Жанр: Электронное издание
Bersen04
... не было, мне некуда было
позвонить, и... В общем, я просто полный идиот! Вы знаете, куда она уехала? Ну, адрес
или хотя бы город?
Он еле удерживался от того, чтобы не дергать Еву за руку, сердце у него колотилось
как бешеное, и он не мог объяснить, почему ему так неспокойно.
- Она уехала в Якутск, - растерянно сказала Ева. - То есть улетела. По-моему, тот
человек, который её пригласил, сразу купил ей и билет. Боже мой! - вдруг ахнула она. -
Как же я - так беспечно!.. Это все из-за того, что я была на себе сосредоточена, а здесь же
лежишь, как в коконе, и... Боже мой! - В её глазах стояла теперь сплошная тревога. - Я
как-то не подумала, что не надо было её отпускать. Правда, она и не спрашивала, но всетаки.
Все-таки она ещё маленькая, и так далеко, и к незнакомым людям...
- Вы адрес знаете? - спросил Георгий.
- Она сказала, что позвонит, - убитым голосом ответила Ева. - Она и правда позвонила
сюда, на пост, когда долетела, но, по-моему, прямо из аэропорта. Она мне визитку
оставила, - вспомнила Ева. - Там только адрес офиса, но и телефон есть, можно
позвонить. Я сегодня же позвоню, мне уже можно будет вставать!
- Не надо, - сказал Георгий. - Ни к чему звонить, все равно я туда полечу.
- У вас там дела? - не поняла Ева. - Или вы... Вы думаете, с ней что-то может
случиться?..
- Ничего с ней не может случиться. - Георгий наконец опомнился и заставил себя
говорить спокойно. - Вы за неё не волнуйтесь, вам и так есть за кого волноваться. Ну, не
по этапу же я туда пойду, слетать же мне нетрудно. - Он выдавил из себя улыбку, которая,
правда, вряд ли могла обмануть хоть кого-нибудь, а уж тем более Еву. - Давно она там?
- Вчера улетела, - ответила Ева. Несмотря на его кривую улыбку, она смотрела на
Георгия так, словно он был посланником небес. - Я уже не очень хорошо себя
чувствовала, и поэтому как-то... - виновато сказала она. - А вы действительно... Вам
действительно не очень тяжело будет туда полететь? Может быть, вы все-таки просто
позвоните?
- Дайте мне, пожалуйста, визитку, - сказал Георгий. - В Якутию, кажется, из
Домодедова летают?
- Кажется, - кивнула Ева. - Но точно я не знаю. Как же все-таки противно чувствовать
себя такой бестолковой!
- Ничего вы не бестолковая. Просто у меня это лучше получится, - возразил Георгий. -
Вот трех детей родить у меня получилось бы хуже, - улыбнулся он.
- Родители сегодня вернутся, - сказала Ева. - Им уже сообщили про меня. Скажите
Полинке, чтобы она им сразу позвонила, ладно? Представляю, что мама нам устроит - и
мне, и ей!
Конечно, эта маленькая палата была похожа на кокон, за оболочкой которого все
казалось нереальным. И конечно, Георгий не собирался говорить Еве, что сердце у него
чуть не выпрыгивает из горла. И из палаты он вышел так, чтобы она не заметила, что он
готов вышибить дверь.
Но, едва оказавшись в коридоре, Георгий почувствовал, что все в нем словно бы
устремилось вперед - неудержимо устремилось, неостановимо.
Он уже чувствовал себя так однажды - как стрела на тетиве - в тот последний день с
Сашей... Он вспомнил об этом, и ему стало страшно.
Глава 5
Конечно, Полина догадывалась, что в конце января в Якутии должно быть холодно, но
такого мороза она все-таки не ожидала. Да она просто не представляла себе, что бывает
такой мороз!
"И как это мы вообще приземлились?" - удивленно думала она, спускаясь по трапу.
Ей казалось, что она входит не в обычный воздух, а в плотный белый иней. И
действительно было непонятно, как в него мог сесть самолет.
Этот осязаемый иней, окутывающий все вокруг, и был морозом. Полина замерзла сразу
же, как только высунула нос из самолетной двери, - ещё прежде, чем сбежала по
ступенькам на летное поле. Глаза у неё сразу заслезились, а ресницы слиплись.
"Как же я тут передвигаться-то буду? - со страхом подумала она, пытаясь как-нибудь
натянуть воротник своей расшитой бисером короткой дубленки на уши, которые не
полностью закрывались валяной шапочкой. - А если меня никто не встретит?"
Она и в самом деле не была уверена в том, что её встретят, потому что с Платоном ей
поговорить не удалось: по телефону, указанному в визитке, ответила секретарша. Правда,
она пообещала все передать Платону Федотовичу, но ведь кто её знает!
"А в домах-то у них хоть топят? - уже почти с ужасом подумала Полина. - А гостиницы
тут есть?"
Ей не верилось, что в этом белом морозе есть не то что гостиницы, но хотя бы живые
люди.
К счастью, люди в Якутске были. И один из этих людей стоял прямо у входа в здание
аэровокзала, держа в руках картонку с надписью "Полина Гринева". Полина так
обрадовалась этому незнакомому молодому якуту, что чуть не бросилась к нему со
счастливым воплем.
- Платон Федотович занят на переговорах, - вежливо сообщил тот, поздоровавшись. -
Он попросил вас встретить и отвезти к нему домой. Вы, пожалуйста, оденьтесь, а то
замерзнете, пока багаж будем ждать.
- Да нету у меня никакого багажа! - воскликнула Полина. - Вот, рюкзак один. И во что
одеться - тоже нету. Я даже не представляла...
- Одежду я привез. - Лицо у парня было такое же невозмутимое, как у самого Платона
Федотовича. То ли он подражал начальнику, то ли такое выражение лица просто было
характерно для всех якутских мужчин. - Мы всех со своей одеждой встречаем.
Из огромной дорожной сумки, которая стояла у его ног, он извлек не только
немыслимых размеров и немыслимой же плотности черно-серую шубу, но и шапку с
длинными ушами, и унты.
- Ух ты! - восхитилась Полина. - Это из кого?
- Шуба из волка, - ответил тот. - Шапка из лисы. Унты из оленя. Меня зовут Борис
Борисов.
Она слегка удивилась, что он так спокойно назвал себя в одном списке с шубой и
шапкой, но вслух своего удивления высказывать не стала. Мало ли как тут положено, в
таком-то морозе!
В каждый из унтов Полина могла бы вставить обе ноги сразу, полы шубы ей пришлось
держать двумя руками, потому что иначе они ложились вокруг неё длинным шлейфом, а
шапка закрыла ей не только лоб, но и глаза, и почти весь нос. Впрочем, после первых
десяти минут на якутской земле все это её уже не смешило, а радовало.
Рассмотреть город в окошко огромного черного джипа ей почти не удалось - все из-за
того же морозного инея. Да уже и темнеть начало, хотя по местному времени - Полина
перевела часы на семь кругов вперед ещё в самолете - было только три часа дня.
А то, что она все-таки рассмотрела в окошко, мало её порадовало. Джип миновал
площадь, на которой стоял с протянутой рукой огромный мрачный Ленин, и поехал по
центральной улице. На одном из одинаковых, как близнецы, похожих на серые коробки
домов Полина увидела лозунг: "Предупреждайте пожар от детской шалости".
"Ева такие штучки для своих школьников собирает, - пытаясь развеселиться, подумала
она. - Для работ над ошибками".
Но в общем-то центральная улица города Якутска никаких веселых мыслей не
навевала. Она выглядела по-советски уныло, и Полина не разглядела на ней ни одного
дома, за который мог бы зацепиться взгляд.
- А почему у вас дома так странно построены? - спросила она, заметив, что все
панельные многоэтажки стоят словно бы на курьих ножках.
- На сваях. Из-за вечной мерзлоты, - не отводя глаз от дороги, ответил сидящий за
рулем Борис Борисов. - Если дом стоит прямо на земле, то она под ним подтаивает, и от
этого он проваливается. Поэтому на сваях.
Он объяснил это без малейших эмоций в голосе. Видно было, что и Полина, и её
вопросы совершенно ему не интересны.
"А почему я ему должна быть интересна? - подумала она. - Начальник велел - он везет,
чего еще?"
Про то, почему прямо вдоль улиц тянутся огромные, обернутые паклей и тряпками
трубы, она спрашивать не стала - догадалась, что это тоже сделано из-за вечной мерзлоты.
Попробуй-ка закопать в неё водопровод!
Теперь, когда она согрелась в волчьей шубе и первоначальный морозный шок прошел,
Полина чувствовала растерянность и недоумение.
"Зачем я приехала? - мелькнуло у неё в голове. - Какая-то очередная дурость..."
Не было здесь ни огненно-белых, ни пешеходно-слоистых небес, - ничего здесь не
было, а были только обернутые тряпками трубы вдоль однообразных улиц, и Борис
Борисов с каменным лицом, и ощущение своей полной и абсолютной никому
ненужности...
- А куда мы едем? - спросила Полина; совсем молчать было и вовсе тошно.
- На Вилюйский тракт, - ответил Борис Борисов. - По нему у Платона Федотовича
загородный дом.
Услышав это, Полина слегка приободрилась. Видимо, это был тот самый дом, в
котором ей предстояло делать мозаику. Если предстояло...
Дом Платона располагался в каком-то охраняемом месте - в поселке специальном, что
ли. Во всяком случае, джип притормозил у шлагбаума, хотя предъявлять какие-нибудь
документы водителю не пришлось - видимо, охрана и так его знала.
- А кто у него дома? - осторожно поинтересовалась Полина, когда джип притормозил
снова, на этот раз возле огромного особняка, видневшегося в глубине заснеженного двора.
- Никого, - терпеливо ответил Борис Борисов. - Федот Платонович в Москве, Антонина
Николаевна в Германии.
"А жена его, интересно, где?" - подумала Полина, и ей почему-то стало не по себе.
Хотя - ей-то какое дело до его жены? Полина вспомнила, с какой галантной
невозмутимостью Платон водил её в ресторан. Ясно же, что опасаться его не стоит,
особенно ей, с её более чем скромными внешними данными. Вряд ли такая худосочная
девчонка, как она, впечатлила алмазного магната, наверняка избалованного женским
вниманием. Ну, оплатил дорогу, так мало ли какие у них, у алмазных, понты!
Дом, в который её ввел Борис Борисов, Полине не понравился. Он был огромный,
совершенно пустой и мрачный, как склеп. Правда, к счастью, теплый, так что сходство со
склепом можно было считать относительным.
"Конечно, дом пустой, - подумала Полина. - Он же новый. И даже хорошо, будет где с
мозаикой развернуться!"
- Платон Федотович приедет, как только освободится, - сообщил Борис Борисов. -
Устраивайтесь, отдыхайте, обедайте. Продукты я положу в холодильник. Моя помощь
нужна?
- Нет-нет, - торопливо возразила Полина.
Она почему-то неловко себя чувствовала с этим приятным во всех отношениях
молодым человеком и не могла дождаться, когда он уйдет.
Когда за Борисом Борисовым наконец закрылась дверь, Полина не стала ни
устраиваться, ни даже обедать, хотя успела проголодаться. Ей интересно было осмотреть
дом в одиночестве. Ну, не пошутил же, наверное, Платон, а значит, именно эти потолки и
стены ей предстоит выложить мозаикой.
И как только Полина взглянула на дом с этой точки зрения, он тут же перестал
казаться мрачным. Какое там! Даже хорошо, что он такой пустой и такой неуютный. Зато
нет дурацких обоев веселенькой расцветочки, и стены добротно оштукатурены, и
сводчатые потолки расположены так, что на них будет отлично смотреться смальта. И
свет в ней будет играть, если расположить её под разными углами...
Полина вспомнила, как Георгий посоветовал ей это - класть смальту под разными
углами, чтобы в ней играл свет, - и в сердце у неё словно провернулось маленькое лезвие.
Но она тут же, сердито и чуть ли не вслух, сказала себе: "Хватит выдумывать!" - и
принялась разглядывать помещение с удвоенным вниманием.
"Странно все-таки, - размышляла она, обводя взглядом потолки и стены огромного
холла. - Как он это себе представляет? Что я одна такую мозаику сделаю? Да тут же её
гектар понадобится! И второй этаж еще..."
Это выглядело настолько очевидно невозможным, что и должно было вызывать
недоумение. Но вместе с тем это выглядело таким привлекательным - вот он, огромный
дом, со всеми своими бесконечными потолками и стенами, делай что в голову взбредет! -
что Полина почувствовала, как в груди у неё рождается радостный холодок. Разве могла
она представить что-нибудь подобное, когда сидела на кухне гарсоньерки и выкладывала
тессерае на крошечные, не больше ладони, фрагменты несуществующего потолка, и
мечтала о какой-то немыслимой композиции, в которой расплескивался бы и
закручивался преисподний мир?..
Кухня гарсоньерки вспомнилась совсем некстати. Полина отогнала от себя это
воспоминание и отправилась на кухню огромного Платонова дома.
О том, что это именно кухня, можно было догадаться только по холодильнику. Даже
плиты не было - одна микроволновка, стоящая на том же холодильнике. В холодильнике
лежали многочисленные коробочки и свертки, стояли ещё более многочисленные
бутылки водки и шампанского.
Порывшись в свертках, Полина выудила из холодильника рыбу и, не найдя тарелки,
съела её прямо с бумаги. Рыба оказалась не живозамороженная, а соленая, но совсем чутьчуть
- так, что даже пить после неё не хотелось. Она была прозрачно-золотая, таяла во рту
и к тому же оказалась такая сытная, что Полина наелась мгновенно, проглотив всего три
куска. Или просто аппетит у неё пропал от волнения? Хотя - с чего ей было волноваться?
К вечеру Полина уснула. То есть она, конечно, не собиралась спать, а собиралась
дождаться хозяина и только на минутку прилегла на огромный кожаный диван в холле,
накрывшись волчьей шубой. Но как только прилегла, то сразу и уснула. Все же, по своемуто
времени, она провела не бессонный день, а бессонную ночь, в Москве ведь теперь был
не вечер, а утро.
Полина так угрелась под тяжелой шубой, что ей приснилось, будто она сидит у
открытой дверцы деревенской печки и смотрит на огонь - она ужасно любила смотреть на
огонь - и щеки у неё пылают от живого жара. Потом печка исчезла, но тепло не исчезло,
только это стало уже другое тепло, живое и такое родное, что Полина чуть не заплакала
во сне. Так ясно она почувствовала, что Георгий обнимает её, прижимает к себе, и сердце
его бьется у самой её щеки, и весь он дышит жаром, как печка...
Потом она почувствовала, что ей становится холодно, и сразу задрожала, забилась во
сне, потому что это могло значить только одно: что он исчез куда-то, и она совсем одна в
бесконечном, стылом, ледяном пространстве, в котором неизвестно зачем оказалась, и
почему же его нет, как же это может быть, чтобы его не было, и как же она будет без него,
и зачем - без него?!
Холод стал довольно ощутимым, совсем даже не сонным, и Полина проснулась -
прежде, чем открыла глаза. И сразу почувствовала, что тяжелой шубы на ней нет, оттого и
холод, и что в комнате она не одна.
Она уснула, оставив включенным только тусклый торшер, а теперь, открыв глаза, сразу
же заморгала, ничего не понимая спросонья и ничего не видя из-за хлынувшего в глаза
яркого света, который исходил от огромной хрустальной люстры, сверкающей прямо у неё
над головой.
Потом она поняла, что на животе у неё лежит чья-то рука. И сразу - что эта рука ползет
по животу вниз, к застежке стеганых брюк, торопливо и как-то жадно, а вторая рука
нетерпеливо дергает за пуговицы у ворота её стеганой же рубашки-косоворотки.
Полина вскрикнула и села на диване; волчью шубу она тут же нащупала ногами - та
упала на пол. Свет наконец перестал быть таким ослепительным, просто привыкли глаза,
и она увидела кого-то темного и широкого, склонившегося над диваном. Еще через
секунду Полина сообразила, что это Платон Федотович. Но как же мало он был похож на
того человека, которого она мельком узнала в Москве!
То есть это, несомненно, был он - тяжеловесный, но кажущийся при этом не толстым,
а полностью состоящим из какой-то осязаемой физической силы. Он и тогда, в каминном
зале элитного клуба, был похож на комок мышц, и тогда Полине казалось, что он лишь по
странной случайности не крадется звериной тропою в поисках добычи, а сидит за
роскошно сервированным столом. Но тогда в этом был какой-то тяжеловатый шарм, это
выглядело необычно. Теперь же все было совсем по-другому - прямо, до
недвусмысленности просто и до дрожи страшно.
- Платон Федотович! - вскрикнула Полина, отталкивая его руками и даже ногами; ей
показалось, она ткнулась ладонями и пятками в камень. - Вы... как? Вы что?!
- Здравствуй, - сказал он - к счастью, все-таки отстраняясь. - Да ничего я. Пришел, а ты
спишь.
- Ну и что? - Полина попыталась пригладить торчащие во все стороны волосы. - Я же
не в обмороке, зачем меня тормошить?
"Может, он и правда испугался просто? - лихорадочно подумала она. - Ну, решил
почему-то, что я сознание потеряла..."
Но судя по усмешке, с которой Платон взглянул на неё сверху вниз, ничего подобного
он не решил.
- Ну так просыпайся, - сказал он. - А по мне, так могла бы и не просыпаться. Ты во сне
сладкая...
Полина так растерялась, услышав эти слова, а главное, увидев нетерпеливый блеск в
его узких глазах, и ходящие под скулами желваки, и подрагивающие ноздри, - что не
могла вымолвить ни слова. Она сидела на диване, пыталась нащупать ногами сброшенные
валенки и чувствовала, как все в ней леденеет от ужаса.
- Ладно, - усмехнулся Платон, - не дрожи, я тебя не насилую. Сама же приехала, так
чего ты?
- Я что, по-вашему, для того приехала, чтоб вы меня насиловали? - стараясь, чтобы
голос звучал спокойно, спросила Полина.
Изобразить спокойствие ей, впрочем, удалось не слишком.
- Говорю же, не насилую, - повторил он. - Давай выпьем.
Только тут Полина наконец присмотрелась к нему повнимательнее и поняла, что он
просто пьян. Конечно, она могла бы и раньше об этом догадаться - от него сильно пахло
водкой - но раньше ей было как-то не до того, чтобы к нему ещё и принюхиваться.
Как не странно, но, поняв это, Полина почти успокоилась. Пьяных она перевидала
немало и как вести себя с ними, представляла неплохо. Правда, никто из виденных ею
прежде пьяных не выглядел таким опасным, таким каменно-мощным, но все-таки... Всетаки
она знала, что во всех пьяных мужчинах, даже в самых умных и интересных,
появляется какая-то убогая одинаковость, которая делает общение с ними
незамысловатым. А Платон и не казался ей умным или интересным - ни раньше, ни, тем
более, теперь.
- Выпьем, - тут же согласилась она. - Только сначала закусим, я голодная.
Ничего похожего на голод она не чувствовала, но Платона надо было чем-то занять.
Мысли в Полининой голове задвигались так внятно и так направленно, что она уже
видела все свои действия на несколько шагов вперед. А это значило, что и его действия
следовало организовать четко и последовательно.
- Ну так неси закуску, какую ты там хочешь, - усмехнулся Платон. - Привезли же тебе
закусить. И выпить давай. Мне водки принеси.
Он сбросил пиджак, стащил с себя галстук, тяжело опустился на диван и откинулся на
спинку, разложив по ней руки - так, что если бы Полина села рядом, она сразу оказалась
бы прямо под его руками. Но садиться рядом она не собиралась.
- Может, лучше шампанского выпьем? - спросила она. - Красиво надо жить, Платон
Федотович, все-таки к вам девушка приехала, не кошка.
- Тащи шампанское! - захохотал он. - Конечно, ты не кошка...
"Да уж, скорее мышка, - подумала Полина. - Прям сказка о глупом мышонке".
Кажется, теперь ему было весело. Или он просто получал удовольствие от игры с
девчонкой, зная, что в любую минуту может сделать с нею все что угодно.
Полина вынула из холодильника свертки и коробки, которые могла ухватить
одновременно, сунула подмышку бутылку шампанского и перенесла все это на стоящий
перед диваном низкий столик с наборной каменной столешницей.
- Водку неси, водку, - поторопил Платон. - Чего ты одно шампанское? У меня сегодня
день удачный был, отметим!
- Открывайте пока шампанское, - сказала Полина. - Вы хоть умеете? Или только водку,
и то зубами?
- Да уж открою как-нибудь, - нетерпеливо сказал он. - Все неси!
Снова выйдя на кухню, Полина быстро наклонилась к своему рюкзаку, сиротливо
стоящему у холодильника, и вынула из бокового кармана пластмассовую коробочку. Она и
сама не знала, зачем взяла с собой французские снотворные таблетки. Ну, собиралась
второпях, бестолково, заскочила в гарсоньерку на пять минут и побросала в рюкзак что
под руку попалось. После отъезда родителей Полина перебралась ведь в их квартиру:
жить в гарсоньерке одной было просто невозможно... Да, кажется, она подумала, что из-за
разницы во времени ей будет трудно засыпать в Якутии. В общем, подумала очередную
глупость, вот и взяла с собой таблетки.
Теперь Полина эту свою глупость от души благословляла.
"Он, конечно, не я, мужик здоровый, - думала она, вытаскивая сразу три таблетки из
коробочки и засовывая их в карман, нашитый на рукав её рубашки прямо возле запястья. -
Но подействует ведь и на него когда-нибудь. Хорошо бы поскорее!"
О том, что будет, если таблетки подействуют на Платона нескоро или не подействуют
вообще, Полина старалась не думать.
Заодно с таблетками она вытащила из рюкзака мешочек, в котором лежал киндерсюрприз
с бриллиантом, и бросила его на холодильник.
Когда она вернулась к дивану, Платон уже открыл шампанское, расплескав при этом
полбутылки.
- Аккуратнее надо, господин алмазный царь, - насмешливо заметила Полина; насмешка
в голосе далась ей нелегко. - Ночь впереди долгая, так нам с вами и выпивки не хватит.
- Не бойся, чего-чего, а выпивки хватит! - хохотнул Платон. - Если понадобится, ещё
привезут. Царь... Это ты правильно понимаешь, - с пьяным довольством сказал он. - Я
здесь царь и бог. Если правильно себя поведешь, все у тебя будет. Да ты правильно себя
поведешь - сообразительная! - Полина еле удержалась от желания запустить бутылкой
прямо ему в лоб. - Прилетела же... Ну, хватит бегать, садись, давай выпьем.
Что и говорить, стукнуть по лбу надо было бы не его, а себя.
- Садись! А из чего пить будем? - поинтересовалась Полина. - Это, может, вы из горла
привыкли, а я шампанское обычно из бокала пью.
- А чего ты мне выкаешь? - запоздало удивился Платон. - Я ещё не старый, сама сейчас
увидишь. Возьми там бокалы, в кухне где-то должны быть.
Все дальнейшее Полина воспринимала так, как, наверное, воспринимает
действительность канатоходец, идущий по проволоке без страховки. Особенно остро,
просто пронзительно, она помнила, как уговаривала Платона выпить за её приезд не
водки, а все-таки шампанского. Как он наконец согласился и выпил, потом поморщился,
плеснул в свой бокал с остатками шампанского немного водки, "чтоб лучше брало", и -
какое счастье! - наконец-то заявил, что хочет "отлить".
Пока он ходил в туалет, Полина бросила в его бокал все три таблетки. Они были
шипучие, кисловатые, и их невозможно было почувствовать в шампанском, да ещё спьяну.
Для верности она плеснула в Платонов бокал ещё водки, ощутив, правда, что-то вроде
угрызений совести: кто его знает, как подействует такой коктейль?
"Ничего, цел будет, - сердито подумала она тут же. - Проститутки таким, как он,
клофелин убойный подливают, а это все-таки обычное снотворное".
- Вот ты сама говоришь - царь, - сказал Платон, снова садясь на диван и одним
движением вливая в себя все шипучее содержимое бокала. Несмотря на то что авантюра
удалась так прекрасно, Полину чуть не стошнило оттого, что, выйдя из туалета, он даже
не застегнул ширинку. - А думаешь, легко мне это далось?
"Ну, ясное дело, все равно обратно расстегивать", - подумала она и поежилась.
- Думаю, нелегко, - кивнула она. - Или все-таки легко? Рассказал бы!
Все решения приходили ей в голову с какой-то мгновенной точностью, поэтому она и
говорила первое, что приходило в голову. Сейчас, например, она догадалась:
единственная тема, которая хотя бы ненадолго отвлечет Платона от сексуальных
устремлений, это тема его могущества и успеха.
Как она и предполагала, заставить его говорить об этом оказалось так же несложно,
как стиральную машину - стирать.
- Куда там - легко! - усмехнулся Платон. Полина с замирающим от радости сердцем
услышала, что язык у него уже заплетается. - Я тут, конечно, и раньше был не из
последних, однако и мафия у нас крепкая. Знаешь, как с мафией надо себя вести? -
спросил он.
Полине было совершенно неинтересно, как надо вести себя с мафией, но она
изобразила на лице всепоглощающее внимание.
- Ты чего там сидишь? Иди сюда! - вдруг вспомнил Платон. - Сюда, сюда. - Он
похлопал себя по ноге, как будто подзывая собаку.
Пришлось усесться к нему на колени, хотя оттого, что он тут же схватился свободной
от бокала рукой за её грудь, заставило Полину побледнеть от злости и отвращения.
- Надо, чтобы твои интересы всегда были на один уровень выше, чем непосредственные
интересы мафии, - тиская её грудь, с пьяной назидательностью объяснял Платон. - Тогда
ты всегда будешь на полкорпуса впереди.
- Как-как? - вздрагивая и еле удерживаясь от того, чтобы не стукнуть его по морде или
хотя бы по руке, переспросила Полина. - Это что ещё за закон экономики?
- Это жизни закон, а не экономики, - хохотнул Платон. - Ладно, чего это я...
разговорился. Раздевайся, не в школу пришла.
"Ну, и что теперь делать? - подумала Полина. - Может, сказать, что у меня
критические дни? Да нет, такой или не поверит, или ему наплевать".
Говорил он ещё довольно внятно, но глаза уже были мутные. Глаза то и дело
закрывались, и рука соскальзывала с Полининой груди.
"Нет, надо хоть сдохнуть, а ещё немножко время потянуть, - решила она. - Авось всетаки..."
- Сам одетый сидит, а я раздевайся, - усмехнулась она. - Пока ты разденешься, я тут в
ледышку превращусь.
- Сама б меня и раздела... - пробормотал он; теперь невнятным стал и голос.
- Давай я тебе лучше ещё водки принесу, - предложила Полина. - Смотри, всю уже
выпил.
- Ну, неси, - кивнул Платон; от кивка его голова упала на грудь. - Ты не переживай, у
меня от водки ещё лучше стоит...
- Орел, как есть орел! - сквозь зубы процедила Полина и, торопливо соскользнув с его
коленей, убежала на кухню.
Там она долго хлопала дверцей холодильника, шуршала бумагой и звякала бутылками,
ожидая, что из комнаты вот-вот донесется нетерпеливый окрик. Но там было тихо, и
минут через пять Полина наконец решилась взглянуть на гостеприимного хозяина.
Хотя она и ожидала именно такого эффекта, но все-таки при виде лежащего на диване
Платона её сковало какое-то необъяснимое оцепенение. Полина стояла под аркой между
кухней и гостиной и чувств
...Закладка в соц.сетях
