Жанр: Электронное издание
Bersen04
...лавал, а только смотрел на море, то
чувствовал то же самое. Но теперь ему не хотелось ни плавать, ни смотреть, и жить тоже
не хотелось.
Собственно, ему и в Москву не хотелось ехать. Он пошел на вокзал машинально,
просто чтобы куда-нибудь идти и куда-нибудь ехать, и только в поезде сообразил, что
приедет под самый Новый год, а значит, вряд ли попадет в квартиру: где он будет искать
Полину с ключами?
Москва встретила его метелью, которую Георгий не заметил - точнее, не осознал - так
же, как ледяной ветер Таганрога. Он шел по пустынному Ленинградскому проспекту,
снежные смерчи вихрились у его ног, и ему казалось, что его сейчас совсем заметет
снегом, и хорошо.
Он любил Москву, он полюбил её сразу, сам не понимая почему, ведь она не была к
нему ласкова, но ему даже привыкать к ней не пришлось, и, когда он прежде приезжал
сюда - с летних съемок, из Таганрога - он приезжал с таким чувством, с каким приезжают
домой. Но теперь этого чувства не было - не было вообще никаких чувств.
Георгий был готов провести новогоднюю ночь на лестнице и позвонил в дверь просто
так, на всякий случай, и дверь вдруг открылась...
И вот теперь он сидит на кухне, в сплошном сизом сигаретном дыму, рыжая девочка
сидит напротив за столом, он сжимает её руку и рассказывает о том дне в Таганроге, о
котором не рассказал даже Вадиму, потому что тому и так хватило горя.
Полина молчала, не шевелилась и даже почти не дышала. А что она могла сказать? Вся
её жизнь, беспечная, свободная, легкая, просто не вмещала в себя всего этого. Это было
серьезнее и страшнее, чем она вообще могла себе представить... И поэтому она молчала -
растерянная, ошеломленная.
Георгий вдруг отпустил её руку и удивленно посмотрел на свою.
- Опять я в ступор какой-то впал, - сказал он. - Накурил, как в тамбуре... Я тебе руку не
раздавил, а? Вот придурок - а ты молчишь!
- И ничего не раздавил, - встрепенулась Полина; все-таки в его голосе прозвучали
какие-то человеческие, не такие запредельные интонации. - Я же с кусачками все время
вожусь, ты что? Мне теперь руку и медведь не раздавит!
- Извини, Полин, - сказал он. - Ты устала, а тут ещё я со своими разговорами. Все,
ложись. Я, может, все-таки туда переберусь, в Чертаново, но уже не сегодня, ладно?
- Это Нина твоя что-то на зеркале написала? - спросила Полина.
- Да. Это она мне написала, а сама... Я потому там жить и не могу. Как вспомню это
зеркало... Если б не это, я бы и квартиру менять не стал, какая мне разница, где жить?
Спи, Полина, не сердись.
Он поднялся, положил на табуретку её дубленку, которая до сих пор лежала у него на
коленях, и ушел в комнату. Полина услышала, как заскрипела под ним кровать.
"Вряд ли спит, - подумала она. - Я бы не уснула".
Она посидела ещё минуту, ещё пять, десять минут, потом тоже встала с табуретки и на
цыпочках вышла из кухни. Галоши запищали на паркете; Полина только теперь заметила,
что не сняла валенки.
Она приоткрыла дверь, заглянула в комнату. Георгий лежал на спине, подложив руки
под голову, и смотрел в потолок. Шторы не были задернуты, белела в полутьме повязка на
его голом плече.
- Ты не спишь, Егор? - спросила она. - А я, знаешь, тоже не сплю...
- Это я тебя растревожил, вот дурак! - сказал он, садясь на кровати. - Развел тут...
Может, снотворное примешь? Мне твой брат сегодня принес. Антибиотик уколол,
перебинтовал опять...
- Что же ты сам не примешь? - спросила Полина.
- Иди ко мне, - позвал он вместо ответа. - Посиди немного.
Полина быстро подошла к кровати, села. Георгий снова лег и сразу взял её за руку,
только уже не сжимая, а держа осторожно, как птицу.
- Мне хорошо, когда ты так сидишь, - тихо сказал он. - Почти легко... Может, ляжешь?
Полина сбросила валенки и, не раздеваясь, легла рядом, сразу оказавшись где-то у него
подмышкой. Он обнял её, положил руку на её плечи, и она почувствовала его дыхание на
своих волосах.
- Ты спи, - сказал Георгий. - Не обращай на меня внимания.
- Это трудно, - тихо засмеялась Полина.
- Не обращай, не обращай, - повторил он. - Удобно тебе так лежать? Я, наверное,
сейчас усну. Со мной, знаешь, что-то такое странное стало - мгновенно усталость
накатывается, или не усталость, а не знаю что. - Полина расслышала, что язык у него
заплетается. - Вроде только что ходил, говорил, и вдруг все, шевельнуться не могу, вот как
сейчас, даже стыдно...
- Ну и не шевелись, - снова засмеялась Полина. - И чего тебе стыдно? Я что, требую,
чтоб ты шевелился?
- Ничего ты не требуешь. - Он поцеловал её в макушку. - Ты очень хорошая.
- Ну, спи тогда, раз хорошая, - сказала Полина. - А то говоришь, что шевельнуться не
можешь, а сам никак не заснешь. Тебе отдохнуть надо, Егорушка, - добавила она. -
Уснешь, проснешься - и все пройдет. Ты же совсем ещё больной.
- Как же все по-дурацки... - пробормотал он; Полина почувствовала, что он наконец
засыпает. - Я бы тебя на руках носил...
"Если бы что?" - подумала Полина.
Но спросить было уже не у кого - Георгий уснул.
Глава 10
Когда Полина проснулась, он ещё спал.
Она сразу почувствовала, что он спит, ещё до того почувствовала, как открыла глаза, и
даже до того, как вообще проснулась. Она просто почувствовала его рядом с собой - это
было так странно, так необычно!
Сначала она боялась пошевелиться, чтобы его не разбудить, и даже глаза боялась
открыть, как будто он мог проснуться оттого, что у неё дрогнут ресницы. Но потом всетаки
открыла глаза и сразу поняла, что его и пушками не поднимешь.
Он спал как каменный - кажется, вообще не шелохнулся за ночь. Во всяком случае, его
рука по-прежнему лежала у Полины на плечах, а щека была прижата к её макушке. И ей
не хотелось вставать, а хотелось лежать так всегда.
"Хоть живой водой его поливай, или какой там поливают?" - подумала она, вспомнив
всякие народные сказки про богатырей.
Но поливать она Георгия ничем, конечно, не стала, и вставать когда-нибудь все равно
пришлось бы, поэтому Полина осторожно выскользнула из-под его руки, слезла с кровати
и на цыпочках вышла из комнаты.
На кухне все было как вчера. Стол был завален кусочками смальты, громоздились по
углам внушительные глыбы мрамора и гранита, лежали на подоконнике кусачки, зубило,
молоток... Полина смотрела на все это с каким-то странным изумлением. Ей не верилось,
что ничего не изменилось, что её окружает обычная, ничем не встревоженная жизнь,
когда в душе у неё все встревожено и взбудоражено.
Но солнце ясно светило в окно, стекло было радостно разрисовано морозом, и к тому
же пора было позавтракать. К счастью, Полина ещё накануне притащила от родителей еду
в двух кастрюльках, поэтому можно было не бежать в магазин.
Заглянув в кастрюльки, она обнаружила голубцы, плавающие в крепком томатном
бульоне, и плов. Только мама была способна приготовить два таких блюда одновременно!
Почему плов, понятно: обожаемый Ванечка наконец начал хоть что-то есть, и именно
плов, потому что ему нравилось считать рисинки. А голубцы, наверное, мама сделала на
первое.
Может быть, правильнее было бы разделить еду на завтрак и обед, но Полина решила,
что Георгий вполне в силах съесть все сразу, поэтому так и надо сделать, а к обеду видно
будет.
На этот раз она услышала, что он проснулся. В комнате открылась форточка, по полу
сразу потянуло холодом, зашумела в ванной вода. Потом Георгий постучал о дверной
косяк - дверь в кухню была открыта - и появился на пороге.
- Ну, Полина! - Он покрутил мокрой головой и улыбнулся. - Как это я, а?
- Что - как? - удивилась она.
- Да спал как бревно. Или как мертвец.
- Почему же? - засмеялась Полина; впрочем, ассоциации с бревном, а особенно с
мертвецом ей совершенно не понравились. - Ты был теплый и сильно дышал.
- В смысле, храпел? - смущенно спросил Георгий.
- В смысле, дышал. Я же говорю - сильно, а не громко. Ты внутри себя дышал.
- Ну, не знаю. - Он пожал плечами. - Мне показалось, я в яму какую-то провалился. Но
это же и хорошо, - добавил он, наверное, заметив, что по её лицу пробежала тень. - Мне и
брат твой сказал снотворное принимать, чтобы никаких снов, да я и сам это знаю. А ты
давно проснулась? - спросил он. - Я смотрю, уже жаришь что-то...
- Не жарю, а разогреваю, - уточнила Полина. - Думаешь, я в состоянии плов
приготовить или, того хлеще, голубцы? Это мамины произведения.
Как только она увидела его, такого утреннего, высокого, с потемневшими от воды
волосами и светло-карими, без ночной тяжелой дымки глазами, ей сразу стало легко, и
даже странное, совершенно незнакомое, тревожащее душу чувство, с которым она
смотрела, как он спит, - тоже улетучилось.
- Неудобно как-то... - пробормотал Георгий. - Брат твой меня лечит, мама кормит, ты
вообще... Чернуху всякую выслушиваешь. А это что за камни? - спросил он, кивая на
глыбы в углу.
- Это мне для мозаики надо, - ответила Полина. - Только ты поел бы сначала, а потом
уж искусством интересовался, а?
- Я поем, спасибо, - кивнул Георгий, садясь за стол. - А при чем камни к мозаике?
- Ее из них делают, - объяснила Полина, поставив перед ним и перед собою по тарелке
с голубцами. Себе она, правда, положила чисто символическую порцию, потому что
голубцов в кастрюльке было, на её взгляд, мало, да она и не привыкла есть по утрам такие
фундаментальные блюда. - Откалывают мелкие камешки и делают. То есть только
отчасти из камней, а так ещё из смальты и из других разных кусочков, которые кусачками
от всего откусывают. А ты давай, голубцы пока что откусывай.
- А кто тебе их откусывает? - спросил Георгий.
- Голубцы? Никто, я сама.
- Нет, мелкие камешки. - Он вообще не обращал внимания на её ехидство, разве что
улыбался, и то почти незаметно. - В смысле, отбивает кто?
- Тоже сама. А что, желаешь поучаствовать в процессе? - снова съехидничала она.
- Естественно, - кивнул Георгий. - Это что, мрамор? Не думаю, что от него так уж
легко кусочки отбивать.
- Ты как Нюшка! - засмеялась она. - Ему, чтобы ел, тоже надо зубы заговаривать. Он
только с тезкой твоим ест, с Егором, притом из одной тарелки. Может, и тебе кота
притащить для аппетита?
- Да я же ем, Полина, - сказал он. - Смотри, уже целую тарелку съел. Очень вкусно!
- Целую тарелку чего? - поинтересовалась она.
- Ну, этого... Плова.
- Плов ты ещё не ел, - заметила Полина. - Так что зря подглядываешь, на сковородке он
ещё только разогревается. Будешь плохо есть, вообще никогда не поправишься, -
назидательно добавила она.
- Полин, не обижайся. Мне, честное слово, и раньше все равно было, что есть, -
объяснил Георгий. - И совсем мне не надо ничего такого специально выстряпывать. Ну
вот, обиделась все-таки! - расстроился он.
- Чего мне-то обижаться? - пожала плечами Полина. - Не я же выстряпываю. Ладно,
давай теперь плов лопай, раз тебе все равно.
- Не обращай внимания, - сказал он, помолчав. - Должно же все это когда-нибудь
пройти, а? Хоть мне как-то и самому не очень верится... И Юра твой сказал, что оттуда
здоровым никто не возвращается.
То страшное, темное, что во время ночного разговора охватило их обоих с такой
мучительной силой, сейчас вновь мелькнуло рядом. Но, может быть, оттого, что за окном
была не ночь, а зимнее светлое утро, - это темное и правда только мелькнуло, обдало
холодом и сразу исчезло.
- Давай я чай заварю? - предложил Георгий. - Мне раньше нравилось чай заваривать. У
меня в Чертаново, где-то в коробках, даже спиртовка есть. Я её купил, когда прочитал, что
японцы воду для чая только на открытом огне кипятят.
- Юрка тоже чай всегда сам заваривает, - засмеялась Полина. - Еще и говорит, что мне
только отвар от поноса можно доверить, а не чай. А сам такой чифирь уголовный пьет,
что уж молчал бы.
Они выпили чаю с вареньем "яблочный рай", потом Георгий покурил, стоя у
форточки, потом напомнил:
- Ты же обещала показать, как камешки отбивать для мозаики. Или тебе сейчас
неохота?
- Вообще-то охота, - кивнула Полина. - Даже очень охота. Я, понимаешь, как-то очень
сильно этим делом увлеклась, даже удивительно.
- Почему удивительно? - улыбнулся Георгий. - А ты разве все остальное без увлечения
делаешь?
- Да ну, неважно, - махнула рукой Полина. - Что я вообще делаю, если подумать?
Ладно, колоти камешки, раз охота есть. Только осторожно, а то они в глаза летят. Надо
вообще-то очки специальные купить, но пока что не получилось. И молоток неудобный,
им не сильно-то отколотишь.
Отбивать кусочки от мраморной глыбы Полине и в самом деле бывало нелегко. Даже,
пожалуй, тяжелее, чем обращаться с кусачками, все-таки сила для такой работы должна
была быть не только в кистях, но и в плечах, а этим она похвастаться не могла.
Зато у Георгия это получалось довольно ловко. К тому же он как-то так придерживал
осколки ладонью, что они не разлетались во все стороны. Или просто ладонь у него была
большая?
Смотреть на то, как он все это делает, было очень приятно. Полина подумала, что он,
наверное, вообще все делает так, что на это приятно смотреть. В каждом его движении
чувствовалось какое-то особенное, не приобретенное, а изнутри идущее умение. Да и
откуда бы он мог приобрести умение отбивать камешки?
- Устал? - спросила она после того как Георгий наколотил ей две горки мраморных и
гранитных осколков. - Правда, трудно? - с гордостью добавила она.
- Да мне-то не очень. - Улыбка едва заметно мелькнула в уголке его губ; глаза стали
совсем светлые. - Так что давай уж лучше я их буду откалывать, хоть какая-то от меня
выйдет польза. А ты мне пока рассказывай, что это за мозаика будет. Заговаривай зубы!
- А тебе правда интересно? - недоверчиво спросила она.
- Конечно. А что, я таким уж дубом кажусь, что мне это не может быть интересно? -
пожал плечами он.
- Да не то чтобы дубом... - протянула Полина. - Просто ты первый человек, которому
это интересно. Все только пальцем по лбу стучат, особенно когда про Якутию слышат.
- Про Якутию? - удивился Георгий.
- Ну да. Я тебе сейчас покажу! - Полина нырнула под стол и достала оттуда два
небольших плоских панно, которые уже успела сделать. - Вот смотри, это они и есть,
всякие якутские истории. Но только это самое начало - хаос то есть, битва стихий. А
потом будут битвы богатырей. Ну что, совсем не похоже? - спросила она, глядя, как
Георгий рассматривает панно.
Это были те самые фрагменты якутского эпоса, в которых средний серо-пятнистый
мир вихрился, а бедственный преисподний - расплескивался, как лохань.
- А на что должно быть похоже? Ни на что не похоже, и очень хорошо. Вот это гранит,
да? - Он коснулся пальцем серо-пестрых пятнышек, идущих по центру панно.
- Ага. А это смальта. - Полина показала на багрово-синие кусочки, с помощью которых
пыталась изобразить бурю, сопутствовавшую сотворению преисподней. - Только, помоему,
ничего хорошего...
- Почему?
Он смотрел внимательно - то на нее, то на мозаику - и говорить с ним было так же
хорошо, как чувствовать его дыхание у себя на макушке. Полине ужасно хотелось, чтобы
он опять взял её за руку и поцеловал в ладонь. Но он был сейчас совсем не такой, как
ночью... Ладно, ей с ним и так было хорошо.
- Потому что там должно быть движение, да ещё такое, знаешь, мощное движение,
просто вихрь и буря, - вздохнув, объяснила она. - А вот это у меня и не получается. Я
разные цвета пробую, камни со смальтой чередую, но все равно выходит неподвижность.
Например, видишь, что здесь написано. - Она взяла с подоконника книгу и открыла на
странице, заложенной красным карандашом. - Вот здесь, слушай: "С хрустом, свистом
взлетает красный песок над материковой грядой; жароцветами прорастает весной
желтоглинистая земля с прослойкою золотой..." А потом там ещё про восьмислойные
огненно-белые небеса... У меня аж дыхание перехватывает! - Полина захлопнула книгу. -
И как все это сделать? Вроде и цвета хорошо выписаны, бери да повторяй, но очень
статично получается. Говорю же, движения никакого.
- Можно не только цветом попробовать, - сказал Георгий. - Цвет само собой, но
движение, по-моему, здесь иначе должно передаваться. Линиями и, главное, светом. Я,
когда первый раз камеру в руки взял, тоже движение, динамику передать никак не мог, -
улыбнулся он. - Так что это для всех проблема, не переживай. Попробуй смальту не
плоско класть, а под разными углами, тогда свет заиграет.
- Ну, и скажешь, я не дура? - ахнула Полина. - Так просто... Или, может, это не я дура, а
ты гений? - поинтересовалась она.
- Вряд ли, - засмеялся Георгий. - Просто у меня все, что со светом связано, в голове все
время сидит, как гвоздь, так что гениальности тут никакой не надо. А что там будет про
богатырей? - спросил он.
- Вот это я пока не знаю, - ответила Полина. - Они там, по-моему, какие-то гадостные,
эти богатыри. Особенно богатырши. Все время богатырей подначивают с ними подраться,
вроде как проверяют, подходят им эти мужики в качестве производителей или не
подходят. В общем, они мне не очень нравятся, так что я пока даже и не представляю, как
их изобразить. Ну-ка, - вдруг вспомнила она, - может, ты в качестве типажа подойдешь?
- В смысле гадостности? - снова засмеялся Георгий.
- В смысле выразительности. Я тут одно описание нашла, довольно яркое. - Полина
снова
открыла книгу в том месте, которое было заложено уже не красным, а зеленым
карандашом, и прочитала: - "Огромен он, как утес, грозен лик у него, чутко вздрагивают
нервы его под кожею золотой. Нос его продолговат, нрав у него крутой". Повернись-ка в
профиль, я нос рассмотрю! - скомандовала она.
Георгий послушно повернулся. Профиль у него был - как на римской монете, которую
Полина в пятом классе выменяла у соседа Витьки на бабушкину иностранную зажигалку.
- Так-так... - еле сдерживая смех, с задумчивым видом протянула она. - У тебя нрав
крутой?
- Нет, - усмехнулся он. - А надо, чтобы крутой?
- И лик у тебя не грозен, - продолжала Полина, - и там ещё дальше сказано, что у
богатыря должны быть виски вдавлены. Видимо, это считается красиво... Нет, ты не
подходишь! - заключила она и наконец рассмеялась.
- Ну и ладно. - Георгий тоже улыбнулся. - Найдешь ещё типаж, не беспокойся. А
почему, кстати, именно якутские истории?
- Не знаю, - пожала плечами Полина. - А что, ты все можешь объяснить, чего тебе
хочется? Я вот не могу. Я в этой Якутии никогда не была, но она меня ужасно привлекает,
даже больше, чем, например, Париж или ещё какие-нибудь приятные места. В общем,
попробую смальту класть под углом! - сказала она. - Жалко, сейчас она у меня почти что
кончилась, а на новую денег пока нету.
- Полин, но у меня-то деньги как раз есть, - сказал Георгий. - Я же два года маклером
работал, а это довольно прибыльная деятельность, у меня даже после того как я квартиру
эту купил, ещё все-таки деньги остались. Уж на смальту-то наверняка хватит.
- Да ну тебя! - рассердилась Полина. - Какой выискался Рябушинский-спонсор! Я вчера
с Глюком договорилась, она одного товарища знает, у которого по вечерам в офисе можно
за компьютером сидеть. Так что я картинки к ужастикам порисую и на смальту в ноль
секунд заработаю. А ты себе лучше бы одежду купил, а то на локте у тебя дыра, а
зашивать, учти, некому, потому что я ничего такого не умею.
- Да есть у меня одежда, не голый же я ходил, - сказал Георгий. - Надо только в
Чертаново съездить, привезти...
- Хочешь, я привезу? - предложила Полина.
- Что я, совсем уже? - поморщился он. - Сам съезжу. Все равно надо загранпаспорт там
взять или военный билет. А то у меня же никаких документов нету, выйду на улицу,
менты начнут цепляться.
- Ой! - наверное, по ассоциации с "выйду", вспомнила Полина. - Я же маме обещала,
что сегодня к Еве съезжу! Это моя сестра, - объяснила она. - Ее опять в больницу
положили, потому что ей через полтора месяца рожать. Тройню рожать будет,
представляешь? - засмеялась она.
- Ого! - удивился Георгий. - Нет, не представляю. Даже странно как-то, что такое
бывает.
- Да у нас вечно все так, как не бывает, - махнула рукой Полина. - У всех Гриневых.
Юрка, например, нормальный врач, то есть, вернее, ненормальный, потому что сутками
на работе, а если где землетрясение или какая горячая точка, то он сразу туда, как будто
ему там медом намазано. Ну вот, и вдруг он берет и женится на телезвезде, а у них ведь, у
звезд, все в жизни совсем по-другому! Бывает так, по-твоему?
- Но есть же, - сказал Георгий.
- Вот именно, что не бывает, а есть, - кивнула Полина. - Ева вообще своего мужа в
школе учила, и ему двадцать лет, а ей самой уже тридцать пять. Так, по-твоему, тоже
бывает? А когда рожать собралась, то пожалуйста - тройню! И я даже не удивлюсь, если
все трое к тому же окажутся девчонки.
- А почему этому надо удивляться? - удивился Георгий.
- Потому что это уж будет полная глупость, - объяснила она. - Столько мучиться, чтобы
родить девчонок, это глупость и больше ничего.
- Оригинальная теория, - засмеялся он.
- Ничего не оригинальная, а очень даже реальная, - фыркнула Полина. - Что они потом
будут делать, девчонки эти? Мужчинам в рот смотреть и ждать, пока те на них обратят
снисходительный взор? Ладно, это неинтересно, - поморщилась она. - Ты сегодня что
собираешься делать?
- Да ничего, - пожал плечами Георгий. - Почитаю, наверное, здесь книжек по кино
много. Ты же уходишь?
- Так ведь я обещала...
- Ну вот, буду сидеть и ждать, пока ты вернешься и обратишь на меня снисходительный
взор, - сказал он. - Я же не девчонка, мне можно.
- Ты хоть плов доешь, - вздохнула Полина. - По-моему, ты за завтраком все-таки не
наелся... Очень уж ты огромный!
- Я выйду, куплю что-нибудь, - сказал Георгий. - И, кстати, микроволновку тоже
куплю. Я в ней раньше все готовил, это легко.
- Документов ведь нету у тебя, а вдруг тебя менты заберут? - напомнила она. - Сиди уж
лучше дома.
- Я им не дамся, - улыбнулся он. - Может, пока что камешков ещё наколотить?
- Давай, - засмеялась Полина. - Надо же, как мне повезло - дармовая сила, да ещё
какая! Надо молоток настоящий купить, здоровенный такой, ты тогда вообще
мозаичистом заделаешься.
- Приходи скорее, - сказал Георгий. - Будут тебе камешки.
"Почему он так сказал? - думала Полина, выходя из метро у Покровских ворот, рядом с
Евиной больницей. - Снисходительный взор... И правда, что ли, ему надо, чтобы я
поскорее пришла?"
При этом она с удивлением и с каким-то даже недоверием к себе чувствовала, что
самой ей только этого и надо. Поскорее вернуться домой, увидеть, как он сидит на
табуретке в кухне, такой неправдоподобно большой, и отбивает молотком мраморные
камешки. Или не отбивает, и не сидит, и вообще все равно, что он делает - только бы был
опять такой почти веселый, как сегодня с утра, и не было бы этого темного дыма у него в
глазах, как ночью...
Теперь, когда самой ей уже не надо было казаться веселой, ехидной, деловитой,
смешной, когда никакой не надо было казаться, чтобы его растормошить, - Полина
чувствовала, что сердце у неё снова схватывается такой же сильной болью, какой оно
схватилось от его ночного рассказа. Она только об этом и думала все время - о страшной
тяжести, которая лежит у него на сердце и никуда не уходит, просто не может уйти, и как
он выдерживает это, и сколько сможет выдерживать?..
Но сквозь эти мысли время от времени пробивались, брезжили другие - не мысли даже,
а что-то смутное, неясное и тревожное. Как он обнял её ночью, и поцеловал в макушку, и
сказал: "Я бы тебя на руках носил..."
Ей было страшно грустно оттого, что утром он ничего такого больше не говорил и даже
не вспоминал обо всем этом, как будто этого и не было.
"Ну, что ж теперь? - думала Полина, скользя по ледяной дорожке на Маросейке. - Это у
него, значит, просто временная слабость была, а так-то он не слабый, вот все и прошло".
Ей было так жалко, что это прошло! Но что же она могла поделать?
Выставка называлась "Пространство лошади", хотя вообще-то первого февраля
начинался год Крысы. Но крыса почему-то никого не вдохновляла, а лошадь очень даже
вдохновляла, вот и решили не обращать внимания на восточный календарь. Подготовили
акцию быстро, сделали все, можно сказать, из подручных материалов, потому что надо
было ковать железо, пока горячо. Вскоре ожидалась целая волна вернисажей, и Глюковой
тусовке вряд ли отдали бы на неделю помещение в таком дорогостоящем месте, как
Первый Казачий переулок близ Полянки.
До открытия оставалось два дня; шли последние приготовления. В пяти просторных
комнатах галереи размещалось штук двадцать инсталляций. Их авторы, в числе которых
была и Полина, задерживались в галерее допоздна. Народ подобрался разношерстный и
довольно веселый, к тому же то и дело возникали какие-то посторонние личности, и тоже
нескучные. То забрел паренек в шотландской клетчатой юбке, с шотландской же
волынкой, и целый вечер развлекал художников заунывной музыкой, то появилась
парочка мимов неясного пола и продемонстрировала такую потрясающую эротическую
пантомиму "с лошадиным уклоном", что Глюк заявила: "Марсель Марсо отдыхает!" - и
тут же пригласила их выступить на открытии.
- Сегодня ещё одна дама придет, - сообщил Полине Лешка Оганезов, когда часов в пять
она появилась в галерее. - Тебе интересно будет. Она якутские песни собирается петь, а
ты ж на Якутию, я слышал, плотно подсела.
Конечно, ей сразу стало интересно!
- А она кто такая? - спросила Полина. - Откуда взялась?
- Из Якутии, наверно, откуда еще, - пожал плечами Лешик. - Артистка вроде или,
может, вообще шаманка, я не вникал.
Якутка, появившаяся в галерее часам к семи вечера, внешне совсем не напоминала
шаманку. Она была немолодая, полная и элегантная, умело подкрашенная, в шикарной
шубе в пол. Полине показалось, что шуба соболья, но вообще-то она не разбиралась в
таких вещах.
Когда дама сняла шубу, под ней обнаружилось длинное черное платье и огромное
количество тяжелых серебряных украшений - ожерелье, пояс, ещё куча каких-то мощных
висюлек.
- Вам не тяжело? - с удивлением спросила Полина.
Впрочем, она и сама не отказалась бы поносить все это, хотя вообще-то была
...Закладка в соц.сетях
