Жанр: Электронное издание
Pentacle
...ыл лейтенант Беляк, двоюродный
брат Ольги, неотразимый в штатском костюме-тройке. Оба свидетеля, старый и молодой, со
значением переглядывались, подливая друг дружке горилки, Ольга хихикала, а Глеб
благоразумно решил не вдаваться в подробности. Было - сплыло. Мало ли у какой невесты
дача в Медвежьем Яру, мало ли какие родственники ночуют на этой даче в нужное время,
вздумав попатрулировать на досуге в темное время суток... Тем более что Мишу на свадьбу не
пригласили, в отличие от старшего сержанта Выдры. По счастливому стечению обстоятельств
главный менеджер ковена крайне вовремя уехал на месячные курсы повышения квалификации.
В конце концов, меньше знаешь, крепче спишь, как учит нас философия, царица наук.
- Горько!
Общий любимец, кобель Рекс, валялся под столом и требовал еды. Для порядку, потому
что уже не лезло.
КАМЕНЬ ЗАВЕТА
У Сашки Нестрибайлы был нюх, от зависти к которому любая ищейка удавилась бы во
щенячестве. На этом неординарном свойстве держались, как мясо на скелете, все прочие черты
Нестрибайловой личности - заурядные, к сожалению, черты. В меру умный, в меру честный, в
меру добрый Нестри-байло и фамилию носил самую обыкновенную: в паспорте он значился
как Петренко. Зато статьи его и заметки, бастарды великого нюха и среднешкольной
грамотности, носили звучное имя отца: за коротенький текстик, подписанный Нестри-байло,
местные газеты судились и дрались.
Однажды воскресным утром Нестрибайло съел яичницу, выпил кофе и решил, что пора
прогуляться по свежему воздуху. День выдался дождливый и ветреный, обычно в такую погоду
Нестрибайло сразу после завтрака ложился спать, однако нюх его уже вибрировал, как дрожит
струна в ответ на тончайшее колебание воздуха. Нестрибайло еще сам не знал, куда пойдет и
зачем, но путь его был предопределен: он шел к городскому парку.
На центральной площади зонты боролись с порывами ветра: открывались, ловя водяную
пыль, гнулись и выворачивались наизнанку, схлопывались и открывались снова. Натянув на
голову капюшон, Нестрибайло пересек брусчатку и увидел, что вход в парк перекрыт
почему-то милицейской машиной и вдоль ограды тянется цепь мрачных ментов в блестящих от
мороси плащах.
Если бы Нюх был большой доброй псиной и шел сейчас рядом с хозяином, потряхивая
намокшей от дождя "шубой", Нестрибайло непременно опустился бы на корточки, потрепал
дружка по холке и поцеловал в холодный черный нос. "Аи да Сашка!" - сказал Нестрибайло
сам себе и потихоньку, вроде бы невзначай, влился в небольшую толпу, скандалившую с
милицейским чином у закрытых ворот.
Толпу в основном составляли шахматисты, каждое воскресенье проводившие в обществе
коллег под кровом паркового павильона. Были здесь и несколько спортивных бабушек, и пара
пацанов со скейтами (струйки воды стекали по козырькам их кепок, надетых задом наперед).
Все хором спрашивали и требовали ответа: почему в воскресный день вход в парк,
излюбленное место отдыха горожан, прегражден сотрудниками милиции?
Милицейский чин ссылался на приказ, отданный начальством, и рекомендовал обратиться
с вопросом к кому-нибудь другому: к районному депутату, например. Или в приемную мэра.
Или в небесную канцелярию. Ни шахматистов, ни бабушек такой ответ не устраивал, и только
пацаны, пошептавшись, смылись куда-то вместе со скейтами: возможно, пошли в ближайший
гастроном испытывать удачу на игровых автоматах.
Толпа то редела, то пополнялась новыми удивленными гражданами. Нестрибайло
прошелся взад-вперед, приметил сержанта, печального, как забытый под дождем мяч,
подобрался к нему бочком-бочком и предложил закурить.
Увы, сержант ничего не знал. Нестрибайло славился умением вытягивать информацию из
любых фигурантов - но сержант при всем желании не мог ему помочь. Он скорбел о
загубленном воскресенье и молча ненавидел начальство: чтобы выяснить это, не стоило
заводить разговор. Хватало одного взгляда на лицо под серой фуражкой.
Нестрибайло оставил сержанта и тихонько проскользнул вдоль ограды, все дальше и
дальше от входа. Там, где забор достигал высоты двух человеческих ростов, милицейское
оцепление редело; Нестрибайло спокойно нырнул в кусты, нашел дыру, хорошо известную ему
со школьных лет, и очутился на запретной территории.
Во всем парке более-менее ухоженной была только центральная аллея, а потому Сашка
пробирался в зарослях легко и незаметно, как Чингачгук. Шахматный домик пустовал, и
клетчатые столы напрасно ждали завсегдатаев. На детской площадке паслись голуби, подбирая
вчерашние крошки, кукурузные хлопья и семечки. Полоса внезапного отчуждения казалась
живой, обжитой, как дом, из которого только что ушли хозяева, - но тень зловещего будущего,
сталкеровской "зоны", уже висела над беседками и аллеями, над крапивой и разбитыми
фонарями. Пусть циничный Нестрибайло уверял себя, что все это чушь и фантазии, - по спине
под рубашкой то и дело пробирался холодок.
Над прудом, заросшим ряской и тиной, с лодочной станцией и флотилией пустых
бутылок, прибившихся к домику смотрителя, молчал вечный враг здравомыслящего
человечества - мощный репродуктор. Без его завывания, к которому давно привыкли и
младенцы в колясках, и старушки на лавочках, тишина над водой казалась не просто густой -
монолитной. И тем не менее люди в парке были, много людей, энергичных, целеустремленных,
агрессивных; густой поток матерной брани расползался от места их сосредоточения, легко
преодолевал эфемерные барьеры зеленых изгородей и указывал Нестрибайле путь к источнику
информации.
Нестрибайло поспешил.
За прудом, в стороне от пересечения аллей, с незапамятных времен лежал огромный
камень. Бока его покрывали надписи, от самых простых - "Здесь был К." - до длинных и
вычурных, причем неведомые блюстители нравственности периодически замазывали белой
масляной краской самые смелые выражения и слова. Надписи смывались дождями, уносились
ветром, и новые поколения влюбленных писали на камне помадой и мелом: счастливцы -
признания, неудачники - проклятия. У камня было пять ровных граней, и сверху он выглядел
как правильный пятиугольник. Кто-то из коллег Нестрибайлы написал однажды в юбилейной
заметке, что камень, мол, представляет собой знак качества, который сама природа поставила
на нашем замечательном парке, гордости горожан...
Теперь камень окружали люди в бронежилетах, касках и с противогазами на боку.
Нестрибайло, залегший в кустах, разглядел в руках у военных дозиметры, миноискатели и еще
какие-то приборы, назначение которых определить не удалось. Начальство в погонах со
звездами разгуливало тут же и не стеснялось в выражениях.
- Мин нет! - докладывали саперы.
- Радиационный фон в норме! - докладывали дозиметристы.
- Да что такое за трах-тарарах! - разразилось начальство, в сердцах грохнуло по камню
кулаком, отошло в сторону и вдруг притихло.
Несколько минут ничто не нарушало тишины, кроме треска рации и далеких выкриков:
"Пятый, Пятый, отвечай! Отвечай, так-перетак-твою-мать!"
Нестрибайло замер в своем укрытии, застыл, как парковая статуя. Пожилой майор,
стоявший в каком-то десятке шагов перед ним, глянул вверх, где из-за туч проглянули лоскуты
безмятежного неба, где носились ласточки, пожиная мошек быстрыми черными серпами. И на
угрюмом, сто лет не улыбавшемся лице проступило выражение, от которого давно отвыкли
Майоровы мышцы: он улыбнулся без желчи и насмешки, просто улыбнулся, глядя вверх.
- А погодка-то распогаживается, - благодушно сказал майор обомлевшим
подчиненным. - Ну его до биса... Колодяжный, заканчивай замеры, складай рапорт, и все.
Отбой.
Следующую неделю тему закрытого парка терзали все газеты города - терзали
остервенело, как собака тряпку. И не зря: в изначально темном деле оказалось столько
недомолвок и противоречий, что лишь слепой, глухой и сонный газетчик мог пройти мимо, не
поучаствовав в общей свалке. Во-первых, неясно, кто отдал приказ об оцеплении: военные,
чиновники, милиция и сам мэр кивали друг на друга, но ответственного так и не нашли. Во
вторник в парк пустили всех желающих - но только на полдня, потому что после обеда и
мамаши, и старушки, и просто любопытные были согнаны с насиженных мест патрулем в
камуфляже. По городу сразу поползли слухи, что изгнание горожан из парка проводилось с
невиданной и ничем не оправданной жестокостью.
Жестокости не было - Нестрибайло мог это подтвердить, потому что сам первый явился
в парк утром во вторник и провел несколько часов, ощупывая, осматривая, едва ли не
обнюхивая пятиугольный камень. Все прежние надписи оказались на месте, новых не
прибавилось. Камень лежал смирно, не давая, казалось бы, никаких поводов для столь
пристального интереса. Нестрибайло, как всякий журналист, знал, конечно, штук десять легенд
о каменном "знаке качества", но все давние, устоявшиеся и немного наскучившие. Что делать,
если в городе мало достопримечательностей?
В конце концов Нестрибайло забрался на плоскую "крышу" камня, уселся там на выступ,
отполированный штанами предшественников, и безмятежно подумал: а не махнуть ли в отпуск
на пару недель? Тут-то в поле его зрения и появились ребята в камуфляже, числом два, очень
вежливо попросив очистить территорию парка. Нестрибайло мог бы проявить неповиновение,
возмутиться произволом властей, показать журналистскую "корочку" и вообще заварить кашу.
Он не стал этого делать по одной причине - вдруг пожалел ребят. Они были оба очень
молодые, огорченные и гонимые приказом.
А материала для серии репортажей хватало и без новых приключений. В стае акул пера,
освещающих странные события вокруг городского парка, Нестрибайло оказался, конечно,
самой крупной и заметной рыбиной. Он просачивался во всевозможные кабинеты, умело
сочетал официальные интервью со шпионскими репортажами и возглавил наконец группу
независимых журналистов, явившихся на прием к мэру и спросивших не прямо, но с вывертом:
если основания для закрытия городского парка в самом деле так серьезны, не представляют ли
они угрозы для города и горожан?
Мэр, конечно, ответил, что нет. Как такое вообще можно предположить?! Полнейшая
информация о ситуации с парком будет дана горожанам уже завтра. И не надо, пожалуйста,
придавать случившемуся такое большое значение - все уладится... Сегодня... Послезавтра...
В пятницу стало ясно, что приказ о закрытии парка исходит не от местных властей, а из
столицы.
В субботу вокруг зоны отчуждения взялись строить новую изгородь - сплошную,
бетонную, высотой метров шесть, с колючей проволокой по верхнему краю. Горожане, успев за
неделю обменяться по кругу двумя сотнями сплетен ("бомба", "радиация", "ртуть",
"ядохимикаты", "инопланетяне", "какая-то сволочь богатая приватизировала"), пришли в
новое возмущение. Перед мэрией случился пикет - уже не только старушки и шахматисты, но
вся активная городская общественность. В толпе сновал Нестрибайло с диктофоном наперевес.
Воскресное утро выдалось теплым и солнечным. Сашка съел яичницу, выпил кофе и
подумал, что следует сесть и хорошенько поработать - но перед этим купить сигарет.
В квартале от дома Нестрибайлу догнала черная машина.
- Гражданин Петренко Александр Васильевич? Мелькнуло перед носом удостоверение.
Спорить было бессмысленно, к тому же Сашка вырос не в сталинские времена и ментов в
штатском не особенно боялся.
- Можно вас на пять минут? - вежливо осведомился человек из машины, пожилой, с
залысинами на лбу, с рыжими кустиками бровей над бледно-голубыми глазами.
- Разве что на пять минут, - нахально заявил Нестрибайло. - Я, знаете ли, работаю.
Волка ноги кормят.
- Садитесь.
Сашка секунду помедлил, но робости не выказал и сел в машину, которая сразу тронулась.
- Свободная пресса? - ласково спросил человек с залысинами - А ведь скажут
заткнуться - замолчите как миленький...
У Нестрибайлы от такой наглости даже перестала подрагивать жилка под коленом.
- Запугивать? - возмутился он. - Воротилы без стыда и совести скупают землю,
приватизируют народную собственность...
Под взглядом голубых глаз Сашка осекся. Времена, конечно, не те, но человек с рыжими
кустистыми бровями смотрел уж очень скверно. Нестрибайло задним числом подумал, что так
и не разглядел толком удостоверение - ни имени, ни организации. Быстро огляделся - куда
это его везут?..
- Не пугайтесь. - Голос человека в штатском излучал усталую брезгливость. - Вернут
вас на место, целого и невредимого. Только подумайте про вот какую вещь...
Он замолчал. Машина как раз проезжала мимо парка: работы были в полном разгаре. Ни
одна бетонная изгородь в городе не возводилась в столь короткие сроки.
- Камень, - сказал человек в штатском. - Что?
- Камень. Вы слышали, что про него говорят?
- Какой камень? - на всякий случай спросил Сашка, чудесно понимая: речь идет о
пятиугольнике из парка.
- Вы слышали, конечно. Рядом с камнем человек становится добрее. Уходят тяжелые
мысли, снимается стресс. Умиротворяется душа. Может утихнуть даже зубная боль... Поэтому
рядом с камнем, хоть он и лежит в стороне от удобных аллей, всегда полно народу. Трава
вокруг вытоптана. Надписи эти... Добрая примета: напиши на камне желание - и оно
сбудется.
Нестрибайло кивнул:
- Да. Я сам делал интервью с десятиклассницей, которая непорочно забеременела от
этого камня... Просто посидела на нем - и... Я вправду делал такое интервью! - воскликнул
Сашка с нескрываемым страхом, потому что человек в штатском решил, по-видимому, что
пройдоха-журналист над ним издевается.
- Поверили? - после паузы спросил собеседник.
- Я? - Нестрибайло нервно хохотнул. - Но многие поверили. Кроме ее родителей, к
сожалению...
Человек в штатском смотрел на журналиста с сомнением. Как будто и сам не рад был, что
связался с Нестрибайлой и пачкает его джинсами велюровое сиденье дорогой машины.
Обогнули парк. Миновали здание мэрии.
- Его нельзя переместить, - пробормотал человек в штатском. - Он ориентирован по
сторонам света... Строго ориентирован. К тому же он весит двадцать тонн...
- А зачем перемещать? - немедленно поинтересовался Нестрибайло.
- Я объясню. Камень в самом деле аккумулирует отрицательные эмоции. Вы сами много
раз в этом убеждались...
Сашка притих. Собеседник был прав.
- Беда в том, что емкость камня ограничена, - сухо сообщил рыжебровый. - Много
веков он собирает дрянь, что копится в людях. А когда переполнится - отдаст ее всю, без
остатка.
Он повернул голову и посмотрел Нестрибайле в глаза.
- Без остатка. Одномоментно.
Сашка понял. По роду деятельности он умел верить в невероятное.
- Когда?
Рыжебровый зловеще молчал.
- А... - Сашка запнулся. - Чего вы хотите от меня?
Не спеша отвечать, человек в штатском принялся изучающе рассматривать журналиста.
"Будто покупку в магазине", - пришло на ум Сашке. Сравнение ему резко не понравилось.
- Что такое громоотвод, в курсе? - поинтересовался наконец человек в штатском.
- В курсе.
Сашка очень постарался, чтоб ответ прозвучал как можно более язвительно. Но на
собеседника это не произвело никакого впечатления.
- А обратный громоотвод представить в состоянии?
- Молния из земли в небо?
Фразу эту Сашка вычитал в какой-то книжке, на которую писал разгромную рецензию.
Сейчас фраза выскочила сама собой, будто только и дожидалась подходящего момента.
- Очень точно. И даже образно, - в голосе рыжебрового впервые проступили нотки
одобрения. - Теперь вы представляете, что нам требуется. Если мы хотим разрядить камень с
минимальными последствиями.
Сашка отметил это подозрительное "мы".
- Шарахнем из каменюки в небо?
- Кое-кто не отказался бы - в Небо, - мрачно кивнул голубоглазый чему-то своему. -
К счастью, руки коротки. Нет, Александр Васильевич, не в небо. Скорее - в атмосферу. Или в
ноосферу, если вам так больше нравится. Чтобы вся дрянь распределилась более или менее
равномерно, рассосалась в пространстве... А не шарахнула эдаким молотом Тора по нам,
грешным.
Нестрибайло сообразил, что за всеми этими, безусловно, очень интересными
рассуждениями человек в штатском снова ушел от его, Сашкиного, вопроса.
- Все это очень бла-ародно, - не удержался журналист от очередной цитаты, - но как
насчет меня? Я-то вам на кой сдался? Громоотвод держать?
Собеседник шутки не принял.
- Не держать, Александр Васильевич. Отнюдь не держать. Вы и есть громоотвод.
- Будем кратки, Александр Васильевич. Хотите спасти родной город? А возможно, и не
только город. Не стану пугать вас Апокалипсисом, однако локальное пекло здесь будет
обеспечено. Можете не сомневаться. Думаете, что случилось однажды с Содомом и Гоморрой?
А с мифическим Китеж-градом? Который поначалу считался отнюдь не мифическим...
Сашка был ошарашен, но не настолько, чтобы сразу во все поверить и на все согласиться,
преданно заглядывая в рот рыжебровому. В журналистской практике случалось разное. Да и
привычка, невзирая на лица, вытягивать из собеседника максимум информации тоже сыграла
свою роль.
- Разумеется, я патриот. И горой за Родину и прогрессивное человечество. Но тем не
менее...
- Менее, более - какая разница? Методика разряжения подобных объектов нам
известна. В древности для подобных целей использовали наиболее рьяных местных -
подчеркиваю, местных! - кликуш. Тех, кто разносил по дворам дурные вести, слухи,
пророчества... Чернуху, так сказать. Кривитесь? Не нравится сравнение? А вы на себя
примерьте. О чем пишете год за годом? Может, о постройке нового Дома культуры? О
благоустройстве города? О Рождественских праздниках? О премьере в ТЮЗе?! Ничего
подобного. Скандалы, взятки, растраты, коррупция, грабители, убийцы, маньяки, катастрофы.
Вы давным-давно выполняете описанную мной функцию. Прогоняете разную дрянь через себя
и выплескиваете на бумагу. А в конечном счете - в ту же ноосферу, на головы читателей.
Внутри вас негатив не задерживается: нарыли, накропали, сдали статью, через день забыли о
ней и побежали искать новые "жареные" факты. Вы - громоотвод, любезнейший. Только
отводите молнию отнюдь не в безопасное местечко.
- А если... если я откажусь?
Человек в штатском усмехнулся, и от его усмешки Сашке стало куда хуже, чем от всего
предыдущего разговора.
- Знаете армейскую мудрость: "Не умеешь - научим, не хочешь - заставим"? Куда вы
денетесь, Александр Васильевич? Сбежать вам не дадут. Окажете сопротивление - скрутят и
доставят к камню силой. Вздумаете сдуру сигануть с девятого этажа - подымем. Живого,
мертвого... Уж поверьте, есть для этого и люди, и методы. Рекомендую вызваться
добровольцем. Шансов больше.
- Шансов на что?!
- На удачный исход дела. В том числе и для вас лично. В случае принудиловки я ничего
не могу гарантировать. А если вы взойдете на камень мертвым... Не скажу, что испытываю к
вам особую симпатию, но зла я вам не желаю. Если это потешит ваше самолюбие, можете
считать себя... нет, Спасителем не надо, не тот фасон. Скажем, Избранным. Как любят
выражаться в нынешних фильмах и фантастике.
"Влип! - явственно осознал Сашка. - По самую макушку".
- Если обряд пройдет благополучно, в том числе и для вас, Александр Васильевич, - за
нами, как говорится, не заржавеет. Можете рассчитывать на существенную благодарность. Вот
моя визитка.
"И. Я. Химерный", - прочел Нестрибайло на черном прямоугольничке из глянцевого
полукартона. Надпись была выпуклая, рельефная. Серебром по черни. Стильно. Еще на визитке
имелся номер телефона.
- Премного благодарствуем, - откуда-то взялись силы для ерничанья. - Но неувязочка
у вас получается. Если я такой весь из себя Избранный и деваться мне некуда - зачем тогда
устраивать цирк вокруг камня? Военные, менты, саперы, дозиметристы... И Великая Китайская
стена. Темните, господин Химерный!
Химерный посмотрел на Сашку с некоторой толикой уважения.
- В другой ситуации я не стал бы вам отвечать, Александр Васильевич. Но, учитывая
вашу роль в нашем общем деле... Знаете, что такое начальство? Вижу, знаете. Так вот, у меня
оно, к сожалению, тоже имеется. Со всеми вытекающими в виде тупости и самодурства. Велено
принять меры. Обследовать, выявить степень опасности, закрыть доступ. Я выявил и закрыл.
Зная, что предписанные меры ничего не дадут, - но приказы не обсуждаются. Увы, до
возведения стены радиус зоны поглощения камня составлял около пяти метров. Теперь он
скачкообразно вырос. Камень тянется к людям, камень нуждается в дряни наших сердец. Мы
надеялись, что еще есть время...
- Ошиблись?
- Ошиблись, - тяжело вздохнул Химерный. - Заряд на грани критического. Обряд
назначен на сегодня. В полночь.
- Я понял, - мертвым голосом произнес Сашка. - Что будем делать?
- Для начала держите пропуск на объект. А теперь слушайте и запоминайте...
Его высадили на том же самом месте. Как обещали. Правда, не через пять минут, а через
полтора часа с того момента, как Нестрибайло сел в черную машину незнакомой марки. Сашка
проводил автомобиль взглядом, нащупал в кармане визитку, "корочку" пропуска и побрел куда
глаза глядят. Он не ощущал отчаяния, смятения, надежды - ничего.
Пустота.
Где творилось тайное зачатие страха.
В ближайшем гастрономе ноги сами понесли Сашку к ли-кероводочному отделу. Отдел
оказался в придачу еще и коньячным, а к напитку, пахнущему изысканным клоповником,
Нестрибайло питал давнюю слабость. Углядев чекушку пятизвездочного "Арарата", журналист
приобрел ее, но задумался и в итоге обзавелся дополнительно бутылкой "Асканели". На задней
калеретке-медали был такой дружелюбный грузин с усами...
Закуски брать не стал. От нее "градус слабеет", как говаривал один друг детства.
Начал в скверике за универмагом. На скамейке. В гордом одиночестве. Проходившие
мимо женщины с малолетними чадами косились без одобрения, а Сашка в ответ лишь
заговорщицки подмигивал. Из окна серой "Тойоты", остановившейся напротив, за
журналистом наблюдали двое. Нестри-байло приветственно поднял бутылку: ваше здоровье,
мол! В окошке уважительно качнулась ладонь соглядатая: все в порядке, дорогой товарищ. Мы
тоже люди, все понимаем. Расслабляйтесь под нашим надзором.
Потом он пил с какими-то работягами, присевшими рядом на скамейку. Работяги
оказались милейшими, интеллигентными людьми: один - сантехник, другой - тоже
сантехник. Сходили в магазин за добавкой. Предстоящий обряд сделался отстраненным, чужим.
Надо - значит, надо.
Пойдем и громыхнем.
- Здорово, братва! Солдат стоит, служба идет?
Двое ментов, скучавших около свежевозведенного редута - верней, около единственного
прохода в ограде с "колючкой", - без особого дружелюбия посмотрели на гостя. В "да-том"
состоянии Нестрибайло становился весел, азартен и остроумен, удивляясь, почему окружающие
не разделяют его восторга от самого себя. Протрезвев, он соображал почему и даже давал
неисполнимые зароки, но в очередной бутылке умницы-соображения растворялись напрочь.
- Эй, серые волки, Иван-царевич пришел! Отворяй ворота!
Куражась, Сашка полез в карман за волшебным пропуском господина Химерного. Страх
сидел в том же кармане, колючий, ядовитый ужас, и эта зараза не преминула впиться в ладонь
всеми иглами. Собственно, к камню Нестрибайло шел из страха, и куражился из страха, и
откровенно не знал, что он будет там делать, кроме как бояться три-четыре часа подряд, пока
его пинками не загонят на чертову каменюку: служить громоотводом.
Втайне терзала надежда: приди он к камню, и страх уберется из кармана вон.
А там хоть трава не расти.
- Здравия желаю, Александр Васильевич!
Пропуск не понадобился. От трамвайной остановки, неприметный и юркий, как майский
уж, вывернулся гражданин в штатском. У гражданина все было в порядке, кроме одного: он
никаким боком не попадал в знаменитую классификацию населения, изобретенную Сашкиным
приятелем, епархиальным адвокатом Гнатом Семаком. Гнат искренне полагал, что люди без
остатка делятся на бандитов, деловых, ментов, лохов и богему. Причем у каждой популяции
отличий от соседствующей больше, чем у тритонов от воробьев. Иногда, усугубив логику
коньяком с пивом, адвокат выделял юристов в отдельную группу, но лично Сашка считал это
излишеством, растворяя юристов между деловыми, ментами - и порой бандитами - в
примерно равных количествах.
Видимо, часовые на посту также почуяли особенность юркого гражданина. Они учуяли
вдобавок что-то еще, упущенное Сашкой, и ментам генерал-невидимка сразу вогнал в хребты
по стальному штырю, а в глазницы - по оловянной пуговице.
Окаменели с дружелюбием во взоре.
- А вы проходите, Александр Васильевич, скатертью дорожка! Мандат ваш спрячьте, ни
к чему им размахивать...
Гражданин явно видел сквозь карман. И пропуск, и колючий Сашкин ужас.
Двигаясь меж вытянувшихся во фрунт ментов, Нестри-байло услышал:
- Тяжело, говорят, в ученье, легко в бою... Легкого вам боя, голубчик!..
Мысль, высказанная однажды совсем другим Александром Васильевичем, щуплым, но
вполне героическим, повисла у Нестрибайлы на плечах мокрым, свинцовым плащом.
Идти воскресным вечером по пустому парку оказалось неприятно. Так смотрят на труп
приятеля, встав над гробом: еще вчера мертвые губы смеялись, мертвые глаза лучились, на
мертвых щеках играл румянец, а ты втайне прикидывал: удастся ли одолжить червончик у
хорошего человека? Сейчас же щеки раскрасил гример из морга, губы срослись белым шрамом,
нос заострился, а червончик потерял всякое значение, если только он не был завещан тебе в
письменной форме и заверен нотариусом. Остаются лишь слова, сухие и казенные, как
тюремная пайка хлеба.
Центральная аллея.
Шахматный домик.
Пруд.
Камень.
Впрочем, до камня Сашка не дошел, потому что там уже находились два человека. Двое,
которым никак не полагалось здесь обретаться, если верить рыжебровому господину
Химерному. Охрана прошляпила? Или у них тоже есть чудо-мандаты?!
Один из странной парочки, по семаковской классификации - конкретный и отчетливый
лох, приник к заветному камню, о чем-то беседуя с молчаливой глыбой. На расстоянии
чувствовалось, что у лоха горе. Упав на колени, он забыл поддернуть штаны, смешно
наклонился вперед, да так и замер, раскачиваясь и бормоча. О
...Поділитися у соцмережах
