Жанр: Электронное издание
Valand100
...ва! Табу!
Ограничений таких в Риме было неисчислимое множество. Достаточно птичке не там
взлететь, не с той стороны крылышками махнуть или, скажем, грому грянуть - и
все, распускай народное собрание, даже если дело спешное. И если бы только
птички да гром! Каждый шаг продумывать приходилось, а посему жрецов-толкователей
в Риме было хоть пруд пруди. Одни по птичкам, другие по тучкам, третьи по кишкам
бараньим. Потому-то и слыли римляне суеверными. Только не суеверие это, а ЗНАНИЕ
- знание о Них.
Но это частности, хотя и важные. Главное ограничение, главное табу заключалось в
ином, и связано оно было с тем, ЧТО ИМЕННО Они пообещали Риму. Боги (и демоны
также) точность любят не меньше римских юристов. Помните фильм "Призрак оперы"?
Некий музыкант договор заключил с кем не надо о том, что будет людей музыкой
своей пленять. "Но только музыкой", - уточнил "кто не надо" и тут же беднягу
изуродовал. Все верно, речь только о музыке шла, а не о внешности смазливой.
В Риме - сходная история. Чего просили у Них римляне? Что им обещано было и что
не обещано?
Вергилий:
Смогут другие создать изваянья живые из бронзы
Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,
Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней
Вычислят иль назовут восходящие звезды, - не спорю:
Римлянин! Ты научись народами править державно -
В этом искусство твое! - налагать условия мира,
Милость покорным являть и смирять войною надменных!
Это не Вергилий сладкоголосый придумал. "Энеиду" он писал по заказу самого
Августа, дабы в душах квиритов римские ценности утвердить. И все остальные
сходно считали: Риму обещано было могущество, обещана власть над Ойкуменой - но
не больше. Значит, нечего искусством увлекаться, нечего гранит науки грызть. Это
не только бессмысленно, но еще и ОПАСНО. Боги не велят, не дают они на это
Своего разрешения! Поэтому почти все ученые и художники в Риме - иностранцы. Им
можно, римлянам - нельзя.
Впрочем, и науки, и искусства всякие - это тоже частности, главное в Завете
иное. Риму обещали ВЛАСТЬ, но не БОГАТСТВО. Отсюда противоречие - величие без
блеска, могущество без роскоши, правители полумира - в скромной домотканой тоге.
Про домотканую тогу я не обмолвился, настоящий римлянин именно такую и должен
носить. И не только тогу, конечно. В доме - ни золота, ни серебра, обед - на
тарелках и мисках глиняных, ничего лишнего, ничего роскошного. Само собой,
хозяйка под стать хозяину: ноль косметики и маникюра, волосы под покрывалом, ни
брошей, ни ожерелий с каменьями. И в гости ходить не полагается - сиди дома,
матрона, шерсть пряди, детей воспитывай. Если же что не так, если в семье
раздрай, то это беда не только супругов, но и всей державы. Прямо как у нас во
времена недавние - жене изменил, значит, Родину предал. А уж если матрона, очага
хранительница, загуляла...
Между прочим, традиционный римский идеал - это не победоносный воин, а
обыкновенный пахарь, скромный трудяга, что возделывает свой надел. Позовут
такого властвовать, он утрет праведный пот, наденет тогу с красной каймой,
послужит Отчизне - и назад, в землице ковыряться.
Итак, залог римского могущества - СКРОМНОСТЬ и НРАВСТВЕННОСТЬ. И еще -
ЧЕСТНОСТЬ, верность клятве и слову. На первый взгляд диковато как-то, особенно
насчет скромности. Зачем могущество, ежели на золоте едать не позволено? А уж
что касаемо честности!.. Какая честность, если каждый год выборы?
Но если задуматься, то и здесь резон есть. За все платить надо, и за власть над
Ойкуменой тоже. Призван властвовать - властвуй, а не звезды считай и не за
пиршественным столом залеживайся или по девкам продажным бегай. Владыка же,
настоящий, не "демократический", слову своему всегда верен. Недаром говорится:
царское слово - золото.
Это вторая заповедь. Но и есть и третья. Она самая понятная: не чти чужих богов.
Понятная, но трудная. Римская держава быстро расползалась, иные народы в себя
включала. И не просто включала, но и адаптировала. Были, скажем, этруски, а
стали римляне этрусского происхождения. А у них - свои боги. И у сабинов свои, и
у галлов, и у греков. Что делать, как заповедь соблюсти? Вначале соблюдали
строго. Запрещали в Риме чужие святилища воздвигать, обряды проводить. Но потом
- делать нечего! - поступили с иноземными богами, как и с теми, кто в них верил,
- начали их адаптировать. По всем правилам, со всеми юридическими
формальностями. Проще всего с греческими богами вышло. Их, Олимпийцев, просто
переименовали, а точнее, назвали по-римски. Был "чужой" Зевс-Диус Патер - стал
"свой" Юпитер-Деус Патар, был Арей - стал Марс, был Геракл - Геркулесом
обернулся. В общем, сделали вид, что у греков те же боги, только зовутся подругому.
С прочими небожителями сложнее было, но их тоже как-то пристраивали.
А вот откровенно ЧУЖИХ богов чтить запрещалось и обряды иноземные справлять -
тоже. Вот, к примеру, в Риме театр так и не прижился. Удивлялись такому греки,
театралы заядлые, и объясняли сие врожденной римской дикостью. И о том подумать
не хотели, что театр изначально - это священный праздник Диониса, а у римского
Вакха праздники были совсем иные, непохожие. Вот и не любили римляне театр. Со
всякими восточными богами обходились куда круче. Чаще всего "незаконные" храмы
разрушали, а жрецов изгоняли. Помогало, признаться, плохо.
Итак, заповеди Нумы, как видим, ничуть не сложнее, чем Моисеевы. И с их
выполнением дело обстояло приблизительно так же. Пока Рим был беден, пока все
Римское государство в долине желтого Тибра умещалось, все шло, как должно. И
обряды справляли, и весталки девственность блюли, и тоги были исключительно
домотканые. Соблюдались заветы - и боги Риму помогали от всей души. Росла
Республика всем на удивление, крепла. Сначала Италию проглотила, затем землями
заморскими занялась...
Продолжать? Чем сильнее становилось государство, тем труднее было заповеди
соблюдать. С праздниками и обрядами еще куда ни шло, а что касаемо скромности и
чужих богов... И в самом деле, какая скромность, если от добычи корабли чуть не
тонут? И чем плохи чужие боги, ежели могут помочь? Сначала нарушали изредка,
стыдясь - а потом и стыд отбросили. Напрасно жрецы и старики-староверы пугали
молодежь Их гневом, напрасно взывали к древним римским добродетелям, напрасно
Сенат законы строгие принимал. Не помогало! Сначала увлеклись греческой
культурой, затем - восточными богами... С каждым годом все лучше жилось в Риме,
все веселее, пока в один далеко не прекрасный день поняли квириты, что точка
возврата пройдена - родные боги больше Риму НЕ ПОМОГАЮТ.
Сами римляне точно знали, когда это случилось. 146 год до Р.Х. - год гибели
Карфагена. Напрасно наиболее мудрые и дальновидные в Сенате кричали, что этот
город трогать нельзя, что вместе с ним исчезнет последняя преграда римскому
своеволию. И вправду! Если не будет вековечного врага - чего бояться, зачем у
Них помощи просить?
...Когда Карфаген горел, римский командующий Сципион Эмилиан плакал. Не по
вражеской столице - по родному Риму. Неглуп был Сципион, чувствовал.
Не зря плакал! Там, на карфагенских руинах, все римское счастье и кончилось.
Начались позорные годы, те, о которых говорить уже приходилось: Югурта, кимры с
тевтонами, Аристоник, сицилийские бунты, Спартак - и так до самой великой резни
после смерти Цезаря.
Римляне ПОНИМАЛИ, что случилось. Понимали, пытались что-то исправить, да только
как исправить? Разгневались боги на неразумных!
...Атеперь вспомним, когда гладиатура в Риме стала делом государственным.
Вспомнили? 105 год до Р.Х., самый разгар кризиса. Вот и решили мудрецы римские
богов обильной кровью ублажить, державу от гибели охраняя. "Очистительные
жертвы" - не забыли? С каждым годом игры все обильнее, все больше трупов, все
больше жертв. Да только и это не помогало.
Дорогой читатель! Вы наверняка в римских богов напрочь не верите. Не верьте и
дальше, но только учтите - сами римляне понимали происходящее именно так. Боги
отступились от Вечного города, и не только отступились, но и КАРАЛИ тех, кто
заповеди не соблюдал. И чем дальше, тем страшнее. Конечно, римляне продолжали
молиться, жертвы приносить, праздники справлять. Но все без толку, без толку...
Теперь бы выводы сделать, резюме, так сказать. Но не стану, другому это дело
доверю - Квинту Горацию Флакку, величайшему поэту римскому. Книга третья, ода
шестая...
К РИМЛЯНАМ
За грех отцов ответчиком, римлянин,
Безвинным будешь, храмов пока богам,
Повергнутых, не восстановишь,
Статуй, запятнанных черным дымом.
Под властью вышних, помни, бессилен ты;
От них начала, от них и конец веди:
Боги забытые злосчастный
Край Гесперийский не раз карали.
В час недобрый против парфян мы шли:
Пакор с Монезом дважды разбили нас,
Гордятся, пышную добычу
К пронизям скудным своим прибавив.
Объятый смутой, чуть не погиб наш град.
Уже шли даки, уж египтянин плыл -
Рядами судов грозил нам этот,
Те - вынимали стрелу летучую.
Грехами полный, век осквернил сперва
Святыню брака, род и семью; затем,
Отсюда исходя потоком,
Хлынули беды в отчизну римлян.
Иных отцов был юношей род, что встарь
Окрасил море кровью пунийской, смерть
Принес лихому Антиоху,
Пирру-царю, Ганнибалу-зверю.
Сыны то были воинов-пахарей,
Они умели глыбы земли копать
Сабинскою мотыгою, строгой
Матери волю творя, из леса
Таскать вязанки в час, когда тени гор
Растянет солнце, с выи ярмо волам
Усталым снимет и, скрываясь,
Ночи желанную пору близит.
Чего не портит пагубный бег времен?
Отцы, что были хуже, чем деды, - нас
Негодней вырастили; наше
Будет потомство еще порочней.
42. МАРК КРАСС: БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ
Спартак шел на юг.
Именно эти теплые сентябрьские дни 72 года до Р.Х. оказались самыми страшными
для Рима. Еще бы! Впереди гладиаторского войска, опережая его на много
Переходов, летела голосистая богиня Эхо. Летела, спешила, вопила во все горло:
"На Рим! Они идут на Рим! Спартак идет!" Этот крик разбудил другую богиню -
Панику, неистовую дочку лесного владыки Пана. И замерзала кровь в жилах, и
становились кости водой, и поднимались воды до самой души...
СПАРТАК ИДЕТ!
Этот давний ужас все еще чувствуется в коротких строчках римских историков.
Аппиан:
"Спартак... со 120 000 пехоты поспешно двинулся на Рим. Он приказал сжечь весь
лишний багаж, убить всех пленных и перерезать вьючный скот, чтобы идти налегке".
Флор:
"Окрыленный этими победами, он - чего уже одного достаточно для нашего позора -
составил план нападения на Рим".
Орозий:
"...Государство испытывало почти не меньший страх, чем когда Ганнибал стоял
угрожающе у ворот Рима... Это была война, на которую уже нельзя было спокойно
смотреть, но которой следовало повсюду бояться".
Конечно, римляне знали, что штурм столицы едва ли возможен, что стены крепки и
ворота заперты, но страх был сильнее, страх катился всесокрушающей лавиной, как
тогда, во времена давней Ганнибаловой войны. "Спартак у ворот!" Что могло быть
страшнее?
В эти дни, показавшиеся римлянам преддверием Армагеддона, оставалась лишь одна
надежда. Звали эту надежду Марк Лициний Красс. Последняя римская армия выступила
в поход.
...Наверное, именно тогда, теплой осенью 72 года до Р.Х., Красс впервые в жизни
вздохнул полной грудью. Теперь он, Марк Лициний, - Спаситель Отечества. Он - и
никто другой. Не Помпеи - Красс! Наступал звездный час, час великой славы, до
которой оставался всего лишь один шаг. И сделать этот шаг было так просто -
всего лишь разбить Спартака...
Не будем мешать Марку Лицинию. Пусть ведет войско, пусть внимает прощальным
напутствиям отцов-сенаторов, пусть ободряюще улыбается плачущим матронам. Его
час еще впереди, а мы пока поглядим, как идут дела у нашего великолепного парня.
Марш Спартака на Рим - еще одна загадка в числе многих. На первый взгляд все
ясно: решив не уходить из Италии, вождь восставших готовился нанести удар в
самое сердце Римской республики. Двигаться следовало быстро, отсюда и сожженный
обоз, и убитые пленные. Гладиаторское войско всесокрушающей лавиной покатилось
на юг...
...И вновь хочется повторить: у страха глаза велики. Сто двадцать тысяч только
пехоты! Уверен, на самом деле спартаковцев было куда меньше, но перепуганные
римляне подсчитали именно так.
Итак, Спартак идет на Рим, однако до Рима почему-то не доходит, сворачивает. Что
за притча?
Вновь вспомним Аппиана:
"Спартак переменил решение идти на Рим. Он считал себя еще не равносильным
римлянам, так как войско его далеко не все было в боевой готовности и не в
достаточной мере вооружено; ни один италийский город не примкнул к ним: его
войско состояло из рабов-перебежчиков и всяких попутчиков".
На первый взгляд вполне понятно. Несколько дней похода показали, что новобранцы
из Цизальпинской Галлии небоеспособны, их еще следовало учить и учить, а не
посылать на штурм римских стен. Поэтому вождь решил не искушать судьбу - и
прошел мимо Вечного города. Так вполне могло случиться, но неужели Спартак не
понял этого еще в Галлии? Джованьоли Вещий, если помните, решил эту проблему
просто. Не смог устоять вождь перед энтузиазмом распаленных победами бойцов,
двинулся на Рим, но по пути одумался, и все остальные одумались.
Не будем торопиться. Послушаем еще наших древних.
Плутарх:
"Красс остановился у границ Пицена, чтобы встретить двинувшегося туда Спартака..."
Аппиан:
"В Пиценской области консулы снова попытались оказать противодействие ему. Здесь
произошло второе большое сражение, и снова римляне потерпели и тут большое
поражение".
Плутарх пишет о Крассе, Аппиан - о консулах, но оба согласны в том, что первое
сражение после поворота спартаковцев на юг произошло в Пицене. А теперь смотрим
на карту.
Пицен - небольшая область на Адриатическом море. Рим находится на
противоположной стороне полуострова, вблизи моря Тирренского. Между побережьями
- Апеннины. Попасть из Пицена в Лаций можно хотя бы по Соляной дороге, но
слишком уж неудобно и опасно. Дорога плутает по горам, где войско не развернешь
да и времени потеряешь много. Между тем из Цизальпинской Галлии к Риму есть иной
маршрут, прямой - через Этрурию. Если Спартак спешил, если он даже обоз бросил,
то зачем плутать по горам, давая римской армии возможность заступить путь?
...Как говорил известный исторический персонаж по сходному поводу: "Кто же на
Варшаву через Львов ходит?"
Объяснение лежит на поверхности. Дезинформация! Очередная и очень успешная.
Спартаку требовалось перебросить армию в Южную Италию, и он поспешил шепнуть
богине Эхо, что цель похода - Рим. Пусть потеют квириты от страха, пусть
прикрывают столицу, забыв обо всем!
Уверен, так оно и было. Спартак не собирался атаковать Вечный город, его новый
план заключался совсем в ином. Но чтобы это понять, присмотримся к происходящему
внимательнее. Дело в том, что Спартак не просто распускал нужные слухи.
Ампелий:
"Гладиаторы Спартак, Крикс и Эномай, опустошив почти всю Италию, угрожали сжечь
Рим, но были подавлены в Лукании Крассом, в Этрурии - консулом Помпеем".
Как видим, этот Ампелий - изрядный путаник. Помпеи не был в тот год консулом,
Красс разбил Спартака не в Лукании, Эномая и Крикса осенью 72 года до Р.Х. уже
не было в живых. Но не это в данном случае важно. Почти все историки пишут о
том, что войско Помпея, поспешившее из Испании на помощь Крассу, тоже воевало со
спартаковцами, но только Ампелий сообщает, где именно. А воевало оно в Этрурии.
Плутарх:
"Судьбе хотелось все-таки сделать Помпея некоторым образом участником в этой
победе. Пять тысяч рабов, успевших спастись в сражении, встретились с ним и были
истреблены все до последнего человека, вследствие чего Помпеи написал в Сенат,
что Красс разбил гладиаторов в открытом поле, он же, Помпеи, вырвал самые корни
войны. Из любви к нему римляне с удовольствием слушали и повторяли это".
Итак, Гней Помпеи Великий считал, что именно он вырвал "корни войны". Обычно это
понимают в том смысле, что войско Великого помогло "зачистить" Южную Италии от
спартаковцев. Но мы видим, что Помпеи туда даже не добрался, он воевал на
севере, причем война вовсе не была легкой. Конечно, не он разбил Спартака, но по
поводу "корней" оказался не так уж далек от истины - Этрурия примыкает к Лациуму,
от ее южной границы до стен Рима всего несколько километров. Окажись там
вражеское войско, римлянам не доведется спокойно спать. "Вырвал корни" - отвел
угрозу от столицы. Это и вправду серьезно.
А спартаковцы в Этрурии были, причем не отдельные партизанские отряды, но целый
легион - пять тысяч бойцов, а то и больше. Как они там оказались? Ведь мы знаем,
что на север, в Галлию, Спартак шел через Самниум и Пицен, то есть значительно
восточнее. Ответ может быть один: из Галлии Спартак первоначально двинулся
именно В ЭТРУРИЮ, то есть прямо на Рим. Отсюда и паника, отсюда и всеобщий
страх. Гладиаторское войско в Этрурии - это уже не слухи, это реальность.
Кассиева дорога ведет через землю этрусков прямо к римским воротам. Испугаешься
тут!
Теперь кое-что стало понятнее. Войско Спартака ворвалось в Этрурию, уничтожая
все на своем пути, перепуганные римляне уже запирали городские ворота - но
Спартак внезапно повернул на восток. Пока римская разведка разбиралась, пока
отцы-сенаторы чесали затылки, армия восставших была уже на границе с Пиценом. Но
ушли не все - в Этрурии была создана еще одна база восстания. Еще одна, потому
что в Цизальпинской Галлии римских войск уже не было, там тоже всем заправляли
повстанцы. В Этрурии, если верить глухим упоминаниям римских авторов,
спартаковским войском был оставлен командовать уже знакомый нам Публипор. Он
пережил Спартака и успел еще повоевать на стороне мятежника Каталины.
Итак, отряд Публипора остался в Этрурии, Спартак же двинулся через Апеннины к
Пицену. Именно к этому времени относится известный эпизод с перебежчиками - с
теми самыми, которых Спартак отказывался брать в свое войско. Помните?
Аппиан:
"Перебежчиков, во множестве приходивших к нему, Спартак не принимал".
Можем ли мы сейчас пояснить отчего? Причин, если задуматься, могло быть только
две.
1. Спартак не хотел увеличивать свою и без того "разбухшую" армию, в которой
было слишком много новичков-новобранцев.
2. Прогоняя, а возможно, и убивая на месте перебежчиков из римской армии,
гладиаторский вождь наглядно показывал своим новым бойцам, что им тоже нечего
рассчитывать на милость в римском лагере.
Обе эти причины между собой связаны. Как и за год до этого, во время боев с
забиякой Варинием, армия восставших была слишком "сырой". Беглые рабы и батраки
еще не стали солдатами. Отсюда и прежняя тактика - не вступать в открытый бой
без крайней на то необходимости, встречать врага в засаде, атаковать на марше,
бить по частям...
Как видим, первым следствием похода Спартака на юг стало образование двух
"освобожденных районов" - галльского и этрусского. Почти вся Северная Италия
римлянами была потеряна, более того, угроза нависла над самой столицей. Имелся
еще один резон в существовании этих районов - в случае удара с севера они должны
были прикрыть основную спартаковскую армию. Так и случилось, когда в Италии
вернулся Помпей. А Спартак между тем прорывался на юг, где продолжали воевать
"галлы" Ганника и вечные бунтовщики бруттии. У римлян оставалась лишь часть
Средней Италии.
Окружение? Да, окружение. Именно то, что когда-то проделал Ганнибал, перейдя
Альпы. Враг на юге, враг на севере, в результате Рим лишался огромных
территорий, с которых уже не поступит в закрома хлеб, откуда не придут в римскую
армию новые солдаты.
В такой тактике был еще один смысл. После гибели Сертория его сторонники в
Испании продолжали сражаться. Имелась надежда, что в водовороте паники (Спартак
у ворот!) заговорщики-марианцы, подождав, пока Красс покинет столицу, все-таки
попытаются захватить Рим. В этом случае все пошло бы по прежнему сценарию.
Марианцы не выступили без своего вождя - страх перед Спартаком оказался сильнее
межпартийных раздоров. Марк Красс мог воевать, не опасаясь за свой тыл.
Сообразив, что главные силы спартаковцев двинулись в обход, через Пицен, он
рванулся наперерез.
Плутарх:
"Красс остановился у границ Пицена, чтобы встретить двинувшегося туда Спартака..."
Но прежде чем Марк Лициний вступит в свой первый бой с презренными гладиаторами,
приглядимся внимательнее к его армии. Мы уже знаем, что в ней восемь легионов,
включая два недобитых консульских. Всего, вместе со вспомогательными войсками,
не менее шестидесяти тысяч. Много, очень много! Восемь легионов римляне набирали
за свою историю только один раз - после Канн. А ведь у Красса было больше: шесть
новых, два консульских и остатки еще двух, вероятно, лишившихся к тому времени
Орлов, потому и не попавших в перечень. Более того, именно сейчас, этой страшной
осенью, никого уговаривать не пришлось - в армию потоком вливались добровольцы,
причем не только рядовые, но и офицеры.
Плутарх:
"Многие из знати отправились вместе с ним в поход благодаря его известности и по
дружбе с ним".
Кое-кого из этой "знати" можно назвать поименно. Прошу знакомиться:
Марк Муммий - претор, коллега Красса по должности, потомок известного
плебейского рода.
Гней Тремеллий Скрофа - квестор, начальник конницы. Еще совсем молодой
человек,сын давнего друга Красса.
Луций Квинкций - опытный вояка, сражался еще в Первую Митридатову войну под
знаменами Суллы. Несмотря на это, считался демократом, в 74 году до Р.Х.
избирался народным трибуном.
С Крассом отправился в поход и наш старый знакомый Квинт Аррий, тот, что разбил
у Гаргана отряд Крикса. Теперь он был одним из легатов. Как видим, набор имен
внушительный. Между прочим, это еще более убеждает меня, что среди штабных
офицеров Красса был и Юлий Цезарь. Не мог молодой военный трибун прятаться за
римскими стенами, когда все - и аристократы, и демократы - пошли спасать
Отечество. Ведь это же верная политическая смерть! На следующих выборах
обязательно спросят, обязательно напомнят.
...Среди штабных офицеров Красса был, как считается, и Катилина. Не удивлюсь. Этот
храбрый честолюбец тоже рвался на самый верх, а тут такой повод...
Итак, неплохое войско, неплохие офицеры. И моральный дух на высоте. Ведь не
заморские земли идут грабить - Родину спасать. Вот только бы встретить этих
грязных рабов, этих недочеловеков!..
Встретили. А точнее, встретились. Именно там, на границе двух областей - Эмилии
и Пицена. Тут у наших славных авторов явная путаница. Аппиан, как вы помните,
считал, что вначале Спартак еще раз разобрался с объединенной консульской
армией, а потом принялся за Красса, Плутарх же был уверен, что консулы уже
передали свои легионы новому главнокомандующему. Кому верить? Я бы поверил
Плутарху. Аппиан, это мы знаем, слишком часто путает - и события, и имена. Еще
раз вспомним, что Красса назначили командующим в августе, а битва на границе с
Пиценом случилась позже, осенью. Очевидно, к этому времени консулы уже вернулись
в Рим, а их легионы присоединил к своей армии Красс. Да и не поверю я, чтобы
Гел-лий и Лентул решились атаковать двумя легионами спартаковское толпище, ведь
они были уверены, что в войске Спартака сто двадцать тысяч только пехоты. Какой
уж тут героизм!
Итак, Спартак спешит к Пицену, но на дороге у него уже стоит Красс. Позиция
удобная - римская армия прикрывает одновременно и путь на юг, вдоль
Адриатического моря, и Соляную дорогу, ведущую через горы к Риму. Остается с
умом использовать все преимущества, ведь войско Красса по численности едва ли
меньше спартаковского, а качеством значительно выше. Что же делает Марк Красс?
Он знает - должен знать! - что враг умен и хитер, что единственная возможность
победить - это собрать силы в кулак, вызвать спартаковцев на открытый бой...
...Ночь, красная преторская палатка, неровный огонь светильников, карта на столе.
Красс думает. За полотном палатки ждут его легаты. Спартак уже близко, пора
отдавать приказ - первый, но такой важный...
Мне не за что любить Марка Лициния Красса - в этом с добрыми римлянами я
полностью солидарен.
Но так и хочется шепнуть ему на ухо: "Мой претор! Все, что угодно, но только НЕ
ИГРАЙ В ГАННИБАЛА. Не пробуй Спартака ОБМАНУТЬ!"
Не услышит меня претор Красс. А ведь он не такой уж плохой полководец! Но в этом
вся и беда. Так хочется победить красиво, устроить врагу Канны - чтобы
современники восхищались, чтобы историкам чернил на дифирамбы не хватило...
Карта свернута. Марк Лициний отдает свой первый боевой приказ.
Плутарх:
"Красс остановился у границ Пицена, чтобы встретить двинувшегося туда Спартака,
а своего легата Муммия послал с двумя легионами в обход, приказав ему следовать
за врагами, но не вступать с ними в соприкосновение и не завязывать сражения".
Хороший приказ, умный. Если бы Красс играл в компьютерную "стратегичку", то
наверняка бы победил. Все правильно, все как надо: первая колонна марширует
туда, вторая сюда, окружаем, в кольцо берем... Увы, Красс воевал не с компьютером,
а со Спартаком. Компьютер - машина послушная, только зависает порой. А вот люди...
О чем же ты думал, Марк Лициний, разделяя войско? Или забыл Вариния, битых
консулов забыл? Ведь Муммий - такой же претор, как и ты сам. Марк Муммий тоже
мечтает спасти Отечество, его лысина так же чешется в предвкушении венка
лаврового. Стоит нацепить на крючок приманку...
Надо ли продолжать?
Плутарх:
"Лишь только у легата появилась надежда разбить неприятеля, он дал сражение и
был разбит. Многие пали, многие, побросав оружие, спаслись бегством".
Вот и нет двух римских легионов!
...И снова кровавое поле, заваленное трупами, снова убегающие толпы на пыльных
дорогах, брошенное оружие, потерянные Орлы, пленные, убивающие друг друга возле
гладиаторских шатров...
Ты хотел спасти Отечество, Красс? Ты не спас его, претор!
43. ЦЕЗАРЬ И КРАСС, или ДИАЛОГ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО-2
Цезарь: Мой претор! Военный трибун Цезарь по твоему приказу...
Красс: Мы не в строю, Цезарь
...Поділитися у соцмережах
