Жанр: Электронное издание
Valand100
...енерал срочно
собирают войско, чтобы не дать спартаковцам перейти Альпы. Но что творится в
самом Риме? Где консулы, где их армия?
А вот тут - молчок. Если и говорится что-то, то уж очень непонятно. Мы знаем,
что, по крайней мере, еще одна битва консулов со Спартаком была.
Орозий:
"Впоследствии оба консула, напрасно соединив свои войска, обратились в бегство,
получив тяжелое поражение".
Опять надрали хвост Волчице, опять бежали слабые владыки! Но где? Когда?
Аппиан:
"В Пиценской области консулы снова попытались оказать противодействие ему. Здесь
произошло второе большое сражение, и снова римляне потерпели и тут большое
поражение".
Вроде бы понятно - Пицен как раз по пути к Альпам, если двигаться по Эмилиевой
дороге. Но беда в том, что Аппиан уверен, будто эта битва случилась уже ПОСЛЕ
того, как Спартак, разбив проконсула Гая Кассия, повернул на юг. И такое вполне
могло быть, но ведь в Пицене Спартака встречали уже не битые консулы, а новый
командующий Марк Лициний Красс!
Плутарх:
"Красс остановился у границ Пицена, чтобы встретить двинувшегося туда Спартака..."
И кому верить - Плутарху или Аппиану? Я бы поверил Плутарху. Грек-то он грек, но
пишет не в пример точнее, чем африканец Аппиан. Тот умудрился, как мы помним,
даже братьев Лукуллов перепутать. Тем более войска Красса тоже сражались в
Пицене - и тоже были наголову разбиты.
Дело, думаю, было так. Консулы бежали - вместе с остатками своих легионов.
Бежали, оглянуться боялись, видать, за каждой пинией им страшные гладиаторы
мерещились. Но Спартак не стал преследовать недобитых, дальше пошел. И вот
остановились консулы, оглянулись этак стыдливо...
Именно тогда мог отличиться молодой Катон. Помните?
Плутарх:
"...Катон не мог проявить по мере сил своего усердия и храбрости. Тем не менее при
страшной изнеженности и роскоши, царивших тогда в армии, он высказал свою любовь
к порядку, мужество, присутствие духа и ум..."
Катон - не военный, армией еще не командовал, да и хвалит его Плутарх не за
лихость, а за мужество и любовь к порядку. Возможно, именно Марк Катон первым
опомнился, первым стал на дороге очумелых от ужаса беглецов, первым заорал:
"Квириты, стой! Под знамя!" А потом строил перетрусившее войско, лупил по
физиономиям паникеров... Недаром консул Геллий решил наградить молодого парня!
Таким он и был, Катон, - глуповатым, но до ужаса смелым и упорным. Таким и умер
- через много лет, в далекой Африке, сорвав повязку с раны. Не желал Марк КатонМладший
принимать пощаду от ненавистного Цезаря!
Итак, Катон и те, кто посмелее и потверже духом, остановили войско, привели в
порядок. Собрались мужи-консулы где-нибудь под кипарисом (палатки-то свои небось
бросили!), развернули карту, задумались. И было о чем! Армия разбита, в Риме
наверняка паника... Это с одной стороны. Но с другой - вот удача! - спартаковцы на
столицу не пошли, они на север рвутся. Значит, верно разведка донесла: убегает
враг за Альпы. А это уже лучше, даже совсем неплохо. Убегает гладиатор, удара не
ждет. А мы его перехватим!
Ох, уж и любили римляне хитрые планы составлять. Все в Ганнибалы рвались!
Перехватим, но где? Смотрят консулы на карту, лбы свои патрицианские морщат.
Спартак по Самниу-му идет, скоро у границ Пицена окажется. Идет Апеннинами,
спешит, но по горам не набегаешься. Найти бы подходящую дорогу, чтобы наперерез
выйти. А вот она, подходящая, - Соляная, поперек Италии-"сапо-га" протянулась.
Если поспешить, можно в Пицене прежде спартаковцев оказаться. Вот там, гденибудь
возле города Аускула, мы его и встретим!
Переглянулись консулы, кивнули. Dixi - сказано, пора войско строить. Перед тем
же, как в поход выступить, хорошо бы награды раздать - для поднятия духа. Битву,
конечно, проиграли, но надо же героев поощрить! Вот этот молоденький - как его?
- да, Марк Катон, брат трибуна Цепиона. Молодец парень, не растерялся. А подать
его сюда, а выдать венок! Заслужил!
Марк Катон за наградой, как мы знаем, не пришел. Чудак был парень!
И вот встрепенулось войско, взметнулся к небесам уцелевший Орел, грянула песня.
Вперед, квириты! Боги с небес смотрят на нас!
Остальное понятно. Консулы успели - к очередному разгрому. Не помогло ничего -
ни римская доблесть, ни мужественный Марк Катон. Разбили слабых владык, да не
просто разбили!
Увы, подробностей мы не знаем и не узнаем уже никогда. Молчат римские историки,
глаза прячут. Остается лишь догадываться. Аппиан пишет о "большом сражении",
значит, битва была по всем правилам, строй на строй. И финал мы знаем. Орозий
сообщает, что поражение было "тяжелым". "Большим" - соглашается Аппиан. А теперь
снова вспомним Клавдиана-поэта, что Спартака славил:
"...Битвой открытой не раз он сходился с консульским войском, у слабых владык
отнимая их лагерь".
Обратили внимание? Владык двое, а лагерь один. Так что, возможно, поэт именно
эту битву имеет в виду. Вновь ворвались гладиаторы в лагерные ворота, вновь
бросились врассыпную гордые легионеры, вновь пополнилась коллекция римских
знамен в спартаковском шатре... Как видим, уже не в первый раз Спартак повел свое
войско в "открытую битву", строй на строй. Выходит, научились кое-чему беглецы с
полей и пастухи в лохматых плащах! Научились, поняли, что могут бить проклятых
римлян не только из засады, не только в ночной тьме. Появилось именно то, что
удваивает силы, - ПРИВЫЧКА К ПОБЕДЕ. С такой привычкой никакие консулы не
страшны! А римляне...
Плутарх:
"Теперь уже не только недостойный позор рабского восстания тревожил римский
Сенат. Он боялся Спартака..."
"Боялся"! Хорошо сказано!
Аппиан:
"Третий уже год длилась эта страшная для римлян война, над которой вначале
смеялись и которую сперва презирали как войну с гладиаторами".
"Страшная война" - тоже хорошо!
Орозий:
"Государство испытывало почти не меньший страх, чем когда Ганнибал стоял
угрожающе у ворот Рима..." Ганнибал! Вот чей призрак стоял этим летом перед
глазами побелевших от ужаса римлян. Самый страшный враг, крушивший консульские
армии, заливавший римской кровью Италию. Непобедимый, жестокий, непримиримый...
Как спастись, где найти защитника? На земле? На небе?
Консульская армия сражаться уже не могла. Отвоевалась! Что же осталось у римлян?
Остались лишь несколько тысяч человек под командованием двух полководцев -
юриста и генерала, войско, которое Гай Кассий и Гней Манлий собирали у Мутины.
Да только справятся ли они? Ой, не справятся!
Не справились, конечно. Да и не могли.
Тит Ливии:
"Проконсул Гай Кассий и претор Гней Манлий сразились со Спартаком и понесли
поражение".
Плутарх:
"Наместник Цизальпинской Галлии Кассий с десятитысячной армией пошел навстречу
Спартаку, бросившемуся к Альпам. В завязавшейся битве Кассий потерпел поражение
и, потеряв много людей, едва спасся сам".
Орозий:
"Вслед за этим тот же Спартак убил проконсула Гая Кассия, разбив его в
сражении".
Флор:
"...И у Мутины уничтожил лагерь Публия Кассия".
От этих коротких фраз веет какой-то безнадежностью. И вправду, какие шансы были
у Гая Кассия? Да никаких! Можно без труда догадаться, что почувствовал он, узнав
о разгроме консульских войск. Ведь у наместника всего один легион и небольшое
ополчение, перед ним же страшная орда, крушащая все на своем пути. А ведь за
спиной - Галлия, та самая Галлия, где так любят римлян. Стоит плеснуть масла,
стоит поднести горящий факел... Так и представляется, как проконсул, уже ни на что
не надеясь, отмечает на карте продвижение врага. Ближе, ближе, еще ближе... Словно
в страшном сне, когда не убежать, даже не зажмуриться. Кролик ждал удава...
Дождался! Все повторилось - разгромленное войско, потерянный лагерь. Кассия
разбили вдребезги, да так, что историки даже не смогли решить, уцелел ли после
битвы сам проконсул. То ли убили, толи едва спасся. Во всяком случае, его
маленькая армия перестала существовать - навсегда.
Лето спартаковских побед продолжалось. А мы остановимся, дорогой читатель.
Оглядимся.
...Разоренный римский лагерь, окровавленные трупы в "льняных" панцирях, поваленные
на землю белые палатки, брошенные на главной лагерной площади значки когорт.
Поверх них - Орел, оплеванный, истоптанный гладиаторскими калигами. Рядом -
добыча, огромная куча, куда сносят найденное барахло. Богато жили римские
офицеры, даже на войне ни в чем себе не отказывали, будет что поделить! Гуляй,
босота, пей неразбавленное, ведь однова живем! А вот и пленные - целая толпа,
кто в повязке кровавой, кто с синяком под глазом. Голые, связанные, как бараны.
Гогочут бывшие рабы, пинками квиритов угощают, прикидывают, где лучше бой
гладиаторский устроить. А это кто? Никак фракиянка знакомая? Она! Смеется жрица,
пальцем в ближайшего римлянина тычет. Этого красавчика первым на алтарь бросим,
потешим богов!
...Не зря она старалась, фракийская жрица. Слухи о том, что Спартаку помогают
боги, уже разошлись по всей Италии. Разошлись, расплескались. Через много веков
истовый христианин Августин Блаженный без всяких околичностей напишет:
"Пусть скажут мне, какой помог им бог из состояния маленькой и презренной
разбойничьей шайки перейти в состояние государства, которого пришлось страшиться
римлянам со столькими их войсками и крепостями? Уж не скажут ли, что они не
пользовались ПОМОЩЬЮ СВЫШЕ?"
Если уж Блаженный Августин не сомневался, что Спартаку помогали свыше, то,
может, и нам стоит задуматься?
А вот и Спартак - в красном преторском плаще, с привычным "галльским" мечом на
правом бедре. Вождь не смеется, не смотрит на обреченных пленников, на шутки
товарищей не отвечает. Спокоен он, неулыбчив. Победа - не первая, но и не
последняя. Война не кончилась, самое трудное впереди...
Вы спросите, дорогой читатель, отчего это я Спартака именно таким вижу? И в
самом деле! Почему бы не представить вождя на веселом пиру среди разудалых
атаманов или - отчего бы и нет? - на ложе рядом со всей той же фракиянкой? Или у
погребального костра на похоронах погибшего.друга? Вон у Джованьоли Вещего
Спартак как живой получился - то веселится, то плачет, а то и волосы от горя
рвет. Не знаю. Не романтик я, наверное, да и Спартак, как по мне, ничем на
романтического героя не похож. Чужая душа, конечно, потемки, но внешне, уверен,
вождь таким и был - невозмутимым, холодным, неулыбчивым. Ведь он знал то, о чем
еще не догадывались его бойцы, - не к свободе он их ведет, а к СМЕРТИ. Не
отпустил вождь их по домам возле Везувия, не отпустит и у подножия Альп. Он
поведет своих трварищей дальше - навстречу гибели. Искусство войны - искусство
богов, и если Бог Войны и вправду решил погулять по земле, то лучшее воплощение,
лучшую аватару, чем Спартак, Ему найти трудно.
А может, и вправду фракийская жрица и Носящий Браслет открыли неведомую Дверь и
впустили Его в мир? Кто знает?
...Стих лагерь, уснул. Вождь молча смотрит в темноту. Ночь...
36. ГЛАВНЫЙ ПРИКАЗ, или ТО, ЧЕГО НЕ БЫЛО
...Утро. Прекрасное летнее итальянское утро, безоблачное бездонное небо, голубое,
но уже начинающее белеть от близкой жары. Зеленая равнина, вдали - желтые
квадраты полей, еще дальше еле заметные контуры городских стен с низкими
приземистыми башнями. Небольшая речушка с пологими серыми берегами, две рыбацкие
лодчонки ткнулись острыми носами в песок...
Мы все там же, возле Мутины, неподалеку от разоренного римского лагеря. Только
сейчас не слышно криков и песен, не горят победные костры, не звенит железо.
Битва позади, и праздник победы тоже позади. Впереди - главное, то, ради чего
два года назад несколько десятков храбрецов бежали из гладиаторской школытюрьмы.
Главное...
Ровный строй войск. Огромный четырехугольник окружает трибунал - возвышение из
дерна и земли, по углам которого золотятся пленные римские Орлы. Все по уставу,
по проклятому уставу проклятых римлян, которые слишком хорошо научились воевать.
Но теперь этот устав служит другим, тем, кто сумел поразить Волчицу - не в пяту,
в самое сердце. Вот они, спартаковские легионы, победители преторов и консулов!
Уже не толпа - армия. Армия - и ее вождь.
На Спартаке - все тот же красный трофейный плащ, знакомый меч у правого бедра,
преторская перевязь. Сзади недвижно застыли ликторы, сжимая в руках связки с
топорами. По сторонам - его командиры, бывшие гладиаторы, бывшие рабы, бывшие
батраки и разбойники. Сегодня, в это утро, они тоже молчаливы и серьезны, как и
все войско, как и сам вождь.
Спартак волнуется. Это трудно заметить, почти невозможно, но если мы станем
совсем рядом, то сможем увидеть, как сжаты побелевшие губы, как еле-еле заметно
дергается щека. И улыбка, непрошеная улыбка, такая непривычная на обычно
невозмутимом лице.
Правая рука взлетает к белеющему небу - вождь приветствует своих бойцов.
Ответный крик, дружный крик десятков тысяч глоток. И снова тишина. Все знают -
сейчас будет что-то важное, что-то особенное.
Главное.
Спартак на какой-то миг прикрывает глаза, закусывает нижнюю губу... Все? Все!
Пора! Рука вновь вздымается вверх...
- Братья!
Первое слово громким эхом отражается от сомкнутых шеренг. Его повторяют вслух, в
полный голос, чтобы услышали все, все до единого - и на этом поле, и в
ненавистном Риме, и во всей зеленой Италии...
- Братья! Вы, не пожелавшие зря гибнуть в рабстве, решившие рискнуть жизнью ради
свободы! Вы, не захотевшие стать мясом для арены, кормом для римских богов! Вы,
сокрушившие надменных римлян, воевавшие вдали от отечества - но за отечество!..
Вождь говорит не спеша, мерно, чтобы успели услышать, повторить, осознать.
- ...И теперь я, Спартак, ваш товарищ и вождь, отдаю свой последний боевой приказ.
Слуша-а-ай!..
"Слуша-а-а-ай!" - долгим громким эхом. Над четырехугольником строя, над зеленым
полем, над всей Италией.
- Вы, разбившие римлян в их собственном логове, должны прийти на помощь нашим
братьям в Галлии, во Фракии, в Испании, в Азии - всюду, где проклятый Рим
пытается загнать вольных людей под свое ярмо. Война не кончена, и каждый
продолжит ее в своем доме. Доблестные галлы! Вас ждет Нарбон, где ваши земляки
уже готовы восстать против поработителей. Вас ждет Косматая Галлия!..
Над строем - радостный гул. Галлы, белокурые, голубоглазые, плечистые, зло
скалят зубы. Недолго править римлянами в Нарбоне, недолго радоваться предателям-эдуям,
римским прихвостням, в Косматой Галлии!
- ...Ваши командиры поведут вас! Я же со своими фракийцами сегодня выступлю на
восток, чтобы спасти родную Фракию от разбойников Марка Лукулла. Поглядим, так
ли резво он убегает, как и его шавка Вариний?..
Хохот - громовый, страшный. Веселятся чубатые фракийцы, перемигиваются. Ох, и
несладко же придется Волчице!
- ...Вы же, кто родился здесь, в Галлии Цизальпинской, восстановите свою страну,
создадите армию и поможете своим братьям во всей Италии. Бык победит Волчицу!
Душа Крикса, нашего храброго товарища, возрадуется в царстве Плутона. Смерть
Волчице! Смерть!..
И снова крик, снова радостный рев, взлетают к небу острые наконечники пилумов,
гремят овальные щиты. И вот звучит команда, четырехугольник расступается,
перестраиваются колонны. Тишина сгинула, исчезла, сменившись десятками тысяч
разноязыких голосов. Прощайте, ребята, прощайте, товарищи! Но не навеки, мы
скоро увидимся, мы вернемся сюда, приведем наших братьев, чтобы встретиться всем
вместе на руинах проклятого Рима. Выть волку на руинах Капитолия!..
Новая команда... Дрогнули значки когорт, застонала земля от первого шага.
Спартаковцы идут в новый поход...
Вы уже поняли, дорогой читатель, все поняли. Этого не было, не случилось.
Спартак остался в Италии, чтобы погибнуть самому - вместе со своими товарищами.
Галлы не ушли в Галлию, фракийцы не прорвались в родную Фракию, Спартак не отдал
долгожданный приказ. ГЛАВНОГО не случилось.
Почему?
Этот вопрос не смогли решить ни современники, ни потомки, ему посвящены статьи и
целые книги, о нем до сих пор спорят. Наверное, это и есть самое непонятное в
истории Спартаковской войны.
ПОЧЕМУ СПАРТАК ОСТАЛСЯ В ИТАЛИИ?
Самого Спартака и его товарищей мы выслушать не сможем. Послушаем врагов.
Плутарх:
"Спартак был теперь велик и грозен. Он составил себе вполне разумный план
действий. Не надеясь сломить окончательно могущество римлян, он повел свое
войско к Альпам, полагая, что нужно перевалить их и отправиться на родину: одним
- во Фракию, другим - в Галлию. Но рабы, будучи сильны своей численностью и
возгордившись своими успехами, не слушались Спартака и, двигаясь по Италии,
занимались ее опустошением".
Флор:
"Окрыленный этими победами, он - чего уже одного достаточно для нашего позора -
составил план нападения на Рим".
И все? Да, все. Остальные даже не задумывались, видать, слишком страшно было.
Вот, например, Аппиан:
"Спартак... со 120 000 пехоты поспешно двинулся на Рим".
Сто двадцать тысяч в гладиаторском войске. Сто двадцать тысяч! Круглыми же от
ужаса были глаза римлян! Какие уж тут рассуждения, когда вода к горлу
подступает?
Нам с вами, дорогой читатель, бояться нечего. Мы и порассуждать можем, но
сначала послушаем, чего наши предшественники намудрили, ведь каждый, кто про
Спартака писал, пытался этот вопрос решить. А намудрили знатно, так, что порою
только руками разведешь. Помните Джованьоли Вещего? Он, Джованьоли, Плутарху
поверил. Поверил - и живописал, как "возгордившиеся" спартаковцы на Рим идти
хотят. Мудрый Спартак все понимает, но убедить "возгордившихся" не может.
Пришлось референдум проводить, а затем и на Рим двигаться.
Интересно, служил ли великий Джованьоли в армии хотя бы недолго, месяц всего?
Если служил, то как себе подобный референдум представлял? В армии референдумов
не бывает, есть ПРИКАЗ - и есть МЯТЕЖ, если этот приказ кто-то вздумает не
выполнить. Дисциплина же у Спартака, как мы видели, была на вполне уставном
уровне. Да и не бунтовали спартаковцы. О таком историки римские точно поведали
бы. Не бунтовали, просто "возгордились" все разом - и Спартак, победами
окрыленный, вместе с ними.
Есть и другие объяснения, позатейливее:
1. Всему виной была этническая рознь среди спартаковцев. Дикие галлы и германцы
хотели Италию грабить, а культурные греки и фракийцы - по домам отправиться. Вот
и не столковались, вот и не смогли договориться.
Сие, дорогой читатель, один очень-очень серьезный историк придумал. Я его
специально называть не буду, дабы ему в том раю, куда хорошие историки попадают,
стыдно не стало. Ведь ляпнул же! Напомню, "галло-германской" частью спартаковцев
традиционно считали армию Крикса. Но ведь именно Носящий Браслет и его бойцы не
пошли на север, в Галлию и Германию, именно они в Италии остались! Отшибло у
галлов и германцев любовь в родной земле, начисто отшибло - вместе с чувством
самосохранения. Пограбить решили от души, потешиться. Вот они, "позорно
забывшие" отечество!
Могло такое быть? Допустим. Но ведь Плутарх совсем иное пишет - Спартак составил
"вполне разумный план" и повел войско к Альпам. Войско же план одобрило, пошло
со своим вождем, прорвалось через всю Италию и на самом пороге свободы
остановилось.
Ладно, галлы и германцы (откуда они все же взялись?) решили остаться, потому как
дикие были. Но отчего не ушли фракийцы? Почему сам Спартак не подумал о гибнущей
родине? План он свой осуществил, к Альпам армию вывел, а теперь - каждый по
возможностям. Кто хочет - оставайся, кто хочет - по домам.
Войско Спартака не раскололось после битвы при Мутине и не взбунтовалось - оно
дружно повернуло и пошло на Рим. Не разбежались даже те галлы, что были уже на
родине, в Галлии Цизальпинской. Не только не разбежались, но и изрядно пополнили
армию спартаковцев.
2. Причина была в том, что в войске Спартака было очень много свободных италиков
и тех рабов, что в Италии родились. Им уходить было некуда.
Логично? Вроде бы да, но мы уже знаем, что те, кто хотел остаться, остались
вместе с Криксом и Ганником. Остальные план Спартака одобрили и двинулись на
север. Пошли, дошли... А между тем Цизальпинская Галлия - это уже не Италия. Для
бруттиев, луканов, осков и самнитов Галлия - тоже чужая земля. Но ведь туда они
идти согласились! Так почему повернули? В конце концов выбраться на несколько
лет из Италии, пожить у друзей, накопить силы, чтобы вернуться домой с победой,
- чем не выход? Неужели Спартак не смог это своим бойцам растолковать? А если не
смог, почему просто не приказал? Кто не послушался - сам виноват!
3. Спартак не решился идти дальше, потому что в Цизальпинской Галлии гладиаторов
не поддержали. Пришлось назад поворачивать.
Ну и бред! Вспомним, что, по римским оценкам, в армиях Спартака и Крикса было
семьдесят тысяч. Тридцать тысяч ушло с Носящим Браслет, у Спартака, стало быть,
осталось сорок. И вот он поворачивает из Галлии на юг, имея войско в СТО
ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ! И это несмотря на неизбежные потери!
Цифры я на совести историков римских оставляю. Не было, конечно, у Спартака
стольких бойцов, но порядок указан, судя по всему, верно - в Галлии войско
выросло в ТРИ РАЗА. Ничего себе "не поддержали"!
4. Всему виной стихийные бедствия. Я не шучу - и такое пишут. Мол, тем летом был
в Галлии неурожай, так что не удалось запасти провианта в дальнюю дорогу.
Это - чистая выдумка. Ничего не пишут авторы древние про неурожай, напротив,
зерна хватало, в Риме тем летом даже смогли раздачу хлеба для тамошних
безработных увеличить. И не остановило бы это спартаковцев. Ведь Галлию
Цизальпинскую они еще только начинали "экспроприировать", страна же была
богатая, обширная. В конце концов можно и пояса подтянуть, паек урезать,
потерпеть чуток ради того, чтобы к родным очагам попасть.
5. И вновь - стихийные бедствия. Спартак, мол, засиделся в Цизальпинской Галлии
до осени, пошли дожди, река По разлилась, пути на север отрезая. В общем, почти
всемирный потоп. Пришлось спартаковцам на юг уходить, следующего лета ждать.
Теория хитрая, очень хитрая, потому вроде как доказательствами подкрепленная.
Вот, скажем, Цицерон в одной из своих речей против наместника Сицилии Верреса
(помните?) указывает, что новый римский командующий Марк Красс был назначен в
НОЯБРЕ 72 года до Р.Х. Спартак же в это время был еще на севере Италии. Значит,
и вправду задержались спартаковцы там до осени, а тут дожди, потоп...
Хитро! Но тоже - неправда, причем дважды. Первая неправда - календарь. Он у
римлян во времена Спартака очень скверный был, хоть и у этрусков взятый.
Неточный до невозможности. "Плавали" по этому календарю дни и месяцы, каждый год
разный - то короче, то длиннее. Да такой разный, что приходилось тринадцатый
месяц - месяц марцедоний - вставлять, чтобы концы с концами свести. Эти
безобразия, если вы помните, Юлий Цезарь прекратил, новый календарь римлянам
подарив. Его так и назвали - юлианский. Для верного счета довелось к последнему
"неправильному" году целых девяносто дней добавлять. Но до юлианского календаря
еще четверть века осталось. Так что ноябрь 72 года до Р.Х. - это не ноябрь, а
самый настоящий АВГУСТ. Жара, хлеб на полях желтеет, птички птенцов на крыло
ставят. Какие уж тут осенние дожди!
А вот и вторая неправда. Взгляните на карту! Чем река По Спартаку помешать
может? От Мутины она на востоке, а чтобы в Галлию попасть, следует на запад
идти. А во Фракию? Тоже без проблем, промаршируй по той же Эмилиевой дороге
сотню километров на запад - и сворачивай на восток, к Мантуе и Вероне. Здесь
река По в море превратиться не может, она разливается восточнее, у побережья.
Так что нечего славных спартаковцев потопом пугать. И не запомнил никто этого
потопа. То ли был он той осенью, то ли просто выдуман.
6. Тоже стихийное бедствие, но не одно, а с привходящими обстоятельствами. Вся
беда, оказывается, в альпийских перевалах. Непроходимые они, снегом покрытые. А
перевалы те горцы страшные сторожат. Не договорился с ними Спартак, не смог.
Прилаживают горцы луки, стрелы вострят. Не пройти спартаковцам!
И что тут скажешь? Альпы, конечно, не Апеннины, но и не Эверест. Ганнибалу снег
тоже мешал. И Суворову мешал, и Бонапарту, когда он к Маренго в 1800 году
прорывался. И по войскам их враги постреливали. Но ведь прошли, не испугались.
Легко мне на великих ссылаться, скажете? Мол, попробовал бы сам! Лед, пики
поднебесные горизонт закрыли, снег по уши... Дорогой читатель! Попробую - и с
удовольствием, но только в тех же условиях, что и спартаковцы летом 72 года до
Р.Х. Какая разница? Очень большая - Ганнибал, Суворов и Наполеон штурмовали
Альпы поздней осенью и зимой, а Спартак оказался в Цизальпинской Галлии ЛЕТОМ.
Лучшее время для перехода по альпийским перевалам - август и сентябрь. А
перевалов много, по некоторым можно даже на велосипеде проехать. Устеречь же все
перевалы одновременно нет ни малейшей возможности, что Ганнибал с Суворовым и
доказали.
К слову, про злых горцев - тоже чистая выдумка. Не пишут авторы древние про этих
злодеев. Но даже если все так и было, даже если тем летом и снег выпал такой,
что по уши, и горцы со всех Альп набежали. Снова взгляните на карту, зачем горыто
штурмовать? Чтобы попасть в Косматую Галлию, то есть в нынешнюю Францию,
достаточно свернуть по дороге, что вдоль побережья, через Луку и Геную, идет.
Эту дорогу Генуэзской Ривьерой называют, а еще Карнизом. Справа - горы, слева -
море. Иди себе, аромат кипарисов вдыхай. Но может, в те годы далекие путь там
еще не проложили? Проложили, проложили! Назывался он дорогой Эмилия Сквара, и
вела та дорога как раз куда требуется - в Галлию.
...Я ведь Бонапарта не зря помянул. Это в 1800 году он Альпы штурмовал, а чуток
раньше, в 1796-м, его армия по Карнизу аккурат в Италию и проскользнула, причем
под самым носом у австрийцев. Римских же войск в этих местах не было, некому
спартаковцам в спину стрелять!
А путь во Фракию? Тоже в горы лезть не надо. Иди вдоль Адриатического побережья
в сторону будущей Венеции, пока во Фракию не придешь. Можно и пиратов свистнуть,
добычей поделиться, дабы прямо через море переправили. Так и что горы
спартаковцам - не помеха.
Что остается? Какие еще причины?
...Поділитися у соцмережах
