эпоса.
- Да что мне смотреть? - пожала она плечами. - Я в ресторане вообще никогда не была,
тем более в элитном.
- Никогда не были в ресторане? - удивился Платон - вернее, не удивился, а только
произнес слова, которые означали удивление.
- А что вас так изумляет? - усмехнулась Полина. - Думаете, все художники президентов
портретируют и в ресторанах питаются?
- Я не знаю, где питаются художники. А изумляет меня то, что у такой девушки, как вы,
до сих пор не нашлось мужчины, который сводил бы её в ресторан, - объяснил он.
- У какой - у такой? - засмеялась Полина.
- У такой оригинальной. В вашем роду не было якутов? - спросил Платон. - У вас
интересные глаза.
- Это не якутские, - объяснила Полина. - Это у меня в папу, а у папы в деда, а у того,
говорят, в каких-то ордынских ханов, хотя где эти ханы, а где московский профессор! Ну,
видно, мощные гены оказались, раз через пару сотен лет пробились. А почему вас это
интересует?
- Потому что каждый человек гордится своей национальностью. И мне интересно
узнать, какой национальностью гордитесь вы.
- Да никакой не горжусь, - пожала плечами Полина. - Как это можно национальностью
гордиться? Ну, правда, если больше нечем... Так чем нас будут кормить? - спросила она,
чтобы не продолжать разговор про национальности, который ей казался глупым, а
Платону, судя по всему, важным.
- Можно попробовать омара, - предложил он. - Ведь вы, конечно, никогда не
пробовали?
- Вот омара не надо, - отказалась Полина. - Я фильм видела - его какими-то щипцами
едят, потом ещё руки в лимонной воде моют, одна возня, а сам он на вкус, наверное, типа
обыкновенной креветки, да?
- Да. - По его лицу наконец мелькнуло какое-то подобие улыбки. - Вы очень
непосредственная девушка.
- Вы мне лучше жареное мясо закажите, только побольше, - сказала Полина. - Можно
даже кабана на вертеле или ещё что-нибудь такое. А то я проголодалась.
Пока Платон делал заказ, она обвела взглядом зал. Что публика здесь элитная, можно
было догадаться и без пояснений. За соседним столом сидел мужчина, в котором даже
Полина не могла не опознать знаменитость - телезвезду Олега Несговорова. Он, судя по
всему, уже пообедал - пил кофе из крошечной фарфоровой чашечки. Его трудно было не
узнать, очень уж характерное у него было лицо: красивое, до картинности мужественное,
со знаменитым на всю страну изломом темной брови.
Правда, Полина его, может, и не узнала бы, несмотря даже на звездную бровь, потому
что телевизор смотрела редко, тем более политические программы, одну из которых он
как раз и вел. Но Несговоров был замечателен тем, что когда-то был влюблен в Женю, и
даже, может быть, не когда-то, а до сих пор. Во всяком случае, он совсем недавно
предлагал ей перейти к нему на первый канал и сулил при этом златые горы.
Полина своими ушами слышала - вернее, подслушивала из комнаты, где играла с
Ванечкой, - как на кухне Юра говорил Жене:
- Зря ты отказываешься. Первый канал, вечерний эфир... По-моему, об этом можно
только мечтать.
- По-твоему - это по-какому, по-докторскому, что ли? - засмеялась Женя. - Какой
специалист по телемечтаниям выискался!
- Жень, если ты из-за меня... - пробормотал он. - То я... То он...
- Я не из-за тебя, Юра. - Женин голос стал серьезным. - Я из-за себя. Юрочка, я,
конечно, не идейный борец за правду, но это совсем не значит, что я сторонница вранья.
Ты представляешь, что такое "Новости" на государственном телевидении? Это значит,
что я каждый вечер должна буду рассказывать, например, как в Чечне налаживается
мирная жизнь. Как ты думаешь, хочу я освящать своей неземной красотой эти мерзости? -
Она снова засмеялась, и Полина представила, как звездами вспыхивают её загадочные,
холодноватые глаза, и как в Юриных глазах при этом тоже вспыхивают глубокие синие
искры. - Нет уж, Юрочка, мне и у папы прекрасно. Тем более, он теперь ещё и кино
собирается продюсировать, так что я, может, буду вообще кинозвезда.
Неожиданно Несговоров посмотрел прямо на Полину и улыбнулся; в глазах его
мелькнул интерес. Она слегка смутилась - как будто подглядывала! - и отвернулась от
телезвезды.
- Полина, попробуйте калифорнийское вино, - сказал Платон. - Вы ведь, наверное, и
вин настоящих не пробовали, раз в ресторане не бывали?
- Не знаю, - пожала плечами Полина. - Я разные пробовала, но сильно-то в них все
равно не разбираюсь. Ну, калифорнийское вроде бы ничего, пить можно.
Красное вино, которое бесшумный официант налил в круглый, как шар, бокал, было
приятным, но теплым, о чем Полина не преминула сообщить своему визави.
- Так положено, - сказал он. - Красное вино не охлаждают, тогда его букет полностью
раскрывается.
- Да? - удивилась Полина. - Надо же... А зато хлеб, оказывается, надо не кусать, а
ломать! - вдруг вспомнила она. - Я случайно в одной книжке прочитала, которая про
великосветскую жизнь. Меня мама всю жизнь ругает, что я хлеб ломаю, а это, выходит,
очень даже по-великосветски.
- Вот если бы вы приехали в Якутию, я угостил бы вас строганиной, - сказал Платон.
- Это сырая рыба, да? - спросила Полина. - Интересно... Я вообще-то не представляю,
как можно сырую рыбу есть, хоть и замороженную.
- Потому что вы представляете себе какое-нибудь вонючее филе трески из
продуктового магазина, - сказал он. - А строганина делается из живозамороженной рыбы,
это совершенно другое дело.
- Это как? - ещё больше заинтересовалась Полина.
- Это значит, что рыба должна замерзнуть сразу же, как только её вытащат из воды.
Она должна замерзнуть живая. Тогда в ней не будет льдинок и сохранится все, что
необходимо человеку для жизни, - объяснил он. - Якуты ведь столетиями получали из
рыбы и оленины то, что другие народы получали, например, из яблок или из манго. Или
вас шокирует участь бедной рыбки? - спросил он.
- Меня шокировать трудно, - усмехнулась Полина.
- Я заметил, - кивнул Платон. - Так что приезжайте в Якутию, милости просим.
- Ну, это из области фантастики, - засмеялась Полина. - Представляю, сколько билет
стоит! И как это я туда припрусь: здрасьте, я приехала якутский эпос на местности
изучать? Довольно глупо.
- Ничего глупого я в этом не вижу, - возразил он. - Если вас действительно интересует
якутский эпос, то его очень разумно изучать на местности.
- Да меня не то чтобы якутский эпос сам по себе интересует, - сказала Полина. - Я же
не филолог. Просто я мозаику делаю...
Он внимательно выслушал её краткое сообщение про мозаику по мотивам олонхо и
неожиданно сказал:
- Полина, я действительно хотел бы, чтобы вы приехали. Билет стоит не так дорого, как
вам кажется. Во всяком случае, мне нетрудно будет его оплатить. А кроме того... Видимо,
судьба ведет нас по жизни, во всяком случае, меня. Я как раз заканчиваю строительство
нового дома, и как раз собирался пригласить хороших профессионалов для его отделки.
Почему бы не вас?
Что судьба ведет нас по жизни, это Полина и без него знала. Попался же ей на глаза
этот самый якутский эпос, и именно в тот момент, когда ей того захотелось, хотя она и
сама не знала, чего именно ей хочется. А теперь вот попался этот невозмутимый якут,
который как само собой разумеющееся предлагает ей такие заманчивые вещи...
- Это, Платон Федотович, очень мило с вашей стороны, конечно, - сказала Полина. -
Только с чего вы взяли, что я хороший профессионал? Я как раз-таки совсем не
профессионал, и мозаикой занимаюсь недавно, и у меня мастерской даже нету - так, на
кухне камешки колочу.
- Если у вас не получится, то вы уедете домой, только и всего. - Его лицо по-прежнему
не выражало интереса, но оно не выражало и равнодушия; это спокойствие всех его
каменных черт почему-то внушало Полине уважение. - Но я бы хотел, чтобы у вас
получилось. Битва стихий на потолке в зале моего дома - это было бы неплохо.
- Я на потолке не умею, я же не Микеланджело, - хмыкнула Полина.
- Не умеете - научитесь, - сказал он. - Знаете пословицу: дорог не существует, их
прокладывают идущие? А если не сумеете на потолке, то сделаете на стенах, тоже
хорошо.
- Да уж, неплохо... - пробормотала Полина.
Неплохо или даже хорошо - это было очень мягко сказано! О подобных вещах
приходилось только мечтать, а точнее, ей о них даже мечтать не приходилось.
- Но это же все очень дорого, - сказала она. - Думаете, только билет? Нужна куча
инструментов, нужны камни, смальта, растворы... Ужас, сколько всего нужно!
- Полина, неужели вы думаете, что меня беспокоит цена каких-то камней? - сказал он.
- Думаю, они не дороже алмазов, которые я успешно продаю.
- Да, вы же алмазами занимаетесь, - вспомнила Полина. Она была рада отвлечься от
так неожиданно возникшей темы и поговорить о чем-нибудь постороннем. - Это
интересно?
- Это прибыльно, - сказал Платон. - Хотя, наверное, и интересно. Есть, например,
легенда о гигантском алмазе, к которому раз в тысячелетие прилетает Великий Ворон,
чтобы поточить об него клюв. Когда алмаз источится, пройдет одно мгновение вечности.
- Ух ты! - восхитилась Полина. - И правда, интересно.
- Девушкам вообще интересны алмазы, - заметил Платон. - Точнее, бриллианты. Они
блестят.
- Ну, не знаю, - пожала плечами Полина. - Я что-то не замечала, чтобы меня
интересовали бриллианты, потому что они блестят. Что я, сорока?
- Неужели вам никогда не хотелось, чтобы кто-нибудь подарил вам бриллиант? -
спросил Платон. - Что вам, например, дарят на праздники?
- Уж точно не бриллианты! - засмеялась Полина. - Так, всякие... киндер-сюрпризы.
Она имела в виду стоимость подарков, но Платон, кажется, понял её слова буквально.
- Вы любите фигурки из киндер-сюрпризов? - уточнил он.
- Обожаю! - хихикнула Полина. - Я, знаете, их собираю. У меня неплохая коллекция
бегемотов, а недавно я решила собирать также и крокодилов. А вы что собираете, Платон
Федотович, наверное, бриллианты?
- И самородки, - кивнул он. - Золотые, платиновые. У меня тоже неплохая коллекция.
Приедете - посмотрите.
Чувства юмора он был лишен напрочь, но, поскольку Полина не собиралась весело
проводить с ним время, да и вообще не собиралась в дальнейшем с ним общаться, -
переживать по этому поводу она не стала.
- А, кстати, могу и сейчас показать, - вдруг вспомнил Платон. - По-моему, пару штук
ещё осталось.
Он запустил руку во внутренний карман пиджака, извлек оттуда кожаный футляр, а из
футляра - два прозрачных камня. На них тут же попал свет, и они сверкнули такой
радужной россыпью, что у Полины в глазах зарябило. А она-то думала, что слова про игру
бриллиантовых искр - это просто эффектное преувеличение!
- И правда, красивые. - Она осторожно дотронулась пальцем до камня, лежащего у
Платона на ладони. - Это из вашей коллекции?
- Нет, это самые обыкновенные, - сказал он.
- А зачем вы их в кармане носите? - удивилась Полина.
- Потому что с их помощью легко решаются многие вопросы, - объяснил он. - Это ведь
только по телевизору московские кабинеты выглядят неприступно, а в реальности -
приходишь, кладешь на стол несколько таких камешков, и все твои проблемы решаются
мгновенно. Это гораздо удобнее, чем возить с собой чемоданы денег.
- Верю вам на слово, - усмехнулась Полина. - Не приходилось сравнивать.
Тут разговор о сравнительных достоинствах чемоданов с деньгами и бриллиантов
прервался, потому что официант принес огромный, похожий на зеркало поднос, на
котором высилась такая гора жареного мяса, словно за столом сидели не два человека, а
взвод голодных солдат.
- Вы, Платон Федотович, слишком буквально все понимаете, - заметила Полина,
оглядывая это раблезианское бл
...Закладка в соц.сетях
