Жанр: Электронное издание
skir2
...ядя в сторону, - я знаю, что у тебя была
нелёгкая судьба, но это ещё не значит, что тебе можно меня поучать. Я тоже
пережил немало. Твоей сумасшедшей ведьме такого и не снилось, что я пережил.
- Может, и не снилось. Это не мешало ей проделывать такое... - Герта
содрогнулась и умолкла. Потом продолжила. - Однажды, например, я пробыла в
подвале несколько недель, одна, в темноте и тишине. Я перевспоминал всю жизнь,
разучился говорить, и даже имя своё забыла... и когда вышел, это был... была
уже не я. Чистая поверхность. Tabula Rasa. Это было как будто второе рождение.
А после она взялась за меня всерьёз. Она учила меня двигаться и говорить, дала
мне имя, научила, как вести себя. Я делала всю работу по дому, и если что-то
было не так, она била меня нещадно. А если ты живёшь, как женщина, то рано или
поздно в душе ею становишься. Всё это происходит медленно и незаметно. Мне же
не с чем было сравнивать. Я видела, что отличаюсь от неё, но ничего не помнила
из прежней... прежнего себя.
Жуга нахмурился.
- Но я не понимаю... То есть, я хочу сказать, что ты же, всё-таки, не
женщина. Ох, извини. Знаешь, Герта, я до сих пор не знаю, как к тебе
относиться... Зачем она всё это делала?
- Её влекла природа магии. Сам мир её уже не интересовал... да и люди
тоже. Что ей было до какого-то мальчишки! Думаю, тебе не нужно объяснять, что
магические способности мужчин и женщин различаются, хотя бы в силу их природы.
Мужчинам больше удаётся магия творения, а женщинам - преображения. Удел мужчины
- начало, женщины - развитие. Хедвигу эта ограниченность бесила. Она хотела
вывести универсального мага, как выводят редкие цветы, но слишком поздно
поняла, что для этого необходимо стереть границу между обеими половинами. Ей
самой было уже поздно меняться, и тогда она нашла меня. Точней сказать -
украла.
- Разве нельзя было сбежать?
- Мальчишка постепенно изменялся. Дети завистливы, жадны и трусоваты. У
ведьмы было много хитростей, чтобы его привлечь, - Гертруда усмехнулась. -
Знаешь, что она мне посулила, если я буду хорошей? Весь мир и новые коньки. Ни
больше и ни меньше.
- Ну и как?
- Оказалось, что нельзя иметь всё сразу. Я не знала, как и ты, что мир
такой большой. Мальчишки уже нет, а девчонка уже выросла. Коньки ей стали не
нужны. А мир оказался слишком велик и опасен, чтобы можно было владеть им
безнаказанно. Когда ты овладеешь миром, мир начинает владеть тобой.
- А иначе нельзя?
- Нельзя.
- А я?
- Ты всё ещё не хочешь выбирать, - она помедлила, - а придётся.
Зал погрузился в тишину. Поленья в очаге осели, бросив блики на двоих
людей, сидящих у камина, искры бросились в трубу. Снаружи подморозило. Жуге на
миг подумалось, как это Тил выдерживает этот холод, и не пора бы затащить его
обратно, и вообще, простужаются ли эльфы или нет, и в этот миг в дверь вдруг
постучали.
Жуга и Герта переглянулись.
- Что за чёрт? - пробормотал негромко травник, - открыто же... Эй, кто
там? - крикнул он. - Не заперто, входите!
Стук повторился. Травник встал и подошёл к двери. Из щели потянуло
холодом, в камине загудело. Жуга, ошеломлённый, отступил назад.
- Ты? - выдохнул он.
Нора слабо улыбнулась.
- Мы не хотели заходить, - сказала она. Смуглое лицо её казалось в лунном
свете необычно бледным. - Но и уйти вот так...
- Мы? - не понимая, переспросил Жуга. Радость от того, что девушка жива,
сменилась ощущением тревоги. Что-то здесь было не так. - Что значит, "мы"? - он
выглянул наружу. - Кто здесь?
- Я.
Арнольд шагнул из темноты и замер на пороге. Вся его растерянность и
злость ушла, силач был неподвижен и спокоен.
- Так вы живы! - выдохнул травник. - Значит, ты всё-таки передумал. Что же
мы стоим, - засуетился он, - идём скорей к огню!
Он двинулся вперёд, схватил Линору за руку и вдруг отпрянул, ощутив под
тонкой тканью её рубашки леденящий холод.
- Прости, - сказала она, поправляя рукав. Потупилась. - Я не могла
по-другому. Так... Так было нужно. Мы пришли попрощаться.
Жуга перевёл взгляд на Арнольда.
- А ты...
- И я, - тот коротко кивнул и вдруг улыбнулся. - Так будет лучше, Лис.
Поверь.
- Вы с ума сошли, - выдохнул Жуга. Бессильно прислонился к косяку,
зачем-то покосился на своё запястье, перевязанное тряпкой. - Да вас же убьют!
- Об этом поздно говорить, - тихо и внезапно сказала Герта из-за его
спины. Травник вздрогнул. - Их уже убили. Так ведь, девочка?
Линора кивнула. Арнольд неторопливо оглянулся, положил ей руку на плечо.
- Пора, - сказал он. - Нам нельзя здесь больше оставаться. Этот чеснок...
- Погоди, - она стряхнула его руку. Посмотрела травнику в глаза. - Жуга,
ты... Я хотела сказать... Прости меня, если можешь.
Она коротко коснулась пальцами его щеки, потом вдруг быстро повернулась и
шагнула в темноту. Жуга рванулся было за ней, но рука Гертруды легла ему на
плечо и задержала на пороге:
- Постой...
- Отцепись!
Он вырвался и выскочил наружу. Остановился, изумлённо озираясь: улица была
пуста, лишь мостовая серебрилась инеем.
- Аннабель! - крикнул он. Эхо заметалось меж домами. Он закружился,
бросился вперёд, потом назад. Остановился.
- Аннабель!!!
- Не надо, - Герта вышла на крыльцо. - Не зови. Они уже не люди.
Травник не ответил. Гадалка помедлила.
- Так ты идёшь, или нет?
Жуга запрокинул голову и долго так стоял, уставившись на выщербленный диск
луны, пока не зарябило в глазах. Перевёл взгляд на Герту, всё ещё стоящую в
дверях, на Золтана, на Телли и Вильяма, с беспокойством выглядывающих из-за её
спины. Кулаки его разжались.
- Что ж, раз так... должно быть, ты права. - Он потряс головой. - Вот
только раньше надо было выбирать, раньше... А теперь всё решили за меня.
Он помолчал и после паузы закончил:
- Не знаю, как весь мир, а вот коньки, похоже, я уже отбросил.
НА ЗАПАД ДАЛЕКО
- Истинное - в странствиях!
Учитель с Чаши-горы
Квартал евреев в Цурбаагене застроен был - плотнее некуда. Дома стояли
здесь стена к стене - добротные, хорошего кирпича, и различались лишь по
высоте. Здесь не в диковинку были дома в три, иногда даже - в четыре этажа.
Городские улочки, и без того не широкие, здесь были ещё уже, окна верхних
этажей почти смыкались. Почти везде под снегом проступал булыжник мостовой,
хотя, по правде говоря, немного камня требовалось, чтобы замостить такую
небольшую площадь. Мелькнула маленькая церковь с шестиконечной звездой и
кладбищем с таким количеством надгробий, что казалось, мёртвые лежат там друг
на дружке. Чередой тянулись малюсенькие лавки, ломбарды и меняльные конторы. Не
было ни криков, ни суеты, царила деловая тишина, лишь откуда-то издалека чуть
слышно доносился детский плач.
- Странно они живут, - сказал Жуга, задумчиво оглядывая занавешенные окна.
- Почему здесь так тесно?
- Евреям выделен всего один квартал, - рассеянно ответил Хагг, - селиться
за его пределами им не разрешается. Но Цурбааген - город торговый, дела здесь у
них идут успешно. Людей прибывает, а квартал всё тот же. А они совершенно
особый народ, у них другая вера, свои обычаи, язык... О том, чтоб стать такими
же, как все, они и думать не желают. У них нет родины, их кварталы как
государство в государстве. А откупать городские земли им накладно, вот и
селятся друг у друга над головой. Их терпят, но не любят.
- Почему?
- За что же их любить? - пожал плечами Золтан. - Удел еврея -
ростовщичество. Они ссужают деньги под проценты в рост, а это самое выгодное
дело. К концу лета половина окрестных крестьян у них в долгах за займы прошлой
осени на свадьбы и налоги. Кто-то расплачивается с урожая, а кто-то не может.
Земля скупа.
- Но разве они одни такие?
- Нет, конечно. Есть ещё ломбардцы из Италии со своими casana, ганзейцы,
местные дельцы... Но они всё время ссорятся, плутуют, а эти все повязаны друг с
дружкой и не терпят конкурентов, и потому почти всегда остаются в выигрыше. У
них всегда есть деньги под любые начинания, лишь бы они приносили доход. Без
них здесь всё остановилось бы. Нам сюда.
Резная дверь с отполированной до блеска медной ручкой отворилась, мягко
звякнул колокольчик, и Золтан с травником оказались в небольшой, уставленной
шкафами комнате с тяжёлыми драпировками на стенах. Шкафы дробились на ящички, к
каждому из которых была прикреплена бумажка с надписью на непонятном языке.
Горел камин. В массивных подсвечниках тусклой латуни стояли свечи. Предметов в
комнате было мало, но всё было расставлено по-деловому аккуратно. Пахло пылью и
бумагой.
Человек за конторкой поднял голову. Был он худ и далеко не молод, с
маленькой ухоженной бородкой. На желчном, немного бледном лице блестели тёмные,
глубоко посаженные глаза. Из-под маленькой шапочки, непонятно как державшейся у
него на макушке, чуть ли не до плеч спадали завитые пряди волос.
- А, Золтан Хагг, - он кивнул, узнав вошедшего, и отложил перо. - Моё
почтение. Проходи. Проходи. Что тебя ко мне привело?
- Мир твоему дому, Натан, - Золтан снял перчатку и, неловко действуя одной
рукой, вынул из сумки мешочек. - Мы хотели бы взять денег под залог.
- Что ж, это можно, можно... А что ты хочешь заложить?
Жуга и Хагг переглянулись. Золтан неловко кашлянул.
- В том-то всё и дело, что заклад - всё те же деньги, - сказал он.
Еврей приподнял бровь.
- Золото? Серебро?
- Золото.
- Тогда не вижу, чем препятствовать, - он подошёл к столу и вытащил из
ящичка весы. - Давайте их сюда.
- Вот. Но у нас одно условие, - Хагг передал ему мешочек. - Здесь
пятьдесят монет, и я хотел бы, чтоб их не тратили и не меняли, а оставили как
есть до нашего возвращения. Это возможно?
Натан неторопливо, аккуратной горкой высыпал содержимое кошелька на стол,
разровнял, взял одну монетку и поднёс к глазам. Помедлил, достал из кармана
плоский замшевый футляр, раскрыл его и оседлал очками кончик носа, после чего
снова рассмотрел монетку повнимательнее.
- Всё это больше, чем занятно, - сказал он наконец, отложил монетку и
погладил бороду. - Могу я знать, зачем вызвано такое странное желание?
Золтан покачал головой.
- Боюсь, что нет, - сказал он. - Мне не хотелось бы, чтоб эти деньги
появились в городе. Это может принести большие неприятности. Очень большие.
Ростовщик взглянул на Золтана.
- Я не могу их взять, - сказал он. - Войди в моё положение, посмотри на
тебя моими глазами. Я живу интуицией, я обязан заглядывать в будущее. Что если
это краденые деньги? Допускаю, я возьму их, а потом они таки доберутся до
бедного еврея и будут меня обвинять... Кому надо, короче говоря? - Натан
задумчиво поворошил монеты, блеснул очками на травника.
- Это ваши деньги, мой юный друг?
- Мои, - кивнул Жуга.
- Откуда они у вас? Я много лет работаю с деньгами, через мои руки прошло
столько монет, но, видит бог, таких я видел только две. А здесь - глядите на
сюда - здесь пятьдесят таких талантов. Где вы их достали?
Жуга мельком взглянул на золотой семиугольник, лежащий на морщинистой
натановой ладони и вдруг поймал себя на мысли, что письмена на монете почти
неотличимы от значков на ящичках в конторе. Он нерешительно взъерошил волосы.
Рассказывать о том, каким путём к нему попали деньги, было бессмысленно - ему
бы не поверили, а врать он не хотел.
- Далеко, - сказал он наконец. - Я... Я выкуплю их. Потом. Обещаю.
Повисла тишина. Натан задумчиво и грустно смотрел на травника сквозь
стёкла своих очков, затем вздохнул и протянул руку за пером.
- Ну, хорошо, - сказал он, складывая деньги на весы. - Вы мне понравились,
молодой человек. Скрепя душой, я выполню вашу просьбу и из уваженья к предкам
не буду их менять и даже не возьму завышенных процентов. В конце концов, - при
этих словах его тонкие губы тронула улыбка, - не каждый может сказать, что у
него хранятся монеты времён царя Давида.
- Ещё хотелось бы, - вдруг пробурчал скрипучим голосом Золтан, - чтобы они
остались целыми. А то за вами водится такой грешок - делать деньгам обрезание.
Ростовщик сухо улыбнулся, не переставая взвешивать и пересчитывать монеты.
Похоже было, что Золтан отпустил какую-то шутку, хотя смысл её ускользнул от
травника.
- Если бы ты почаще имел дело с еврейскими ростовщиками, - сказал Натан, -
то знал бы, что мы всегда работаем честно. Условия займа известны заранее, а
что касается обрезанных цехинов, то это, скорее, ваш обычай. Ты ведь сам с
востока? - он запер монеты в ящичек и отсчитал взамен всю сумму флоринами. - Я
даю вам столько же в местной валюте под расписку, как обычно - сроком на год.
- А проценты?
- Десять годовых, - он кончил писать. - Подпишитесь сюда и сюда.
Жуга помотал головой:
- Я не умею.
- Черкни что хочешь, я заверю, - Золтан взял перо и начертал в углу бумаги
завитушку своей подписи. Посмотрел Натану в глаза: - В расчёте?
- В расчёте.
Они забрали деньги, распрощались и вышли на улицу.
- Ты говоришь, что они не верят в Христа, - задумчиво проговорил Жуга. -
Во что же они веруют? И как же ты, христианин, можешь иметь с ними дело?
- У них деньги. И потом, мне, ренегату ислама, к этому не привыкать, - он
усмехнулся. - Странный народ... Порой я не пойму - то ли вся их мудрость не
стоит выеденного яйца, то ли я такой дурак, что просто ничего не понимаю. Они
считают себя избранным народом, мы же для них "гои" - чужаки, неверные. Они
верят, что когда-нибудь придёт Спаситель и откроет им райские врата. Они
называют его "мессия". Их священники перебирают буквы Торы...
- Я не знаю, что такое Тора.
- Всё равно, - отмахнулся Хагг. - Они перебирают буквы, стремясь узнать
имя бога - считают, будто это завершит историю и тогда наступит
светопреставление.
- Имя бога? - травник усмехнулся. - Надо же! Занятно... Может, пойти
сказать им его, чтоб не мучались?
Золтан было закивал с улыбкой, но потом вдруг до него дошло, что тот имел
в виду. Он остановился и вгляделся травнику в лицо. Покосился на свою висящую
на перевязи сломанную руку и потряс головой.
- Не-ет, я когда-нибудь всё-таки пришибу тебя за твои шутки...
- Да я и не шучу.
- Тогда тем более придётся пришибить!
В порту царила суета - подгоняемый зимой и холодами, Яльмар торопил с
отплытием. Недолгое затишье грозило ледоставом, нельзя было терять ни дня.
Полученные деньги Яльмар, как и собирался, использовал для закупки основных
товаров - кричного железа, рейнских вин, сукна, посуды и оконных стёкол,
бережно упакованных в ящики со стружками. Пресловутый Йозеф Рабль (купец, что
был в долгу у Золтана) оказался сейчас не при деньгах, зато помог закупить по
дешёвке провиант. Пользуясь моментом, Яльмар позаботился заполнить свои
кладовые копчёным мясом и колбасами, мукой, сухарями, мочёными яблоками и
сыром. Как раз сейчас на корабль загружали бочки с пивом. Немногочисленные
зеваки облюбовали припортовые таверны, наблюдая за подготовкой к отплытию -
корабль на рейде в это время года был здесь в диковинку.
Кнорр Яльмара был небольшим торговым судном - чем-то средним между коггом
Ганзы и драккаром викингов. Развал бортов, весло вместо руля и характерный
силуэт с приподнятыми носом и кормой за милю выдавали в нём норвежскую
постройку. Однако был он покороче, чем драккар, нёс вдвое меньше вёсел и имел,
подобно коггу, сплошную палубу и трюм. Наверное, были и другие отличия, но они
не так бросались в глаза, и травник их пока не заметил. Борта чернели от смолы,
фальшборт с надстройкой были крашены зелёным.
- Надёжная посудина, - норвег с нежностью, понятной только старым
мореходам, погладил потемневшее дерево надстройки. - Особого уюта я не обещаю,
но дойти - дойдём.
На взгляд Жуги, "надёжной посудине" не помешало бы сменить поизносившиеся
части такелажа, подколотить торчащие из обшивки деревянные гвозди-нагели и
заново пересмолить борта. Но спорить с Яльмаром он не стал - всё равно особо
выбирать не приходилось.
Золтана, как видно, одолевали похожие мысли.
- Смотри не сглазь, - скривился он. - Перегрузишь, так в первый же шторм
ко дну пойдёте.
- Не перегружу. Потом, до Англии недалеко, там досками загрузимся, а с
досками так просто не потонешь. А ты, Золтан, разве не с нами? - удивился он. -
Я думал, вместе поплывём.
- Да я-то бы поплыл, да дела не пускают, - тот вздохнул. - Рука опять
же...
Он пошевелил перебинтованными пальцами. Жуга покраснел и отвёл глаза. Ему
до сих пор становилось стыдно при воспоминании о той драке. Вдобавок Герта на
просьбу травника помочь лишь буркнула угрюмо: "сам ломал, сам и чини", после
чего ушла к себе. Ослабевший от потери крови, Жуга как мог срастил поломанные
кости, но для окончательного заживления требовался месяц или два. Отправляться
в плаванье с такой рукой было делом немыслимым. Похоже, что и Хагг это понимал
и не настаивал на своём участии.
- А у ганзейцев руль-то сзади, - чтобы скрыть досаду, как бы невзначай
сказал Жуга, критически осматривая кнорр. - Должно быть, этак лучше?
Яльмар пожал плечами.
- Оно конечно сзади, может быть, и лучше, - нехотя признал он. - Но если в
шторм сломает, так ведь хрен заменишь. Опять же, если спать на суше, то на
берег корабль не вытащишь - сломается. Нет, я уж лучше по старинке, как отцы и
деды плавали... Ларс! Ну куда, куда ты бочку катишь?! Упадёт сейчас! А, Хёг вас
задери...
Яльмар сбросил плащ и кинулся на помощь грузчику - спасать опасно зависшую
над краем пирса бочку, и на время оставил Жугу и Золтана наедине друг с другом.
- Гертруда хочет плыть с тобой.
- Что? - травник вскинулся. - Зачем?
- Понятия не имею, - Хагг пожал плечами. - Но согласись, вам нужен кто-то
знающий, а я плыть не могу.
- Но Яльмар никогда не согласится! - запротестовал Жуга. - Женщина на
корабле... - он осёкся и потряс головой. - Ох, чёрт... Всё время забываю.
- Вот именно. Гертруда - странное создание, но её помощь вам может
пригодиться. Впрочем, не поручусь, что она поплывёт только ради вас.
Жуга ничего не ответил, облокотился о борт корабля. Было холодно, зыбь
колыхала льдинки. Над городскими крышами вились дымки. За ночь снег усыпал
берега, но к полудню снова потеплело. В небе над городом проглядывало солнышко.
Жуга вспотел в своём плаще и вязаной фуфайке, которую ему дал Яльмар.
Экипирован для похода травник был из рук вон плохо, викинг покопался в своих
запасах, подобрал для травника штаны и сапоги, а свитер снял со своего плеча.
"Держи, - сказал он, - у меня ещё есть". Свитер был огромен и висел на Жуге,
как на вешалке; на груди его был вывязан узор норвежских рыбаков. "Это рисунок
моего рода, - заметив его взгляд, кивнул варяг. - Когда утонешь, люди сразу
опознают, кто такой, откуда плыл, и скажут, кому надо". От неожиданности
травник не придумал, что на это ответить, и лишь мрачно поблагодарил варяга за
заботу.
- Попутчика себе найдёшь... - пробормотал он. Отбросил волосы со лба и
полуобернулся к Золтану. - Гертруда ведь была тогда с тобой на сыроварне?
- Была. А при чём тут... А, ты думаешь, Олле говорил про неё?
Жуга кивнул и нахмурился. Воспоминания о сыроварне невольно повлекли за
собой мысли о Линоре. Золтан, похоже, заметил это, помедлил и положил здоровую
руку ему на плечо.
- Всё ещё думаешь о них?
Воспоминания накатывали, словно волны на опустевший берег. Жуга молчал.
Наутро после ночи, когда Линора и Арнольд зашли к ним попрощаться, Жуга
направился на сыроварню, и теперь перед глазами у него всё ещё стояло видение
разгромленного дома, испятнанные кровью пол и стены (кровь была даже на
потолке), раскиданная и поломанная мебель и висящая на одной петле дверь.
- До сих пор не пойму, как это могло произойти, - сказал он. - Почему ты
не сказал мне?
Хагг пожал плечами.
- Кто мог знать? И потом, я сам узнал об этом лишь под вечер.
- Там уцелел хоть кто-нибудь?
- Погиб только один, остальные шестеро живы. Думается мне, они напали на
Арнольда первыми, а может быть, тот сам затеял драку. Он умер, а потом... Что
мы знаем о голоде вампира? Впрочем, мне почему-то кажется, что вряд ли они в
ближайшее время выйдут на охоту.
- Она всё время говорила мне про ихний сон, - нахмурился Жуга, - сказала,
будто у неё опять всё начинается как в первый раз. Вспоминала какого-то
Тобиаса... А я всё не мог понять, зачем она всё это говорит.
- Она уходит. В прошлое. Ей легче без тебя.
- Мне жаль её.
- Мне тоже. Хотя, сказать по-честному, Арнольду не повезло больше - жил
себе, ездил из города в город, а тут вдруг эта чёртова игра. Его-то ведь никто
не спрашивал, он сам, наверное, не понимал, что с ним творится. И то сказать,
зачем ему был нужен Телли и дракон?
- Золтан, - Жуга вдруг обернулся. - Ты умеешь играть в эти ваши... - он
прищёлкнул пальцами, - ну, как их...
- В шахматы? Умею. Только вот выигрывать не очень получается. А что?
- Это всегда так нужно, чтобы был размен? Нельзя иначе?
Золтан помолчал.
- Не знаю, - сказал он наконец. - Знаешь, что. Не надо бы их сравнивать с
АэнАрдой. В шахматах есть королева или ферзь, это самая сильная фигура. Если
его потерял, считай - игра проиграна. Обычно игроки разменивают их, когда
проходит середина игры.
- Середина игры... - задумчиво повторил Жуга. - А кто затевает размен?
Хагг посмотрел на травника как-то странно, словно и ему эта мысль пришла в
голову только теперь.
- Тот, кому это выгодно... - Хагг будто спохватился и заговорил быстрей. -
Только не думай, что вы проигрываете - размен ещё ничего не значит. Ты убрал с
доски Линору, а потом... потом кто-то срубил белого воина. Должно быть, пешка -
кто-то с сыроварни или кто-нибудь ещё. Не знаю. Я не знаю.
Травник угрюмо кивнул. Взъерошил волосы рукой.
- Как сложно... Яд и пламя, до чего же сложно. И ничего нельзя вернуть?
- Таков закон игры, Жуга, - напомнил Золтан. - Тронул - ходи. Ты не должен
расслабляться, пусть даже тебе достался Лис. Воин действует как основная сила,
ладья работает на оборону, а лис всегда там, где скоро станет жарко. Орге прав,
это ужасно хитрая фигура. В два-три хода он способен полностью изменить
ситуацию на доске. Его почти невозможно поймать, он не выходит на прямой удар,
он скачет, бьёт из-за угла и через голову... Но чуть ли не каждый третий ход
его в итоге оборачивается "вилкой" - тебе всегда придётся выбирать. Помни об
этом, и вы победите.
- Но как выбирать из двух зол?
Ответ был короток:
- Не знаю.
Калитка скрипнула, закрылась за спиной. Жуга остановился, бросил взгляд
окрест, но никого не обнаружил; сад был холоден и пуст. Кусты жасмина и
шиповника росли плотно, но укрытием служить не могли - сквозь тонкое сплетение
нагих ветвей просвечивал кирпич стены. В беседке, заметённой снегом, тоже негде
было спрятаться. На глаза ему попалась тумба солнечных часов, Жуга помедлил и
отвёл взгляд. По протоптанной в снегу дорожке двинулся к дому гадалки.
Прихваченный морозцем снег громко скрипел под ногами.
На стук никто не открыл. Жуга нетерпеливо постучался снова, забарабанил
кулаком, затем толкнул дверную ручку. Дверь скрипнула и отворилась.
- Герта! - позвал он.
Ответа не последовало.
Жуга не знал, как часто Герта оставляет дверь открытой, уходя. Причин для
тревоги не было. И всё же он шагнул назад и машинально взглядом поискал оружие.
Напоминанье Золтана осталось в силе - он никогда не приходил сюда с мечом.
Однако в доме было тихо и травник рискнул переступить порог, резонно рассудив,
что ждать в тепле гораздо лучше, чем на холоде. Дождаться же Гертруду он решил
во что бы то ни стало. Досадливо смахнув с лица прилипшую на входе паутину,
Жуга поднялся по лестнице и заглянул в щель между занавесками. Из комнаты
тянуло теплом. По-видимому, Герта вышла ненадолго - в камине ещё тлели угольки,
на столе в беспорядке лежали книги и бумаги. Взгляд травника вернулся в
коридор, скользнул по гравированным тарелкам на стене и устремился дальше - к
спальням и оранжерее. Неясная тревога заставила его осмотреть и их тоже, после
чего он прихватил на всякий случай со стола свечу и двинулся на кухню.
На первом этаже ему бывать ещё не доводилось. Здесь помещалась кухня,
кладовая и нужник, причём, кухня по совместительству служила также и
лабораторией. Котлы, горшки и ступки стояли вперемешку с перегонными кубами,
колбами, бутылями и разными мешочками. В стене темнела дверца, при ближайшем
рассмотрении оказавшаяся кухонным лифтом. Такая же - припомнилось ему - была и
в кабинете наверху. Под ноги попалась крышка люка, Жуга открыл её и спустился в
подпол. Коротко шепнув, затеплил свечку. Он видел в темноте, но плохо различал
цвета, к тому же свет заставлял взглянуть на предметы по-новому и нёс в себе
частицу Силы. Травник почему-то нервничал, начищенная медь подсвечника в его
руке звенела еле слышно, готовая усилить боевое заклинание. Оружия он так и не
нашёл.
Здесь было холодно и сухо. И ещё что-то тут было не так, как будто в этом
месте витала какая-то особая атмосфера. Атмосфера места, где что-то случилось.
Травник с удивлением отметил, сколь велики подвалы в этом доме. Горою
громоздились ящики, мешки, бочонки и корзины. В углу чернел лабаз для угля.
Пахло крысами. Жёлтый кирпич стен покрывали белые потёки селитры. Жуга свернул
в открывшийся проход и вдруг остановился - в кирпичную кладку было вделано
кольцо. Он сунул руку в узкое пространство между бочкой и стеной, нашарил
пальцами колючий холодок железных звеньев и с лязгом выт
...Поділитися у соцмережах
