Жанр: Электронное издание
Bersen04
... внучки ни одной. Это что же, мне девчонок придется рожать?"
Она застеснялась этих мыслей - так, как будто в комнате кто-то был и как будто она
высказала их вслух. И как будто само собою разумелось, что все это имеет к ней
отношение - какие-то несуществующие девчонки, о которых два часа назад она и думать
не думала...
Полина потерлась носом о рыжий кусочек меха у себя на плече и засмеялась. Свитер
был немножко ей велик, но от этого он казался ещё уютнее.
"Вот интересно, если бы мне его свитер надеть, - весело подумала она. - С головой бы,
наверное, утонула!"
Она сразу же так ясно представила Георгия, его необъятные плечи в медном свитере,
что даже зажмурилась. Его не было всего каких-нибудь полчаса, а она уже совсем
извелась. Представлялись почему-то всякие ужасы: что он заблудился в метели, или
замерз, или провалился в какую-нибудь снежную яму, ну, бывают же ямы в этой вечной
мерзлоте...
Как раз в ту минуту, когда она представляла себе жуткие ледяные ямы, наружная дверь
наконец стукнула - открылась и закрылась. Полина обрадованно вскочила и бросилась к
двери в сени, мгновенно представив, как она сейчас распахнется, и он войдет, и какой он
будет морозный, снаружи холодный, а под курткой горячий.
Дверь распахнулась, Полина сделала шаг навстречу вошедшему... И сразу вскрикнула и
отшатнулась, прижавшись спиной к горячему боку печки.
Она совершенно забыла о его существовании, он исчез из её мира вместе со всем
бестолковым и бессмысленным, что она в том нелепом мире делала, он остался за чертой
её нынешней жизни, в которой все было единственно, естественно, правильно и
прекрасно! И теперь, когда он встал на пороге, то показался Полине страшнее призрака.
- Самая хитрая, да? - сквозь зубы процедил Платон. - Изка тоже - кого наебать хотела?
Думает, если я выпивши был, то и протрезвевши не соображу!
- Платон Федотович... - в ужасе пробормотала Полина. - Вы извините, конечно, но я...
Теперь он был совершенно трезвый, но то, что с физической явственностью исходило
от него, было куда страшнее пьяного куража. Ее и прошлой ночью поразило то, как
мгновенно и бесследно слетел с него вальяжный лоск, и показная тяжеловатая
элегантность, и желание пустить пыль в глаза... А теперь он вообще дышал только
яростью, и яростью просто нечеловеческой. И когда он шагнул к Полине, положил руку ей
на плечо, сдавил так, что она вскрикнула, и рывком оттащил от печки, - она была уверена,
что он тут же задушит её или перебьет ей шею ребром тяжелой ладони.
Но он не ударил её и не задушил, а только стиснул пальцами её подбородок, заставив
закинуть голову так, что больно вывернулась шея, и, раздельно проговаривая каждое
слово, отчеканил:
- Ты мне за каждую минуту ответишь, блядь московская. Думаешь, камешек обратно
швырнула - и свободна? Ты меня теперь без всяких камешков, задаром всего оближешь,
чтоб я тебя только живую отпустил. А я ещё подумаю, простить тебя или в снег закопать.
Думала, со мной можешь то себе позволять, что с твоими ебарятами малолетними?
Быстро одевайся, пошли, - скомандовал он.
- А ну, пусти! - Полина вцепилась обеими руками в Платонову руку, сжимающую её
подбородок, и даже попыталась укусить его за палец. - Никуда я не пойду!
Она старалась, чтобы в её голосе невозможно было расслышать даже отзвук испуга, но
это удалось ей так же мало, как разжать его пальцы. С таким же успехом она могла бы
разжимать слесарные тиски. Пальцы он, впрочем, все-таки разжал, но только для того,
чтобы коротко, без усилия и даже как будто без злобы, как само собою разумеющееся,
ударить её по щеке.
Полина ахнула, схватилась за щеку, слезы брызнули у неё из глаз, хотя она совсем не
чувствовала, что плачет. Никогда с нею так не разговаривали, никто пальцем к ней
никогда не притронулся, она даже представить не могла, чтобы кто-нибудь сделал это, да
ещё с такой хозяйской уверенностью!
- Не пойдешь? - усмехнулся Платон. - Нет, пойдешь. - Тут он вдруг словно бы вспомнил
что-то и широко улыбнулся. - Ладно, потом пойдешь. Сначала на месте меня обслужишь,
чтоб лучше соображать начала.
С этими словами он рывком повернул её к себе спиной, надавил ей на плечи, заставив
согнуться - так, что она ударилась лбом о печку, - и, прижав её сзади коленом, чтобы она
не могла вывернуться, стал стягивать с неё брюки, приговаривая:
- Я тебя как сучку продеру... Думаешь, расслабишься и удовольствие получишь? Не-ет,
удовольствие у меня заслужить надо, а ты другое заслужила!
Он так рванул на ней брюки, что отлетела в угол пуговица. Полина стала вырываться,
попыталась свести ноги вместе, чтобы помешать ему стянуть с неё брюки, и это
разъярило его так, что, наверное, лучше уж она мешать ему не пыталась бы. Впрочем, она
не могла сейчас соображать, что было бы лучше, а что хуже. Она сопротивлялась ему со
всей силой, на какую была способна, и со всем отчаянием полного своего перед ним
бессилия.
Видно, этим сопротивлением она разозлила Платона настолько, что он перебросил
левую руку через её плечо, обхватил её за шею и надавил на горло.
"Все, задушит! - чувствуя, как темнеет в глазах, подумала Полина. - И лучше уж пусть
задушит..."
Она уже обмякла в Платоновых руках, как вдруг почувствовала, что он отпустил её. Это
произошло так неожиданно, что ноги у неё подкосились и она проехалась лбом по
беленому боку печки. За спиной у неё раздался такой грохот, как будто упала на пол
многопудовая гиря.
Видно, Платон не столько придушил её, сколько испугал, поэтому сознание вернулось
к ней сразу же, как только она перестала чувствовать на своем горле его железный захват.
И, ещё даже не поднявшись на ноги, она мгновенно перевернулась, прижалась к печке
спиной и выставила вперед руки, как будто это удержало бы его, если бы он снова на неё
набросился.
Но, когда перед глазами у неё наконец оказался не бок печки, а комната, Полина
поняла, что Платону уже не до того, чтобы на неё бросаться.
Ничего удивительного, что она не слышала, как дверь открылась снова: она вообще
ничего не могла слышать, особенно в последние жуткие минуты. Что услышал Георгий,
она не знала, но нетрудно было догадаться, что услышал и увидел он достаточно.
Полина сидела на полу, комната была маленькая, и все происходило в полутора шагах
от её вытянутых ног, от галош на её валенках. Георгий смотрел не на нее, но стоял он
лицом к ней, и глаза его Полина увидела... Увидела - и испугалась. Не за Платона,
конечно, хотя Георгий держал того за обшлаги длинного пальто и тряс так, что голова у
него моталась взад-вперед, словно у мертвого.
Глаза у Георгия были такие, что не возникало ни малейшего сомнения: сейчас он
Платона убьет, и нет такой силы, которая может ему в этом помешать.
Полина и раньше замечала, что цвет глаз у него изменчивый. Она видела, что от тоски
они словно подергиваются темным дымом. Иногда - кажется, когда он сердился, - в них
будто всплывали стальные пластиночки, и тогда они из светло-карих становились
серыми. Но сейчас... Какой там дым, какие там пластиночки! Глаза у него сделались - как
лезвия ножей. Ярость, стоящая в них, была такой же убийственно-прямой, как ножевые
лезвия, и такой же неудержимой.
Платон вдруг рванулся - наверное, попытался высвободиться, и они оба закружились
по комнате. Полина перестала видеть Георгиево лицо, но увидела, что он на секунду
отпустил Платона, чуть оттолкнул его от себя и тут же ударил - так, что тот схватился
обеими руками за лицо, пролетел несколько метров спиной вперед, ударился о дверь и,
распахнув её, с грохотом выпал в сени.
Она вскочила на ноги, бросилась к Георгию, чтобы удержать его, но он даже не
обернулся - сделал два шага через всю комнату и тоже оказался в сенях, захлопнув за
собою дверь так, что жалобно задребезжала лампа, висящая на медных цепочках.
Все это происходило в полной тишине и оттого было страшнее, чем если бы они
кричали и матерились.
Полина изо всех сил толкала дверь, но открыть её не могла: наверное, Георгий держал
её с другой стороны. Или не держал, вряд ли ему сейчас было до этого, а просто упирался
в неё спиной. Наконец она услышала из-за двери голос - первые слова, прозвучавшие в
жуткой тишине этой безмолвной драки. Голос принадлежал Платону.
- Ты... что?! - прохрипел он. - Оху... Из-за какой-то су... Она ж сама!..
Ответа по-прежнему не последовало. Вместо этого снова раздался грохот, потом звон -
Полина вспомнила, что в сенях висят полки, на которых стоят какие-то тазы и миски, -
потом сдавленный Платонов крик. В эту минуту дверь наконец поддалась, и, не рассчитав
инерции, Полина вылетела в сени.
Ее глаза сразу привыкли к полумраку - наверное, от страха, да и свет ведь хлынул из
комнаты, - и она сразу разглядела, что Георгий снова держит Платона за грудки и колотит
его о бревенчатую стену спиной и затылком. Лицо у Платона было в крови, кровь была и
на побелевших косточках Георгиевых пальцев. С посудной полки катились и валились
кастрюли, дом сотрясался так, что понятно было: ещё один-другой такой удар, и Платон
просто размажется по бревнам.
Полине стало так страшно, что она вцепилась в рукав Георгиевой куртки и закричала:
- Егорушка-а!.. Переста-ань!..
Он обернулся, взглянул на неё бешеными ножевыми глазами. Полина надеялась, что,
увидев её, он хоть чуть-чуть успокоится. Но эффект почему-то получился обратный: лицо
у него исказилось, он снова повернулся к Платону и грохнул его о стенку так, что
сорвалась с крюков и сама посудная полка.
Тут только до Полины дошло, что её вид вряд ли может его успокоить. Она словно
изнутри его сейчас чувствовала, словно сама им становилась! И мгновенно, отчетливо
представила, как он смотрит на нее, видит её пылающую от Платонова удара щеку,
расцарапанный, вымазанный побелкой лоб... И подбородок у неё онемел - наверное, на
нем тоже остались следы от пальцев...
Но что-то надо же было делать, невозможно же было ждать, пока он убьет этого
ненавистного и такого сейчас безвластного человека!
В полном отчаянии Полина схватила Георгия за локти и закричала ещё громче - так,
что у самой заложило уши:
- Егорушка-а!.. Пусти его, пожалуйста, пусти-и!.. Ты же его убьешь, что же с тобой
тогда бу-удет?! Что со мной будет?!
Последнюю фразу она добавила просто по наитию - и, как оказалось, правильно.
Георгий на мгновение замер, снова обернулся к ней, отпустил один лацкан Платонова
пальто, потом коротко выдохнул и покрутил головой, словно вынырнул из-под воды.
- Не надо больше, ну пожалуйста! - чуть не плача, попросила Полина.
Второй рукой Георгий все ещё прижимал Платона к стене, и казалось, что тот насажен
на его кулак, как огромное насекомое на иглу. Вид у Платона при этом был жуткий: губы
разбиты, кровь течет из носу...
Ни слова ни говоря, Георгий подтолкнул его к двери, ведущей на улицу. Дверь,
конечно, снова заело, и, пока он дергал за ручку, пытаясь её открыть, Платон подал голос.
- Ты меня очень рассердил... - зловеще прохрипел он. - Учти, оч-чень рассердил!..
Полина по-прежнему держала Георгия за локоть, поэтому сразу, даже через плотную
куртку, почувствовала, как снова каменеет его рука.
"Господи, сейчас опять!" - подумала она.
Но, наверное, Георгий привык реагировать на подобные угрозы иначе, чем обычно
реагируют участники пьяных драк, заводящиеся от таких слов мгновенно. Он так и не
произнес ни слова, даже какой-нибудь обычной фразы, вроде "вали отсюда", не сказал.
Вместо этого он распахнул наконец дверь и, подтянув к ней Платона, последний раз
ударил его. От этого последнего прямого удара тот вылетел в ледяную уличную темень,
как ядро из пушки.
Хлопнула дверь, лязгнул засов.
- Егор...
Полина не знала, что сказать и что сделать. Теперь она совсем не чувствовала, что с
ним происходит, и ей было поэтому страшно. А вдруг он сейчас повернется и уйдет?
- Пойдем в комнату, - сказал Георгий. - Замерзнешь.
В комнате он, не раздеваясь, сел на табуретку, прислонился головой к печке и закрыл
глаза. Его руки лежали на коленях; Полина видела, как сочится кровь из разбитых
костяшек.
- Егорушка, - жалобно позвала она. - Я ведь правда... Я правда сама виновата!
Она шмыгнула носом и замолчала.
- Сейчас, Полина, - сказал он, не открывая глаз. - Я сейчас.
- Что с тобой? - испуганно спросила она.
Георгий не ответил. Он молчал ещё минуту, которая показалась Полине бесконечной,
потом наконец открыл глаза.
- Не надо было меня останавливать, - сказал он; Полина отчетливо, физически
почувствовала тяжесть каждого его слова. - Осталось же все, колом внутри стоит.
Отдышаться не могу.
- Я испугалась, - тихо проговорила Полина. - Я за тебя испугалась...
- Ничего бы со мной не сделалось.
Она хотела сказать, что испугалась того, что он убьет Платона - а это так и было бы,
она же видела! - но не могла вымолвить ни слова, глядя в его незнакомые глаза.
Вдруг он коротко улыбнулся, и Полина вздохнула с облегчением, хотя глаза у него попрежнему
были стального, пугающего цвета.
- Ага, не сделалось бы! Он же все-таки сильный, - вздохнула она. - Вдруг бы он тебя
как-нибудь так ударил...
- Никак бы он меня не ударил. - Глаза у него чуть-чуть посветлели. - Такой меня не
ударит, он только тебя может. Иди ко мне.
Полина подошла, остановилась рядом с его лежащей на колене рукой. Георгий
протянул руку, коснулся её щеки. Уголок рта у него дернулся, лицо на секунду окаменело.
- Почему же ты мне не сказала? - Невозможно было назвать то, что звучало в его
голосе! - Разве я тебя одну оставил бы?
- Я правда сама виновата, Егор! - горячо проговорила Полина. - Я его просто
неправильно поняла, и сама все неправильно... Ну, я подумала, что он мне и правда
мозаику хочет заказать, а он... Но я же должна была хоть чуть-чуть соображать!
- Правильно, неправильно... - поморщился Георгий. - Да хоть бы и неправильно.
Рыжих, мама моя говорила, и во святых нету.
Он опять улыбнулся - коротко, самым краешком рта, и тут же губы его опять сжались и
глаза сузились.
- Он и не понял, наверное, для чего я к нему приехала!
Полина сама не понимала, зачем она говорит так, как будто защищает Платона. Да ей
дела сейчас не было ни до Платона, ни до чего на свете, кроме того, что стояло в этих
глазах и звучало в этом голосе!
- Плевать мне, что он понял, чего не понял. Пошел бы он к... подальше, - зло произнес
Георгий. Полина поежилась от его интонаций - она и не представляла, что у него может
быть такой голос! - Да и все он про тебя сразу понял, не маленький. - У него снова
дернулся уголок рта. - На тебя же только глянуть... Ну, если не понял, то я ему объяснил.
Полин... - Голос у него вдруг дрогнул. - Ты как, а?
- Он ничего со мной... Он ничего не успел, совсем ничего! - торопливо проговорила
Полина.
- Да я не про то. Очень тебе больно?
Георгий поднес руку к её лбу, но дотронуться, видно, побоялся. Полина взяла его руку
и положила себе на лоб, потом притянула её к губам и поцеловала дрогнувшую ладонь.
- Это ерунда, - сказала она. - Я так за тебя испугалась!
Наверное, ему послышалось не "за тебя", а "тебя", потому что он сказал:
- Да, видок, наверное, был тот еще. Но я же, когда увидел, как он... Вообще ведь
соображать перестал. Я, знаешь, - он улыбнулся, - про лошадь твою почему-то вспомнил,
про камешки из мрамора... В одну секунду все мелькнуло. Ну, сердце и зашлось. Такое
накатило, что... Ты меня не бойся, - сказал Георгий и наконец потянул Полину за руку,
посадил к себе на колени. - Не бойся, а? А то думаешь, наверное: кто его знает, что ему в
голову взбредет, такому.
Полина не выдержала и засмеялась, хотя минуту назад старательно глотала слезы.
- Да-а... - выговорила она сквозь смех и поцеловала Георгия в короткую сердитую
морщинку между бровями. - Крутой у тебя все-таки нрав, прям как в якутском эпосе! И
никто тебя, такого, не знает, мой родной. Даже я, хоть я тебя так люблю, что... Всего
люблю!
Он на секунду закрыл глаза, вздохнул, как будто собирался нырнуть, но вместо этого
вдруг вскинул руки и обнял Полину - так, что у неё хрустнули кости. Он ведь и прежде,
когда сильно волновался, совсем не мог рассчитывать свои силы. Руку ей сжимал...
- Егор, - отдышавшись, осторожно поинтересовалась она, - а что, он разве один был?
- Кто? - удивленно спросил Георгий.
- Да Платон, кто же еще.
- Один, - пожал он плечами. - Машина у ворот стояла, но даже шофера не было. Я
думал, это Изабелла к тебе приехала, я же не запомнил, какая у неё машина.
- По-моему, такие, как он... - начала было Полина.
- Я больше не хочу думать о таких, как он, - перебил её Георгий. В его голосе опять
послышалось что-такое, от чего она мгновенно замолчала, со страхом глядя, как снова
сжимаются его кулаки. Он заметил это и, разжав кулаки, сказал уже чуть помягче: -
Прости, Полин. Но я целых полгода с такими, как он... общался. И больше я таких, как он,
учитывать в своей жизни не могу.
- Все-таки, мне кажется, он этого так не оставит, - вздохнула Полина.
И, словно в ответ на её слова, раздался торопливый, громкий стук в закрытые ставни.
- Ну вот! - ахнула она. - Что же теперь делать?! Думаешь, он с тобой драться будет, как
благородный рыцарь? Да он сейчас человек сто сюда пришлет!
Но тут из-за ставен еле слышно донесся знакомый голос:
- Открывайте, скорей открывайте! Да что вы там, перемерли, что ли?
- Иза! - обрадованно воскликнула Полина, соскакивая у Георгия с колен.
- Подожди, я открою, - сказал он, вставая. - Мало ли кто...
Но это действительно пришла Иза, и пришла одна. Вернее, не пришла, а прибежала.
Она влетела в комнату такая раскрасневшаяся, словно явилась не с пятидесятиградусного
мороза, а из бани. Ее роскошная шапка из неведомого Полине, но, сразу видно, очень
богатого темно-серебряного меха сбилась на затылок.
- Что тут у вас? - тяжело дыша, спросила Иза. - Что случилось?!
- А что с нами должно было случиться? - переспросил Георгий.
- Да уж с тобой-то что ж случится, с громобоем таким! - Иза улыбнулась, хотя её
черно-голубые глаза смотрели настороженно. - Это ты Платону Федотычу морду всю
расквасил?
- Я не знал, что он Платон Федотыч, - ответил Георгий.
- Ой, не могу я с тебя! - Теперь Иза не только улыбнулась, но и засмеялась. - А если б
знал? Ручку бы ему пожал? Ладно, можешь не объяснять, и так все понятно. И ведь,
главное, Платон, гад такой, не сказал даже, куда едет! Так бы, может, я ему как-нибудь
голову задурила бы. Нет, тайком поехал девку учить, весь из себя крутой!
- У тебя из-за нас неприятности будут, Иза, - виновато сказала Полина. - Но мы,
честное слово, не хотели...
- Хотели, не хотели, какая теперь разница? - махнула рукой Иза. - Ну, будут и
неприятности, не без того. Но ты сильно-то не переживай, с Платоном таких
неприятностей - как говна в проруби. Думаешь, ты у него первая и единственная? -
усмехнулась она и, бросив быстрый взгляд на Георгия, поспешно добавила: - В смысле, к
тебе он, что ли, к первой клинья подбивает?
- Мы сейчас уйдем, - сказал Георгий. - Спасибо вам, Изабелла. Полин, это твой
рюкзак?
Кажется, он наконец успокоился. Во всяком случае, глаза стали обычные, карие.
- Это да, уйти вам отсюда хорошо бы, - кивнула Иза. - Рейс на Москву, правда, только
завтра будет, но вы бы... Вам бы в гостиницу лучше, - сделав неопределенный жест рукой,
пробормотала она.
"Сама же говорила, что в гостинице кого хочешь найти можно", - вспомнила Полина.
Но вслух она этого поминать, конечно, не стала. Грех было бы требовать от Изы
самопожертвования, она и так сделала столько, что оставалось лишь благодарить.
- До центра отсюда далеко? - спросил Георгий. - Я в темноте не очень разобрался, где
мы.
- Могу довезти, - торопливо предложила Иза. - У нас тут не Москва, все недалеко.
Увидев, что Георгий застегивает куртку, она облегченно вздохнула.
Глава 9
- Но зачем же в аэропорт? - удивленно спросила Полина. - Рейс ведь только завтра. Мы
же там как на ладони будем!
Огоньки Изабеллиной машины только что исчезли в темноте. Георгий попросил,
чтобы Иза высадила их у ближайшей гостиницы, и теперь они стояли на ступеньках этой
самой гостиницы, прямо под написанным на фасаде названием "Стерх" и нарисованным
журавлем.
- Мы тут везде как на ладони будем, - ответил он. - Как бы задержаться не пришлось...
А не хотелось бы.
- И что же делать? - растерянно спросила Полина. - И зачем же мы тогда в гостиницу
приехали?
- Чтобы такси вызвать, - ответил Георгий. - На улице я что-то такси не вижу - вызовем
из гостиницы. Пойдем.
"И когда он успел все это разглядеть: есть такси на улице, нету... Я так вообще ничего
не вижу - ресницы смерзлись", - подумала Полина.
Она рада была хоть на пару минут заскочить в тесный гостиничный вестибюль. Метель
улеглась, но холод на улице стоял такой, что ей казалось, будто у неё на голове
потрескивают волосы, даже под капюшоном нового свитера и под войлочной шапочкой.
Единственное, чем хорош был алмазный якутский мороз, это сухостью: несмотря на
запредельный холод, дышалось все-таки легко.
Полина присела на вытертое кресло в уголке и оттуда смотрела, как Георгий
разговаривает у стойки с администраторшей, придвигает к себе телефон... Ей было так
хорошо, что хотелось зажмуриться и глупо, по-собачьи повизгивать. Она и не думала, что
может быть так хорошо просто оттого, что он что-то делает рядом! Оттого, что на него
можно смотреть просто так, не ожидая каждую минуту, что вот сейчас придется тоже чтонибудь
делать, прилагать к чему-то усилия...
Это было какое-то совсем новое ощущение, совсем ей незнакомое. Полина вообще не
привыкла к тому, чтобы кто-нибудь за неё что-то решал, даже в мелочах, и уж тем более
что-то за неё делал, поэтому она и представить себе не могла, что это может быть так
хорошо! С ним вообще не было мелочей - все было сильно, крупно и счастливо.
- Засыпаешь? - Георгий подошел незаметно. Или она действительно задремала? - Ты
когда последний раз спала, Полин?
- Когда? - Она попыталась тряхнуть головой, но вместо этого только вяло ею покачала.
- Кажется, в самолете. Когда сюда летела.
- Сейчас в такси поспишь, - сказал он, присаживаясь перед нею на корточки. -
Полиночка, лучше нам правда здесь не оставаться...
Наверное, ему было её жалко: голос звучал виновато, как будто это по его, а не по её
милости им нельзя было провести эту ночь по-человечески.
В такси, которое подъехало к крыльцу через пять минут, Полина и в самом деле уснула
мгновенно. Ей показалось, что она даже не уснула, а всего лишь на секундочку
прислонилась головой к плечу Георгия - и сразу же, просто совсем без перерыва,
услышала его голос:
- Просыпайся, маленькая, приехали. Совсем не можешь проснуться? Ну, давай понесу.
- Н-не надо... - сонно пробормотала она. - Смеяться же будут... Я сейчас, сейчас...
Почувствовав, что он вытаскивает её из машины, словно спеленутого младенца,
Полина все-таки заставила себя проснуться.
Она плелась рядом с Георгием по небольшому аэропортовскому залу, засунув руку в
карман его куртки, чтобы не отстать, и ей казалось, что все люди вокруг неё тоже
двигаются медленно, как сомнамбулы.
На летном поле, видневшемся сквозь заиндевевшие окна зала ожидания, Полина
разглядела всего два самолета, да и то один из них был какой-то маленький.
- Ой! - вдруг вспомнила она и даже проснулась от неожиданно пришедшей мысли. - А
как же мы полетим?
- У тебя что, паспорта нет? - спросил Георгий.
- Ты теперь думаешь, что я совсем идиотка, - вздохнула Полина. - Хотя, конечно,
правильно думаешь... Нет, паспорт есть. Но денег почти нет. Я, понимаешь, не заметила,
что у меня билет только сюда, - виноватым голосом объяснила она. - Ну, что обратного
билета нету. И я ведь думала, он мне заплатит... За работу, - невесело усмехнулась она.
- Я вообще-то о чем-то вроде этого и догадывался, - сказал Георгий. - Реальность,
конечно, превзошла мои ожидания, но деньги я на всякий случай взял все.
- Удачное вложение денег, - вздохнула Полина. - Повезло тебе со мной!
- Повезло, - кивнул он. - Полин, ты вот здесь посиди пока. Я узнаю, когда все-таки
самолет.
Полина хотела сказать, что пойдет с ним, но, оглядевшись, увидела, что окошки касс
совсем рядом, и решила, что лучше, и правда, подождет. Она ещё на улице заметила, что
Георгий умеряет шаги, чтобы идти рядом с нею, и ей было как-то неловко сдерживать его
во всем, даже в таких вот мелочах.
Народу в зале ожидания, несмотря на поздний час, почему-то собралось много. Все
кресла были заняты, люди спали даже на полу, на расстеленных газетах. Полина села на
свой рюкзак, зажав коленями Георгиеву сумку, и почувствовала, что снова начинает
клевать носом. Она смотрела, как Георгий пробирается к кассам, возле которых стоит
плотная толпа, и это обычное в общем-то зрелище - как он идет по залу, перешагивая
через сумки и чемоданы, как протискивается к окошку, - почему-то действовало на неё
завораживающе.
Стоило ей увидеть, как он что-нибудь делает, ну просто любую ерунду, и с ней сразу
же что-то происходило: хотелось лечь, подложить руку под щеку и бесконечно смотреть,
как он это делает. Это было просто необъяснимо!
Лечь-то она, конечно, не легла, но, подперев ладонями подбородок, смотрела на
Георгия не отрываясь. За всем, что он делал, за обычными его движениями, стояла какаято
особенная жизнь, что-то очень значительное, чего она не понимала, но все время
чувствовала в нем.
При этом в нем не было ни капли той показной значительности, которую любят
напускать на себя незначительные люди.
Удивительно, как при таком неотрывном на Георгия взгляде Полина заметила какое-то
движение у входа в зал. Наверное, она даже не заметила это движение, а почувствовала,
потому что вокруг ведь и так все двигались - куда-то переходили и пересаживались,
укладывали спать детей, приносили бутерброды из буфета...
Но это движение, замеченное каким-то боковым зрением, она почувствовала сразу.
Просто физически почувствовала угрозу, которая в нем заключалась.
Полина быстро обернулась и увидела небольшую, но слаженную группу товарищей -
пятерых крепких мужчин, идущих по
Закладка в соц.сетях
